home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 6 А ЧТО БЫЛО РАНЬШЕ?

Юность

1

Если что-то идет не так, я смотрю в окно. Трусливо поглядываю в сторону окна. И взвешиваю, где же мне будет лучше – снаружи или, как сейчас, внутри. Никто этого не замечает, это лично моя история. Резануть – не резануть. Когда кто-то в очередной раз топчет сердце или что-то не получается, я ногтями пальцев правой руки больно цепляю кожу, оставляя след. Становится немного легче. Мне страшно иногда – такие, как я, могут плохо кончить с высокой вероятностью. Потому что иногда все идет не так, и вообще говоря, мне не слишком-то и везет. И иногда так больно, что хочется выйти из игры, потому что так не должно быть, это противоестественно, кто-то, очевидно, нарушил правила.

– Анита, хочешь бутерброд?

Нет, мама, не хочу, спасибо.

– Чем ты обычно обедаешь? Ты нормально обедаешь? Смотри, ты ведь помнишь, что у тебя гастрит.

Еще как помню. Однажды из-за него я лежала в больнице, и это было не очень-то здорово. Совсем не очень. Довольно хреново, надо сказать. Все было так бессмысленно. Но я отдохнула, гуляла, там был свежий воздух и парк. И как-то наткнулась на повозку с умершим человеком. Я не испугалась. Зато там чувствовалась жизнь и чувствовалась смерть – то, как все зыбко. Меньше всякой ерунды и поверхностного. И боль – когда людям больно, они настоящие. Нет этого всего наносного, которое так раздражает.

– Анита, что ты там делаешь?

Невозможно побыть одной. При этом я ненавижу одиночество до истерики. Я могу плакать и сходить с ума, на стенку лезть от одиночества. Но когда вот так вот лезут в чужой мир, не дают подумать – невыносимо.

Поэтому я считаю, что это дурацкая игра. Дурацкая жизнь.

Но пробовать наркотики, например, я точно не стану. Это так пошло. Эти рок-звезды, богема, вечные солнечные очки-стрекозы днем, неряшливая одежда, майки, заляпанные кофе, небрежные стрижки, грязная голова… не хочу… Это точно дорога в никуда. Лучше раз – и все закончить. И что немаловажно, люди запомнят тебя молодой и красивой, так гораздо лучше. Пусть они будут ломать голову над тем, зачем ты это сделала, ведь никаких причин не было, – хотя, конечно, они были, самые невыносимые, жестокие и уродливые причины… Просто люди слепые и ютятся в мире иллюзий.

Но так – все же лучше, нежели опуститься.

И да, я об этом думаю не из за того, что некрасивая, непопулярная или посмешище. Нет, как раз наоборот, у меня все отлично. Да, я бы хотела большего, но не в этом дело. Просто много читала, наблюдала и сделала вывод: во всей этой суете нет никакого смысла. Это сначала у всех горят глаза, они думают, что весь мир у их ног. Потом очень быстро все проходит. Они женятся между собой, рожают детей, потому что так надо или потому что начинает работать материнский инстинкт. И так во веки веков.

Я говорю без презрения и снобизма, просто как наблюдатель. Мне такие игры не интересны. Все-таки человек предназначен для другого.

Но даже не это меня убивает. Все эти люди без остановки эксплуатируют слово «любовь». Любовь, любовь, любовь… Передают все эти приветы по радио своим любимым. Прокручивают, повторяя тысячу раз, пытаются сами в это поверить. Никакая это не любовь. Технический расчет, гормоны, условности и форматы. Подбор человека, примерно равного по финансовому положению и уровню развития.

А если раз на миллион случается что-то необыкновенное… кто-то или не готов, или ему это не нужно, неудобно, затратно, не входит в план. И все рушится. Что же в это время делает Бог? В очередной раз вздыхает, наверное, от того, что так несовершенен мир, который он создал.

Любви не получается. Люди давно перестали быть на нее способны. Но они могут рожать детей и жениться. А любви не получается.

И меня никто не любит тоже. Ну не только меня – никто никого не любит.

