home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3 «НОРМАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ»

1

27 лет. «Гении, как правило, умирают молодыми. Томмазо ди сэр Джованни ди Моне, известный как Мазаччо, ушел из жизни в 27 лет, даже раньше, чем Моцарт. Но он до сих пор считается одним из трех основоположников Ренессанса, наряду со скульптором Донателло и архитектором Брунеллески».

Какие глупости. В 27 лет жизнь только начинается. И любовь. Мне уже почти 27, и я очень счастлива. Я программирую себя на счастье. Безусловную эмоцию, раскрашенную в теплые оранжевые тона. Я выкрасила стены в оранжевый цвет. Мы очень много времени проводим у меня дома, и я уже не борюсь с тоской вечерами. Нам очень хорошо. Теперь не я помогаю и не мне помогают, а мы помогаем друг другу. Поддерживаем как можем. Реконструируем миры друг друга для последующих свершений. Я опять стала идеалисткой. Он рассказал мне кучу разных любопытных вещей про искусство. Откуда он все это знает…

Его зовут Андрей. Он работал в крупной российской компании, но недавно оттуда ушел. Мой ровесник. Его отец очень хорошо зарабатывает, он топ нефтяной компании. Андрей отдыхает, у меня отпуск, мы размеренно живем, счастливы, не надо выкраивать времени для встреч. Нам интересно вместе. Он все тонко ощущает, говорит, когда ему было 25, он мог несколько дней подряд не выходить из дома, чувствовал себя изгоем и неудачником, если что-то не получалось. Он напоминает мне меня, и у него, как у меня, сейчас все хорошо. Просто он не поверхностный. И эрудированный. Надеюсь, это надолго.

И я столько всего нового узнала. Не просто так люди открывают галереи. Во всем этом есть душа и жизнь, а это и есть самое главное.

«Тебе нравится Матисс? Посмотри, какой цвет…»

А я смотрю на него – холодные голубые глаза, очень красивые губы, не тонкие, но и не полные. Что, он думает, будет дальше… Все так зыбко, не хочется, чтобы кто-то на что-то рассчитывал, а потом сделал бы все не так и испортил. Жизнь такая сложная, и почему-то мне с юности кажется, что прожить ее с кем-то… Точнее, правильно действовать, когда человек, какой-то другой человек, не связанный с тобой ничем, почему-то решает провести ее с тобой… это огромная ответственность.

Целый мир… Столько разных людей. Какова вероятность, что ваши пути пересеклись случайно и у вас нет ничего общего. Просто иллюзии, чтобы сбежать от одиночества. Вероятность – под 100 процентов. Но быть одним тоже невыносимо. Поэтому лучше вдвоем, но все-таки не привязываться, потому что потом можно очень больно разбиться.

Он смотрит на меня, в нем целый мир.

И молодость. Будем надеяться, он еще не устал.

«Люди, во-первых, сами не знают, чего хотят, во-вторых, не знают, как добиться счастья, и, в-третьих, не видят, когда оно само плывет в руки».

Мы можем философствовать, такие хреновые философы под тридцатник, со следами прожитых лет. Крем Chanel – 18 тысяч рублей. Круглая штуковина Vichy, которой он пользуется по утрам, чтобы исчезли следы усталости под глазами.

Нам на редкость неплохо вместе. У нас инцест – мы как брат с сестрой. Похожи, сложные, возможно, не пустые, но это обратимо. Я думаю про нас каждый раз. Проверяю, не пустые ли.

Мы умничаем в обществе и друг с другом. Идеальная пара. Каждый из нас подолгу раздумывал, где ему лучше – в игре или вне игры. Но сейчас мы нашли друг друга – свободные уши, сочувствие, мы освоили азы комфортного одиночества – вдвоем.

Нам не так плохо вместе, нежели по отдельности.

Но иногда я думаю об Олеге. Я когда-то его оставила – на время. А время все не наступало и не наступало. Я встретила Андрея, и все стало как-то легче. Может, я себя обманываю. Наверное, я себя обманываю, и мы действительно как брат с сестрой.

