home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

НАСТОЯЩЕЕ

Я проехал, наверно, миль десять по дороге во Флагстаф, когда заметил в зеркале заднего вида полицейскую машину; она ехала за мной, сигналя огнями. Я свернул на обочину и остановился.

Патрульная машина остановилась позади меня. В зеркале я увидел, что в ней всего один человек. Он сказал в рупор:

— Будьте добры, выйдите из машины.

Вежливость, подумал я, повинуясь ему, и еще раз вежливость, и как можно более по-британски. Он вылез из машины и медленно пошел ко мне — здоровый красивый парень, которому не было и тридцати, одетый в шикарную форму дорожной патрульной службы. Его пистолет болтался на боку. Он задержался, осмотрев сзади мой «олдс» и изучив его номер.

— Это ваш автомобиль, сэр? — спросил он без особой враждебности.

— Нет. Я взял его на время у приятеля. Я здесь на отдыхе, всего на пару недель, осматриваю достопримечательности. Я, кажется, не превысил скорость?

Он не обратил внимания на этот вопрос.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

Я заметил, что он опустил слово «сэр».

— Понимаете, здесь вышла неувязка. У меня его нет. Я из Англии.

— Тогда покажите мне ваше английское удостоверение.

— У меня и его нет.

Он внимательно посмотрел на меня.

— По дороге сюда кто-то пошарил по моим карманам. Я лишился удостоверения и всех кредитных карточек.

— А хоть какое-то удостоверение личности у вас есть?

— Паспорт.

— Покажите.

Я дал ему паспорт, который он рассмотрел с бесстрастным выражением лица.

— Вы что, писатель?

— Да.

— И что пишете?

— В основном романы.

Он кивнул. Судя по всему, на него это не произвело особого впечатления.

— Так вы говорите, что взяли этот автомобиль напрокат у приятеля, мистер Уивер?

— Да.

— Где?

— В Месе. Кажется, это так произносится?

Ответа не последовало. Не надо пережимать, подумал я.

— Вам дали какие-нибудь бумаги вместе с машиной?

— Бумаги?

— Документы на машину.

— Нет, ничего такого он мне не дал.

— Кое-что такое он вам все же дал, мистер Уивер. Он дал вам краденую машину.

— Краденую?

— Украденную в Талсе примерно четыре недели назад. А что этот ваш приятель, вы давно его знаете?

— Нет. Да он вовсе и не приятель мне. Просто знакомый. Он вел такси, на котором я ехал из аэропорта Финикса. И он сказал, что я могу воспользоваться его свободной машиной.

— Вы знаете его имя?

— Да. Он дал мне свою карточку. — Я достал ее и протянул ему.

— Я оставлю ее у себя, если вы не возражаете. Не могу вам не верить, мистер Уивер, но похоже, вам придется прервать свой отдых, пока мы в этом деле не разберемся. Прошу вас проследовать со мной в участок — ответить еще на несколько вопросов. Вы имеете право не отвечать: все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вам это понятно?

Я кивнул головой. Мне стало не по себе.

— Заберите, пожалуйста, свои вещи и отдайте ключи.

Я выполнил все его требования, и он запер мою машину.

— Теперь я должен обыскать вас.

— Ладно, — сказал я, — давайте. — И поднял руки. Все случившееся казалось мне нереальным. Неужели все это происходит со мной?

Он обшарил меня и велел сесть на заднее сиденье полицейской машины. По круглой эмблеме на боковой панели я определил, что машина принадлежит Управлению шерифа округа Марикопа. Мы тронулись с места; он сообщил по радио данные о Лихаче Эдди и попросил сверить по компьютеру. Я сидел молча, сочтя за благо вести себя спокойно. Я, правда, сделал пару попыток высказать свое мнение о Лихаче Эдди, но он не изъявил желания вступать со мной в беседу. Взглянув на пятно пота на его безукоризненно белой рубашке, я почувствовал, как у меня самого стекает по рукам пот.

В полицейском участке меня снова обыскали и заставили вынуть все из карманов. Сумку тоже забрали, а меня провели в какую-то комнату и велели ждать. Около часа никого не было. Потом вошел полицейский в штатском, коренастый человек со скуластым лицом, не вызывавшим особых симпатий. Он представился сержантом Векслером и уселся напротив.

