home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 26

НАСТОЯЩЕЕ

Два следующих дня я пробыл под «домашним арестом», не имея ни малейшего понятия о том, что происходит снаружи. На третий день, прямо с утра, меня снова доставили к Трэвису. Векслер вез меня в участок с включенной сиреной, и, признаться, мне это было приятно.

— Вам разрешают включать ее в любое время?

— А почему нет? Пусть все эти старушки пообсераются, что на мужниных «кадиллаках» катаются, — сказал он, шпаря на красный свет. На этот раз он, кажется, был в хорошем настроении.

Когда мы приехали, Трэвис познакомил меня с каким-то мужчиной.

— Это специальный агент Робб Кемлеман из отряда по борьбе с сексуальными преступлениями, ФБР.

С виду Кемлеман явно не годился для этой роли, а был скорее похож на профессора, очутившегося здесь по каким-то непонятным причинам. И одет был соответствующим образом: безупречно отглаженный льняной пиджак, рубашка с пристегнутыми углами воротничка, традиционный галстук, серые фланелевые брюки и потертые сапоги. Контраст между ним и Трэвисом был разительным. Я дал бы ему чуть больше сорока, хотя выглядел он старше; под глазами темнели круги, как у людей с больной печенью или любителей выпить, не исключено, что при его работе поддача была единственной отдушиной. В разговоре он четко произносил каждое слово. Еще мне показалось, что он красит волосы — они были неестественно черного цвета. По местному телевидению однажды рекламировали какое-то средство для маскировки плеши. Может быть, им-то он и пользовался.

— Позвольте ввести вас в курс дела, мистер Уивер, — начал Кемлеман. — Трэвис здесь нашел дом этого Сеймура, а его ребята сумели проникнуть на участок.

Трэвис, прервав его, пояснил, что в Америке большая часть поденных рабочих — садовников, уборщиков, рабочих, обслуживающих бассейны, — цветные.

— У нас, белых американцев, теперь просто нет стимула заниматься подсобными работами. — Он сказал это с едва заметной улыбкой, как бы извиняясь за такой «расизм наизнанку». — В основном это мексиканцы или японцы. Не последишь за ними — от сада ничего не останется. Прирожденные садовники-губители. — Как и Векслер, он был очень весел.

— Итак, с вашего разрешения, я продолжу, — снова заговорил Кемлеман с легким раздражением в голосе. — Двое цветных офицеров из Талсы были внедрены туда как «садовая» бригада. Они понаблюдали за территорией и установили, сколько людей находится в доме. Они также засекли все устройства охраны, установили подслушивающие аппараты и сумели сфотографировать нескольких обитателей дома. Взгляните! Не знаком ли вам кто-нибудь из них?

Он подвинул ко мне через стол отпечатки.

— Это Сеймур, — сказал я, — а женщина рядом с ним — Софи.

— А этот тип? — Кемлеман указал на человека в темных очках, стоявшего во внутреннем дворике дома в некотором отдалении от Сеймура и Софи.

Я принялся его разглядывать. Трэвис протянул мне увеличительное стекло.

— Попробуйте с этим.

Я еще раз изучил фотографию.

— Не знаю. Впервые вижу его.

— Так я и знал. Это известный громила из Чикаго. Взгляните на остальных, может, найдете своего покойного друга.

У них было крупное фото Софи и еще несколько снимков, на которых Сеймур разговаривал с какими-то тремя типами, но Генри среди них не было. Стоило мне увидеть Софи вместе с Сеймуром, да еще в такой необычной обстановке, как у меня мурашки забегали по телу.

— Нет, ни на одном из снимков Генри нет, — уверенно заявил я.

— Жаль, это было бы весьма существенно, — сказал Кемлеман. — Но ничего, кое-что мы все-таки выяснили. По крайней мере знаем, как выглядит Сеймур. — Он обвел Сеймура маркером. — Давайте увеличим его и женщину и разошлем снимки.

— Вы дозвонились до венецианской полиции?

— Да, — ответил Трэвис. — Можете радоваться — ваша история подтвердилась. Лучше поздно, чем никогда.

