home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

НАСТОЯЩЕЕ

— Я отвезу вас в гостиницу, — предложил Голицын.

— Прошу вас, не надо, — пытался я возразить, — я поймаю такси.

— Это не Лондон, друг мой, здесь такси редкость. Да и на улицах небезопасно. Хотя мне неловко об этом говорить.

— А знаете, в Лондоне тоже небезопасно.

По дороге в гостиницу я все время ощущал беспокойство Голицына. Видимо, вся эта история его взбудоражила. И пока «Жигули» пробирались по пустынным мокрым улицам, я старался его отвлечь.

— Что же больше всего у вас изменилось?

— Больше всего?

— Ну да! После перестройки.

Он засмеялся.

— Перестройка — это новое название старого хаоса. Раньше у нас был хлеб и страх. Страх остался, а хлеб исчез. Сто лет назад наш великий поэт Лермонтов написал: «Прощай, немытая Россия, страна рабов, страна господ». Теперь мы говорим: «Привет, немытая Россия, страна бродяг, страна воров».

— Но все же стало лучше, чем прежде? Нет тайной полиции. Во всяком случае, я здесь, и мы с вами свободно разговариваем.

Прежде чем ответить, он взглянул в зеркало заднего обзора.

— Однажды я смотрел по телевизору передачу про каких-то жуков, которые питаются навозом. Зиму они проводят под землей, а в положенный срок вылезают и начинают новый цикл жизни. Тайная полиция была у нас всегда. Вы уверены, что они не вылезут снова? Да, мы разговариваем, но сейчас мы одни в машине.

Когда он по привычке высадил меня на боковой улице недалеко от гостиницы, я ничего не сказал: некоторые его проблемы мне уже стали понятны. Получая ключ, я обнаружил, что меня переселили в другой номер. Это было странно, но опять же не удивительно. Однажды я провел несколько дней в Праге, так там в гостинице мне посоветовали не распаковывать вещи «на тот случай, если нам понадобится переселить вас в ваше отсутствие». Осмотрев чемодан, я обнаружил, что у меня стянули две пачки сигарет, но запасную рубашку и носки не тронули.

Весь следующий день я урывками осматривал кое-какие достопримечательности. Дважды мне показалось, что за мной следят, но возможно, это только показалось. Видимо, я просто беспокоился за исход миссии Любавы. К концу дня, не имея от нее никаких сведений, я снова стал сомневаться в своих предположениях. Генри мертв, мои поиски его не вернут, и скорее всего за этой таинственностью не стоит ничего, кроме нежелания нашего истеблишмента «гнать волну» в это трудное для них время. Кто знает, что произошло в личной жизни Генри за годы нашей разлуки. Мало ли по какой причине можно покончить с собой, и только друг в силах остановить самоубийцу. Придя к этой мысли, я погрузился в меланхолию в своем новом гостиничном номере.

Спустя некоторое время я зашел в гостиничный ресторан, предъявив гостевую карточку. Я долго ждал официанта, потом долго не мог забыть о еде — мешало беспокойство в желудке. Ночью проснулся от орудийной пальбы, подумал, что мне приснилось, но, доковыляв до окна и выглянув наружу, увидел в ночном небе ракеты — где-то праздновали конец старой эры. Через полчаса все стихло. Я все еще стоял у окна, когда зазвонил телефон. Как-то я слышал, что в русских гостиницах принято проверять, все ли жильцы на месте. В надежде, что это Любава, я поднял трубку, но услышал мужской голос:

— Уивер?

Несомненно говорил англичанин.

— Да.

— Уезжайте из Москвы, и как можно скорее.

— Кто это?

— Делайте так, как я сказал. Уезжайте.

И повесил трубку. Мне показалось, что звонили не из города, а прямо из гостиницы: голос звучал совсем близко, и не было помех, характерных для русской телефонной сети.

Потрясенный и подавленный, я сел на край кровати и глотнул виски прямо из бутылки (стакана в номере не было). Истинную цель моего визита знали только Райнер и Голицын. Но просто не верилось, что кто-то из них выдал меня.

Я стал вспоминать все свои разговоры с Райнером, а потом с Голицыным. Имени Генри я вообще не упоминал. Не было никаких оснований не доверять Райнеру. Что ему за дело до самоубийства какого-то англичанина. Стена рухнула, «холодная война» окончилась. Выдав меня, он не смог бы извлечь из этого никакой пользы. Что же до Голицыных, то здесь я полностью доверял своему чутью: отец — конспиратор поневоле, дочь — тоже конспиратор, но в меньшей степени, пользуется, как может, новой свободой. В общем, два безобидных человека. Быть может, не следовало выходить на горничную, моя взятка ее напугала — как ни говори, для нее это солидная сумма. Не исключено, что она сразу же побежала доносить. Но как объяснить английское произношение звонившего? Я проклинал себя за глупую игру собственного воображения, побудившего меня отправиться в эту неизвестную страну. Одно лишь очевидно: кому-то очень нужно, чтобы я прекратил собственное расследование обстоятельств смерти Генри.

