home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7 АНАЛИЗ

1

– У тебя скоро день рождения.

– Не говори мне об этом. Давай потом как-нибудь отпразднуем, когда все с делами наладится.

– Хорошо, конечно.

Приходит день рождения Олега, я покупаю очень симпатичный свитер Zegna в подарок. Я хороша и позитивна. Еще один подарок – на мне. Я решила соответствовать стандартам – надела тренч, правда, не на голое тело, а на короткое платье. Сначала думала про ярко-красное кружевное белье, потому что есть ведь стереотип, что оно самое эффектное. Я хотела быть девушкой-китч, девушкой из рекламы. Но в итоге с чулками лучше смотрелось черное.

В общем, я тоже была подарком.

Но тебе, кажется, было все равно. Тебе было интереснее разговаривать. Мы были дома, потому что, казалось, дома уютнее. Сначала мы занимались любовью – так, как будто двадцать лет женаты, – не в плохом смысле. Потом ели и разговаривали. Все было хорошо, но ты снова стал грустный. Говорил про свои дела, про тех, кто подставил, про то, что не удалось. Раньше я сопереживала, болела за тебя, но тут почему-то мне стало страшно.

Мне было одиноко с тобой. Маленькая девочка не понимала, что она здесь делает, она шла на праздник, но ошиблась дверью. Мне показалось, что это будет длиться вечно. Что мы только и будем говорить, а жизнь – течь сквозь пальцы.

Ты не мой ребенок. Если бы я тебя родила, то принимала бы любым – эгоистом, не повзрослевшим самолюбивым мальчиком, слабым, разъяренным. Но я тебя не рожала.

– Когда я прихожу домой после рабочего дня, вымотанный, сажусь, спать не хочется, работать тоже – представляю свой новый дом. Такой, какой я построю, как только смогу. В голове продумываю разные ходы – какие у меня будут двери, люстра. Я придумал такое: представляешь плоскую «люстру» на потолке – стильную подсвечивающую плоскую штуку? Она будет спускаться вниз, когда нужно, и превращаться в стол на подвесных канатах. А потом опять наверх. Здорово?

В этот момент я очень тебя люблю, какой-то материнско-сестринский любовью, и мне очень страшно за нас.

2

Читать, писать, ходить по музеям и концертам, рисовать…

Никто не говорит себе: «Я буду мрачной, странной и ко мне все потянутся». Мое глубокое убеждение в том, что «внутренние демоны» не всегда одолевают людей мрачных, точнее, почти никогда. Замкнутость, злость – бывает, только кажутся, а на деле это просто пустота и несостоятельность, а у самых веселых и жизнелюбивых с виду людей в душе разворачивается самая настоящая война.

Я мрачной никогда не была, разве что потом, лет в 25, иногда могла показывать свою цинично-безразличную сторону. Прямо сказать, что разговор или компания мне не по душе, и это было огромным облегчением, потому что всю предыдущую жизнь я «вовне» вела себя как леди. Если подумать, сколько подавленного невысказанного раздражения – на целую неврастению хватит, и не на одну.

А я наконец-то перестала притворяться.

В Европе, кажется в Швеции, ученые проводили исследование: подростки, тысячи подростков, писали тесты. Оказалось, что те, кто написал их лучше всех, гораздо более склонны к частым перепадам настроения. Среди способных оказалось много предрасположенных к биполярному расстройству.

Я нашла много свежих англоязычных научных статей на эту тему. Вот для чего нужно знать языки, вот для чего нужно проводить исследования, этому служит наука. Человек в любой точке мира сможет пропустить через себя причины бессонницы ученого. Поэтому-то и ругают российских профессоров, которые часто не знают языков и не стремятся к международным публикациям. Это же такое волшебство, как будто кто-то работал, делал выводы, писал специально для того, чтобы помочь тебе узнать что-то о себе.

«Люди с биполярным расстройством часто испытывают тягу к творчеству на выходе из глубокой депрессии», – писал нейробиолог из Калифорнийского университета. Что ж, может быть, может быть.