2

У меня есть своя теория насчет того, от каких мужчин нужно заводить детей. Они могут быть закоренелыми холостяками, женатыми или все еще «не оправившимися после развода», бесперспективными, глупыми, никчемными, без денег, богатыми, эгоистичными, депрессивными… Но они должны быть любимыми. И тогда получившийся ребенок будет счастлив в своей жизни. А в противном случае – нет. Этого нельзя объяснить с точки зрения биологии. Просто поверьте и понаблюдайте.

Меня зовут Анита, и мне 15 лет. Я иногда слушаю группу «Пропаганда», конечно, это не самый лучший стиль. Но там есть сюжет. В каждой песне – история. Хотя во всех современных русских песенках какая-никакая история. В них есть надрыв. Пусть и сделано как-то кустарненько, тем не менее…. И еще итальянскую певицу с низким голосом Gala Rizzatto. Если подумать, я всю жизнь только и делаю, что слушаю музыку… Она меня спасает. Весь этот надрыв и драма оставляют надежду на другую жизнь. На что-то настоящее, что со мной обязательно случится. Хотя бы одна встреча. Кто-то должен меня оценить и забрать отсюда. А я сделаю его счастливым и никогда не буду врать. Ложь унижает.

Кроме того что слушаю музыку, я еще и много читаю. Разного. И заметила, что в английской, французской и прочей европейской литературе очень часто повторяется одно и то же. Они – герои – сходятся, расходятся, с ними что-то случается. Им бывает очень плохо, потом очень хорошо, они тоскуют, ищут себя, живут – в реальности или в воображении. Но, по крайней мере, они думают, копаются в себе, наверное, это плохо с точки зрения каких-то практических результатов их деятельности. Но, по крайней мере, они живые. Чего не скажешь о живых людях, о тех же моих одноклассниках, например. Это что-то с чем-то. Они никогда ни в чем не сомневаются, по-моему, в их головах не возникает никаких «лишних» мыслей. Вся их умственная деятельность сводится к тому, чтобы выяснить правильный ответ и запомнить его до контрольной. Вот и все. Правда, есть еще и аутсайдеры. Это второй тип, такие блаженные, эти думают, что они особенные, читают странные книжки, слушают мрачную музыку. Такие непонятые миром, но, мне кажется, они еще хуже. Я не с теми и не с этими. Точнее, я и с теми и с этими, но вообще-то сама по себе.

Еще есть Соня, моя двоюродная сестра, учится со мной в одной школе. Вот это вообще караул. Моя прекрасная Соня не живет, а порхает. Мнит себя красавицей, а других людей ни во что не ставит. Но это еще ладно. Начнем с того, что никакая она не красавица, так, симпатичная, не больше. И, в общем, это не дает ей права так высокомерно обращаться с людьми. Думаю, даже божественная красота не дает такого права.

Мне кажется, что она плохо кончит, потому что у нее нет скелета. Симпатичность и некое обаяние временны, а когда в один прекрасный день она проснется – и в одночасье люди перестанут отвечать на ее улыбочки и ужимки, не будут исполнять ее прихоти, – придет в ужас. И конечно, не поймет, в чем дело, куда уж ей. К тому времени ума она, разумеется, не наберется. Так и будет… В общем, ее жизнь пройдет довольно-таки банально.

А пока она старается нравиться всему миру, внешне в ней нет ничего особенного – высокие скулы, рыбий рот, слегка раскосые глаза. и не сходящая с лица улыбка, которая становится зловещей, стоит тебе случайно оказаться у нее на пути.

Мне кажется, Соня может вцепиться в горло и задушить. Правда, ее нужно хорошенько спровоцировать. Думаю, это можно будет сделать, если затронуть тему ее личной жизни.

Дело в том, что Соня, стремясь нравиться всем, долгое время не нравилась никому конкретно, то есть у нее не было настоящего парня. И вот совсем недавно он появился. У него длинный нос и песочные волосы, как ни странно, он ничем особенно не выделяется – не хулиган и не умник, как этого бы хотелось Соне. Но она никогда в этом не признается и расхваливает его на каждом углу, он вроде как спортсмен. Наверняка неважнецкий. Просто он первый, кто обратил на Соню внимание. И в общем, добился своего. Хотя, думаю, добивался недолго.