Когда виски взыграло в моем желудке, я почувствовал, что никогда еще мое достоинство не было так сильно уязвлено. Вы хотите, чтобы я уехал, — о’кей, я сделаю вид, будто очень напуган; но я не могу покинуть эту страну, не повидав еще раз Любаву. Попробуем поиграть в эту игру. Я позвонил вниз и стал с пристрастием расспрашивать дежурную о рейсах на Лондон; если кто-то слушал мой телефон, то должен был понять, что я сразу среагировал на предупреждение. Дежурная ответила, что информацию можно получить только утром. Последние часы перед отлетом я решил провести у Голицыных.

Выписываясь рано утром из гостиницы, я, прежде чем оформить счет, громким голосом попросил расписание «Бритиш эйруэйз»; я внимательно следил, не наблюдает ли кто-нибудь за мной, но ничего особенного не заметил. Как обычно, вестибюль кишел иностранными журналистами и телевизионными командами, обсуждавшими события недели. Заметив знакомого репортера из Ай-ти-эн, я спросил его о последних новостях.

— Ничего интересного, — ответил он, глядя мимо меня и думая о чем-то своем, более важном. Сейчас эти репортеры — герои дня.

— Вы видели фейерверк ночью? Я сперва подумал, что палят из орудий.

— Да? Значит, вы здесь впервые, — сказал он тоном, не располагавшим к дальнейшему разговору. — Простите, я должен найти своих ребят и ехать в аэропорт.

— А меня не подбросите? — спросил я, моментально сообразив, что это отличный шанс улизнуть от возможных преследователей. — Я должен срочно попасть на самолет.

Он в первый раз на меня посмотрел.

— Боюсь, что не получится.

— Прямо не знаю, что делать.

— Вы не из Би-би-си?

— Нет, я вообще не журналист. Выручите, а?

— О’кей, — сказал он с неохотой, — спрошу у ребят. Если согласятся, поедете в съемочной машине, но мы уезжаем сейчас же.

— Вот и отлично.

Мы благополучно доехали до аэропорта, и я не сомневался, что ушел от хвоста, если он и был. Я помог ребятам взвалить на плечи оборудование, чтобы нести в зал вылета, и сказал, что присоединюсь к ним после регистрации. Но вместо того, чтобы пойти к стойке «Бритиш эйруэйз», я выскользнул наружу и, по счастью, наткнулся на такси. Необходимо было предупредить Голицыных, и я сказал шоферу их адрес. Я заплатил водителю, когда мы приехали, в твердой валюте и пообещал еще столько же, если он подождет меня, что вполне его устроило.

Поднимаясь по лестнице, я никого не встретил, и если не считать приглушенных звуков радио или телевизора в одной из квартир, в доме стояла тишина. Дверь в квартиру Голицыных была слегка приоткрыта. Я постучал, подождал немного, опять постучал. Никого. Толкнул осторожно дверь, окликнул хозяев по имени. Никто не ответил. Заглянул в гостиную. Там было все так же, как третьего дня вечером, когда я уходил: рюмки из-под водки, бумаги Любавы и ее наброски оставались на столе. Прежде чем зайти в спальные комнаты, я их еще раз позвал. Послышался слабый стук, словно что-то упало, потом появилась кошка и стала тереться о мои ноги. Я наклонился, чтобы погладить ее, и увидел на потертом линолеуме красные следы от когтей. Потрогал один из них кончиком пальца; след был влажный, и тут я все понял. Следы вели в первую спальню. Любава лежала прямо около двери, в ночной рубашке, когда-то, видимо, белой, а теперь темно-красной от крови. Лицо почти все было разворочено, длинные волосы спутаны, словно водоросли, оставленные на скалах прибоем.

От ужаса к горлу подступила тошнота, я зажал рот рукой и все же нашел в себе силы заглянуть во вторую спальню. Голицын, видимо, был застрелен с близкого расстояния, скорее всего во сне, потому что так и остался в кровати, хотя весь скрючился. Стена позади него была забрызгана осколками черепа и мозгом. Постель пропиталась кровью, и я увидел место, где прошла кошка, и пересекающиеся следы когтей на подоконнике.

Я отшатнулся, хватаясь за воздух. Кошка громко мяукала, и гробовая тишина дома еще усиливала этот звук. Мне приходилось не раз описывать подобные сцены, и, видимо, поэтому я схватил кухонное полотенце и вытер дверные ручки, чтобы не оставлять отпечатков пальцев. Потом я вышел, закрыл входную дверь, бросил полотенце на лестничной площадке и постоял, прислушиваясь к звукам из соседних квартир. Когда я стал спускаться вниз, колени подогнулись, и я рухнул на пол. Какой ужас! Никогда больше я не смогу написать, что герой, попавший в такую ситуацию, спокойно ушел. Кое-как совладав со своими конечностями, я дошел до первого этажа и, еще раз убедившись в том, что могу нормально идти, направился к ожидавшему меня такси.