Депрессивные люди думают о том, каково это – быть некрасивым, толстым, неудачливым, больным, брошенным. Это как осколки разбитой бутылки. Они вертят в руках то один, то другой, то сразу несколько и не замечают, как режутся. И даже не откладывают рассмотренные отдельно от остальных, а постоянно к ним возвращаются. Один осколок – война, другой – боль от измены, третий – несчастный случай. Закономерно, что к ним приходит один вывод – все бесполезно, ты не можешь изменить мир, он все так же будет несправедлив, так какой смысл в том, чтобы вставать из постели, принимать душ, завтракать.

Что я попробовала сделать сначала, так это запретить себе думать. Не помогло. Против своей сути не попрешь. Разрушать собственную личность «во спасение»? В итоге я все так же вертела осколки в руках, но только в специальных перчатках, которые не давали порезаться.

Я могла рассуждать о своих проблемах отстраненно-иронично, со старшими друзьями, выдающимися людьми – странно, мы были знакомы давно, но как следует оценить их я смогла только тогда, когда повзрослела сама. Раньше я, сама того не осознавая, думала, что чувствовать себя защищенным можно только в самой дорогой, самой большой машине, в собственной квартире в центре города, в доме с охраной и территорией, с большими деньгами на счетах, с дружескими связями с высокопоставленными людьми, будучи молодым – и далее список можно детализировать до бесконечности.

А потом я на примерах поняла, что, даже набирая большую часть из этих пунктов, в душе может быть очень страшно и одиноко. Это одиночество и страх могут пройти, если есть люди и знания; ты, стремящаяся помочь себе, и те, кто поддержит тебя с высоты знания, интуиции, развития. Наконец-то я научилась ценить людей за реальные достижения, а не за яркие фантики.

– Ты правильно делаешь, что помещаешь депрессию в контекст мировой культуры. Действительно, сострадание, гуманизм к чему привели – вот вам обессиленная Европа – кладбище домашних животных, натурально.

Алеша говорит так смешно, что я чуть не обжигаюсь кофе. Один ключевой недостаток остается: я все еще ем много сладкого. Сейчас, например, сознательно отказалась от шоколадно-бананового латте в пользу классического. А из еды у меня кусок медового торта. Мы сидим втроем, я и мои друзья мужского пола, в «Шоколаднице» на Таганке.

У каждого из нас куча недостатков, каждый со своими тараканами, мы очень разные. И это всего лишь «Шоколадница», а не изысканный гастрономический ресторан. И на улице погода не самая солнечная, а мое пальто все норовит подмести полы, потому что рядом нет лишнего стула, чтобы сложить вещи, потому что время ланча – все битком.

Но это такие пустяки. Нам так хорошо от этих разговоров, интеллектуальных баталий. Мы вроде снобов, только другого рода.

– В Штатах в водопроводной воде обнаружили небольшое содержание прозака.

– Как это так? – спрашиваю я.

– Видимо, он плохо распадается и от выделений людей скапливается в почве. В общем, каким-то образом он там уже даже в воде. Так что в Нью-Йорке теперь меньше поводов для грусти.

– Ничего себе.

– А я недавно читала про литий. Раньше им лечили.

– Да, литий это, наверное, в годах восьмидесятых. Прозак – вот новое поколение. Литий вызывал много побочных эффектов.

Я начала читать про прозак из общего любопытства.

Побочные эффекты: сухость во рту, изменение вкуса, снижение аппетита, расширенные зрачки. Некоторые люди на форумах писали о том, что есть не хотелось совсем несколько недель и все сопровождалось тошнотой и головокружением. Еще может быть ощущение, что очень холодно, а потом очень жарко.

Все это было достаточно любопытно. Создавалось ощущение, что многие люди из тех, кто его принимал, делали это не из такой уж необходимости, а от скуки. Я могу понять многое: хандру, потери, проблемы со здоровьем на нервной почве. Но тут ощущение другое – кто-то хочет сбросить вес, кто-то преувеличивает фактор стресса. Преувеличение – это, конечно, мое оценочное суждение, с ним можно спорить. Если исходить из предпосылки, что прозак безобиден, как рыбий жир в капсулах или хотя бы как валерьянка, то да, можно пить «на всякий случай». Но и у валерьянки есть побочные эффекты.

Вот до чего нас доводит скука.