Я когда-то так боялась, что с Олегом никем не стану, а сейчас я вообще ничем не занимаюсь, даже не думаю. Мы просто живем – так, наверное, это называется. Очень много времени проводим на диване, потом куда-то идем, обедаем, ужинаем, летим, смотрим, говорим. Нам весело, наверное. Нам неплохо вместе. Может быть…

Это просто передышка. Такая жизнь, как если бы я была нормальной. Но я не нормальная и поэтому ничего не получится. Может, нормы не существует, как я всегда говорила.

Можно посмотреть на родителей Андрея – его отец такой стандартный деловой человек, что это очень скучно. А мать постоянно путешествует, она сама по себе, он сам по себе. Они не разведены – эта концепция называется браком. А кто мы? По сути, тоскующие бездельники.

27 лет – разве не поздновато искать себя? Он не хочет быть юристом в нефтяной компании, он думает, что может быть этаким творческим человеком, критиком или кем-то еще. Но это же инфантилизм, и вообще это возможно только благодаря его отцу. И он ходит за мной, слушает меня и сделает все, что я прикажу, и мне кажется, что ему наплевать на все это искусство, он просто подстраивается под меня, радуется, когда у меня хорошее настроение, философствует, когда плохое, а в целом – из кожи вон лезет, чтобы я «была счастлива». Если мне долго грустно и ему кажется, что я несчастлива, – мы просто летим куда-нибудь, и мне становится менее грустно от перемены впечатлений, и мы ходим везде, пока мне не надоедает и там, и мы возвращаемся или едем куда-то еще.

Он все делает так, как я хочу, и это отвратительно, потому что вряд ли он счастлив. Он просто зависим, как была я, но Олег все-таки меня любил, а я, наверное, Андрея не люблю, раз позволяю себе так обращаться с ним.

Его мать я видела пару раз, мне кажется, она в постоянной депрессии, и ей есть дело только до себя, а его отец будто бы рад, что Андрей «пристроен», что теперь он у меня под каблуком и с ним как бы все в порядке, хотя он не работает и вообще ничем полезным не занимается. Разве можно считать полезными книги, поездки, музеи, меня? Ведь это скорее развлечение или жизнь, но должна быть и рутина, хотя вот это все, что я перечислила, стало для нас рутиной.

Какая же это любовь, если я его использую. Это просто удобно, если он меня бросит – а он никогда меня не бросит первый, – мне будет просто обидно, и все.

Это не то, что было с Олегом. Но и вернуться к Олегу я не смогла, мне было так страшно.

А теперь я по уши в «нормальной жизни», нормальных отношениях, как это называют. Другая на моем месте была бы счастлива, но не я.

Одна часть меня идеально имитирует отношения, а другая тихо ненавидит. Я высмеиваю – иногда про себя, иногда вслух – его мечты. А он будто привязан и никуда не уходит. Я целыми днями слушаю свою любимую музыку и смотрю сериалы на французском, а он не знает французского.

2

«Французская музыка – это что-то», – Андрей сладко закуривает сигарету. Мир бросил курить, но до нас это пока не дошло.

«Красивый ремень, кстати».

Ему интересно все, что интересно мне. Он как будто перенимает, тщательно изучает, делает мое любимое своим любимым и потом с гордостью показывает мне. Он кого-то напоминает, своими простыми короткими фразами, голубыми глазами, этой медлительностью, а может, женственностью. Похож, на кого-то он отчетливо похож.

В первый раз я видела мужчину, который так же отчаянно наслаждается поэзией, мелодиями, ценит женскую моду. Имеет свое мнение и свой вкус, хороший, оригинальный, не навязанный маркетологической жвачкой. Он не любит Zara, потому что «это вторично» и «5 тысяч дорого для такого качества». Ему нравится Elie Saab, воздушные платья. И не мужчины, а я. Пусть он иногда слишком активно перенимает что-то у меня или что-то, чтобы заинтересовать меня, но это просто побочный эффект влюбленности; я не могу не признать, что у него тонкий вкус.

