home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5 ПИСЬМА О ПОМОЩИ

1

Он закончил исторический факультет МГУ Ему почему-то нравилась эпоха варварства. Варварство вдохновляло его. «Это такая сила, открытая пассионарность, дикая, без прикрас», – говорил он мечтательно. Его звали Альбертом. Армянское имя при славянской внешности. Карие глаза, светлые волосы, отличная фигура. Никакой сверхъестественной популярности у женщин Альберт не имел, он был симпатичный, но немножко холодноватый, отстраненный. Смотрел немного сверху. Через головы. Не фокусировал взгляд и не улыбался заискивающе.

И много говорил про варваров, пассионарность и Гумилева. Но все-таки с большим пиететом – про варваров.

В среднем студенты его не очень любили, он казался каким-то неживым. Робот. Вроде бы у него были чувства, эмоции, интересы, но они еще больше подчеркивали механистичность того, как он рассказывал. Казалось, где-то в районе шеи в него вмонтирован чип, на котором записана вся информация. В нем не чувствовалось ни человеческой теплоты, ни человеческой слабости. Наверное, он мог бы жить вечно… Мы иногда сознательно приплетали варваров – ни к селу ни к городу, когда становилось пугающе холодно, особенно в промозглые осенние дни, когда из окон аудитории нещадно дуло. Он рассказывал про варваров, про их обычаи, в эти моменты становясь будто выше ростом, глаза его сверкали, а мы, больше наблюдая, нежели вникая в подробности, отогревали озябшие пальцы.

Он говорил про силу, мощь и сам будто становился сильнее. Его ровный и потому неприятный голос куда-то пропадал, теперь он говорил быстро, словно боялся не успеть, мысли опережали течение речи. Интонировал, в его походке из угла в угол появлялось что-то танцующее. Альберт (Альбертович? Или Иванович? Там было какое-то несоответствие) гарцевал.

Мы так и не поняли его загадки, пока в один из дней – весенних, теплых, не внушающих ничего, кроме безграничного оптимизма молодости, – не увидели в фойе его фотографию и пару гвоздик рядом. Альберт взял и умер. Мне кажется, ему было не больше сорока.

Он умер, и мы в силу молодости и оптимизма должны были сразу о нем забыть. Но нет. Эта смерть ошеломила нас. Мы не обсуждали ее между собой, не могли себе признаться. Не то чтобы мы скучали по живому человеку, страстно рассказывающему не нам, а скорее себе о том, что происходило раньше в этом мире. Просто мы не могли понять, как это так – механизм испортился и сломался в одночасье. Болел ли он или это была внезапная смерть, мы так и не узнали.

И вот с этих пор я задумался. Прошло время, я прочитал Ницше, мне показалось, что все это близко – идея сверхчеловека, варвара, пассионария. Она манит тех, у которых нет сил для ее воплощения. И тех, в ком живет болезнь, еще не выявленная.

Наверное, покажется, что ничего такого в этой истории нет. Но мне она почему-то запала в душу. В то время я дал себе несколько обещаний – что каждый день буду дышать полной грудью, не буду делать того, что мне не нравится, буду поступать по совести, женюсь по любви и всегда буду настоящим. В общем, многое из того, что было тогда, позабылось. Да и жизнь нас всех изрядно побила. И мысли были разные…

Но всегда есть те, у которых дела идут гораздо хуже. И с этой точки зрения ваша концепция правильная. Буду следить. Вы молодец.

2

Я родился в Башкирии, в деревне. Отца я никогда не знал, вроде бы он был из Уфы, а может, и нет. Я как-то не старался узнать. Мать была очень серьезной, строгой, все в деревне ее уважали. Но она умерла рано, и, видимо, поэтому все дальше и пошло так. Мы с братом остались одни. Мне было пятнадцать лет. Помню, тогда это горе мы спокойно приняли, брат начал пропадать по знакомым, но и раньше так было. Сейчас я думаю – как мы так спокойно все это пережили? Наверное, не понимали. А что было дальше? А дальше было как у всех – или ты со всеми, или против всех. В деревне был магазин, там с утра околачивались мужчины. Можно было жить как все, можно было возомнить из себя и уехать. Возможно, если бы не мама, я бы остался, пытался бы быть не таким, как все, раз мама была не такой, как другие. Но тут у меня выбора особенно не было.