Работа по расписанию и веселье по расписанию выматывают. Иногда логичнее выспаться в выходные, наверстать будничный недосып. Но нужно же бежать веселиться, иначе кто-то скажет, что ты пропал, ты не живешь, тебя нет – как это так, не выложить фотографии в антураже сначала ресторана или кафе, а потом веселья из баров. Пропустить одну из сотен тематических вечеринок, проводящихся в этом месяце в твоей тусовке, ту, на которую тебя пригласили лично. Отметиться, подписаться, сфотографировать себя на телефон – чтобы все видели. Чтобы ни у кого не возникло мысли, что ты не живешь.

Это один вектор. Другой вектор – провинция. Почему-то в самом этом слове есть какой-то пренебрежительный окрас. Можно определить иначе. Регионы, особенно те регионы, в которых нет ресурсов, но есть молодые люди. В принципе, они могут уехать в более перспективные места, поступить в институт подальше от дома. Но опять-таки кто-то слишком привязан к семье, кто-то боится – это ведь обычное человеческое чувство. Нет денег, нет уверенности в себе. А ведь деньги повсюду.

Источники информации изо всех сил культивируют успех. Но не тот успех, который есть следствие кропотливого труда, инициативы, таланта, а успех без корней, без предыстории, воплощенный в нарядах и машинах тех марок, которые нужны, в домах в определенных районах. В высокомерном отношении ко всем вокруг и порхании с вечеринки на вечеринку.

Неважно, как вы дошли до такой жизни. Важно, что вы имеете все атрибуты, и не просто имеете – кому интересна вещь сама по себе. Нужен образ, нужно доказывать, что ты лучше других, потому что у тебя есть запредельно дорогая машина вместо просто дорогой. Если ты девочка, то наряды первой линии последней коллекции, потому что у всех твоих соперниц уйма свободного времени, и они точно смогут датировать время создания составляющих твоего наряда.

И да, совершенно неважно, какой мужчина все это оплачивает. Главное – ты можешь выставить свежие фотографии в социальные сети. Пусть все завидуют.

А девочки из твоего родного города будут думать «и я тоже так хочу» и на все ради этого пойдут. Такая вот российская мечта.

Это не значит, что они плохие – ленивые, бесталанные, невоспитанные. И это даже не значит, что они голодные. Просто зачем учиться или работать, если по телевизору показывают нимф, которые не учились и не работали и у которых одна пара туфель стоит столько, сколько платят при лучшем раскладе в месяц в их регионе.

Иногда чем-то вроде марки автомобиля становилась деятельность. Сначала было модно быть моделью, актрисой или петь в группе, потом – быть обозревателем светской хроники, писательницей, дизайнером интерьеров, иметь пиар-агентство, заниматься современным искусством. В какой-то момент очень важно было иметь визитку. Все это было легко, без подноготной, без проблем, только фантик. Деньги были совершенно не важны. Занятость приобретала формы дорогого хобби, которое должен был кто-то оплачивать.

При этом фантик на то и был фантиком, что не избавлял от скуки. Скука была фоном существования. Каждый вечер в Москве проводились мероприятия, под них можно было распланировать день.

Подъем: 12:00–13:00

Завтрак/обед с подругой: 15:00

Выбор наряда, разговоры по телефону: 17:00

19:00 – …: посещение мероприятий.

На мероприятиях можно поужинать, выпить, получить в подарок косметику/парфюмерию/шарфик/туфли/юбку/клатч, посмотреть модный фильм до официальной премьеры, приобщиться к сплетням на фоне экспонатов современного искусства. В общем, есть где разгуляться.

Посещение таких вечеринок изо дня в день создает иллюзию занятости. Фотографии, упоминания имени в светской хронике, пара слов, пара шуток; прогулять – невозможно по тысяче причин. На дела, разумеется, времени не остается.

Все бы ничего, но вся эта жизнь становится жизнью «ролевой модели» для какой-то девочки из провинциального городка. Веселая легкая жизнь-праздник, как будет ей казаться. И ей никто не скажет, что людям, кочующим с одной вечеринки на другую, иногда нечем похвастаться, потому что они ничего не могут создать. У них на это нет ни желания, ни времени, ни способностей. Но самое страшное, что и эта девочка может не хотеть создавать – это тяжело, нервно, неровно, непонятно. Зачем, если она выросла на других ролевых моделях?

Влияние тусовки очень переоценено: в реальности в ней не так много богатых людей, зато много тех, для кого проблема занять чем-то день. Тусовка не создает кумиров и не низвергает их. Ее влияние на умы не продает продукт, для этого она не так авторитетна. Но она вполне справляется со странной ролью глянцевой фальшивой картинки.

