home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 21

Вечер догорел как спичка. Городская окраина, где тишину нарушает только шум поездов, утонула в темноте. Александр Шатун переступил порог закусочной, здесь вечерами собирались водители большегрузных грузовиков и местные потаскушки.

Он поставил на поднос гуляш с картошкой, бутылку пива и салат. Остановившись у буфета, взял сто пятьдесят коньяка. Выбрал место за столиком у окошка, откуда просматривалась стоянка перед забегаловкой и автобусная остановка на другой стороне улицы. Посетителей маловато: два парня накачиваются пивом да неряшливая старуха, уткнувшись в тарелку, гложет куриную кость.

Последние пару дней Шатун чувствовал себя хуже некуда – будто замерз, но почему-то никак не мог согреться. Внутренняя дрожь мучила его даже ночами в теплой кровати. Оставляла на время, затем возвращалась. Эти приступы начались, когда Шатун через Павла Каштанова, своего человека в милиции, узнал о том, что начинаются большие неприятности. Майору Девяткину удалось найти очень важного свидетеля, жалкого пьяненького мужичонку с татуировкой на груди.

…Стоял поздний вечер, в сырой траве лежал избитый до полусмерти Майкл Уилкист. И надо было его кончить, а потом убраться подальше от того пруда. Но Шатун почему-то продолжал сидеть на земле и тупо смотреть на пламя костерка, когда из темноты возникла эта человеческая фигура. Худой, лет пятидесяти пяти, в черных трусах. На правой стороне груди татуировка с изображением русалки с длинным хвостом, на левом запястье – якорь и звезда. Такие наколки Шатун видел у людей, служивших на боевых подводных лодках.

Мужчина попросил прикурить, посмотрел на избитого Уилкиста и молча отвалил. Позже Шатун подумал, что они с Тостом допустили ошибку, оставив свидетеля в живых. С другой стороны, что видел этот пьяненький моряк? Ну, лежит на траве какой-то черт с разбитой мордой. И все. Ни момента убийства, ни трупа он видеть не мог. Или все-таки мог? Спрятался в камышах и смотрел, чем все кончится…

…Через окно Шатун увидел, как к закусочной подъехал автомобиль и из него выбрался Каштанов. Он остановился под фонарем и, вытащив бумажник, начал пересчитывать деньги. Такой уж у него пунктик. Идет по улице, вдруг забудет, сколько денег в кошельке, остановится в сторонке и пересчитает. Давно пора на пенсию, но старика держат на работе. Бывший заместитель начальника ГУВД, который теперь занимает кресло в Государственной думе, – его дальний родственник.

Каштанов вошел в помещение, сел за столик, сразу отказался от выпивки, только вопросительно посмотрел на Шатуна. Тот молча кивнул – мол, деньги с собой.

– Ну, ты уже знаешь, что Тост в больнице, – сказал Каштанов, положив на стол сигаретную пачку с адресом больницы и номером палаты, – с огнестрельным ранением в ляжку. Его охраняют пять оперов. Посты на черной лестнице и в коридоре. Я не знаю, что ты будешь делать с этим Тостом, но надо поторопиться.

– Слушай, дядя Паша, а с этим ментом, с Девяткиным, можно договориться? – спросил Шатун. – Если речь пойдет о больших деньгах, он поможет?

– От тебя он денег не возьмет, – ответил Каштанов. – Брось эту идею.

Шатун убрал сигаретную пачку в карман и вместо нее положил на стол другую пачку, в которой лежали свернутые в трубочку деньги. Обычная такса, что брал Каштанов. Старик не заламывал высокую цену, зная, что жадность сгубила много людей, плохих и хороших.

– Что касается этого моряка – тут дело трудное. – Каштанов говорил тихо, почти не шевеля губами. – Где он находится, я не смог узнать. Зовут его Глотов Сергей Иванович. Двенадцать лет служил на дизельной подводной лодке в Мурманске. Потом списали на берег по болезни. Какие-то проблемы с кровообращением. Состоит в разводе. Больше ничего не знаю.

– Так постарайся узнать, дядя Паша.