— Вот и отлично, — сказал я.

— Ваш знакомый, похоже, знает свое дело. Согласно полученной от него информации, наши иммиграционные власти установили, что этот ваш старик — ну, который перебрал наркотика, — дважды появлялся здесь в прошлом году. Причем зарегистрирован он в Чикаго, что опять же связано с тем, о чем вам расскажет Кемлеман. Продолжайте, Робб. — Трэвис, видимо, хотел дать мне понять, что по-прежнему ведет дело, несмотря на участие федеральных агентов.

— Поездка в Чикаго, о которой говорила ваша бывшая подружка, может быть связана с базирующейся там фирмой; мы довольно давно за ней наблюдаем. Она называется «Клуб Зеркало» и издает полупорнографический журнал — сомнительные нудистские материалы, попадающие тем не менее в так называемую «конституционно защищенную» область. Настоящее ее назначение, как удалось выяснить, — поставка продукции на блошиные рынки, где торгуют фотографиями детей. Все, что мы смогли сделать, — это «засветить» нескольких «жестких» педофилов, откликнувшись на их рекламу. Действовать следует с предельной осторожностью, так как Верховный суд отверг обвинение, над которым мы корпели целых два года, на том основании, что улики получены обманным путем. Они так увлеклись защитой обвиняемых, что забыли о жертвах. Так что действовать нам придется, как говорят, со связанными руками.

Тут его снова прервал Трэвис:

— Да, только на прошлой неделе особый отряд в Лос-Анджелесе арестовал какого-то парня сразу по трем статьям. В подполе у него обнаружили целый грузовик детского порно. Парень оказался членом местного Совета управляющих школами. Он фотографировался с маленькими детьми. Это у них что-то вроде допинга. Поглядят на снимок, вспомнят, как занимались сексом с несчастными малышами, и опять возбуждаются. И знаете, чем это кончилось? Отпустили его под залог. Вот, почитайте-ка. — Он пододвинул мне номер «Ю-Эс-Эй тудей».

В одной из статей говорилось, что в 1991 году в штате Нью-Йорк уже зарегистрировано сто тридцать одна тысяча случаев дурного обращения с детьми.

— Представляете, что там творится? Черт побери, это же больше, чем все население Скотсдейла.

С трудом сдерживая отрыжку, Кемлеман полез в карман, незаметно достал и проглотил пару таблеток.

— Наша главная задача, — продолжал он, — свести концы с концами, связать воедино все, что делается здесь и в других местах. Вот почему ваши показания представляют для нас такую ценность. Если мы произведем арест, вы станете ключевым свидетелем. Я говорю «если», потому что дело может принять совсем другой оборот. Все эти ребята хорошо разбираются в законах, и у них хватит денег, чтобы выйти сухими из воды. Наша система правосудия давно разложилась. Гувер[77] еще мог что-то сделать с организованной преступностью, но отступил, и битва была проиграна. А теперь этой стране скоро каюк.

— Отступил? — воскликнул Трэвис. — Да этот вонючий святоша сам был геем. Я только что прочел одну книжку, она его полностью разоблачает.

— Ну, может, и так, — сказал Кемлеман, снова подавляя отрыжку. — Мы должны играть теми картами, которые нам достались. И действовать быстро, потому что птички могут упорхнуть в любой день. А сейчас, мистер Уивер, мы попросили бы вас кое-что посмотреть, но для этого вам надо полететь в Финикс.

Кемлеман отвез меня в машине без опознавательных знаков на маленький аэродром с аккуратными самолетиками, которые всегда напоминают мне авиамодели моего детства — из бальзы[78], с пропеллером на резинке. Нас ждал полицейский вертолет. Даже в лучшие времена я к полетам относился настороженно. Никогда, к примеру, не мог понять, каким образом 747-й отрывается от земли и тем более держится в воздухе, а о летательных свойствах вертолетов вообще говорить не приходится, я их просто боюсь. Но выбора не было, поэтому я покорно проследовал за Кемлеманом и занял место позади пилота.

Вертолет набрал высоту, потом опустил нос под опасным углом, и мы понеслись над поверхностью земли с захватывающей дух скоростью.