— Давайте-ка пройдемся сначала, мистер Уивер. Вы англичанин?

— Да.

— На отдыхе?

— Да.

— Когда вы приехали в Финикс?

— Вчера утром.

— Откуда?

— Из Нью-Йорка, через Даллас. Где я, кажется, и лишился всех своих документов и кредитных карточек.

— А наличные остались?

— Да, они лежали в другом кармане.

— А зачем столько наличных? Больше пяти тысяч долларов.

— Здесь что-нибудь не так?

— Скажем, это не вполне обычно. Большинство пользуется пластиком.

— Ну, и я собирался делать то же самое.

— Сказать-то все можно. Значит, в Финиксе вы взяли напрокат машину у этого парня?

— Да.

— До прибытия в Финикс вы с ним никогда не встречались?

— Нет, я в Финиксе был впервые.

— Почему вы не взяли машину напрокат, как все?

— Я хотел, но они не берут наличные.

— А парень взял, да?

— Да.

— И сколько он с вас взял?

— Четыреста долларов в неделю, за две недели.

— Черт возьми, за такие деньги можно много чего накупить. Я думал, вы, англичане, умнее.

— Значит, не тот случай, — сказал я, пытаясь как-то смягчить разговор.

— Вы утверждаете, что это ваша первая поездка?

— В Аризону — да. Но в Штатах я бывал.

— Тогда вы должны быть знакомы с нашими законами. Думаю, в данном случае они не сильно отличаются от ваших. Бьюсь об заклад, что водить украденную машину — довольно серьезное преступление. Я прав?

— Конечно.

— Теперь вы соучастник. Плюс к тому у вас нет ни удостоверения, ни страхового сертификата.

Я молчал.

— Вы знали, что этот Куль уже у нас на заметке? Он дважды отбывал срок за вооруженное ограбление, один раз за нападение, а сейчас выпущен под честное слово.

— Нет. Откуда же я мог все это знать?

— Ну так знайте. Вы утверждаете, что никогда раньше с ним не встречались?

— Нет. Никогда. Вообще не были знакомы. Конечно, было глупо с моей стороны ему доверяться.

— Ага, — лаконично заметил Векслер. — Вот именно. Больше вы мне ничего не хотите сказать?

Я поколебался чуть дольше, чем нужно, стараясь сообразить, не следует ли выложить всю историю. В романах и фильмах меня всегда раздражает, когда люди не пользуются первой же возможностью, чтобы доказать свою невиновность. Главное — найти нужные слова.

— Я понимаю, что попал в неприятную ситуацию. Но в Лондоне есть человек, который сможет поручиться за меня, ваш коллега полицейский, инспектор Клемпсон из Управления по борьбе с терроризмом Скотленд-Ярда. Вы могли бы ему позвонить.

— Чего ради мне это делать?

— Думаю, он смог бы вам кое-что объяснить.

— А что именно?

Дело принимало дурной оборот. Векслер был неглуп и понимал это.

— Видите ли, я вам все объяснил — как получилось, что я оказался за рулем этой машины, — медленно начал я, — я ничего не знаю об этом Куле, кроме того, что вы мне только что рассказали. Но есть и другая сторона дела.

— Другая сторона дела? — Он ухватился за эти слова.

— Да.

— Что это значит?

— Понимаете, Клемпсон мог бы объяснить это лучше меня.

— Как это так?

Я все больше запутывался, почва уходила у меня из-под ног.

— Потому что он — человек влиятельный.

— Там — может быть. А здесь он — ни хрена не стоит. Я чувствую, вы что-то от меня скрываете. Хватит компостировать мне мозги, Уивер!

— Да у меня и в мыслях такого не было, — ответил я как можно более по-британски. — Но если вы не сочтете за труд позвонить Клемпсону, я уверен, он сможет прояснить вам некоторые вещи, которые сейчас кажутся несуразными.

— «Некоторые вещи, аспекты». Какого черта вы темните? Расскажите сначала все сами, а уж потом я, может, и позвоню этому парню.

— Я просто хочу сказать, что у меня нет здесь ни адвоката, ни друзей, и он единственный, кто может убедить вас в том, что я человек вполне добропорядочный. Разве для вас ничего не значит мнение английского полицейского высокого ранга, а?