В общем, с некоторых пор Гриша и Соня неразлучны, и у Сони совсем сорвало крышу. Надо, наверное, что-нибудь придумать, какую-нибудь штуку, чтобы ее проучить. Что-то, связанное с их отношениями. И имя у него такое дурацкое – Гриша…

3

У меня все было не как у людей. Хотя нормы самой по себе не существует. Та же проституция – девушка, стоящая на морозе в тонких колготках, обществом порицается. Девушка, прошедшая схожий путь, но на более высоком уровне, что называется, более успешная, появляется на обложках модных журналов, в качестве ведущей, обсуждается на форумах – и вызывает чаще зависть, или раздражение, или мысль «а я тоже так могу». В понимании обывателя первая – заслуживающая презрения женщина из другого мира, а вторая – скорее успешная женщина, выгодно распорядившаяся природными данными.

Преуспевающий бизнесмен с криминальным прошлым или настоящим был вхож везде, а менее успешный был просто бандитом.

Норма не была объективной.

Не надо было об этом забывать.

Мне семнадцать лет, а месяцы неуклонно приближают к восемнадцатилетию. И в общем, мне нравится один человек. Но ему не девятнадцать, а тридцать. Я ему тоже нравлюсь, он недвусмысленно дает это понять. Мы познакомились в клубе Fabrique, и я забыла обо всем на свете. Он оставил своих друзей и поехал со мной и моей подругой в «Пропаганду». Утром мы все втроем гуляли, было лето, он держал меня за руку.

Потом он проводил меня до дома, и мы поцеловались. Он сказал: «А хочешь, поедем ко мне?» Я, разумеется, отказалась.

А потом, когда на меня накатывала тоска, сожалела об этом. Ведь такой осуждаемый безбашенный поступок, так для меня не характерный, – есть часть жизни. Неужели важно чье-то там мнение? Почему для мужчины это нормально, а для женщины – нет? Почему женщина не имеет права наслаждаться каждым днем молодости, и в таком смысле тоже? Разве нельзя влюбиться с первого раза и сразу все понять? В конце концов, женщина тоже должна иметь опыт, чтобы было с чем сравнить. При социализме люди не могли видеть капиталистического уклада, они были лишены знания и, как следствие, соблазна. Если женщина не знала, с чем сравнить, она была безопасна для мужчины.

Мужчине можно больше, чем женщине, и вся мораль построена на этом.

Если стереотипы о половом поведении женщины до сих пор сохранились, значит, это эффективный рычаг давления и до сих пор актуальный инструмент сохранения института брака.

Но кому нужен такой брак, который базируется на том, что женщина мало видела?

Ведь это обычное наблюдение – девушки из небогатых семей быстрее определяются с мужем, нежели девушки, которым родители дают возможность, например, учиться в Европе, всячески развиваться.

Разве я хотела жить, ориентируясь на эту мораль? Конечно нет.

Но почему-то я все равно не поехала с Владимиром.

Дома я сразу легла спать, стараясь не думать. Владимир записал мой телефон, его номер я бы в жизни не попросила, считала это ниже своего достоинства.

Потом он долго не звонил, где-то пару недель, я уже решила, что он один из тех, кто веселится в выходные с друзьями в ночных клубах и барах, притом что дома его ждут жена и дети.

Утром видение с юными нимфами рассеивается, и человек спокойно живет и работает – до следующих выходных. Но спустя две недели Владимир позвонил. Ночью, примерно в два часа. Он думал, что я веселюсь дома, а я спокойно спала в своей тепленькой девичьей постельке.

Разговор не получился, зато теперь у меня был его номер.

Но, конечно, я не позвонила.

Дальше я занималась учебой, а о нем старалась не думать. Странно, я видела его один раз, но больше всего хотела, чтобы он позвонил.

Через пару недель случился еще один неудачный звонок, потом еще. Дальше он долго не звонил – наверное, месяц или полтора. А потом позвонил в дневное время в выходной день, и я согласилась на свидание.