По прибытии в Финикс у меня дрожали ноги. В полицейском управлении нас провели в полуподвальную комнату с шестидесятимиллиметровым кинопроектором. Кемлеман познакомил меня с двумя другими агентами ФБР, помоложе, модно одетыми, в элегантных костюмах, при воротничках и галстуках — покойный «Дж. Эдгар» был бы доволен. Они назвали свои фамилии, которые тут же вылетели у меня из головы. Как только мы уселись, один из агентов погасил свет и включил проектор.

Еще до того, как на переносном экране стали мелькать кадры, я почувствовал недоброе; так бывает, когда садишься за стол, зная заранее, что еда будет отвратительной. Сначала не было фокуса — у того, кто держал камеру, тряслись руки, пока он ее настраивал. Потом появился интерьер какой-то комнаты, но, поскольку свет исходил только от одной лампы, разобрать детали было нельзя. Затем камеру, видимо, установили на треногу, и качество съемки улучшилось. Играла музыка; мелодия напоминала что-то из Вилла-Лобоса и повторялась с леденящей назойливостью. Внезапно появилось лицо крупным планом под белой маской пьеро с черными вертикальными прорезями для глаз и оскаленным ртом, обведенным черным. Когда общий план увеличился, захватив большую часть комнаты, стало видно, что обладатель маски совершенно голый мужчина, далеко не молодой, с дряблым животом, такими же дряблыми ногами и редкими седыми волосами.

— Увидите знакомое лицо — скажите. Надо будет — еще раз прокрутим пленку, — сказал мне Кемлеман.

Тут пленка оборвалась, и агент быстро вырубил ток.

— Сейчас я ее склею, у меня есть пресс.

Воспользовавшись паузой, я спросил у Кемлемана, откуда эта пленка.

— Мы ее нашли в одной заброшенной церкви, в паре веллингтоновских ботинок, на которые не сразу обратили внимание. Судя по кодовому клейму на пленке — кстати, она со склада негативов «Агфа», — эта партия была продана в Милане. Вы знаете кого-нибудь в тех краях?

— Не совсем тех. Возможно, голый мужчина — это старик, которого я видел в Венеции. Маска очень похожа на венецианскую, впрочем, это еще ни о чем не говорит. Такую можно купить где угодно.

Снова погасили свет и включили проектор.

— Потеряли семь кадров, — сказал агент. — Пленка такая хрупкая, может опять порваться.

— А если пустить на малой скорости — выдержит?

— Надо попробовать.

— Попробуйте.

Агент изменил скорость. Голый пьеро просеменил мимо зеркала к кушетке, где, обложенный гирляндами виноградных листьев, как скорбный Бахус, лежал маленький худенький мальчик, тоже голый. Когда его показали крупным планом, я увидел широко раскрытые глаза, безучастно устремленные в камеру. Ребенка, видимо, накачали наркотиками. Пьеро склонился над ним и стал гладить его тщедушное тело, ласкал незрелые гениталии. Затем пошли темные кадры, когда же видимость восстановилась, старый пьеро уже сидел на кушетке, а ребенок, стоя на коленях, сосал у него между ног. Хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть всей этой мерзости. И хотя смотрели мы не из праздного любопытства, я считал, что пора прекратить этот кошмар. Все же я заставил себя смотреть дальше и вдруг заметил еще одного мужчину, тоже голого. Он сидел на том, что по-театральному называется гамлетовским стулом, в замысловатой, в виде бабочки маске и наблюдал.

— Остановите, — попросил я.

— Мы не можем долго держать кадр, он выгорает от лампы, — объяснил агент у проектора. — Но в нашей лаборатории кадр можно увеличить, отпечатать и отсканировать на компьютере.

— Рискнем, — возразил Кемлеман и повернулся ко мне: — Что вас заинтересовало?

— Маска, маска-бабочка.

— Ну и что?

— Разве я не говорил вам, Сеймур коллекционирует бабочек. Я видел его коллекцию. Но, может быть, это просто совпадение?

— Вы думаете, под маской Сеймур?

— Нет. Он не такой крупный и совсем по-другому сложен.

