home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 4 ТЕРАПИЯ

1

Сборники Cafe del Mar идеальны для того, чтобы рисовать. И, наверное, под них великолепно заниматься любовью. Но сейчас я просто работаю. Эти дни очень счастливые – я хоть и встаю поздно и ложусь, вопреки всем усилиям, на рассвете, но успеваю много работать. Говорить с тобой по телефону, когда и сколько захочется. Мне очень хорошо, я занята и гармонична. Наконец понимаю, что имеют в виду, когда говорят о вязании и других отвлекающих от грусти занятиях. Все, что у меня внутри, отражают картины.

Поначалу они были мрачными, а сейчас светлые. Жизнь идет, она не сочится сквозь пальцы. От нее остаются следы. Я существую, часть меня – в этой картине. Мгновения запечатлеваются. Не все уходит в пустоту, что-то остается. Я могу не выходить на улицу целый день, но это не приводит к катастрофическим последствиям.

Я не впадаю в апатию или грусть. Ночью я сплю с настежь открытыми окнами, просыпаюсь легко, встаю без усилий. Я понимаю, куда и зачем встаю. Перед тем как заснуть, я предвкушаю момент пробуждения. Хочу поскорее выспаться, чтобы снова приступить к делу. Мне легко. Я не боюсь поправиться от того, что постоянно перекусываю. Обедаю супом с овощами на мясном бульоне, ем печенья – творожные из «Азбуки вкуса» и продолговатые вафельные, частично политые молочным шоколадом, постоянно пью зеленый чай, а иногда завариваю шиповник, богатый витаминами. Хожу по дому в смешной пижаме – голубой майке и шортах. Когда я думаю, как в детстве, хожу по комнате туда-сюда и периодически сталкиваюсь со своим отражением в зеркале шкафа. Оно мне нравится. Я не болезненно худая, но стройная, колени не крупно-округлые, но и не нездорово-острые. Попа упругая, талия узкая, бедра есть, все пропорционально. Мне хватит одного мальчишеского характера, выглядеть по-мальчишески совсем не обязательно.

Волосы еще не совсем пришли в себя, но я втираю в них средство из ростков пшеницы. Раньше меня раздражала вся эта косметическая галиматья, а сейчас так спокойно, я все успеваю, и почему бы в перерыве не потратить 15 минут на невинный эксперимент. Мне очень хорошо и спокойно. Я слушаю сборники Cafe del Mar разных лет. Как хорошо будет когда-нибудь оказаться в прекрасном месте, таком как Cafe del Mar, оказаться там победителем, будучи абсолютно гармоничным умиротворенным человеком.

Непринужденно ужинать, не ограничивать себя в еде, но и не переедать, улыбаться, пить вино, слушать музыку, зная, что все эти интерпретации будут играть в домах, машинах, наушниках многих-многих людей, по всему миру, напоминая о лете, каникулах, любви, тепле. Играя у тех людей, у которых не было возможности быть тут, говоря им, что скоро все изменится к лучшему.

И отличится этот день тем, что все обещания, данные себе, будут выполнены. Но и на пути я никогда теперь не забуду, что нужно быть… счастливой. Это условное слово «счастье» – я применяю его здесь, когда ничего особенного не происходит, но мелодичный голос говорит I love you like I\'ve never loved before. И все хорошо с собой, а значит, все будет хорошо и с нами – раньше или позже.

В перерывах между работой я вспоминаю слова, перечитываю письма и сообщения. Я не ограждаю себя от плохого, я смотрю на ситуацию реалистично – сейчас все хорошо. Но было и по-другому.

– Успокойся. Не истери и не делай того, по поводу чего будет стыдно. Я первый раз позволил себе дерзость и гиперболу в нашей переписке… Ты же спокойно, с полоборота позволяешь выливать на меня ушаты гадостей. Где-то справедливо, где-то нет. Не надо меня учить жизни. Где-то я и сам подвинусь, где-то можно искать компромиссы. Но раз в две-три недели вот такое… Ты сама себя доводишь до такого состояния. Я уверен, что ты меня любишь. Я имею по отношению к тебе свои чувства. Мы как люди очень разные, но что-то и немалое во всем этом есть. Но ты навязываешь свои подходы и свое понимание. Ты очень неровна – в отношениях и словах. Не разбрасывайся ими. Это неправильно. Я люблю тебя.

– Н-да… Ты действительно не идеал… Грудь есть и попа не плоская. Ха-ха-ха. Нет, ты не мальчишка. Да и еще и гадости про меня пишешь…

– Я гедонист и веселун. А ты… Сама знаешь. Завтра увидимся. Ты даже в носик меня не поцеловала. Хотя бы руку по-товарищески пожала…

– Сегодня я не хочу дискуссий и потока всего-всего. Завтра поболтаем, если захочешь. Ты не одна. Ты очень дорога мне. Но истерики и меня не устраивают. Хочешь – будем вместе, и это куда-нибудь выведет… Хочешь – не будем. Я не хочу тебя терять. Но так тоже нельзя. Приведи себя в порядок – завтра трудный день. И поговорим на свежую остывшую голову. Целую.