Мы пошли в кино. Я так волновалась, пока собиралась, что в итоге нарядилась как попугай. Мы смотрели фильм, потом ужинали, потом он подвез меня домой и поцеловал.

В следующий раз он позвонил мне через неделю, мы встретились, он подарил цветы, мы погуляли и поужинали. В общем, процесс потихоньку шел. А я чувствовала себя неуверенно, потому что он мне действительно нравился.

Спасало то, что события разворачивались не спеша, потому что была одна важная деталь, готовая стать проблемой. Как-то так сложилось – скорее всего, это было связано с моими «психологизмами» и патологической избирательностью… В общем, у меня не было никакого серьезного опыта.

Я предпочитала ничего, чем что попало. В общем, довольно банально ждала принца, который откроет для меня мир и решит все мои внутренние проблемы.

А в итоге Владимиру было 30 лет, а значит, он недолго будет ждать. Нужно было что-то делать…

Как-то мы ехали в машине, и он спросил:

– Чем ты любишь заниматься в свободное время?

Наверное, перепутал цифры 17 и 12.

– Я довольно неплохо рисую. И еще из последнего – участвую в институтском конкурсе красоты, – зачем-то добавила я.

Последнее было лукавством, поскольку я считала себя симпатичнее победительниц последних трех лет, а легкой победы не желала, да и в целом все стоящие люди института снисходительно относились к этой традиции.

– А зачем?

– Что зачем?

– Зачем тебе это?

– Рисование? Конкурс?

– И то и другое.

– Рисование – затем, чтобы стать известной художницей, быть свободной, ни от кого не зависеть. Искать вдохновения, общаться с людьми, которые мне интересны. Путешествовать по миру, заходить в галереи, где висят мои картины.

Я выпалила то, что мое тщеславие не удосуживалось сформулировать в течение 19 лет.

– Ну а конкурс, чтобы быть нормальной. Иметь, что называется, социальную опору. И вообще я очень симпатичная, разве ты не заметил?

Он так меня разозлил, что я стала раздумывать над вариантами потери девственности, разумеется без его участия. Он не должен был знать, что я такая неопытная.

Мне почему-то казалось, что, узнай он об этом, я сразу стану ему неинтересной. Как может быть интересен ограниченный человек, который и не жил по-настоящему? Он может даже подумать, что это из-за того, что я какая-то не такая.

Я чувствовала себя смесью деревенской девки второй половины XIX века и малолетней матери троих детей в стране, где девочкам не разрешено учиться.

Потом Владимир долго не звонил. Потом поздравил с Новым годом и предложил встретиться. Потом я пошла на свидание со спортсменом, которого видела второй раз в жизни, и переспала с ним. Это было больно, но я осталась довольна – дело сделано. Спортсмен был совершенно мне не интересен как человек, но внешне он был симпатичный и хорошо сложен. Это, я посчитала, есть оправдание моего сиюминутного выбора на фоне многолетних отказов в ожидании «принца».

В общем, теперь я была готова к развитию отношений с Владимиром, но не торопила их. Мы периодически ходили в кино и кафе, он держал меня за руку и отлично целовался. Однажды в субботу часов в 5 дня раздался звонок. Я взяла трубку. Тот же номер звонил час назад, но, когда я взяла, за секундой молчания последовали гудки.

Но тут я услышала нервный женский голос:

– Здравствуйте, мой молодой человек вчера звонил на этот номер. Просто дело в том, что я уехала к родителям, он сказал, что будет спать, а сегодня я увидела в телефоне, что он звонил вам. Просто мы вместе уже давно, мы живем вместе…

– Эээм… Вы знаете, я точно не знаю вашего жениха. Я вчера ночью спала и ни с кем не разговаривала, это точно. Как его зовут?

– Володя.

– Ммм… я знаю одного Володю, но вряд ли это он… Как он выглядит? Сколько ему лет?

– Ему где-то 33. Роста среднего. Волосы каштановые.

Она замешкалась перед тем, как назвала возраст. Если действительно 33, то он мне наврал, говоря, что 30.

В любом случае, она не была уверена, а значит, если они и жили вместе, то недолго, а скорее всего, просто встречались.