Тусовка, конечно, стремится захватить пространство по направлениям культуры и искусства, но в итоге у нее это не особенно хорошо получается. Но вкупе с другими процессами – финал один, и это упрощение вплоть до гротеска. Огромные губы, высоченные каблуки, короткие юбки, незамысловатые мотивы, все остальное – по принципу, чем больше и дороже, тем лучше.

Все это даже не грустно, а очень обидно, в плохом смысле провинциально и скучно.

Ты хочешь быть классным архитектором? В лучшем случае ты будешь за хорошие деньги проектировать дома и квартиры, и дай бог, чтобы хотя бы часть твоих клиентов была европеизирована, образованна и ценила хороший вкус. В противном случае будешь зарабатывать на жизнь тем, что противно и стыдно.

Кардинально сменишь сферу деятельности, например, на веб-дизайн? О’кей. Только вот огромная часть проектов, на которых ты будешь работать, закроются через… полгода? год? два года? Когда инвестор поймет, что его обманывают и нарисованная схема монетизации не сработает никогда или этой схемы вообще нет. Когда игрушка надоест или идеологический подтекст будет исчерпан. Есть много вариантов.

Все здорово, можно делать еще, и еще, и еще, но только в итоге уже лет через пять ничего не будет и в помине. Заработанные деньги потрачены, а продукты уже никто и не вспомнит, жизнь летит, и если в двадцать с хвостиком и даже тридцать пять это еще о’кей, то после сорока уже возникает естественное желание оставить что-то после себя. Памятник. В том смысле, чтобы тебя знали по чему-то, что ты сделал, а не по неизвестно чему, за что получил деньги.

И эта история распространяется практически на все – на искусство, на обычную работу. Это доминанта плохого вкуса и фантика. Плохого вкуса в фантике.

Скучно.

Я встретила старую школьную подругу, мы очень давно не общались, а когда-то проводили очень много времени вместе, всем делились. Но мы были очень разные. Мне кажется, я при всех своих сложностях и странностях была даже лучше приспособлена к жизни, чем она. Это странно, но так.

Ася была умненькой и старательной, смеялась над шутками, сопереживала. В общем, с ней можно было общаться. Мы были разными, она была, скажем так, более спокойной. На первый взгляд можно было сказать, что она не так амбициозна, как я, что она просто живет и получает удовольствие, при этом делая, что должно. Но, как известно, в тихом омуте…

Были некоторые вещи, которые меня раздражали. Например, она все усложняла, и оттого все мои задумки становились сложными или невозможными. Появлялся какой-то долгий путь, полный препятствий, а я ведь не была уверена, что мне так уж нужна именно эта задумка, если нужно положить столько сил на ее осуществление. Я хотела делать все легко, а не усложнять себе жизнь, а Асе казалось, что легких путей или нет, или они все заняты. Другая особенность – то, что она всегда считала себя, точнее, нас середнячками. Недостаточно талантливыми. Но это было не так. Здесь нужно объяснить подробнее.

Например, математические способности. Кто-то – например, абитуриенты математического факультета – был способнее нас. Аналогично с другими специальностями. Мы, с ее позиции, были середнячками. Уж как требовательно я относилась к себе, но вписывать себя в эту концепцию не собиралась. Я очень расстраивалась, если что-то не получалось из-за влияния случайных факторов, а если была виновата сама, то мысленно себя отчитывала. Но это, наверное, было требовательностью к себе, пониманием каких-то своих данных и нежеланием все растерять. Не то чтобы я была совсем уж религиозной, но не реализовать то, что дано, наверное, грех.

В общем, моя требовательность к себе отличалась от ее, наверное, к себе нелюбви.

После окончания школы мы общались все меньше, но я следила за ее жизнью. Ася год от года все более пренебрежительно отзывалась о Москве, заводила друзей-европейцев, но жить в Европу так и не переехала. Здесь, как мне кажется, сыграли свою роль страх и та школьная неуверенность. Она получала один сертификат за другим – вроде бы для конкурентных преимуществ на работе, но мне кажется – для того, чтобы успокоить себя. При этом с точки зрения заработков она уступала тем, кто не беспокоился о сертификатах.