Он молча смотрел на меня несколько секунд, и я выдержал его взгляд.

— Ну, смотрите, если это какой-то трюк! — сказал он, встал и вышел из комнаты. Я потел еще полчаса, пока он, наконец, не вернулся. Лицо его не предвещало ничего хорошего.

— Вы дозвонились?

— Да нет, не дозвонился.

— Его не было?

— Вы мне дали телефон покойника, мистер Уивер.

— Покойника? — воскликнул я.

— Ваш друг — если он действительно был вашим другом — погиб от бомбы ИРА две недели назад. И больше никто там о вас ничего не знает.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать эту ужасную новость.

— У вас есть еще какие-нибудь интересные идеи, мистер Уивер? Повторяю, не пудрите мне мозги, терпеть не могу, когда выдрючиваются. Может, придумаете что-нибудь поумнее. Попробуйте. Я скоро вернусь.

На этот раз он появился едва ли не через час, и не один, а еще с кем-то. Этот второй даже не представился, но сразу повел себя весьма агрессивно. По его манерам я понял, что это начальник Векслера.

— Мне кажется, мистер Уивер, что вы строите из себя шибко умного и водите нас за нос.

— Ни в коем случае.

— Думаете, нам делать больше нечего, как только названивать черт знает куда? Или мы дерьмо собачье, что нам можно пороть всякую херню?

— Нет, сэр.

— Знаете, что? Все вы врете! И нам это слегка остобрыдло! Давайте-ка все сначала. Прямые ответы — прямые вопросы. По-моему, пока все складывается не в вашу пользу. И есть у меня подозрение, что ваш английский паспорт фальшивый. Поймали парня на ворованной машине — вот он и лепит, что купил ее у какого-то зека. У парня полно наличных, а кредиток нет. Тут, знаете ли, пахнет большими неприятностями.

Пока он говорил, я судорожно пытался придумать какой-нибудь выход, но все, что приходило в голову, могло лишь усугубить мое положение. А известие о гибели бедняги Клемпсона меня буквально добило.

— Я сказал вам чистую правду, — проговорил я.

— Черта с два! — Он повернулся к Векслеру: — Зарегистрируй этого мудака и дай ему ночь на раздумья, у меня есть дела и поважнее.

Он вышел из комнаты.

— Вы совершили ошибку, — сказал Векслер. — Рассердили капитана Трэвиса, а он этого не любит.

Мне предъявили обвинение, после чего отвели в камеру. Я сел на жесткий матрас и стал ругать себя за то, что доверился Лихачу Эдди. Ведь только сумасшедший мог дать без всяких гарантий машину совершенно незнакомому человеку. Но в тот момент я и подумать не мог, что меня хотят обвести вокруг пальца. И теперь я расплачивался за свою доверчивость. Только сейчас я понял, что такое настоящий страх, — он овладел мною прочно и надолго.

Вдруг дверь камеры открылась, и в нее втолкнули деревенского детину, который, как могло показаться с первого взгляда, попал в автокатастрофу. Клетчатая рубаха в нескольких местах порвана, джинсы покрыты грязью. Бровь была рассечена, череп пробит, и из раны текла кровь почти такого же цвета, как его короткие огненно-рыжие волосы. Он грохнулся на колени, рыгнул, потом расстегнул «молнию» на штанах и пустил струю. И лишь облегчившись, поднял на меня глаза.

— Пнула меня в жопу, — пробормотал он, — а я нажрался, как последнее дерьмо. Было у тебя когда-нибудь такое, чтобы ты нажрался, как последнее дерьмо, а женщина пнула тебя в жопу?

Я счел за благо промолчать и положил ногу на постель, потому что моча потекла как раз в мою сторону. Ну и ночка мне предстоит, подумал я.

— Все бабы суки, правильно я говорю? Выкаблучиваются, лягаются всю дорогу, правильно я говорю? Правильно? Ну скажи!

То ли он обиделся за мое полное равнодушие к его проблемам, то ли просто перебрал, но тон его вдруг резко изменился.

— Что уставился, мистер? Я тебя знаю, ты ее дружок! Дружок этой дряни! А раз так, я тебя убью!