— Кто же тогда?

Я не мог внятно ответить, настолько чудовищным было возникшее у меня подозрение.

— Можно еще раз прокрутить?

— Перемотайте, — скомандовал Кемлеман.

Кадр повторили. Маска-бабочка появилась лишь в самом конце, после сцены с изнасилованием ребенка. Этот тип стал мочиться на мальчика, вялого и неподвижного, как тряпичная кукла. Слава Богу, если он накачан наркотиками, подумал я.

Когда зажгли свет, я увидел, что Кемлеман сидит сгорбившись, прикрывая обеими руками рот, и выжидательно смотрит на меня.

— Прокрутить еще раз?

— Нет.

— Ну, и что скажете?

Я ответил, тщательно взвешивая каждое слово:

— Я уверен, это тот самый дом в Венеции, в который меня водили. Я сразу узнал покрывало на диване. Не помню только, где оно лежало тогда. И первого мужчину узнал, его потом нашли мертвым в борделе. Впрочем, я могу и ошибиться.

— А второго мужчину вы когда-нибудь видели?

Во рту у меня стало сухо, словно я долго жевал вату. Хотелось плакать — от жалости то ли к малышу, то ли к самому себе при мысли, что жизнь моя уже не будет никогда прежней.

— Вряд ли я смог бы утверждать это под присягой, — начал я, запинаясь, — но, по-моему… В общем, мне кажется, что второй… это мой друг Генри.

На Кемлемана это не произвело особого впечатления. Не тот был момент. Он только пристально посмотрел на меня, кивнул и поблагодарил.

— Теперь становится ясно, почему он оказался в аэропорту Венеции, если, конечно, вы не ошиблись. Старик в белом костюме, вилла с потайными комнатами… все это пока только привходящие обстоятельства, уверяю вас. Но это больше, чем мы имели.

Он обернулся к агентам.

— Выберите побольше кадров, увеличьте и отсканируйте на компьютере. Особое внимание обратите на двух мужчин: вид сзади, вид спереди — все, что, на ваш взгляд, может служить наводками. И мальчика крупным планом. Отошлем их в Венецию, может быть, там узнают пропавшего ребенка. — Потом обернулся ко мне: — Вы сказали, он был членом парламента?

— Да.

— Значит, Лондону будет не так уж сложно выслать нам несколько фотографий?

— Разумеется!

Он дал агентам еще какие-то указания.

— Сделайте это как можно быстрей. Действуйте через наше посольство в Лондоне, чтобы не было никаких утечек. — Впервые за все время в его голосе зазвучали эмоции. Он налил в стакан воды и снова принял таблетку. — Пока вы здесь, я хотел бы провернуть еще одно дело. Как вам известно, мы прослушиваем телефон в их доме, но они, сволочи хитрые, телефоном почти не пользуются. Общаются, видимо, через компьютер, а эту систему мы пока не просекли. Но однажды поймали интересный звонок. Поставьте пленку.

Эта пленка, как и обычно, записывалась на малой скорости, чтобы улучшить качество звука. Поэтому скорость пришлось увеличить. Начало записи было малоинтересным. Сначала женский голос, я сразу узнал голос Софи, требовал в местной чистке пропавшую юбку. Потом мужчина делал заказ в винном магазине. И лишь когда на пленке послышался телефонный звонок, Кемлеман подтолкнул меня локтем.

— Вот сейчас, — сказал он и дал мне наушники. Я слушал внимательно. Трубку поднял мужчина, говоривший с незнакомым мне акцентом. «Позовите Сеймура», — попросил звонивший с явно британским произношением. После паузы к телефону подошел Сеймур. Дальше последовал такой диалог:

«— Новости есть?

— Все спокойно. Что у тебя?

— Этот новый клиент готов закупить весь чикагский запас.

— Значит, поездка остается в силе?

— Если он не слиняет в последний момент.

— А деньги надежные? Помни, нужны наличные.

— Конечно, я ему сказал.

— Как Софи?

— За нее не волнуйся.

— Я-то не волнуюсь, а тебе надо бы. Что еще? Был ответ из Лондона?