– Девушка, в любом случае, я не знаю вашего Вову. Может, он мне и правда звонил, я могу посмотреть в пропущенных звонках, но я его не знаю. Вы зря переживаете, все хорошо.

В общем, я убедила девицу, что все в порядке, а она с облегчением меня поблагодарила.

Вся эта ситуация показалась мне такой жалкой. Мне было неприятно, я была зла. Эта девушка и ее звонок казались мне жалкими.

Я пообещала себе, что никогда, никогда не стану такой. И никогда не опущусь до того, чтобы просматривать звонки в чужом телефоне.

Мне было противно, что Владимир заставил меня пройти через это. Его тему я закрыла раз и навсегда, и даже не из-за этой девушки, а из-за того, что он довел ее до состояния, которое у меня вызывало жалость и презрение. Физически же я чувствовала дрожь в теле и сердцебиение. Нервный стресс.

4

13 лет. Я всегда старательно подвожу глаза. Густо и внушительно. Крашу ногти темно-синим или черным лаком. Мне хочется туда, где жизнь. Самое страшное – не состояться. Прожить свою жизнь кое-как. Это может случиться и в крупном городе – в любом европейском или американском городе, австралийском, африканском. Еще хуже, если вокруг нет никакой инфраструктуры, и ты в более или менее симпатичном месте, откуда еще надо выбраться. Или же жить спокойно, оставив амбиции. Но я так не смогу.

Пока я худая, и это очень хорошо, – представляю, сколько сил забирает борьба с лишним весом. Я хочу быть личностью, с очень привлекательной внешностью, очень сильной личностью. и это должно у меня получиться, другого выхода нет.

Буду писать себе планы – к такому-то возрасту хочу быть тем, иметь это, быть с тем-то. Надо все продумывать и прописывать. Я должна что-то грандиозное сделать в своей жизни, из своей жизни, успеть за свою жизнь. Чем раньше начнешь, тем больше шансов. Мне 13 лет – это уже самое время. Я уже должна понимать, кем хочу стать и что для этого нужно сделать. В 15 я должна иметь готовые достижения. В 16 – начать получать соответствующее образование. Итого: в 20 я образованна и имею много чего за душой.

Главное, при этом еще и не забывать жить. Но все-таки, все-таки насколько лучше жить, когда ты уже кто-то. К твоему мнению прислушиваются. А у людей в моем возрасте, похоже, вовсе нет никакого мнения. Обычно они говорят глупости, ну или выносят вердикты в духе максимализма. Все это смешно и глупо. Я хочу быть сильной, чтобы ко мне прислушивались. Свое влияние я буду использовать на благие дела, буду благородной и справедливой. Ненавижу несправедливость, лицемерие. Хорошо быть сильной, чтобы помогать, вмешиваться в ситуации, предотвращать несправедливость. Я хочу быть такой, очень влиятельной, очень-очень сильной.

Чего хотят мои ровесники? Я даже толком не знаю. Кто-то – стать менеджером. Насчет известности, даже не знаю. Но в основном – поступить туда или сюда. На финансистов. Или юристов. Все это очень мило, но если быть финансистом или юристом, то лучшим. Очень влиятельным. Чье слово имеет вес.

Нужно непременно быть самым-самым лучшим, иначе все это не имеет смысла. Если играть, то по-крупному. Не довольствоваться крохами и ровной жизнью, когда твое слово, мнение ничего не значат. Не терпеть несправедливость, не отсекать ее от себя – просто потому что ты средненький менеджер и денег у тебя чуть-чуть, а приходить и менять ситуацию, перечеркивать несправедливость для других, менее влиятельных. Совершать поступки и не нуждаться в благодарности.

А если что-то не получится? Когда у меня что-то не получается, я очень сильно расстраиваюсь. С этим нужно как-то бороться. Но как? Обычно это или оценки, или чьи-то слова. В ответ мне хочется что-то грандиозное сделать, «всем им» доказать – я занимаюсь, включаю музыку под настроение. Я обожаю добиваться цели. Мне нужны цели. И не только мне. Если нет цели, то это не жизнь, а существование. Но если что-то происходит совсем несправедливое, становится так обидно, и ничего не хочется. Это случается реже, очень редко. Но все равно это ужасное настроение, состояние, когда саму себя не любишь, не уважаешь. Неинтересно с самой собой. Плачешь или не плачешь, но все не имеет смысла.