– Зачем? – пожал плечами Каштанов. – Если ты урегулируешь вопрос с Жорой Тостом, считай, все плохое кончилось. Без Тоста показания этого моряка ничего не стоят. Так, слова… Тост – вот твоя главная проблема. Реши ее скорее, пока его держат в больнице и к нему можно близко подобраться. В палату не суйся. Достань хороший карабин или винтовку. Кровать Тоста прямо возле окна. Надо только правильно выбрать позицию. Один выстрел, и ты ставишь точку в этой истории.

Каштанов дал еще несколько советов, вышел из закусочной и уехал. А Шатун взял еще коньяка и долго таращился в темное окно, прикидывая, как жить дальше. И с какого бока подойти к этому делу.


Радченко стоял на краю горы и смотрел вниз. Он видел костры, разложенные у подножия склона, видел людей, сидящих на земле. Ветер доносил далекий лай собак. Иногда снизу постреливали, одиночными выстрелами или короткими очередями из автоматов. На таком расстоянии прицельная стрельба невозможна, разве что на излете шальная пуля зацепит. Но вероятность попадания ничтожно мала.

До утра погоня остановилась. Радченко и компания, получив передышку, нашли место для ночлега. Это был каменный уступ, похожий на козырек кепки. Площадка оказалась большой и ровной, тут можно устроиться на ночлег. Конокрад Муса уже разводил костер. Если снизу и заметят отблески огня, до утра все равно не рискнут начать подъем.

Дима вернулся назад, сел, развязал узел грязного бинта и заново наложил повязку на запястье левой руки – это Садыков во время драки в доме задел ножом. Рана неглубокая, авось быстро затянется. Он видел, что Джейн легла прямо на землю и уснула так крепко, будто потеряла сознание. Лежала, подобрав колени к животу и подложив под голову руку. Во сне она хмурилась, может быть, заново переживала все напасти последних дней.

Садыков спал поодаль. Он отвернулся от огня, вытянул ноги и выставил вперед правую руку, словно хотел кого-то обнять, но достойной кандидатуры рядом не оказалось. Муса с меланхоличным видом жевал вяленую конину с лепешкой и шуровал в костре палкой, кончик которой уже дымился, готовый вспыхнуть.

– И нам надо поспать, – сказал он. – Завтра трудный переход. Ты ложись, я подежурю пока.

– Прилягу на часок, – машинально кивнул Дима. – Но я все равно не усну. Как думаешь, оторвемся?

– Это вопрос не ко мне. – Муса поднял к звездному небу указательный палец. – К нему вопрос. К богу.

– Ты веришь в бога? – удивился Радченко.

– Ну, не то чтобы верю. – Муса выплюнул в огонь кусок жилистой конины, которую не смог прожевать. – Иногда хочется, чтобы бог помогал, потому что люди ни хрена не помогают. Одни сволочи вокруг.

Стянув тяжелые башмаки, Радченко прилег подальше от огня на сухую траву и не заметил, как заснул…

Когда он проснулся, то увидел, что Муса сидит в двух шагах от него и завязывает веревку на горловине рюкзака. Над лагерем висели предрассветные сумерки. Ветер ворошил золу в догоревшем костре. Дима почувствовал угрызения совести: выходит, он проспал всю ночь, пока Муса, не смыкая глаз, дежурил у костра.

Джейн и Садыков, сидя в сторонке, о чем-то перешептывались. Наверное, решали, как половчее сбежать от своих похитителей. Но бежать некуда: позади обрыв и отвесная стена. Радченко хлебнул из котелка крепкого чая, затем поднялся на ноги, отозвал Джейн в сторону и сказал едва слышным шепотом:

– Послушайте, Джейн, сейчас у нас нет времени на долгие разговоры. Надо выходить и топать так быстро, как только сможем. Но я хочу, чтобы вы знали… Хочу, чтобы вы поверили: я ваш друг, а не враг. Меня зовут Дмитрий Радченко. Я адвокат известной вам фирмы «Саморуков и компаньоны» и здесь для того, чтобы вытащить вас из этой переделки. Можете целиком положиться на меня. Я сделаю все, чтобы вы вернулись к себе на родину живой, а не в цинковом ящике. Я искал вас везде, потерял ваш след. Но все же нашел, случайно. Это длинная история, сейчас нет времени ее рассказывать. Но как только появится возможность, я выложу все, что знаю. Главное, вы должны мне верить…

– Не надо повторяться. – Женские глаза смотрели настороженно и недоверчиво. – Вы это уже говорили.