Он попытался встать на ноги, но, поскольку ремень у него отобрали, а джинсы были расстегнуты, оступился и медленно повалился на бок. Он полежал немного, что-то бормоча, потом снова стал дергаться. Я поднялся с постели, осторожно обошел его и, добравшись до дверного молотка, принялся отчаянно стучать. Дверь открыл пожилой полисмен. Заглянув внутрь, он выругался:

— Вот засранец вшивый, каждый раз одно и то же.

Он опять захлопнул дверь. Пьяный все еще валялся на загаженном полу, но стоит ему проснуться, думал я, и все начнется сначала. Не сводя с него глаз, я на всякий случай собрал свои вещи. Полисмен вернулся только минут через пятнадцать. Он принес ведро воды и окатил из него детину — без всякого эффекта.

— Ну и пусть валяется в своем дерьме, — сказал полисмен. — Проснется и сам все уберет.

Всю ночь в камере воняло, но, к счастью, пьяный проспал до утра и больше меня не беспокоил. Проснувшись, он вел себя по-другому: хныкал и каялся, а потом, прежде чем его увели, убрал за собой. Я почти не спал, стараясь придумать, как выбраться из сложившейся ситуации. Придется, видимо, так или иначе раскрыть Трэвису суть дела. Мне, конечно, никак не улыбалась перспектива попасть в американскую тюрьму, а сейчас она была вполне реальной.

Мне принесли завтрак и разрешили воспользоваться умывальной комнатой. Там я умылся и снова почувствовал себя человеком. Наконец я решился и попросил о встрече с Трэвисом, сказав, что готов сделать заявление. На исходе утра явился Векслер и отвел в кабинет Трэвиса.

Свое отрепетированное заявление я начал с того, что был потрясен гибелью Клемпсона.

— Я оказался в тупике, и этим во многом объясняется мое вчерашнее поведение.

Трэвис перебил:

— Ладно, о’кей. Давайте о главном.

— Меня зовут Мартин Уивер, я действительно писатель, и вы можете это проверить. В вашем книжном магазине наверняка есть мой последний роман — карманное издание. Там на последней странице обложки вы увидите мое фото и убедитесь, что это я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Как называется?

— «Шестая колонна».

Помолчав, Трэвис сказал:

— Снова тянете время, а мне нужны факты. — Он обернулся к Векслеру: — Узнай, где можно достать эту книгу.

Когда Векслер вышел, я сказал:

— Я готов сделать развернутое заявление.

— Только не в порядке одолжения, ладно? Мне ни к чему очередная порция хреновины.

Ночью я понял, что единственный, кто может помочь, — это Гиа. Удивительно, как это я раньше о нем не вспомнил. Он знал подоплеку всей этой гнусной истории лучше, чем бедняга Клемпсон. Но, чтобы убедить Трэвиса, в моей ситуации даже этого могло оказаться недостаточно. Я наделал слишком много ошибок, и это, пожалуй, был мой последний шанс.

— Можно включить магнитофон? — спросил я. — Я хотел бы, чтобы то, что я скажу, было записано.

— И я тоже.

Он включил магнитофон и приступил к официальной процедуре, продиктовав вначале дату и время.

— Продолжайте. Назовите себя еще раз и начинайте.

Я начал не торопясь, рассказал вкратце о своих прошлых отношениях с Генри и Софи, не щадя себя. Затем перешел к мнимому самоубийству Генри и моей встрече с ним в Венеции. Тут Трэвис, наконец, проявил интерес к моему рассказу.

— Погодите, — сказал он. — Раз вы были уверены, что это он, почему сразу не заявили в полицию? Как я понял из ваших слов, он был членом парламента, фигура заметная, верно?

— Да, он занимал вполне определенное общественное положение.

— А что, ваши политики такие же подлые, как и наши?

— Это мне неизвестно.

— На наших, если бы даже они загорелись, мне и поссать было б неохота.

— Сперва я не был уверен до конца. Только потом, после первого убийства, убедился в своей правоте.

— Вы имеете в виду убийство мальчика в Венеции, да?

— Да.

— Вы сказали «первое» убийство. Что, были еще?

— Да. — Я рассказал про поездку в Москву, про случай с Голицыными и про то, как получил предупреждение и вынужден был отправиться в московский аэропорт.

