home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 11

Радченко остановил машину возле здания, где помещалась почта. Он заказал международные телефонные переговоры с Москвой и Джизаком и стал ждать. Сонная телефонистка за прилавком, спасаясь от духоты, обмахивалась газетой и пила холодный чай, но легче не становилось. Радченко часто выходил на воздух, сидел на скамейке, возвращался в зал и снова выходил.

Он ругал себя за то, что в Москве сдуру послушал одного человека, который советовал не брать с собой спутниковый телефон. Мол, таких аппаратов на всю республику штук двадцать, и пользуются ими контрабандисты, переправляющие из Афганистана героин. А военные, стоит выйти в эфир спутниковому аппарату, тут же запеленгуют его и расстреливают владельца без суда и следствия. Или пускают с вертолета управляемую ракету. Таких случаев пруд пруди. Гора трупов и море крови.

После полуторачасового ожидания дали фирму «Коринф», что в городе Джизаке. В трубке задребезжал тонкий стариковский голос – это был дежурный по офисному зданию Мухамедов. Он обстоятельно доложил, что в фирме «Коринф» рабочий день закончился, а если Радченко позвонил бы днем или с раннего утра, то начальства все равно не застал бы: кто в отпуске, а кто на объектах.

– На каких объектах? – уточнил Дима.

– Этого мне знать не положено, – уклончиво ответил дежурный. – Я человек маленький, трубку снимаю и в дверной глазок смотрю. А вы по какому делу?

– Я старый друг вашего генерального директора уважаемого Ахмада Искандерова, – без запинки соврал Радченко. – Мы не виделись целую вечность. Проездом оказался в ваших краях, и один умный человек дал этот телефон.

Мухамедов порадовался, что два друга, разлученных судьбой, скоро заключат друг друга в объятия, и выложил все, что знал о «Коринфе», где работал уже второй месяц. Контора большая, богатая и занимается всем понемногу. Клиенты – зажиточные люди, не только из Джизака – со всей республики. Частное строительство домов – пожалуйста. Изготовление и установка надгробий и памятников, оптовая и розничная продажа цемента, щебенки, строительного бетона и многое другое. Если добрый друг господина Искандерова захочет встретить старость в этих местах, обязательно получит большую скидку на новый дом. В «Коринфе» трудятся сотни две рабочих, в собственности самосвалы, есть даже башенный кран. В конторе всегда чистота и порядок, бумажка к бумажке. Потому что все руководители «Коринфа» – бывшие военные. Люди отметились во всех горячих точках.

Радченко поблагодарил словоохотливого собеседника и, пообещав позвонить в другой день, дал отбой. Некоторое время он обдумывал полученную информацию и решил, что толку от нее никакого.

Когда соединили с Москвой и трубку взял Чарли Хейнс, Дима задал ему несколько коротких вопросов и получил столь же лаконичные ответы. Известий от Джейн по-прежнему нет. Новостей от московских ментов не поступало. О фирме «Коринф», что в Джизаке, Чарли никогда не слышал. Видимо, подпись Джейн на финансовом документе – это недоразумение, которое должно как-то разъясниться.

– У нее есть право заключать соглашения с юридическими лицами, – замялся Чарли. – Она может самостоятельно привлекать независимых экспертов или поручать определенные работы иностранным организациям и оплачивать их, для таких целей в нашей фирме существует специальный банковский счет.

– Джейн имела право снять с этого счета десять тысяч долларов, чтобы рассчитаться с доверенным человеком наличными? И не спросить вашего разрешения?

– Да, такой суммой она может распоряжаться, не ставя меня в известность, – ответил Чарли. – Ну, если возникнет срочная необходимость. Впрочем, позже все равно придется отчитаться за потраченные деньги.