Y aura des bateaux sur la mer du sable dans nos pullover. Отель «Нормандия», Патрисия Каас…

Он напоминает мне какого-то другого мальчика, кого-то из бурного прошлого, в котором, как теперь кажется, было так мало смысла. И мало любви. И даже не так много секса. Чего там было много, так это одиночества. И оно не было моей личной проблемой, это был какой-то перманентный фон нашего существования. Мы спасались вместе – на шумных вечеринках, в толпе крупных торговых центров, в дорогих магазинах, за бесконечными завтраками, обедами, ужинами, учебниками и журналами, короткими романами.

J\'aurai une ancienne limousine des disques d\'or dans mes vitrines on ira toujours faire un tour sur la jet'ee, au petit jour. И вопрос – буду ли я с тобой, когда жизнь подарит мне «лимузин и диски в стеклах витрин»? Ответ – наверное, нет. Мир не меняется. Но в 18 лет такой ответ пугает, ведь все как будто навсегда, и ты вряд ли сможешь смотреть на любовника тем самым взглядом.

Некоторое время назад я пыталась вернуться к Олегу, но такой одинокой, как тогда, я никогда себя не чувствовала. Сейчас он пишет – это просто момент такой, прости, ты мне дорога, не уходи. Но я никогда, никогда больше не хочу чувствовать себя ненужной.

Я буду с Андреем и больше никогда не буду одна.

Поездки по делам и просто отдых, старые друзья, новые знакомые, гостиницы, снова гостиницы, пляж, лыжи, глинтвейн, мохито, странички на фейсбуке, с фотографиями, где слишком загорелая кожа и излишне смазливое мужское лицо, – и я выдаю себя, потому что нет ничего, кроме симпатии, ведь я никогда не любила красивых мужчин. И слишком вычурный купальник Dior, потому что он его выбрал – он готов купить все, что продается за деньги, чтобы только я улыбалась, а не грустила, и слишком откровенное признание – в отношениях, и все в полном порядке, все отлично.

Мне его очень жаль, потому что он не будет со мной счастлив, хотя сейчас он, может, и счастливее, чем без меня. Я пыталась уйти, а он простил. Он даже не спросил, где я, с кем я, и спокойно принял назад. Может, он просто так хорошо скрывает эмоции, а внутри у него ангелы борются с демонами, а может, и нет никаких ангелов и вообще ничего нет.

Мне скучно, я потерялась, я уже не сошедшая с ума от любви, но зато теперь я никто – я снова рисую, но выходит какая-то ерунда. Мне даже не нужно брать заказы, чтобы содержать себя, потому что Андрей покупает и покупает все, что мне нужно и даже не нужно. Почему-то Олегу я всегда доказывала свою самостоятельность, а тут у меня нет ни сил, ни желания. Мотивации что-то делать и кем-то становиться – тоже нет.

Может, я очень ошиблась – я думала, что с Олегом я стану никем, не раскроюсь, уйду от своего пути. В итоге же я потерялась без Олега, в совершенно «нормальном» мире.

3

Кто-то от тоски не вылезает из кают самолетов. Точнее, не кто-то, а подавляющее большинство знакомых. Их практически не бывает в грязной Москве, они не хотят видеть этой слякоти, движение становится образом жизни. Возможно, это отличный выход, если борешься с беспричинной тоской или хочешь залечить разбитое сердце. Но важное, возможно, самое простое наблюдение – разбитых вдребезги сердец я почти не встречала. Мы наблюдали вялотекущее взаимоуничижение, похожее на развивающуюся теми же темпами шизофрению, когда любовь и ненависть сплетаются в один пресный день и понятно, что вы друг друга не любите, но слишком сложно отпускать, и вы сублимируете, дабы чувствовать хотя бы что-то. И потому еще, что при таком раскладе можно не разговаривать часами, потому что нет никакого смысла говорить.

Je ne reve plus je ne fume plus . Я больше не мечтаю и даже не курю.

Я очень больна.