— И даже после этого вы не обратились в полицию?

— Обратился, но неофициально. Связался со своим знакомым Клемпсоном, тем, что трагически погиб, и рассказал ему все, что только что вы слышали от меня.

— Если он, как вы говорили, был полицейским высокого ранга, почему ничего не предпринял?

— Видите ли, не знаю, как работают ваши подразделения, но наш разговор как бы выходил за рамки его юрисдикции. Он работал в отряде по борьбе с терроризмом, а дело это относилось к какому-то криминальному подразделению. Но я уверен, что он им занимался, это был человек слова.

— Так почему же за этим ничего не последовало?

— Не знаю и никогда не узнаю, поскольку он мертв.

— Возможно, вам сейчас это даже выгодно. Но сами вы дали маху. — Он снова прервал меня. — Человек вы как будто неглупый, но, слушая вас, этого не скажешь. На вашем месте — бьюсь об заклад, я знал бы, куда обратиться.

— Пытался, я вам уже говорил, но везде натыкался на стену, хотя попытки мои носили вполне безобидный характер. Покончи с собой ваш лучший друг, уверен, вы поступили бы так же. Я не мог понять, почему все смыкают ряды; был искренне уверен, что он мертв. И только после событий в Венеции и Москве убедился в обратном.

Трэвис пожал плечами.

— О’кей, допустим, здесь у вас были основания сомневаться. Что же случилось дальше?

Я рассказал ему, как нашел Сеймура, и о компьютерном коде, обнаруженном среди бумаг Генри.

— Я совершенный дилетант, совсем не эксперт и компьютером пользуюсь только как текстовым процессором, когда пишу свои романы. Но мне помогает один человек — специалист по компьютерам, и он расшифровал этот код. Вначале мы было подумали, что это просто способ получить европейские порнографические журналы и видеофильмы, запрещенные в Англии. Конечно, одно это бросало тень на моего друга Генри, но только тень, не больше. Лишь позднее я понял, что наткнулся на преступную сеть педофилов.

Трэвис выпрямился в кресле и стал делать пометки. Я решил, что настала моя очередь задать вопрос.

— А у вас есть такие сети?

— С компьютерными системами я никогда не сталкивался, нет, но с шайками педофилов — конечно. Эти чокнутые свиньи есть везде. И у нас тоже, будьте уверены. О’кей, продолжайте.

Я объяснил, что сразу же после того, как удалось разгадать эту часть загадки, меня снова вызвали в Венецию для опознания старика, описал в подробностях все, что в тот раз увидел, и рассказал, как с помощью компьютера Гиа мы еще глубже проникли в этот лабиринт.

Здесь Трэвис снова прервал меня:

— Что же вы не назвали мне его фамилию вместо этого вашего приятеля из Скотленд-Ярда? Избавили бы себя от массы хлопот.

— Да, теперь я это понял. Но я хотел бы закончить. В настоящий момент образовалась цепочка, связывающая их всех — Генри, старика и мальчика в Венеции и Сеймура с компьютерными кодами, — и возникла вся эта отвратительная картина.

— Почему же вы приехали сюда? Почему не остались там и до конца не разобрались во всем?

— У меня были основания приехать в Штаты, в Нью-Йорк. Я получил премию Эдгара от Американской ассоциации писателей детективного жанра. Вы о ней не слыхали?

— Нет, но я вам верю. Ну допустим. А почему в Финикс?

— Я находился в довольно угнетенном состоянии… и я думаю, в Нью-Йорке за мной следили… и в то же время… вы ведь осматривали мой бумажник? Вы должны были заметить фотоснимок из журнала. Он попался мне на глаза, когда я был на Восточном побережье, а сделан он был в Кэрфри, и на нем есть моя бывшая подружка, Софи. Я приехал сюда, чтобы найти ее. Она живет сейчас с этим Сеймуром. Здесь я совершенно случайно встретился с ней, когда она выехала на прогулку верхом, во время этого вашего сумасшедшего ливня. Наша встреча была краткой, и выяснить что-либо времени не было, к тому же она боялась говорить. Мы условились снова встретиться на следующей неделе во Флагстафе. Она сказала, что Сеймур, а может быть, и Генри тоже, во вторник собираются в Чикаго. И именно по дороге во Флагстаф меня задержал ваш дорожный патруль. Там я собирался каждое утро завтракать у «Говарда Джонсона» и ждать, когда она появится, — если, конечно, это произойдет.

