home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава седьмая. Плюсы и минусы

Когда Гумилев сказал, что нам угрожает новая опасность в виде спецназовцевмародеров, я не представлял, насколько все серьезно.

В моем представлении среднестатистический мародер выглядел как гопникмалолетка, в кепке, с серебряной фиксой, в кедах, и с банкой Яги в руках. Они, как падальщики, слетаются в районы, терпящие бедствие, ищут слабых, чтобы отнять последнее. По законам любого военного времени мародеры подлежат расстрелу. Вот, наверное, и все, что я знал об этих отбросах общества.

Но мои представления оказались далекими от действительности, происходящей вокруг меня.

Все началось, едва мы с Гумилевым выбежали из штаба. Даже с крыльца спуститься не успели.

Сирена прекратила выть. В следующую секунду ворота разлетелись в щепки от мощного удара. Я завороженно смотрел, как в город, только что ставший моим, въезжает неведомая бронированная хрень. Размером с двадцатитонную фуру, обшитую железом со всех сторон, только на гусеницах, а не на колесах.

Эта огромная тяжелая дура довольно бодро проехала по дороге, нещадно выламывая куски асфальта, и остановилась перед штабом.

Один из бортов тяжелого транспортного средства с грохотом откинулся на землю, образовав пологий спуск. Из чрева бронированного чудовища стали выбегать люди, внешним видом мало чем отличающиеся от безумцев. Разве что движения были осмысленными, а в руках они держали автоматы. Направленные на меня и на Гумилева.

Они стали полукругом перед входом в штаб, а по мостику спустился еще один персонаж.

Одетый заметно лучше, чем его спутники, он не был вооружен. Он держал бутыль с чемто коньячного цвета, от него сильно разило спиртным, а еще он постоянно тер нос, и глаза у него были красные, словно у бешеного зверя.

– Так, так, – сказал он, спустившись по помосту. – У нас тут новый фермер. А где этот, как его… хотя, похер на самом деле.

Он сделал глоток своего пойла, рыгнул, шмыгнул носом, потом плюнул на крыльцо. Я в это время посмотрел на Гумилева, но тот изображал статую, с устремленным кудато вдаль взором, и охеренно тупой улыбкой на губах.

– Анатолий Толян, – тем временем пробормотал красноглазый и поинтересовался. – Что тут имя, а что фамилия?

– Тут нет фамилии, – сказал я. – Это имя, только в двух...

– Да похер, на самом деле, – перебил красноглазый, подходя ближе. – Имя не меняй, а то я уже в отчетах запутался. А вот городу название поменяешь. Москва… что это за название такое странное для города? Под галлюциногенами придумал или с бодуна?

Балагуря, он поднялся по ступенькам и, нарочито сильно толкнув меня плечом, направился в штаб.

Дверь открыл ногой. Вернее, не открыл, а выбил, она повисла на одной петле, а красноглазый переступил порог и заорал:

– Аттика! Аттика!

– Прошу прощения, сэр, – внезапно вмешался Гумилев. – У нас только один этаж и место для одного командира.

– Чо? – развернулся к нему красноглазый. – Чо ты сказал?

– Аттики здесь нет, сэр. – Гумилев с сожалением развел руками. – Прошу прощения. Я здесь единственный командир.

Красноглазый спустился с крыльца, снова задев меня. Посмотрел на штаб со стороны.

– Вот же дерьмо! – выругался он.

– Кто такая Аттика? – шепотом спросил я у Гумилева.

– Городской командир, – ответил тот.

Его ответ мне вообще ничего не сказал, и я хотел было задать еще вопрос, но красноглазый прервал меня.

– Эй! Заткнитесь и слушайте меня! Особенно ты, Анатолий Толян. Сначала выстроишь второй этаж для штаба. Чтобы здесь была Аттика, понял? Потом разгоняй все ресурсные точки до максимума. Вопросы?

– Ав… – в горле предательски запершило, когда я справился с хрипотой, то спросил. – А вы вообще кто?

Красноглазый улыбнулся. Очень так нехорошо улыбнулся. И сказал, растягивая улыбку:

– А я все ждал, когда ты задашь этот вопрос. Уже подумал было, что ты настолько идеальный фермер, что даже вопросы задавать не станешь. Эй, ты, сюда иди!