Я уехал в Уфу, поступил в институт. Через два года влюбился, а она меня не любила, любила другого. Я хотел добиваться, прямо ей обо всем говорил, для меня она почему-то тогда олицетворяла собой все. Ангел. Человек, который сможет меня спасти. Я был уверен, что она меня спасет. А ей было все равно, жив я или нет. У нее был другой, а я был безразличен. Я бросил институт и уехал в Питер. Многие ругают этот город, но мне он помог. Не сразу, конечно, но постепенно – прочистил голову. Я стал учиться – сначала на филолога, потом времена изменились, да и просто захотелось получше во всем разобраться – пошел учиться на психолога. Работал в кадровых службах, потом захотелось больше с людьми общаться, пошел на курсы бизнес-тренеров. Я вообще-то говорю не идеально, да и пишу тоже, хоть и филолог, но при этом сам язык чувствую. Не знаю, как это объяснить, но очень тонко чувствую, хорошо здесь сказано или написано или нет. И потихоньку, потихоньку, все лучше и лучше.

Мало-помалу пришел к тому, что веду тренинги, работа нравится, нравится, что с людьми, не надоедает. Деньги есть. Не много, но хватает – семью мог бы прокормить. Но я один. Ни с кем сблизиться по-настоящему не получается. Женщины появляются, но нет той. Им всем что-то нужно, и у каждой свои заботы, а за ними уже не видно человека. И вряд ли их за это можно винить, жизнь такая. Но хочется кого-то, в ком есть жизнь, хочется все делать для такого настоящего человека. Может, молодость нужна. Я смотрю на молодых девушек: может, там счастье? Но я-то знаю себя. Вдруг я все испорчу? Испорчу молодую жизнь? Мне все время кажется, что я лишний. Вот у нее своя судьба, а я возникну в ее жизни, и она из-за меня упустит свое счастье. Я думаю об этом очень часто. Думаю и ничего не делаю. Просто любуюсь, но не подхожу близко.

И как считать – по сравнению с теми, с кем я вырос, у меня все очень хорошо. Я счастливый человек, удалось вырваться, кем-то стать. Живу во второй столице, путешествую, обедаю и ужинаю в кафе. Но что-то есть во мне ущербное, что не дает подойти близко к живым людям, тем женщинам, которые действительно нравятся, с кем-то сблизиться. Я подхожу к тем, в которых не влюблюсь. А потом на что-то надеюсь, и, конечно, ничего не происходит. И иногда одиночество просто убивает.

Квартира съемная. Если я вдруг перестану зарабатывать, то останусь на улице. И никому не будет до меня дела. Если начну пить, не смогу работать. Умру как собака. А братик спился и погиб в пьяной драке: женщину какую-то защищал. А я мог бы помочь ему, он не был пропащим человеком, я видел пропащих, этому надо было только помочь – советом, поддержкой. Но у меня не было сил, на себя даже не хватало. Потому что я все силы тратил на то, чтобы держаться в нормальном состоянии.

И на мне страшный грех – мог и не помог. И все мои там уже, получается. А я что-то делаю, но один.

Не все так плохо, конечно. Просто я пишу здесь даже больше не для помощи, а чтобы самому разобраться и прийти в себя. Спасибо.

3

У меня все хорошо, я закончила институт, работаю юристом. Поначалу платили не так уж и много, но сейчас повысили. Знакомые по институту считают, что мне очень повезло – сразу взяли на хорошее место без всякого блата, какой-никакой карьерный рост. Как только появились первые деньги, я сразу почувствовала себя свободной. Могла покупать себе что-то из одежды раз или два в месяц. До этого я была самой бедной на своем курсе в институте. У меня было мало вещей, не было машины, я не могла позволить себе сидеть в кафе. Моя мама работает учительницей, а отец инвалид.

У мамы психологический барьер, она не привыкла тратить деньги. Ко мне она не пристает, но если я ей говорю: ну купи что-нибудь себе – отказывается. Отвечает, что лучше бы я деньги отложила на «черный день».

Все вроде хорошо, но чем лучше становится, тем чаще я вспоминаю тяжелое время, когда ни на что не хватало денег.