— А почему вы думаете, что ей можно верить? — спросил Трэвис. — Кажется, один раз она уже вас обманула, почему бы и не повторить это?

— Не знаю, почему, но я ей поверил и решил попробовать.

— И вы собираетесь там появиться во что бы то ни стало?

— Да.

— В одиночку?

— Да.

— Несмотря на все, что было раньше?

— Да. Конечно, это моя очередная глупость.

— Вот именно. — Трэвис внимательно посмотрел на меня, выключил магнитофон и взял ручку. — Теперь послушайте, что собираюсь делать я. Назовите-ка мне фамилию этого итальянского полицейского. Если он подтверждает факты и дает вам чистую справку, я принимаю и все остальные объяснения. Но если это будет еще один мертвец — берегите задницу.

Над столом, за которым сидел Трэвис, висела доска объявлений, под заголовком «Разыскиваются». К ней были прикреплены три копии фотографий детей обоих полов — такие можно сделать в будках самообслуживания в аэропортах, — грустные, озабоченные личики. Я показал на них.

— Это все из той же оперы, верно?

Трэвис поднялся и налил две чашки кофе из своего аппарата.

— В каждой почте я их нахожу — из всех штатов. Знаете, сколько детей пропадает за год? Тысячи, понимаете? Только в районе Финикса на прошлой неделе сообщили о трех случаях. А те, которых мы находим, обычно уже мертвые. Когда-то о пропаже одного ребенка все газеты мира писали огромными буквами, а теперь даже ради ребенка Линдберга никто не пикнет хотя бы для очистки совести. Никто не пикнет. Их теперь больше интересует, развелся ли кто-нибудь из вашей королевской семьи или действительно ли наш веселый кандидат в президенты трахнул свою секретаршу десять лет назад. — Он помолчал, разглядывая одну из фотографий. — Четыре года. Четыре года, — повторил он, — а чокнутый мудак, если даже мы его поймаем, наймет себе модного адвоката, который будет толковать про его несчастливое детство. — Он произнес это без особого пафоса, но с угрозой в голосе, и лицо его пошло пятнами.

Поймав мой взгляд, он, видимо, решил, что слишком раскрылся.

— В этой стране полно засранцев и психов. На прошлой неделе в Финиксе поймали парня, который завернулся в станиоль и рисовал на своем доме эмблемы военно-воздушных сил, чтобы отпугнуть врагов. Когда его наконец задержали, выяснилось, что он укокошил мать и отца из «магнума». Как вам такое?

Вернулся Векслер, и, к счастью не с пустыми руками — принес одно из моих американских карманных изданий. Трэвис внимательно рассмотрел его и сличил меня с фотографией на обложке.

— Снимали пару лет назад, — сказал я, ожидая его вердикта.

— О’кей, стало быть, для начала, вы тот самый, кем назвались. Если подтвердится остальное, то нам тут, видимо, предстоят кое-какие развлечения.

Он обернулся к Векслеру:

— Какое обвинение ему вчера предъявили, Эл?

— Соучастие в краже.

— Ладно, запиши, что впоследствии обвинение отпало за отсутствием улик. Если это завернут, то я сам займусь.

— Спасибо, — сказал я.

— Не надо меня благодарить, я пока не вытащил вас из петли. Всегда можно написать еще одно обвинение, бумаги не жалко. Не завидую тому, кто вздумает меня дурить. — Он снова взял книжку и пробежал глазами супер. — Может, у вас просто богатое воображение. Это стоит прочесть?

— По-моему, да.

— Надпишите ее для меня. Нет, лучше для моей жены. Ее зовут Одри.

Я взял его ручку и надписал книгу.

— Когда-нибудь будет ценная вещь, а? Хе-хе. — Смех у него получился на редкость невеселый. — Если все, что вы рассказали, правда, надо будет подключить федералов.

— Федералов? — переспросил Векслер.

— Да, я все объясню. Прежде всего соберите сведения об одном парне по фамилии Сеймур, он здесь живет. Его почти наверняка нет в наших каталогах. Ничего не делайте, только найдите.