Такое, наверное, всегда будет происходить, жизнь полосатая. Бывают периоды невезения, но как бы так их сократить? Если они начинаются, то и жить не хочется. Это, понятно, временное, сиюминутное, но все же, все же.

Я люблю добиваться целей. Люблю читать книги, люблю обгонять, не могу жить без музыки. Это даже плохо – я в абсолютной музыкальной зависимости. Больше всего я люблю Gala: And they say silver, I choose gold, I’ve never done as I’ve been told. Я все время что-то слушаю, музыка идет фоном под все дела. Жаль, я не так хорошо пою, зато мурлычу что-то себе под нос постоянно.

И еще я совершенно не умею завидовать, я не знаю, что это такое. Возможно, потому что совершенно собой довольна. Точнее, довольна исходными данными, из них много чего можно сделать. и если что-то не получится, то это будет исключительно моя вина. Я никому не завидую.

Но в периоды, когда я не люблю себя, задумываюсь – достаточно ли ровные зубы. Чистая кожа. Вообще не понимаю этого выражения – «чистая кожа». Люблю периодически красить волосы какими-то ужасными тониками, дающими странный оттенок. Люблю представлять, какой я буду, когда стану… Стану кем?

Кем-то, значит, свободной. И только тогда я смогу быть полностью счастливой. Такова я, приятно познакомиться!

Сегодня я помогала по математике своей школьной «подруге» Камилле. Камилла тоже рисует и одновременно ничего не понимает в математике. В общем, все было очень мило, мы ели крекеры у нее дома и решали элементарные примеры. Не могу понять, умею ли я объяснять или нет. То ли я великолепный «объяснитель» примеров, то ли никакой. В общем, было не скучно, но и не весело. Потом мы смотрели ее рисунки – и тут я опять не могла понять, нравятся они мне или нет. Не понимаю. Вообще не могу оценить то, что рисует другой начинающий. И даже какое-то ощущение брезгливости: это у меня вечно так, мне каждая минута становится очень дорога, как будто ее нельзя тратить на начинающих, это как бы отвлекает и портит мой вкус. В общем, бред, но так.

Она считает, что в Архитектурный институт невозможно поступить. Я ненавижу таких людей – им бы только сказать «невозможно», чтобы успокоить себя и не дать чего-то добиться другим. Я никогда не буду такой, когда стану кем-то, буду помогать другим, для начала – внушать, что все возможно. Люди сами себе враги, они не дают ни себе пойти по сложному крутому пути, ни другим. Не хотят, чтобы кем-то стал стоявший рядом, чтобы доказал своим примером, что это было возможно. Ненавижу.

Потом я пришла домой. Квартирка показалась мне уютной, теплой. На самом деле она странная, ремонт небогатый, да и мебель старая. Но здесь тепло, и пока у меня что-то тут получается. Я считаю, что пока все равно, где ты живешь. Главное – иметь цель и жить целью, а какой у тебя телевизор – совершенно неважно. Если есть цель, то все остальное можно отодвинуть на потом, когда время будет на быт, когда придут успехи. В быту можно утонуть. Это все потом. И обои будут другие, и диван, и кресла. Сейчас я бы только магнитофон поменяла, но увы.

Сделала себе черный чай.

Посмотрела свои рисунки. Лучше бы не смотрела.

Мне они показались какими-то беспомощными. Бросила их на кровати, отвлеклась, походила по квартире, поставила музыку. Сначала одну песню, потом другую. Вернулась. Взяла снова рисунки. На этот раз они были как будто не мои. Они не выглядели слабыми, просто рисунки. И тут я поняла: я сейчас не отождествляла себя с ними, они не казались ни невероятно хорошими, ни слабыми. То есть они казались средними, ни хорошо, ни плохо – это ведь средне? Они не вызывали однозначных эмоций, каких-либо сильных эмоций. Что я могу нарисовать, если особенно ничего не видела – только на картинках в книгах, нет, я была в музеях, но не во всех известных музеях мира. Все это так поверхностно. Мир понаслышке. Когда-нибудь я расцвету, и у меня будет сила, эмоция, я смогу нарисовать что-то действительно стоящее.