Так вот, самолеты, для кого-то они лекарства. По крайней мере, море, солнце, усвояемость какого-то там витамина – обязательно. Но люди вроде меня чувствуют себя одинокими, еще более одинокими, и выбирают вариант мучиться с кем-то в пределах Садового кольца или вместе где-то, но никак не по отдельности, жариться под солнцем, обмазываясь в десятый раз кремом, попивая слишком сладкий или слишком безвкусный коктейль, в котором, ко всему прочему, еще и слишком много льда. Взять напрокат машину, просчитывая варианты, – а что было бы, не справься ты с управлением, – не ходу в дерево.

В очках, в большой шляпе, думая, что хорошо бы он сейчас в своих Австрийских, или Швейцарских, или Итальянских – потому что ты не запомнила, это очень сложно, запомнить такую мелочь – Альпах свернул бы себе шею… Или хотя бы подвернул ногу, потому что жалко, ведь когда-то у вас был хороший секс, а это уже немало, учитывая нагрузку и прессинг сегодняшнего дня, конкуренцию и возраст, алкоголь и встречи, и пробки, и в который раз 35 лет. И нет еще сорока, но есть одышка и нервы. Километры нервов, потому что надо зарабатывать деньги, ведь они так быстро кончаются, когда приходит эта ужасающая хандра, и их надо тратить на тебя, чтобы показать – не тебе, а всему пристально наблюдающему миру, – что ты все еще что-то значишь, потому что в современном обществе есть уникальный механизм оценки – подарки. И эти бесконечные траты, чтобы не чувствовать себя одиноким, – на алкоголь, на спортзал (надо же делать вид, что ты что-то делаешь, чтобы побороть одышку), и иногда девки, хотя девки уже надоели, все на одно лицо, тюнинг и апгрейд и несут идентичную чушь, которую продают им глянцевые журналы и телевидение.

А сейчас он где-то с кем-то – точно где-то в горах, но с кем… А я наслаждаюсь морем и солнцем с Андреем. Наслаждаюсь? Я вечно не в настроении, терплю его, целыми днями не говорю, обрываю его, если он робко начинает разговор, не занимаюсь с ним сексом. Завтракаю одна – отыгрываюсь на нем за то, что он здесь со мной, а Олег – где-то там, с кем-то другим.

4

– Не уходи. Мне необходимо тебя видеть, я не представляю, как буду жить без тебя. У меня ничего нет – ни работы, ничего, за что можно было уцепиться. Не уходи сейчас. Давай попробуем еще побыть вместе, начать заново. Я так привык к тебе, мы все время были вместе, если ты уйдешь, у меня ничего не останется. Пожалуйста, не уходи.

Я никогда себе не прощу, что начала встречаться с Андреем. Какое-то время все это выглядело как нормальные отношения, я даже строила планы. Но никогда я не была так далеко от себя, даже в самые «черные» периоды в юности. Никогда никого нельзя вписывать в свою жизнь, в которой уже есть любовь, какая бы она ни была болезненная. В итоге хуже всего Андрею, а он ни в чем не виноват. Я знала, что так нельзя, но я так сделала и даже поверила, что мы можем быть парой и можем быть счастливы.

А потом одно жалкое сообщение от Олега – и все, я понимаю, как я его люблю, как мне его не хватало. Я вспоминаю, кем я была, – сумасшедшей, но никак не праздной. Мне очень жаль, что Андрею так плохо.

Это самое мучительное, что только может быть. Не общаться с ним – ему будет плохо, общаться: он всегда будет надеяться. Может, было бы правильным выйти за него замуж, чтобы он был счастлив, раз так любит меня, не быть эгоисткой, но я же понимаю, что он в этом случае как раз счастлив не будет, потому что так было каждый раз, когда мы были где-то, где все пары наслаждались природой, отдыхом, друг другом, а я думала об Олеге и раздражалась, и делала Андрея несчастным.

Я не знаю, что мне делать, и никогда больше не хочу быть в такой ситуации. Боюсь, что меня всю жизнь будет мучить совесть и лучше уж быть одной.


* * * | Триумф | * * *