home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 8 А ЧТО, ЕСЛИ…

1

Cafe del Mar больше не существует. Мы прилетели вдвоем, любя друг друга так же, как и тридцать лет назад. Легкая грусть смешалась со счастьем – это очень странно, но ощущение того, что все не навсегда, укрепляет веру в будущее. Жизнь идет, все отживает свой век и уходит, но остаются воспоминания. Песни Cafe del Mar можно послушать в любой момент, и если они связаны с воспоминаниями нашей жизни – они никуда не уходят. Жизнь не течет сквозь пальцы.

Испанское небо – как всегда особенное, когда провожаешь закат с любимым человеком. Cafe del Mar, кафе у моря, с 1980 года. Все изменилось, по сравнению с моей молодостью. Мы очень счастливы – мы оба. Казалось бы, эта тема возраста, 15 лет, со временем обострится. Но ничего такого не произошло. Я предполагала, что важнее всего то, настоящая ли привязанность; то, что между нами, не подделка ли? Мы всегда знали, и когда бурно ссорились, делали глупости, расставались, причиняли друг другу страдания, и в счастливые времена, в моменты страсти или просто тепла, – мы ни на мгновение не сомневались, что это не симулякр. Какими бы сложными ни казались отдельные эпизоды нашего романа, он всегда был основан на сильном взаимном притяжении и души, и тела.

Не было двух-трех лет, о которых пишут в журналах, – страсть могла исчезать на время, когда в поступках и словах было слишком много горечи. Но потом она вспыхивала вновь и не прошла и по сей день. Нельзя никого слушать. Все может складываться по-разному, и может статься, вы проживете в счастье всю жизнь, а плохие моменты сотрутся, будто их и не было, хотя поначалу так трудно в это поверить.

Воздух в Испании особенный. Мне нужны были годы, чтобы научиться любить поездки и ценить их. В молодости можно часто менять спутников или спутниц, расставаться и перечеркивать впечатления, то хорошее, что связано с вами обоими. В моей молодости мы были слишком жадными и одновременно пресыщенными – не сидели на месте, но и не радовались солнцу, морю, свежему воздуху, хорошему дню. Казалось, мы должны все это иметь. Впечатления, которым следовало быть радостными, становились рутинными. Либо мы сами все омрачали перипетиями взаимоотношений, либо просто не умели ценить.

А потом все пришло. Жизнь продолжается, она не течет сквозь пальцы, но то, что было вчера, необязательно будет завтра. Друзья перестают общаться, пары, которых считали идеальными, распадаются, чьи-то дела и жизни уходят в небытие. В этом нет трагедии. Жизнь продолжается, нужно продолжать жить. Когда-нибудь она закончится для каждого – человека, любви, вещи. Но это не будет означать, что их не было. Если ты помнишь такое небо, которое сейчас над Испанией, значит как минимум это момент счастья. И то, насколько долго проживет любовь, зависит и от того, насколько хорошо ты помнишь эти моменты.

Cafe del Mar в прежнем виде уже не существует, но солнце продолжает заходить.

Я упала с далекой звезды. Вернулась из-за любви.

Нужно было пройти через ошибки, глупости, поступки, чтобы прийти к тому, что более всего ценно – это солнце на щеках. Музыка, тишина, смех, улыбка, смущение, тепло твоей руки.

2

Что еще остается восьмидесятилетней старухе, кроме как наблюдать за молодежью. Писать мемуары? Я бы с радостью, да вот только не думаю, что найдутся читатели. Что самое обидное – это не будет зависеть от того, хорошо я напишу или плохо. Просто читать уже не принято, как и писать. Время для больших текстов осталось в моей молодости. Да и нет особенного удовольствия в том, чтобы пережевывать прошедшее. Обычно это делают не для других, а ради себя. Еще один шанс все пережить, воскресить в памяти имена людей, которых уже нет, воссоздать ситуации, которые – с трудом верится – когда-то были возможны. В этом нет ничего плохого, просто в своих мыслях мы продлеваем жизнь людей, давно покинувших нас. Но в этом нет и ничего благородного – мы делаем это из эгоистических соображений, для себя, нам не хочется расставаться так надолго. Самое грустное в этом так это то, что память подводит, и то, что кажется реальным – герои, значившие для нас так много, слова, да даже цвет галстука и платья, – есть выдумка. Это самое страшное для меня, поэтому я предпочитаю не писать. Но говорю о прошлом постоянно, чего уж тут скрывать. Правда, я нашла себе оправдание – ко мне часто приходит молодежь, так сложилось уже довольно давно, сначала это были друзья Анджея, моего сына, это было давно. Теперь уже внуки, их друзья, друзья друзей.

Меня не очень радуют проблемы этих детей – они не слишком сложны, но вместе с тем сложны для восприятия. Во многих случаях они даже не оформились, есть лишь предчувствие проблемы, слабое ощущение того, что что-то не так. Они очень спокойны, уравновешенны, и я никак не могу к этому привыкнуть. Скажу больше, это не перестает меня пугать. Они очень и очень одиноки, не знаю, что бы с ними стало, не сбереги они в силу традиций и воспитания устаревшие теперь связи друг с другом. Они не называют себя друзьями, это я называю их так, – по сути, так оно и есть.

Правда, и эта дружба не без странностей. Например, в их среде невиданно, чтобы кто-то ни с того ни с сего без предупреждения нагрянул в гости. Очень оберегается культ личного пространства – это проявляется и в расстоянии между столиками в ресторане, и даже в метро, где в каждом вагоне есть специальная кнопка, нажав которую ты вызываешь полицейского. Нарушение личного пространства легко доказуемо, и в результате нарушителя, скорее всего, направят в призон (тюрьму).