Но для этого надо кем-то стать, что-то делать и учиться. Вопрос: что делать? Это? Или что-то другое. Кем быть. Ведь таких, кто может нарисовать то же, что и я, наверняка много. Как стать лучшей, если не чувствуешь в себе отличия, что ты можешь, что ты наверняка станешь лучшей?

В математике, например, у меня есть сила, я понимаю, могу себя чувствовать в этом достаточно свободно. Да что свободно – плавать как рыба в воде. Если бы я родилась раньше, прямая дорога в инженеры или физики. Технический университет. Но это если бы раньше. Сейчас туда идут те, кто либо не может соответствовать высокому уровню чистой математики, либо не поступили на хороших экономистов. А если идут, то чем занимаются потом? Те же менеджеры.

Тот же самый путь и никакой феерии.

Я, сама того не сознавая, смяла край одного из рисунков. Потом стало жалко до слез.

Стала разглаживать.

– Ты думаешь, ты какая-то особенная. – Матвей как будто выплевывает каждое слово.

– Нет, я ничего не думаю, успокойся.

Матвей – неплохой мальчик, только я не понимаю, чего он от меня хочет. Мы вроде как встречаемся, точнее, я позволяю ему ухаживать за мной. Только я не понимаю – ведь все это временно. Зачем испытывать такой негатив, как-то бессмысленно. Если ему приятно что-то мне дарить, общаться, куда-то ходить – пускай. Но только непонятно, зачем столько негатива, если что-то не нравится – все, пока. Это же временно, отношения на время, вряд ли они продолжатся в институте, это просто ребячество.

А он так серьезно все воспринимает, как если бы собирался на мне жениться. Это раздражает.

– Ты все время занимаешься собой. Или находишь отговорки, чтобы меня слить? Говори правду. Нет времени со мной пойти гулять, но есть время сидеть дома?

– Я рисую. Мне нужно рисовать, чтобы это все было небесполезно. Если у тебя нет никаких интересов в жизни, я не виновата!

Я становлюсь резкой, когда заходят на мою территорию и уж тем более когда начинают учить меня жизни.

Матвей раскрыл рот – видимо, пока не придумал, что бы порезче, погрубее мне ответить. Губы у него слишком большие и слишком красные, к тому же шелушатся. Лицо какое-то треугольное. Волосы песочные, жидкие. Он внешне менее симпатичный, чем я. Мне совершенно не нравятся мальчики симпатичнее меня – дело не в том, что у меня комплексы, а в том, что они обычно глупые, а симпатичность еще более подчеркивает это досадное запаздывание в уме.

С Матвеем я стала встречаться, потому что это было престижно – он почему-то всем страшно нравился. Понятно, что это была имитация отношений, потому что разговаривать с ним, по сути, было не о чем. Как он целовался, мне тоже не особенно нравилось. А если я что-то решала не так, как он хотел, он жутко злился.

Полный бред и детский сад.

Я почти сразу поняла, что от всего этого нет никакого толку, кроме внешнего впечатления. Тем более что это бесперспективно, потому что в нашем возрасте все бесперспективно. Вот когда я буду собой, когда все получится, у меня будет достойная пара. С которой будет интересно. А тут просто трата времени, мне нужно рисовать.

Поэтому я всячески отнекивалась от встреч. Он злился и выбрасывал цветы в мусорную корзину.

Как парень может быть таким нервным и истеричным? Это же не девчонка. Мой парень в будущем будет совершенно другим. Умным, ироничным, обаятельным, очень сильным. Он должен быть таким, чтобы мне постоянно было интересно. И он появится ровно тогда, когда я кем-то стану. А чтобы кем-то стать, я уж точно не должна тратить время зря.


* * * | Триумф | * * *