Последняя фраза относилась к Гумилеву. Тот покорно шагнул к красноглазому, но, видимо, недостаточно быстро. Красноглазый сам подошел к нему, секунду рассматривал его китель, поправил зачемто, а потом стал лить на него содержимое своей бутылки. На голову, на плечи, за шиворот.

Гумилев покорно молчал, только губы едва заметно шевелились. Он уже не улыбался.

– Первый раз я объясню тебе, кто я, на примере твоего командира, – сказал красноглазый, вылив на Гумилева остатки пойла и отбросив бутылку в сторону. – Постарайся запомнить, чтобы не допустить второго раза.

Он достал сигару и зажигалку. Сигару, повертев, спрятал в карман, а зажигалку поднес к Гумилеву.

Меня пробрал холодный пот. Стало так страшно, словно это я стоял на месте своего командира.

– Не надо! – вырвалось у меня.

– Я Гарпанг, – сказал красноглазый и улыбнулся. – Я хозяин всех фермеров в этой провинции. Включая тебя.

Зажигалка чиркнула, и Гарпанг шагнул в сторону, все еще не прекращая улыбаться.

Когда пламя вспыхнуло, Гумилев сорвался с места, и, сбрасывая с себя одежду, побежал к углу здания, где была насыпана куча песка. Буквально через секунду он закричал, от боли, но бежать не перестал.

Я бросился к нему на помощь.

Хотел броситься. Гарпанг шагнул мне навстречу и остановил коротким боковым. Я рухнул на землю, Гарпанг пнул меня носком ботинка в живот и сказал:

– Не знаю, кем ты его назначил, мэром, генералом, или ученым, но после моего визита его место некоторое время будет вакантно.

Лежа на земле, я смотрел, как Гумилев валялся на песке, сбивая пламя. Потом он поднялся и, стеная от боли, поспешил к сараю с красным крестом на стене.

Гарпанг тем временем раскурил сигару.

Я хотел подняться, но подкованный ботинок военного образца придавил меня к земле.

– Сначала делай штаб, – повторил Гарпанг. – Потом фермы. Если посмеешь выстроить казарму или склад, хотя бы один уровень, я расскажу тебе, что такое настоящая боль, что такое...

– Послушайте… – прохрипел я, настойчиво, но деликатно пытаясь выбраться изпод сапога. – Произошла ошибка, я сейчас вам все…

Сапог убрался с моего плеча. Я решил, что красноглазый хочет меня выслушать, и сделал движение, чтобы подняться, но оказалось, что Гарпанг убрал ногу для другой цели.

Пушечное ядро врезалось мне в челюсть. Разум рухнул во чтото темное и вязкое, похожее на смолу. Сквозь эту смолу до меня донеслись едва слышные, но гулкие слова Гарпанга:

– Нииикооогдаааа….! Не пеееребивааай! Меняяяааа…

Я лежал на боку, держась за челюсть, скорчившись, словно эмбрион. Гарпанг присел рядом со мной, схватил за волосы, рванул на себя и процедил в ухо:

– Ошибка – это когда я хочу услышать «да», а мне говорят «нет». Твою мать, как же я вас всех ненавижу, нищебродных ублюдков, не способных ни на что. Я бы вырезАл вас всех, долбаных фермеров, бесполезных червей…

Острая резкая боль пронзила щеку, и я закричал, пытаясь вырваться. Гарпанг глубже вдавил сигару, я почувствовал запах паленой плоти. Моей плоти.

Вырваться у меня получилось только потому, что Гарпанг сам оттолкнул меня. Бросил в меня почти потухшую сигару, целясь в лицо, и поднялся. Размял ладони, хрустнув пальцами, после чего сказал:

– Мне нужны ресурсы. Поэтому ты, Анатолий Толян, построишь в этом городе штаб и фермы. А сам город назовешь Гарпафарм19. И больше ни слова, пока я не захочу тебя услышать. – После чего повернулся к своей банде и заорал во всю глотку: – Парни! Город ваш!

Мародеры ответили радостным ревом из сотни глоток, и с хохотом, с улюлюканьем бросились врассыпную.

Город с населением в несколько десятков человек оказался во власти отморозков, не обремененных какимилибо законами или принципами.

Лежа на земле, держась рукой за распухающую челюсть, стараясь не касаться ожога на щеке – я наблюдал за тем, как мародеры заходили в дома. В каждый дом подряд. Вышибая двери, иногда сначала стреляя, и лишь потом заглядывая внутрь.