Так вот, эти дети… они меня и пугают, и восхищают одновременно. У них невероятно умные и бесконечно печальные глаза. Я льщу себе, полагая, что могу им чем-то помочь, рассказав «сказку» из моей прошлой жизни, диковинную небылицу, нервную, расфокусированную, несбалансированную, чуждую их упорядоченному течению жизни. Они приходят друг за другом, слушают, как мне кажется, с удовольствием и иногда задают вопросы. Им многое непонятно, потому что они росли в другой парадигме поведения, они очень одиноки, гораздо более одиноки, нежели мы в их 25 лет, когда сами лезли на стенку от одиночества.

Но они одиноки иначе. Природа их дискретности (каждый человек дискретен, таков постулат современной культуры) – не в разочаровании, не в боли, вызванной ложью, не в непонимании. Они считают обман чуть ли не варварством, настолько он, по их мнению, устарел. Ложь неприлична, как и многое из того, что причиняло боль в нашей молодости. Эти дети очень хорошо воспитаны, по новым меркам. Но это воспитание бесконечно отдаляет их друг от друга, и большинству любовных историй, взлетам и падениям просто не суждено случиться. Честно говоря, мне страшно за них, и я от души желаю им гармонии, к которой все сейчас стремятся, но не той ровной нейтральной волны, которая лишь изредка нарушается природным любопытством, отзывчивостью, восприятием оставшихся предметов прекрасного, а счастливой гармонии, с ее взлетами и падениями. Ведь мы все-таки те же люди, какими были во все времена.

Мой внук Александр везет меня выбирать кухню. Я ему не завидую, но он понимал, на что шел. Видимо, этим и объясняется то, как он сейчас сосредоточен. Просто вжался в руль, наверное, где-то на подсознательном уровне все еще помнит мою муштру, когда только учился водить. Будто бы доказывает, что он отличный шофер. Да, так и есть, он преуспел во всех своих начинаниях, только вот в себя так и не поверил. Рассматривает все происходящее с ним как цепь случайностей, а если встречаются какие-то трудности, особенно это было заметно лет десять назад, он чуть ли не втягивал шею в себя, горбился в три погибели. Мой статный Александр с большими голубыми, по-настоящему голубыми глазами. Не похож ни на отца, ни на мать, ни на меня.

Внутренне он закрыт, я это всегда хорошо чувствую, хотя говорит больше меня, смеется, имеет друзей, а это уже редкость. Но настоящий Александр другой – болезненно-скромный, прозрачный, усталый от мыслей. Иногда мне кажется, что он взвалил на себя непосильную ношу – мыслей обо всех грехах этого мира. То, что сейчас мешает ему жить, возникло много веков назад, задолго до его рождения.

Когда-то я слышала о людях, которые одиноко замаливают наши грехи…

Мы в машине вдвоем. Я улыбаюсь этому симпатичному молодому человеку. Он и в детстве казался взрослым, он и тогда был одиноким. Я посматриваю на него, он улыбается. На кого же он похож?

Во мне в его возрасте все-таки не было ни этой печали, ни бесконечного одиночества. Я была истеричной и нервной. Постепенно успокаивалась, шли годы, я научилась понимать себя, но истинное счастье нашла как-то незаметно. Так бывает – ищешь всю жизнь, а когда находишь, то не сразу это замечаешь. В юности я никогда не могла представить, что буду нянчить ребенка с таким удовольствием. Мне вообще казалось, что дети хоть и должны иметь место, но к ним необходима няня. Ставила на первое место себя, была эгоисткой.

Все изменилось, когда появился отец Александра, Анджей. Изменилось в реальности. Хотя нет, это случилось несколькими годами ранее, когда ко мне пришла первая мысль о сыне. В тот момент у нас с его отцом случился роман, такой, где были затронуты чувства, сердце, нерв. На минуту я стала спокойнее, счастливее, мир перевернулся, оказалось, что карьера – ничто, а готовка вовсе не так унизительна. Деньги не главное, как и дом, как и сон. Мне хотелось ни на минуту не разлучаться с этим человеком, но это было невозможно. Иногда я была на вершине мира, но стоило ему сделать что-то не так, и я проходила все круги ада, совершенно забросила живопись, которая впоследствии и стала моей настоящей карьерой. Он дал мне многое – уверенность в себе, которая растворялась, стоило ему меня покинуть, чувство защищенности, которое обволакивало меня, стоило ему появиться на горизонте. С ним я была и сильной и уязвимой одновременно. Сильной, потому что так должно. Уязвимой – от чувств. Он разрушил мой мир и отстроил его заново. Я даже не заметила, как это произошло.

Потом отношения на время испортились. Анджей появился спустя годы, совсем на другом этапе жизни. Но идея о нем появилась именно тогда.

Мы едем, кажется, целую вечность. Я что-то рассказываю внуку, не особенно задумываясь, но оживленно. У него очень мягкая улыбка – не ироничная и не снисходительная. Это не улыбка сильного человека, не улыбка сломленного. Это улыбка человека, который замаливает чужие грехи.

Москва пролетает за окнами. Полупустой город, с довольно бессмысленной архитектурой. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. На улицах пусто, люди комфортно располагаются у себя дома, не покидая его без лишней надобности. Автомобилей немного, усредненно они все довольно громоздки, преимущественно темных цветов.

Я всматриваюсь в лицо Александра.

Что его ждет в этом мире?


предыдущая глава | Триумф | Заключение