И до сих пор я иногда наблюдаю, как моя мать разговаривает с людьми, да даже когда звонит в ЖЭК вызвать слесаря. Она говорит подобострастно, как будто они делают ей огромное одолжение. Мои родители живут, что называется, по доверенности. Они никогда не были за границей, раньше не было денег, а еще раньше почти не выпускали, но сейчас-то можно. У них даже нет загранпаспортов. Я могла бы отложить им денег на небольшую поездку, хоть что-то, но им этого не надо.

Мне так горько на это смотреть. Иногда мне кажется, что ничего у меня не получится, потому что я всего-навсего их дочь, я не носила с детства таких нарядов, как некоторые девушки с моей работы. Они привыкли, что им ухажеры дарят такие вещи, которые я сама себе никогда не покупала. Для них просто поехать на выходные кататься на лыжах, у них очень легкое отношение ко всему этому. Иногда я на них злюсь, а иногда думаю, что недостойна ни их компании, ни этой работы.

Самое ужасное, что я иногда ненавижу своих родителей, а потом ненавижу себя за эту ненависть. Ведь они не виноваты, что получали маленькую зарплату, что выбрали такие неудачные по рыночным меркам профессии. Это среда их сформировала такими, в этом нет их вины, и я уж точно должна их любить, они же дали мне жизнь, а им самим и так от жизни досталось.

Иногда мне даже за них стыдно: за то, что они всего боятся, даже ходят с опущенными плечами и смотрят вниз; за то, что смирились, за молчаливое принятие. Жизнь их обделила, я же вижу, как живет мое поколение, а им ничего не осталось. Даже те, кто работает на дочерних предприятиях от нефти и газа на самых низких должностях, могут себе позволить в самом раннем возрасте то, что мои родители к старости не могут.

Меня злость берет и за это, и за их отношение к этому, за то, что в них нет злости, а какое-то равнодушие ко всему.

Их даже мои успехи не радуют, они ничего в этом не понимают. Они бы больше обрадовались, если бы я вышла замуж за сына соседей по лестничной клетке и нарожала бы детей, пусть даже не будет денег им на игрушки и образование.

Поэтому я вообще не хочу ни замуж, ни детей. Еще боюсь, что так будет всю жизнь, что из-за того, как я жила большую часть своей жизни, я всегда буду чувствовать себя хуже этих девочек с работы. Я даже не могу с ними дружить вне офиса. Например, обычная ситуация: одна там девочка симпатичная, но какая-то глупенькая, видимо блатная; не знаю, как окончила институт, ничего не может сделать в нашей программе на работе. Постоянно у нее проблемы возникают. Сначала мальчики ей всегда объясняли, что и как надо делать, потом даже они устали. Вот она всегда подходит или в «аську» бросает – «помоги», а я трачу на это время. Потом, уверена, даже на день рождения не пригласит.

Сказать правду, у меня нет друзей. В институте было то же самое – списывали, перед контрольной хотели сесть рядом, а потом все, им общаться уже неинтересно, что у нас общего, кроме одних и тех же просиженных пар. И парня у меня нет – в институте думала, что не до парней сейчас, что нужно учиться, чтобы попасть на нормальную работу. В итоге у меня работа, конечно, хорошая, но многие мои однокурсницы – бездельницы, поступившие по блату, без всяких стажировок сразу оказались на моей позиции. Уверена, дальше будет больше. Я ни на что не жалуюсь, могло и этого не быть. У нас была одна девочка, наверное даже более старательная, чем я. Тихая, симпатичная, училась изо всех сил, но была не из Москвы, а из Смоленской области, искала-искала работу, так и не нашла такую, чтобы и комнату снимать, и на жизнь нормально оставалось, и родителям помогать. Может, искала недолго – месяца два, два с половиной, пока снимала с кем-то вскладчину. Видимо, еще родители надавили – приезжай домой. Еще эта чертова мысль: «У меня ничего не получится, поучилась – и хватит».

В общем, она уехала обратно в Смоленскую область.

Может, я свои проблемы преувеличиваю и вообще. Наверное, все из-за того, что парня нет. Может, если с кем-то начну встречаться, на все по-другому буду смотреть, но так все сложно, когда голос в голове говорит, что ты – всего лишь ты и выше головы не прыгнешь.


Глава 4 ТЕРАПИЯ | Триумф | * * *