— Нет, они потеряли след. Жаль, что мы не позаботились об этом в Нью-Йорке.

— Ладно, займемся этим потом. Ты сменил коды?

— За кого ты меня принимаешь? Мы сделали это сразу.

— Просто проверяю. Итак, если больше не позвоню, встретимся в похоронном зале, как условились, только мне не звони».

Разговор закончился. Я снял наушники.

— Что-нибудь поняли? — спросил Кемлеман.

— Несомненно звонил англичанин, говорил с легким американским акцентом, как и все прожившие здесь некоторое время.

— Это Генри, ваш друг?

— Вполне возможно, — ответил я после паузы.

— А более определенно сказать не можете?

— Трудно. Давайте еще раз послушаю.

Я снова прослушал диалог, нагнувшись к самому динамику.

— Да, это он. Я почти уверен. — Сердце у меня бешено заколотилось. — А разговор они вели о поездке в Чикаго. Именно об этом мне говорила Софи. Похоже, он о Софи беспокоится. Неужели они что-то заподозрили?

— Вы угадали. — Разговаривая со мной, он расхаживал по комнате. — Похоронный зал, — сказал он. — Почему похоронный зал?

Вдруг он быстро вышел из комнаты. Я заколебался: следовать мне за ним или остаться, и посмотрел на агентов. Один из них сказал:

— Он плохо переносит такие дела из-за истории с его дочерью.

Кемлеман вернулся, и я не успел ничего спросить.

— Пойдемте, — сказал он.

Я вышел за ним на вертолетную площадку. На этот раз он был очень разговорчив.

— Мы разместили группу в недостроенном доме в полумиле от дома Сеймура, ведется непрерывное наблюдение. На наше счастье, там тупик — к дому идет только одна дорога. Понимаю ваше состояние после всего пережитого, но не могу не сообщить вам еще одну новость. Утром я получил факс из Флориды. Там в парке пропал ребенок. И сразу подняли полную тревогу. Перекрыли все входы и выходы. К счастью, ребенка удалось найти минут через двадцать, это был семилетний ребенок, но похитители уже успели подстричь ему волосы, перекрасить их в другой цвет и вставить ему контактные линзы. Преступников взяли, когда они собирались переодеть его в девочку.

— Господи!

— Муж и жена, с виду самые обыкновенные люди. Оказалось, их разыскивают в трех штатах по сходным обвинениям. Такая мразь недостойна никакого снисхождения. Был бы счастлив повернуть рубильник и поджарить их на стуле.

Я был до того измучен, что, снова сев в вертолет, не испытывал ни малейшего страха. Вообще ничего не испытывал. Я и представить себе не мог, что существует мир, полный пороков и извращений. Кемлеман, видимо, умел читать чужие мысли, потому что в машине, по пути в мой отель, вдруг сказал:

— Надеюсь, вы не собираетесь довести дело до конца?

— Почему вы спросили? — Я был поражен.

— Когда-то вы были связаны с этой женщиной, и вам не хочется быть среди тех, кто выдаст ее. Об этом вы сейчас думаете?

— Нет, не об этом.

Он с волнением посмотрел на меня.

— Поверьте, совсем не об этом, — повторил я. — Главное сейчас — пресечь зло. И я должен в этом помочь. Особенно после того, что увидел и узнал за последние несколько недель. Боюсь только все испортить, когда дело дойдет до развязки.

— А вы думайте о ребенке из фильма и об остальных жертвах.

Мы заехали в передний двор мотеля, и Кемлеман заглушил мотор. Строго официальное выражение исчезло с его лица; передо мной сидел совсем другой человек, одержимый.

— Я вам вот что скажу, — проговорил он. — Я готов использовать кого угодно, что угодно, если это необходимо, пойти на риск и применить любые, даже грязные средства, чтобы спасти хотя бы одного ребенка от того, что мы только что видели.

Его страстность поразила меня. Почему вдруг он выплеснул наружу всю свою ярость? Это я понял потом, но было слишком поздно.


Глава 25 НАСТОЯЩЕЕ | Порочные игры | Глава 27 НАСТОЯЩЕЕ