Второго соединения с Москвой пришлось дожидаться недолго, всего полчаса. Голос Диминого начальника господина Полозова звучал бодро. Но хорошее настроение испортилось, когда он выслушал рассказ Радченко. Во избежание утечки информации через телефонистку Дима перешел на английский язык, благо собеседник в свое время учился в Англии.

– Говоришь, труп, что нашли в гостинице «Баскунчак», хотят повесить на тебя? – переспросил он. – Ситуация скверная.

– Но некритическая, – добавил Радченко.

– Так или иначе, придется сворачивать дело. Сначала надо тебя вытащить из Таджикистана. Это самое главное. Провести двадцать пять лет в тамошней тюрьме только за то, что ты оказался не в том месте не в то время, – слишком круто. Ты наверняка слышал, что собой представляют местные тюрьмы. Одно скажу: там до сих пор сохранились земляные ямы. И другая восточная экзотика.

– Значит, уезжать?

– Только не делай вид, что очень опечален этим обстоятельством. Слушай и запоминай. Возьмешь билет до Термеза на ночной «скорый». Оттуда на Каган и дальше до Ташкента. Там на твое имя будет заказан билет до Москвы.

– Я хочу остаться, – твердо сказал Радченко. – Если уеду, взамен придется присылать другого человека. Пока он найдет концы, поймет, что к чему… Время упустим. Сейчас шансы найти Джейн Майси я расцениваю как не слишком высокие. Но они есть. А через три-четыре дня наши акции упадут до нулевой отметки. Короче, я остаюсь.

Дима положил трубку и, оказавшись на улице, подумал, что потратил много времени, рисковал жизнью, но не продвинулся в своем расследовании ни на шаг. Мало того, свет в конце тоннеля даже не маячит. Ко всем удовольствиям, его подозревают в убийстве гостиничного вахтера. След Джейн простыл. И неизвестно, жива она или…


Ночь Девяткин провел на даче Тоста. Оперативники перевернули дом вверх дном, нашли пистолет Макарова со спиленными номерами, помповое ружье турецкого производства, две гранаты «РПГ-5», коробку с патронами девятого калибра к пистолету и охотничий нож со следами крови то ли животного, то ли человека. Оружие изъяли, понятых отпустили.

Девяткин, успевший подремать на кушетке в мансарде, сел за руль служебной машины и отправился в одно из районных управлений внутренних дел, куда вчера по его приказу доставили гражданку Зенчук Людмилу Ивановну.

В дежурной части на стульях, стоящих в ряд, дремал Саша Лебедев. Два местных офицера резались в карты. При появлении Девяткина игру свернули, Лебедев проснулся и отдал короткий рапорт: Зенчук отдыхает в одном из следственных кабинетов, разговаривать ни с кем не хочет, грозится написать жалобу в прокуратуру.

– Ругается очень, – добавил старлей. – Уши вянут слушать.

– Правильно делает, что ругается, – одобрил Девяткин. – Другая барышня на ее месте давно бы эту жалобу написала. Так и так, шла по улице, за моей спиной менты начали перестрелку, убили человека в темных очках и еще какого-то старика прохожего, устроили обыск на даче, а меня бросили в сырой подвал, хотя я предупреждала, что страдаю хроническим насморком. Прокурор прослезится от жалости к бедной женщине и примет меры. Нам объявит по выговору, а перед Зенчук придется долго извиняться.

Дежурные офицеры засмеялись.

– Ну, вы ей жизнь спасли, – сказал Лебедев, – сами чуть на пулю не нарвались. Я это к тому, что в любом человеке, в самой пропащей душе должна быть хоть капля благодарности. Ей жизнь спасают, а вместо «спасибо» – одна ругань. Она говорит, что мы не имеем права держать ее здесь без предъявления обвинения, что слова не скажет без адвоката. Ну и так далее…

– Насчет капли благодарности в человеческой душе – это только красивые слова, – отрезал Девяткин. – Зенчук нас благодарить не за что. Момента своего спасения она не видела и свято верит, что стрельбу менты подстроили. Кстати, ты два дня назад зарплату получал? Очень хорошо. Тогда готов с тобой поспорить, что через полтора часа я сниму показания с гражданки Зенчук и отпущу ее под подписку о невыезде. Уходя, она скажет: «Большое спасибо, гражданин начальник». Или что-нибудь в этом роде.