Из некоторых домов мародеры выходили с ящиками – мне удалось рассмотреть, что они несли консервы, и аккумуляторы, похожие на тот, что я видел на стене. Добычу бандиты грузили в бронированный грузовик – и, кажется, были не очень довольны объемом награбленного.

Потом я увидел женщину. Она бежала по улице, а за ней гнались два мародера. Она бежала быстро, и тогда один из бандитов выстрелил ей в ноги. А когда она упала, истекая кровью, и крича от боли – они подбежали, и стали срывать с нее одежду, смеясь и подбадривая друг друга.

Стреляли повсюду. Запах крови, он был таким сильным, что мой недавний ужин… в общем… я не выдержал.

Вакханалия продолжалась около часа.

Я уже не думал о том, что сейчас мне пригодился бы фотоаппарат, что я мог бы сделать снимки, достойные международных премий. Я думал только о том, что не хочу умирать. Что я готов сделать все, что угодно, лишь бы оказаться подальше от этого беспредела.

Я трясся от страха, и завидовал Гумилеву, вовремя кудато убежавшему.

– Переименуй город в Гарпафарм19, – сказал мне на прощание Гарпанг. – Я вернусь завтра, примерно в это же время.

Когда мародеры уехали, я еще долго лежал на земле, держась рукой за ушибленную челюсть. Пока ко мне не подошел Гумилев.

Его лицо было неуклюже перемотано бинтами, что выглядело больше смешно, чем печально. Впрочем, бодрости в его голосе я не услышал, да и самому мне было не до смеха.

– Вы можете переименовать город в любое время, совершенно бесплатно, – сказал Гумилев. – Достаточно только отдать приказ.

Я хотел закричать, что не хочу ничего переименовывать. Не хочу ничего строить, не хочу вообще здесь быть. Хотел крикнуть, что я хочу вернуться домой, но едва я открыл рот, как боль исказила мое сознание, и я, одним горлом, издал протяжный воющий звук.

– Надо улучшить госпиталь, – грустно сказал Гумилев. – Чтобы мы могли быстрее лечиться. Желаете отдать приказ о строительстве?

– Таааа! – промычал я, стараясь больше не шевелить челюстью.

– Улучшение госпиталя невозможно, – услужливо сообщил механический голос. – Недостаточно дерева.

– Проклятые мародеры. – Гумилев сплюнул в сторону разбитых ворот, дотронулся до повязки. Потом задумался на секунду, улыбнулся. – Кажется, проблема решена. Подождите тут.

Я никуда и не собирался идти.

Гумилев бросился к воротам, стал собирать обломки бревен и досок, и таскать их в один из сараев.

– Это склад! – крикнул он, объясняя свои действия. – Город не начнет строительство, если на складе не будет достаточно ресурсов! Сейчас, еще немного!

Перетаскав все более менее крупные доски и бревна, Гумилев закрыл ворота склада и вернулся ко мне.

– Можете отдавать приказ, – сказал он.

Я отдал приказ.

– Начато улучшение госпиталя, – произнес механический голос. – Расчетное время окончания строительства двенадцать минут.

– Пойдемте, Анатолий Толян, – сказал Гумилев и протянул мне руку, помогая подняться. – Как раз успеем дойти.

Улучшенный госпиталь оказался одноэтажной больничкой с двумя пристройками – терапевтическим и хирургическим кабинетами. Внутри ни души, ни врачей, ни медсестер, ни пациентов. В самой больничке было несколько палат с обычными и двухъярусными койками, в терапевтической обнаружился шкаф, забитый различными аптечками первой необходимости. В аптечках мы нашли ожоговую мазь для Гумилева и обезболивающие препараты для меня.

Этикетки только с названиями, без маркировок производителей. Откуда они тут взялись, Гумилев внятно объяснить не мог, а изза сильной боли в щеке и в челюсти я не мог задавать много вопросов.

Препараты меня не только обезболили. Я лежал в палате на койке, смотрел в потолок, казавшийся разноцветным, и думал о том, что каждый человек имеет право попасть в сказку. И ничего, что эта сказка страшная, главное, чтобы конец был счастливым.

У каждой сказки есть свои правила и свои законы. Надо выяснить их, принять их такими, какие они есть, а затем использовать для того, чтобы достичь своей цели. Какая у меня цель? Вернуться домой? Может быть, цель другая? Может быть, сначала надо выяснить, как я сюда попал? Есть ли другие такие, как я?