– И ты хочешь сказать, что ты не больна?! Приди в себя! Нашим отношениям год! Если даже это ужасный год – что неправда – это всего год! Хватит выковыривать из себя всякое. Хватит расковыривать себя!

Я хотела сделать выставку. Точнее, это было очень логично – организовать выставку своих картин. Иначе зачем я их рисовала? Формулировка неправильная, тем не менее пора бы уже что-то сделать. Я не боюсь. Я зрелая цельная личность, у меня нет проблем с социализацией и критикой. Хочется получить новый опыт, обратную связь, какой-никакой праздник. Искусству… нет, это звучит высокопарно, – скажем так, творчеству нужна обратная связь, а оттягивать и трусить можно до бесконечности. Я себе этого не разрешаю.

Каким-то образом мне одновременно нашли девушку-агента и девушку-специалиста по связям с общественностью. Обе они работали с несколькими молодыми художниками и фотографами, кое-кто из последних умудрялся зарабатывать искусством на жизнь, и это меня очень воодушевило.

Сначала я за обедом познакомилась лично с девушкой-пиарщицей Мариной. Мы сидели в кафе «Дантес» на Мясницкой, она рассказывала о том, какие у нее контакты в прессе, в частности в глянце, рассказывала про то, что каждые два месяца минимум на неделю едет отдыхать, поскольку очень устает от плодотворной работы, хвалила журнал Tatler – и в целом произвела на меня какое-то ровное впечатление.

В ней был какой-то пафос, который я, в общем-то, не любила, но ведь такова задача пиар-специалиста – пустить пыли в глаза и побольше. В общем, к тому моменту я достаточно устала от самой идеи выставить продукт своей внутренней работы для широкой публики, чтобы дать специалисту свободу действий.

В том, что произошло дальше, виновата я сама. Слишком много радовалась, боялась, готовила себя психологически. Чем это обернулось? А тем, что в тумане дней подготовки и внутренней работы со своими страхами и другими присущими сложностями личности я упустила из виду то, что организацией занимаются посторонние мне люди, они меня не знают и не любят. Они не спрашивали, зачем я рисую, когда начала, что хотела сказать, зачем мне выставка, в конце концов. Я так боялась, что мучилась бессонницей несколько ночей, но при этом совершенно упустила из виду сам процесс.

Это ровно то же, что бывает с людьми, которые не совсем нормальны, но очень хотят, чтобы их приняли нормальные люди. Они изо всех сил правят себя, и в конце концов то, что получилось, настолько обезличено и невелико, что оно действительно везде проходит, только вот в процессе они лишаются черт своей личности. В итоге – они не они.

И мой почти маниакальный, гротескный перфекционизм совсем бы не помешал применительно к этой выставке. Я его отодвинула, спрятала. В итоге все вышло ужасно.

За четыре или пять дней до мероприятия мы с девушками-организаторами посетили другое картинное мероприятие. Оно тоже проходило в ресторане. На входе гламурные персонажи громко говорили по телефону, внутри люди пили шампанское, некоторые посматривали на экспонаты для приличия, но несравненно большей популярностью пользовались закуска и выпивка. Люди сплетничали, в лучшем случае – смеялись, а в основном не показывали никаких эмоций. Это было только начало. Вышла ведущая вечера, платье на ней ужасало своей расцветкой, волосы-пакли, сделанные губы. Она говорила о моде на искусство, о духовности – слова были другие, но именно это она имела в виду, – и слова эти в сочетании с ее видом, всей атмосферой, гостями создавали эффект, который в других обстоятельствах я бы назвала трагикомическим. А тут я понимала, что меня ждет нечто в том же духе.

Работы, которые я стеснялась показать, созданные в теплом доме, где даже в худшие времена все было лучше, чем здесь, – я сбиваюсь в своих мыслях, но это правда. Я в эмоциональном ступоре. Хотела что-то сделать, чтобы распрощаться с мизантропией и отрицанием, а в итоге попала прямо туда, в утрированную реальность, в пошлость.

Я даже не была зла.

– Вот так будет выглядеть наше мероприятие? – спросила я, оставляя нужное количество места между словами.

– Зай, у нас будет больше селебов, мы разослали предложения, некоторые уже подтвердили, надеюсь, у нас получится собрать всех. По крайней мере, мы делаем все заранее.

Она говорила совершенно не о том, о чем я думала. Мы смотрели на одно и то же, но видели разное. Дальше пошел какой-то аукцион, я сослалась на головную боль, получила развернутые пожелания не перерабатывать и поехала домой.

Интересный у них взгляд на работу и на переработку.

Я думала отменить свою презентацию, но испугалась. Испугалась таких вот взглядов нормальных людей, потому что для них я ненормальная. Все дни до мероприятия были противными и болезненными. Я почти не разговаривала.