– Она не знает слова «спасибо», – покачал головой Лебедев, – и никаких показаний давать не станет. Даже под дулом пистолета. На сколько спорим?

– Ну, давай так: чтобы в пересчете на доллары вышла сотня. – Девяткин протянул руку. – Вот офицеры будут свидетелями. Потянешь сотню?

– Я-то потяну, – взял ладонь Девяткина в свою Лебедев, – но вы на деньги влетите.

– За меня не бойся, – ответил Девяткин. – Засекай время. В шесть тридцать утра чтобы мои деньги, то есть пока еще твои, тут вот на столе меня дожидались.

Он захватил бланки протокола и ушел. А Лебедев отправился в продуктовый магазин, работавший круглые сутки. Вернулся с батоном свежего хлеба, молоком и вареной колбасой. Дежурные офицеры заварили чай, Лебедев выпил молока, перекусили бутербродами. Втроем сели играть в карты.

Время летело быстро. За час в отделение поступило два звонка. Пьяный муж избил жену, потом пригрозил ее прирезать, но не успел, пошел на кухню за ножом, упал в коридоре и заснул. А за два квартала отсюда наркоман пытался покончить с собой, спрыгнув с крыши двадцатиэтажного дома, но приземлился на балконе девятнадцатого этажа. Головой сломал велосипед, стоявший на балконе, и теперь лежит и просит о помощи. По вызовам выехал дежурный наряд, а карточное сражение продолжалось.

Ровно через полтора часа в комнату вошел Девяткин, мрачный как туча. Он даже не стремился скрыть своего разочарования. Разорвал исписанный до середины бланк протокола и выкинул бумажки в корзину. Усевшись у окна, достал бумажник, положил на стол деньги и сказал:

– Ну, чего смотришь, Саша? Бери.

– Крепкий орешек? – Старлей засунул купюры в бумажник, спор у Девяткина он выигрывал впервые. – Я сразу сказал: надо ее бы в камере подержать трое суток, а уж потом разговаривать.

– Ладно, умник, оставь советы при себе, – вяло огрызнулся Девяткин. – Что ж, даже у Наполеона было свое Ватерлоо… Но, в отличие от Наполеона, допрос гражданки Зенчук – не последнее мое сражение. В следующий раз посмотрим, кто кого причешет.

– А что делать с Зенчук? – поинтересовался Лебедев.

– Не хочет выходить на волю под подписку – что ж, ее дело. Оформим девушку за хранение оружия и боеприпасов, предъявим обвинение в установленный законом срок. Лебедев, доставишь ее на Петровку, в изолятор временного содержания. Пусть сидит и осваивается. А я домой, отсыпаться.

Девяткин вышел из отделения в серость и промозглость и поежился от прохладного ветра. В эту минуту он вдруг почувствовал себя старым, уставшим от жизни человеком.


Солнце поднялось над склоном холма и слепило глаза. Повозка тащилась вверх по пыльной дороге. Сидевший на козлах Рахат Садыков подстегивал мерина вожжами и мычал под нос мелодию, бесконечную и однообразную, как выжженная солнцем голая степь. Джейн пила из фляжки теплую воду, смачивала носовой платок и накрывала им голову, но ткань высыхала за минуту. Лицо Джейн обветрилось, кожа сделалась сухой и шершавой. Поблагодарив любезного продавца, Садыков погрузил в повозку продукты.

Добравшись до поворота, они увидели врытый в землю столб с табличкой. Буквы, выведенные масляной краской, выцвели под солнцем почти до белизны, но разобрать надпись можно: «Поселок Измес. 5 километров».