Я любила Асю, Ася была моим детством. Но эти недостатки я видела еще тогда – и постоянно спорила с ней по поводу конкретных вещей. Что «здесь» не так сложно, что «тут» – возможно, что нет ничего страшного в том, чтобы пойти в новое модное кафе в старых джинсах и кроссовках или примерить понравившийся наряд в бутике, не имея денег на покупку. Я пыталась донести, что жизнь идет, и она идет не для кого-то там. И что невозможно быть всем сразу и неправильно из-за этого страдать, но в итоге победило то, что мы очень разные. Я при всех своих депрессиях была тверже, решительнее.

Мои идеи, мечты, начинания не то чтобы раздражали Асю, но она сразу не давала им шансов, а потом, когда что-то получалось, замыкалась в себе. В итоге меня раздражало ее вечное уныние – я же всегда жила «на качелях», но даже это лучше, чем уныние, которое еще и грех.

Вот так дружба и сошла на нет.

«У нее все хорошо» – так сказал бы любой, взглянув на Асю сейчас. У нее муж, дочка. Правда, есть ощущение, что она вышла замуж, потому что наступили те самые 30 лет, потому что нужно. Того идеального во всем человека – пару идеальной версии себя – она так и не встретила, потому что его не существует. Жизнь снова текла сквозь пальцы.

Хотя возможно, что я все это придумала на основании того, что мне показалось. Может, у них любовь, а я и не заметила. Но мне кажется, что она могла бы прожить другую жизнь, более яркую, со взлетами, падениями, мечтами. Это звучит так, будто я ставлю на ней крест, но это не так. Да и кто я такая, чтобы судить? Просто так странно – как будто все уже обусловлено, и не тем, что происходит сейчас, а тем, что было намного раньше, когда мы дружили, и даже раньше этого – тем внушением, что она не так хороша собой, как кто-то, не так умна, как кто-то, не так удачлива, не так богата.

Как будто она сама поставила для себя рамки и только поэтому не добилась чего-то большего. И даже не билась за большее.

От этого мне грустно.

На моем сайте снова много народу. Странным образом, я чувствую, что в понижении и повышении его популярности присутствуют закономерности. Сначала я думала, что все это финансовый кризис, то есть волны экономической конъюнктуры. Прочитала некоторые количество работ на эту тему, но интуитивно – нет, не то, не совсем, это только один из факторов. Потом я с экономики переключила внимание на антропологию. Предположила, что есть зависимость от того, какое поколение вступает в пубертатный возраст. В общем, некоторые мои идеи были достаточно любопытными, но все это требует времени для проверки.

Вот что мне писали люди на моем сайте:

– Мне кажется, я недостойна жизни. Я иду по улице, смотрю по сторонам. Потом дома, я сижу в Интернете, смотрю сайты журналов, сайты про звезд, сайты о моде. Смотрю по телевизору в выходные разные шоу – кто-то поет, кто-то танцует.

Мне кажется, я такая неталантливая по сравнению с ними, такая скучная. Я ничего не сделала в своей жизни. Очень много возможностей упустила, а теперь уже поздно. Я недовольна собой. Когда я еду в метро или в маршрутке, стараюсь не смотреть на людей, потому что даже некоторые из них одеты лучше меня. И даже не некоторые, а многие. При этом я не могу к ним нормально относиться – они ничего не добились, раз ездят в общественном транспорте. Их так много, мне кажется, что они роботы, неталантливые, неизвестные. Их никто не любит, не знает, они никто. Таких людей много, а я упустила все возможности, и я такая же, как они. Я их ненавижу, и мне очень страшно. Страшно что-то делать, страшно выходить на улицу без цели. Я себя не уважаю, я даже себя ненавижу. Иногда совсем не хочется жить, но я точно ничего с собой не сделаю, потому что я слабая.

Мне кажется, что я не заслуживаю тех вещей, которые имеют другие. Я себя ненавижу и срываюсь на близких, но все равно ничего не делаю. Еще я очень завидую всем тем девушкам, которые известны, любимы, которым дарят подарки, которые мелькают на телевидении и в журналах. Я завидую каждой из них очень сильно. Еще я презираю массу людей, роботов, которые живут, ходят каждый день на работу, не имеют никаких шансов, почему-то считают, видимо, что это жизнь. Как им не противно, я не понимаю. Меня все это убивает.


* * * | Триумф | cледующая глава