В вечер «икс» я нарядилась в черную водолазку из тонкой шерсти, черные джинсы, зачесала волосы в высокий хвост и подвела глаза черным карандашом. При этом начала пить с самого утра – бутылку коньяка, которую позаимствовала у Олега. В итоге то, что было на мероприятии, я почти не помню, потому что пила и там, понижая градус и выкуривая сигарету за сигаретой.

На самом деле мероприятие не было таким уж плохим, было немного знакомых, немного людей «полусвета» и много обычных посетителей заведения, пришедших поужинать. Первых было бы гораздо больше, если бы я не «забывала» отвечать на звонки с вопросами о времени начала, дне, проезде и просто о том, приглашены ли они.

Нельзя сказать, что я напилась и вела себя развязно. Я даже не напилась. Просто было тоскливо.

В итоге мероприятие в глазах окружающих прошло хорошо, хоть я и не дала им возможности высказать, что они думают о мох работах.

Потом я получила в социальных сетях несколько хвалебных сообщений, но тогда мне было как-то все равно.

После этого на меня нахлынула апатия.

То, что происходило в моей голове, можно охарактеризовать как гул. Спорщики были в постоянной полемике, пока я пыталась жить как обычно. Внешняя апатия сопровождалась гулом в голове, это было не столько противно, сколько странно. Сейчас мне не хотелось читать книг или к чему-то стремиться. Было ощущение, что я сделала что-то большое и смертельно устала. Но ничего большого я не делала.

Периодически я плакала, то ли было очень жалко себя, то ли от усталости. Волосы спутались, концы посеклись.

Вся еда казалась пресной. Одеваться не было никаких сил. На что меня хватало, так это на просмотр страниц в Интернете и социальных сетей. Мне казалось, что вот эти люди – живут, а я почему-то не могу жить. Не по объективным причинам, как то: деньги, время, а потому что мне это никогда не было интересно и еще потому что я склонна к таким вот состояниям, а они нет.

Я иногда выключена из жизни, и мне никогда их не понять. Может, они все грешат тем, что живут напоказ и иногда «кажутся», а не «есть», но я-то вообще не живу. Все играют в игру, а я иногда отхожу в уголочек и просто смотрю.

Единственные люди, с которыми приятно было бы поболтать после такого вот кораблекрушения на ровном месте, – мои интеллигентные друзья.

– Был недавно на спектакле по Чехову, в театре Фоменко, повеситься хочется уже в конце первого акта. Ощущение вселенской депрессии удалось передать, удалось, – смеется Алеша.

– Давно смотрел? – интересуется Влад.

– Наверное, где-то в самом начале июня.

– Не могу сказать, что безумно люблю Чехова. Мне кажется, что он для европейцев – олицетворение беспросветности.

– А как твое увлечение мытьем полов? Достигла своих целей?

– Я уже не мою полы. Вам только бы надо мной посмеяться!

– Нет, просто такая нежная интеллигенция решила сбросить шубку и туфельки и пойти в поломойки – это, по крайней мере, нетривиально.

– А вообще, я тут вспомнила, это не философы говорили про ручной труд, а Кот Матроскин – «труд, он облагораживает».

Мы жизнерадостно смеемся.

– Помню, что я в детстве был страшно разочарован, когда однажды увидел фильм с Людмилой Гурченко, где она мыла полы. Это был разрыв шаблона: девушка из «Карнавальной ночи», феерическая, – и мытье полов. Не понял я, не понял.

В общем, я постепенно приходила в себя.

Даже встретилась с девицами, организовавшими мероприятие. Мне просто было интересно посмотреть на себя с их точки зрения. Пришла одна, вторая болела. С их позиции я была девицей, жаждущей внимания и упоминаний в светской хронике и ради этого изображавшей из себя эксцентричную, а значит, творческую натуру. Потом я ради интереса стала выскребать из нее мнение относительно новых работ – тут я разговорилась, половину сочиняла на ходу, но это неважно. Чем больше говорила, тем яснее становилось – то, что я говорю, неважно. Для них один рисунок не отличается от другого.

Хандра отступила, но то, что я хочу делать дальше, было покрыто туманом. Рисовать не хотелось. Была мысль взять некоторое количество заказов в качестве дизайнера, но деньги пока были, и логичным казалось сначала решить фундаментальные вопросы.

Я одевалась в свободные, смешно свисающие джинсы, свитер или рубашку, надевала валенки, гуляла по центру города, заходила в «Старбакс», покупала кофе и какую-нибудь сладость, каждый раз раздумывая, не взять ли ягодное парфе – полезный молочный продукт, да еще и с ягодами, – но выбирала мучное.

Такое питание изо дня в день ни к чему хорошему не приводит – во рту странный привкус, сонное настроение. Еще я пересмотрела множество фильмов, что неплохо. Нет ничего лучше, чем ходить в кинотеатр одной, просто ты и фильм и никого из знакомых рядом. Прекрасно.


* * * | Триумф | Глава 5 ПИСЬМА О ПОМОЩИ