Лошадь повернула на узкую дорогу и побежала быстрее. Вскоре глазу открылись саманные домики, прилепившиеся к склону холма. Темные глазницы окон, развалившиеся заборы, пепелище на том месте, где когда-то стоял сенной сарай. Неподалеку из земли торчат два ржавых могильных креста, а рядом надгробье из необработанного камня. Земля, заросшая колючим кустарником и бурьяном, изрыта сусликами и полевыми мышами.

– Не смотрите на пустые дома – это плохая примета, – сказал Садыков и подстегнул лошадь. – У нас говорят, что в пустых кишлаках селятся души умерших, которые не нашли покоя в ином мире. Конечно, я в это не верю. Но все же…

– Хорошо, не буду смотреть, – отвела взгляд Джейн.

В угрюмом молчании доехали наконец до места. В низине, куда вела дорога, стояла постройка: бетонные стены и железные балки вместо крыши. Очевидно, на этом месте хотели построить главный цех. Рядом с ним забетонировали фундамент для склада или административного помещения. Чуть ниже – постройка из саманного кирпича, напоминающая общественный туалет. Эта уже с крышей, нет только оконных блоков и дверей. На отшибе – остов грузовика без колес и кузова.

– Огонь разложим прямо тут, – осмотревшись, произнесла Джейн. – Для ночлега место хорошее, высокое. На возвышенность, как правило, не заползают змеи. И звериных троп не видно.

– Устроимся отлично, – кивнул Садыков.

Она начала разгружать арбу, а Садыков разнуздал лошадь.


Встречу с капитаном Алексеем Пономаревым назначили в сквере возле рыночной площади. Бравый милиционер в форме, в начищенных до блеска ботинках, с планшетом через плечо, появился точно в назначенное время, минута в минуту. Присев на скамейку рядом с Радченко, сказал:

– Ваша история мне в общих чертах известна. Но сначала нужно прояснить некоторые… – замялся капитан, стараясь заменить слова «деньги» и «оплата» близкими по смыслу, но синонимов почему-то не находилось. – Как бы это поточнее выразиться… Прояснить некоторые моменты, что ли…

– Насчет денег? – Радченко уже вжился в роль дойной коровы и не возражал, когда очередной вымогатель собирался подергать его за вымя. – Если информация стоит того…

– Нет, нет, – потупил взгляд капитан. – У меня твердая такса. Если я что-то сообщаю, полезное или не слишком полезное, – сто долларов. Ну, такая вот ставка.

– Хорошая у вас ставка. – Радченко полез в бумажник, но мент снова запротестовал.

– Нет, нет. Когда будете уходить, положите под лавку. И сверху камнем придавите, чтобы не улетела.

Капитан Пономарев говорил очень тихо, замолкал, если мимо проходил человек, часто оглядывался по сторонам и морщил лоб, если что-то не нравилось. Словом, вел себя так, будто пришел в этот сквер вовсе не мент, а изменник родины, мечтавший выгодно продать иностранному шпиону военные тайны родного государства.

– Насчет Джейн Майси мы получили запросы из московского ГУВД. Где Майси находится, с кем вступала в контакт, чем занималась… Они в Москве что, не понимают, что эта Майси мне не докладывает, чем занимается. Бумаги были подписаны неким майором Девяткиным. Знаете такого?

– Кое-что о нем слышал. Краем уха.

– В гостиницах Майси не останавливалась. – Пономарев огляделся по сторонам и вздохнул. – Таможенной очистки в аэропорту не проходила. Я уже хотел написать в Москву, что такая особа тут вовсе не появлялась, но оказалось, что Джейн прилетела к нам не из Москвы, а из Узбекистана. Она провела в тамошнем аэропорту полдня, хотя были места на двух самолетах, которые вылетали раньше. Что она делала сутки в чужом аэропорту?