Не помню, сколько я пролежал в госпитале, глядя на меняющий цвета потолок. Помню, что когда пришел Гумилев и спросил, как я себя чувствую – я попросил у него еще обезболивающего.

Не потому что мне было больно. Просто мне понравился потолок.

Гумилев принес мне еще обезболивающего и сказал, что будет ждать меня в штабе.

Я валялся на койке, убитый транквилизаторами, и мне казалось, словно я парю гдето в облаках, почемуто зеленого цвета. Потом я заснул, и проспал, видимо, очень долго.

Проснулся на рассвете. Открыл глаза, посмотрел в потолок. Он был белым, как снег.

Долго еще лежал, вспоминая то, что случилось со мной за последние сутки. Потом встал, размялся немного, нашел рукомойник, умылся коекак. Удивительно, но челюсть, сильно распухшая вчера, сегодня уже пришла в норму и совершенно не болела. Как и щека – я посмотрел в зеркало, и не увидел на ней даже шрама от ожога.

Когда я вышел на улицу, уже рассвело. Редкие жители города были заняты тем, что очищали город от последствий визита мародеров. Смывали кровь с асфальта, чинили двери, и все это делали с таким будничным видом, словно им приходилось этим заниматься ежедневно.

Когда я пытался заговорить с горожанами, они либо отводили в стороны глаза, игнорируя меня, либо вовсе уходили прочь, не дожидаясь, пока я закончу фразу.

Сориентировавшись по указателям, я направился в сторону штаба. Мне, судя по картам, надо было пройти несколько кварталов.

Гумилев сидел на крыльце, уже без бинтов, в обгорелом и наспех залатанном кителе. Он ел тушенку из железной банки, и задумчиво смотрел на псину у забора, усердно вылизывающую свое подхвостье.

– Прежний владелец запретил использовать мясо в рационе. – сказал Гумилев, когда я подошел ближе. – Но сейчас я не мэр и формально на меня запрет не распространяется.

– Почему он не забрал этот город себе?

– Простите, что? – спросил Гумилев.

– Почему Гарпанг не остался здесь? Не оставил здесь своих людей?

– Он не может. – Гумилев, казалось, был удивлен таким вопросом.

– Почему?

– Потому что вы владелец города, – терпеливо пояснил Гумилев, облизывая ложку. – Гарпанг не может забрать у вас этот город. Он может только грабить его. И давать своим парням немного развлекаться.

Он вроде бы прекратил есть, и даже прикрыл было крышку с остатками, но передумал и снова продолжил трапезу. Выглядел он при этом спокойным и невозмутимым.

– Он чуть не убил меня, – сказал я.

– Он не сможет. Вас нельзя убить.

– Что за бред! – воскликнул я. – Они столько людей убили! Вот здесь, и там.

Я показал рукой туда, где на моих глазах бандиты Гарпанга расстреляли двух мужчин, попытавшихся оказать сопротивление.

– Ополченцы, – отмахнулся Гумилев. – Рабочие. Они смертны, да. А мы нет.

Я не мог понять, шутит он или нет. Он говорил так спокойно, словно рассказывал о прописных истинах.

Собака встала и легкой трусцой двинулась вдоль забора. Остановилась на углу, сделала метку, побрела дальше, виляя хвостом.

– Мы бессмертны? Что, и я, и ты? – удивленно спросил я.

– Ну конечно, – ответил Гумилев. – Вы же владелец города. А я ваш командир.

– Что будет, если я сейчас возьму пистолет и выстрелю тебе в голову? – спросил я.

Гумилев прекратил есть, посмотрел на меня удивленнорастерянно, и спросил:

– А зачем? Не надо в меня стрелять.

– Гипотетически, – пояснил я. – Что будет, если я гипотетически выстрелю тебе в голову?

– Разрушенные ткани регенерируются. Скорость регенерации зависит от уровня медицины и госпиталя. Но вообще все это больно и неприятно, – заметил Гумилев.

– И все? – воскликнул я. – Больно и неприятно? А если ранение смертельно?

– У нас не может быть смертельных ранений, – ответил Гумилев. – Мы же не умираем. Мы бессмертны, Анатолий Толян.


Глава шестая. Хранители | Корпорация "Кольцо" | Глава восьмая. Сопротивление