– Хорошо, – кивнул Радченко.

Он отошел к краю выступа: над равниной лежал густой туман. В нем утонули милиционеры, грузовики. А заодно с ними – страхи, боль, ненависть… И вся человеческая цивилизация.


Девяткин попал в хирургический корпус городской больницы не через парадный вход, как все посетители, а с заднего крыльца. Шагнув в темноту подъезда, он постоял минуту, затем стал осторожно подниматься по истертым ступеням. Дошел до третьего этажа и услышал сверху команду:

– Стоять! Ни с места! Поднять руки!

– Я из полиции. – Девяткин встал у стены, поднял руки. – Удостоверение в правом кармане.

Спустились два оперативника в штатском, и через пару минут объяснение было закончено. Девяткин сказал:

– В прошлом году охраняли одного важного свидетеля. Все ходы и выходы взяли под контроль. Но наш свидетель прожил в больнице, если мне память не изменяет, часов шесть, не больше. Только его перевезли, как сразу подстрелили. Погибли два опера, один был тяжело ранен. Поэтому сейчас решил проверить.

– Тост до суда доживет, – заверили его оперативники.

Майора пропустили в коридор. Возле туалета сидел какой-то мужик в спортивном костюме и читал газету. Рядом с ним на диванчике стояла сумка, под тканью угадывались контуры автомата. Еще двое парней, эти уже в полицейской форме, сидели возле четыреста первой палаты. Девяткин оказался в тесной комнатушке, провонявшей лекарствами, где за ширмой возле окна стояла железная койка. Тост подтянул одеяло, бросил взгляд на Девяткина и тихо сказал:

– А, это вы…

– А ты ждал знакомую блондинку? Или брюнетку?

Он придвинул к кровати стул и сел. Тост выглядел неважно: глубоко запавшие глаза, желто-серая кожа, на скулах нездоровый румянец, будто его перевели сюда из инфекционного блока, где больного безуспешно лечили от гепатита. Впрочем, сегодня Жора смотрелся лучше, чем пару дней назад, когда его, полуживого, доставили сюда с огнестрельным ранением бедра. Он был без сознания, пульс едва прощупывался. Врачи закачали в него ведро крови и полведра лекарств. Остановившееся уже сердце снова застучало.

– Вы по делу или так, из любопытства?

– Я пришел, чтобы проверить посты охраны, – пояснил Девяткин. – Пешком поднялся на этаж. Дверь тут держится на накладном замке – паршивом, копеечном, и открывается замок со стороны лестницы. Надо только колесико повернуть, и незваный гость уже тут.

– Уже тут, – повторил Тост.

– То, что я увидел здесь на этаже, поразило меня еще больше, – соврал Девяткин. – Возле палаты два стула, предназначенные для людей, которые тебя охраняют. Стулья на месте, но охранников нет. Оказывается, они пили кофе в кафетерии соседнего корпуса. А, каковы?

– Если меня плохо охраняют, переведите в тюремную больницу. – Тост смотрел на темный квадрат неба и скучал. – Мне без разницы, где бока пролеживать. Кормят здесь хуже, чем в тюрьме.

– Тебя не то что перевозить, тебя трогать нельзя. Пуля девятого калибра попала в ляжку, прошла навылет, выдрала кусок мяса. Ну, залатали рану кое-как… Если тебя таскать по больницам, снова откроется кровотечение.

– К чему вы все это? Если есть дело – говорите.

– Много людей желают твоей смерти, – вздохнул Девяткин. – Прежде всего старые друзья. После того как вы с Шатуном убили человека… Ну, ты помнишь ту историю. Ночь, пруд, костерок на берегу… Помнишь иностранца? Пистолет в твою руку, кажется, вложил Шатун? Или я ошибаюсь?

– Можете не стараться. Мне вы этого жмура не пришьете.

– Жора, мы с тобой давно знакомы. Ты знаешь, что я доказательства из пальца не высасываю и уважаю права подследственных. Стараюсь работать по справедливости.