— В аэропорт, — сказал я, с трудом узнав собственный голос. — Моих друзей нет дома.

Теперь я сразу пошел в бюро «Бритиш эйруэйз», где мне сказали, что на все рейсы места проданы, а записавшихся в лист ожидания человек тридцать.

— Попробуйте обратиться в «Аэрофлот» или «Люфтганзу», но думаю, там то же самое, — сказала девушка тоном попугая, которому явно надоело повторять одно и то же. — Может быть, завтра Лондон даст дополнительный рейс, но это предположительно, — я запишу вас в лист ожидания, кто знает, может, вам повезет.

Даже в хорошие времена я ненавижу аэропорты! Они буквально заражают вирусом беспомощности. Стоит только туда попасть, и вы чувствуете себя пойманным в ловушку, отданным на милость погодных условий, диспетчеров и бесчувственной техники, от которых зависит, вылетит ли самолет в назначенное время, поднимутся ли эти чертовы штуки вообще; плюс к тому еще контроль безопасности, рентген, вооруженные патрули, и никому нет дела до измученного пассажира — в полном противоречии с рекламой, живописующей романтику полета.

Почти полчаса я простоял в очереди за жидкостью, которая у них называется кофе, пытаясь сообразить, что теперь предпринять, и каждую минуту ожидая, что чья-нибудь тяжелая рука опустится на плечо. Пассажиры и москвичи, не желавшие отстать от текущих событий, толпились вокруг телемониторов, для которых не нашли другого места, кроме как у входа в мужской туалет. Для большей безопасности я замешался в толпу и уставился на черно-белое изображение, как вдруг услышал свою фамилию.

Резко обернувшись, я увидел рядом с собой хорошо одетого человека с вежливым, гладко выбритым лицом. Он стоял так близко, что я ощущал исходивший от него запах одеколона, совсем не лишний в этой массе человеческих тел.

— Мистер Уивер, если не ошибаюсь? — Он улыбался, а в его речи безошибочно угадывался учебник дикции для Уайтхолла.

Я кивнул.

— Только что в бюро «БЭ» я случайно услышал, что вы хотели купить билет. Они сейчас на вес золота, все равно что билеты на «Призрак оперы». — Он снова улыбнулся. — А у меня оказался лишний билет на Копенгаген, можете им воспользоваться.

— Я хотел бы вернуться в Лондон, — сказал я.

— Как и все мы. Пусть бы разобрались там, кто что должен здесь делать, тогда и нам станет легче. В Копенгагене вы без труда пересядете в самолет до Лондона.

В голосе его зазвенели нотки нетерпения, но он не переставал улыбаться, словно уговаривал потанцевать строптивую дебютантку.

— Очень любезно с вашей стороны, но я попробую попытать счастья на прямой рейс.

Его голос стал заметно жестче.

— Весьма возможно, мистер Уивер, что ваше счастье уже на исходе.

— Кто вас послал? — спросил я.

— Послал? Никто. Просто я хочу помочь соотечественнику. Прошу вас, возьмите билет. Времени остается мало, уже объявили посадку.

Я огляделся. На небольшом расстоянии стояли еще двое, они не спускали с нас глаз.

— Послушайте моего совета, — сказал незнакомец. — Здесь все так быстро меняется. Вы можете надолго застрять. Именно вы, у которого впереди такая блестящая карьера.

Он схватил меня за руку выше локтя и потащил через толпу в зону вылета. Я оглянулся: те двое тоже двинулись с места.

— Мне очень нравятся ваши книги, мистер Уивер. Кажется, я прочитал все их до одной. Вполне в моем вкусе.

Мы оказались у входа на посадку, и он сунул мне в руку билет.

— Я был настолько уверен в вашем согласии, что уже зарегистрировал его и перевел на ваше имя, так что у вас не будет проблем. Желаю приятного полета.

— Сколько я вам должен? — спросил я неуверенно.

— За счет фирмы, — ответил он. — Наш маленький вклад в ваше благополучие.

— Кого же я должен благодарить?

— Свою счастливую звезду, — ответил он не моргнув глазом.

Билет действительно был в порядке, и я беспрепятственно прошел внутрь. Около паспортного контроля оглянулся. Все трое стояли возле барьера. Теперь я знал: что бы дальше ни случилось, моя карта помечена.


Глава 5 НАСТОЯЩЕЕ | Порочные игры | Глава 7 НАСТОЯЩЕЕ