– Вы меня спрашиваете? – удивился Радченко.

– Я просмотрел сводки преступлений за две последние недели. Брал не только тяжкие или особо тяжкие преступления. Изучил все: угоны автотранспорта, мелкие кражи, хулиганство, воровство и прочее.

– А это еще зачем?

– Тут логика простая. Если в наш город приезжает иностранец, особенно из богатой страны, он обязательно влипает в какую-то гнусную историю. Его изобьют, напоят какой-нибудь отравой, сбросят с моста в ручей, обязательно ограбят или обворуют – это уж точно. Это сто процентов. Значит, должно быть заявление пострадавшего. Но от Джейн заявлений не поступало. Кроме того, жертвами насилия не становились женщины ее возраста и внешности.

– Словом, полный мрак?

– Ну, не совсем. Наши милиционеры дежурят на блокпостах вместе с военными. – Он вытащил из планшета и расстелил на коленях карту города. – Вот здесь дней десять назад дежурил наряд милиции из центрального района. Позднее командир группы подал рапорт на имя руководителя главка. Суть такова: офицер таджикских вооруженных сил, русский по национальности, фамилию я не помню, пропустил без досмотра подозрительную машину.

– Что за машина? – Радченко придвинулся ближе к менту.

– Светлая «Волга», номер можно уточнить. За рулем местный парень, а в салоне, на переднем сиденье, женщина. Белая кожа, каштановые волосы, лет тридцать… Из Москвы прислали фотографии Джейн. Ну, точно подходит под описание. Водитель «Волги» вел себя подозрительно, волновался. Но офицер, поговорив с женщиной, пропустил машину, в которой могли находиться наркотики или оружие.

– И что с рапортом? – спросил Радченко.

– Никому не хочется ссориться с военными из-за какой-то ерунды. Рапорт положили под сукно, и на том точка. Короче, получается, что Майси была в городе. И выехала отсюда…

– Подождите, где, вы говорите, тот блокпост?

– А вот он, – начертил на карте крестик капитан. – Вот на развилке этих дорог.

Радченко хмыкнул. Если Садыков и Джейн ехали к недостроенной фабрике по выделке кожи, то c самого начала они взяли неверное направление. Следовало выезжать через контрольно-пропускной пункт, что в другом конце города. И гражданин Садыков, проживший здесь значительную часть жизни, не мог этого не знать. Выходит, он нарочно путает Джейн или… Не хотелось думать о самом плохом, но ничего другого просто в голову не приходило.


В сумерках Радченко остановил машину у военного поста на выезде из города и предъявил документы офицеру. Тот долго листал паспорт и мусолил справку комендатуры, согласно которой предъявитель сего документа может следовать через военные посты, не подвергаясь досмотру транспорта и личному обыску.

– Значит, ты Сулейменов? – Офицер вгляделся в лицо водителя. – Таджик?

– На одну четверть, по отцовской линии, – отчеканил Радченко. – Мать русская.

– Ветеринарный врач?

– Так точно, – кивнул Радченко.

– Ветеринарный врач по отцовской линии? На одну четверть? – пошутил офицер и хохотнул. – Видно, у тебя хорошие связи в комендатуре, раз выправили такую грамоту – ну, что обыскивать тебя нельзя. Проезжай, ветеринар.

Военный пост исчез за облаком пыли, и Радченко подумал, что путешествие предстоит не самое дальнее. Если ехать короткой дорогой, он окажется на месте, у недостроенной фабрики, к вечеру завтрашнего дня. Через полчаса он свернул с асфальта на грунтовку, около девяти вечера, когда сумерки сделались гуще, вылез из машины, осмотрелся и в свете фар не увидел дороги, самым загадочным образом куда-то пропавшей.

Дима развернул машину и погнал ее в обратном направлении. Он долго рыскал по степи, но дорогу словно черти съели.


Глава 10 | Шестьдесят смертей в минуту | Глава 12