– Хо-хо… Как вы себя расписали. – Из груди Тоста вырвались странные звуки, будто кто-то нажал клапаны саксофона и тихонько подул в него. – Это вы о себе толкуете, что доказательства из пальца не высасываете? Что ж, значит, вы здорово изменились за последнее время.

– Ты испугался до поноса, что мы прижмем тебя за убитого иностранца, – не обращая внимания на выпад, продолжал Девяткин. – Или свои приберут, потому что ты нежелательный свидетель. Ты так испугался, что решил отправить на тот свет свою любимую женщину, которая слишком много знала. И командировал к гражданке Зенчук убийцу, с которым свел знакомство в тюрьме. Убийца исчез, не оставив следа, Зенчук тоже пропала. Что произошло на даче, ты не знал и испугался еще сильнее. Мучился этой неизвестностью и лег на дно. А тут нашелся свидетель, который видел, как вы с Шатуном убили иностранца. Тот самый моряк, помнишь? Он стрельнул у вас сигарету, потом спрятался в камышах и досмотрел сцену расправы до конца.

– Только не надо сказки рассказывать…

– Учти, Шатун – парень не промах. Он быстро понял, что ошибся, оставив тебя в живых, и наверняка хочет исправить ошибку. Теперь много людей знает о том, что ты ранен и пролеживаешь бока в обычной городской больнице, куда пускают всех желающих. Охрана – два олуха, с грехом пополам окончивших среднюю школу милиции.

– Это вы к чему? Просто так, языком почесать?

– Тебя найдут через продажных ментов. Попасть в твою палату нет проблем. Это проходной двор, а не палата.

– Ну, так поставьте нормальную охрану. – Теперь Тост занервничал и не мог этого скрыть. – Это что, невыполнимая задача: поставить трех-четырех парней? Ну, с автоматическим оружием?

– В Москве до фига людей, честных и достойных, которые нуждаются в защите больше твоего. Я лично тут под дверью с пистолетом стоять не стану. Твоя гибель – мне облегчение. Писанины меньше.

– Так что же, мне валяться и ждать, когда меня приберут?

– Ну, есть один вариант. Тебе предъявляют обвинение в убийстве того иностранца. Все остальные эпизоды я снимаю с кона, будто их не было. Не было покушения на жизнь гражданки Зенчук и других дел тоже. Как тебе? Вариант шикарный – всего одно убийство. И масса смягчающих обстоятельств. Ты нажал на спусковой крючок, потому что тебе угрожали, тебя запугивал Шатун, и выбор был прост: или самому в могилу ложиться, или стрелять. Если наймешь хорошего адвоката, выйдешь на волю лет через пять.

– Обещать вы все горазды, – горько усмехнулся Тост. – Ты сказал: один эпизод, а потом выяснится, что таких эпизодов двадцать один… И приговор с пожизненным сроком у меня на лбу напечатан… Короче, мне надо подумать.

Девяткин вышел из палаты и вернулся с листками бумаги и ручкой.

– Первое – ты подробно распишешь всю историю с иностранцем, – сказал он. – Озаглавь свой опус так: чистосердечное признание. Напиши, что совершил противоправное деяние, потому что тебя запугали, принудили. Второе – на отдельных страницах напишешь, что за история случилась год назад с предпринимателем Василием Ивченко. У меня есть информация, что ты принимал участие в расправе над ним.

– Вы же обещали – один эпизод.

– Информация об Ивченко – для меня лично. Подписи не ставь, заголовка тоже. Можешь просто надиктовать показания на диктофон.

Девяткин поднялся, встал у подоконника и распахнул створку. Торцом к пятиэтажному хирургическому корпусу стояло другое больничное здание в десять этажей. Палата Тоста лучше всего просматривалась с шестого и седьмого этажей. Если злоумышленник умеет обращаться с карабином, на котором стоит приличная оптика, он легко достанет Тоста из соседнего здания…

Через час в больницу прибыли три оперативника в штатском, за старшего – Саша Лебедев. Они переговорили с заместителем главного врача, затем погрузили Тоста на каталку и перевезли в другое крыло здания, на последний шестой этаж, где одна палата пустовала. Лебедев облачился в тренировочный костюм, который прихватил из дома, и занял место Тоста…


Глава 20 | Шестьдесят смертей в минуту | Глава 22