— Сеймур?

— Назовите его по буквам, — сказал он мне.

Я записал фамилию на бумаге.

Векслер хотел уйти, но Трэвис задержал его.

— Да, вот еще что. Посели-ка пока мистера Уивера у себя. Бьюсь об заклад, ему не хочется провести здесь еще одну ночь, а он должен быть в безопасности.

Векслер воспринял это предложение явно без энтузиазма.

— Надо посоветоваться с женой. Ведь она молодая.

— А какие проблемы?

— Да, в общем, никаких.

— Значит, нечего из этого устраивать дело Дрейфуса. Просто поставь ее в известность.

Когда мы остались одни, Трэвис сказал:

— Сдается мне, вы со своими друзьями ставили не на тех лошадок.

— Все из-за того, что я неожиданно увидел человека, которого считал мертвым. А вы разве не вмешались бы на моем месте?

— Может быть. Но, насколько я могу судить, вы вмешались совсем по другой причине — из-за этой бабы, с которой когда-то спутались. Погоня за юбками многих сгубила. Я сам два раза чуть не погиб. Теперь у меня третья жена, и все равно не сахар — будем надеяться, что ваша книжка ее подсластит.

Я окончательно запутался: то мне казалось, что он явно ко мне расположен, то расположение исчезало, словно он его выключал. Он производил впечатление человека вспыльчивого, самодовольного и тщеславного. Я ждал в соседнем кабинете, пока наконец не вернулся Векслер, чтобы отвезти меня к себе.

— Не уверен, что вам будут очень рады, — сказал он. — Какого хрена Трэвис не взял вас к себе, раз уж так о вас беспокоится. А вам, мистер, следует вести себя осторожно. Ведь чуть что — и сразу в наручники.

Его хозяйство размещалось на участке примерно в пол-акра, где стояли саманные домики, а большую часть занимала песчаная пустыня с кое-где торчащими кактусами. К одной стене гаража было приделано баскетбольное кольцо.

— Играете? — спросил я, чтобы как-то завязать разговор.

— Сын играет. Он в команде своего колледжа.

Векслер познакомил меня с женой — бодрой маленькой блондинкой в блузке и потертых джинсах. Когда я представился и поблагодарил за гостеприимство, она ничего не сказала, даже не взглянула на меня, только поджала губы. Было ясно, что она, как и ее муж, не одобряет идею Трэвиса. Меня провели в комнату сына в задней части дома, украшенную бейсбольными вымпелами и афишами Мадонны и Шер. Там пахло застарелым потом.

— Здесь, конечно, вы не будете чувствовать себя как дома, — сказал Векслер, считая, видимо, что блеснул юмором. — У детей теперь совсем другие вкусы. Вам нравится Мадонна?

— Компания вполне приемлемая, — ответил я. — Не то что пьяница, с которым мне пришлось провести ночь.

Векслер открыл дверь в маленькую ванную рядом с комнатой.

— Я принесу свежие полотенца. Все остальное у вас есть?

— Да.

Он потоптался в дверях.

— Вы женаты?

— Нет.

— Поймите меня правильно. Моя жена не хотела бы, чтобы вы обедали с нами. Я принесу вам еду сюда. К вам лично это не имеет никакого отношения, понимаете?

— Конечно.

— Она не любит незнакомых людей.

— Да, да, не нужно ничего объяснять.

Он хотел сказать еще что-то, но, видимо, передумал и оставил меня одного. Я осмотрел свое новое обиталище. Кровать односпальная, но довольно удобная. Как и в большинстве американских домов, просторный чулан. Под книжной полкой с карманными изданиями Стивена Кинга выстроились в ряд с полдюжины пар потрепанных теннисных туфель. На подоконнике — стереосистема и груда кассет.

Я дождался, когда Векслер принес полотенца, с удовольствием принял душ, лег поверх постели и стал размышлять о том, как круто обошлась судьба с Клемпсоном. Моя фортуна — пока — от меня не отвернулась, но я чувствовал, что давно перешел все мыслимые границы, словно в каком-то кафкианском кошмаре.


Глава 24 НАСТОЯЩЕЕ | Порочные игры | Глава 26 НАСТОЯЩЕЕ