home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



65

Необитаемый остров. Хижина у подножия горы.

Вера.

Всем смертям назло наконец я здесь!

Я это сделал! Я осуществил главную мечту своей жизни! Я взошел на борт самолета и улетел далеко-далеко, за тысячи километров, в чудесную страну романтических помыслов своей юности.

Теперь впереди блаженство тела и успокоение души.

Я отделил себя от всего человечества, я слился с природой, я стал ее неотделимой частью…

Материя разверзлась, открылся портал в неописуемой красоты мир, и я шагнул навстречу голубому свету!

Это мое торжество!

Это триумф всей моей жизни!

И пошли вы все!

И бандюги квадратноголовые!

И чиновники всех мастей! И Мозгоправы!

И Валентины Федоровичи со своими «конторами»! И весь этот гнилой, давно ссучившийся мир!

А рядом… рядом моя послушная сексуальная игрушка, моя злая насмешница, моя грязная сучка — источник моего величайшего вдохновения. Моя милая Вера!

Я люблю тебя!

Я боготворю каждую молекулу твоего тела!

Я твой раб, моя безропотная рабыня!

Я поклоняюсь тебе и всем твоим таинствам и готов припадать к ним в молитвенном припадке по пять раз на дню!

Я готов съесть тебя всю, до последнего кусочка, и начну с твоей фантастической попки, потому что нет на свете блюда более ценного и лакомого!

Я люблю в тебе всё и вся!

Слышишь! Где б ты сейчас ни была!

Я люблю тебя!

Остров. Я и ТЫ. Боже, сколько я фантазировал по этому поводу! Сколько спермы было пролито в моей одинокой холостяцкой кровати!

Невыносимая жара, тропические ливни, мошкара, змеи в траве… Каждый шаг, каждый вдох таил очередную опасность. Тот рай, который я нарисовал в своем воображении и которым грезил много лет, вдруг оказался сущим адом.

Одно испытание следовало за другим. За первой неприятностью — вторая, и тут же третья.

На третий день с утра, только я отошел по малой нужде и достал свой нежный предмет, как к нему тут же присосалась мелкая крылатая тварь, выпучив в экстазе свой стереоскопический желтый глаз. Через мгновение я натянул ей этот желтый глаз на жопу, но было поздно — минутой спустя вздулся болезненный волдырь, и теперь ни о каком сексе не могло быть и речи.

Я связался по рации с «Большой землей», и на следующий день на старом катере прибыл врач из числа «местных» — омерзительная черномазая морда. С ним был матрос с губищами, словно накаченными силиконом, и оба клоуна, как мне показалось, то ли хорошенько подвыпили, то ли от души накурились травки — в этих нюансах я не разбираюсь. Рассмотрев волдырь и всяко покрутив мою чахлую распухшую плоть, врач стал выяснять, что произошло, потом долго недоумевал, чесал свою дефективную репу, консультировался с кем-то по рации. Матрос с губищами пятого размера, в свою очередь, сначала не сводил глаз с Веры, а потом, не обращая внимания на меня, стал предлагать какой-то особенный лечебный массаж за двадцать долларов. Вера согласилась, разделась донага, как он просил, легла, и этот паскудный уродец целых пятнадцать минут лапал ее как хотел, правда, надо отдать ему должное, работал весьма профессионально и заслужил несколько блаженных Вериных стонов. Потом два этих аборигена долго переговаривались на своем языке и весело переглядывались. Я понял, что они обсуждают мое глупейшее положение и возможные способы лечения, вплоть до крайних мер… Из последних сил сдерживая праведный гнев, я по-дурацки улыбался в надежде все же получить свое застрахованное медицинское обслуживание. Наконец врач сделал мне в ягодицу болезненный укол, дал какую-то мазь и таблетки, сказал, что несколько дней мне нельзя пить, хлопнул меня по плечу, мол, до свадьбы заживет, и две этих черножопых обезьяны уплыли, получив от меня на чай несколько сотен так почитаемых всем населением их страны баксов.

Это анекдот такой советский был… Будущий дипломат заканчивает МГИМО. Выпускные экзамены приехал принимать сам Примаков. Берет студент билет, а там вопрос: «Советская подводная лодка случайно потопила в Атлантическом океане торговый корабль некой африканской страны. Что должен ответить на ноту протеста советский дипломат?»

Студент написал ответ. Примаков прочитал и говорит: — Ну что ж, в целом написано верно. Только, молодой человек, постарайтесь в будущем не делать подобных обидных ошибок. Вот здесь во фразе «закатай губище, черножёпая обезъяна», нужна запятая, тем более что «черножопая» пишется не через «ё», а через «о»…

Всухомятку, без кондиционеров, без москитных сеток, без телевизора, без бара с охлажденными напитками… Я — горожанин до мозга костей, к тому же давно привыкший к самым утонченным усладам жизни, жестоко страдал, с каждым днем все сильнее и сильнее. Конечно, перед Верой я делал вид, что счастлив, что все мои мечты сбылись, но опытную женщину сложно было обмануть. Она меня украдкой жалела: носилась со мной, как с ребенком, старалась делать все сама, даже если это была грубая мужская работа.

Член вскоре зажил, и мы несколько раз трахнулись у воды на одеяле, но этот неловкий секс не имел никакого отношения к тем моим фантазиям, которым было посвящено столько ночных холостяцких забав. Все было как-то не эротично, не возбуждающе, неуклюже. Вдобавок кругом песок и песочная пыльца — на зубах, в волосах, на одеяле, в воздухе…

Согласитесь, хорошо отрежиссированные и раскадрированные фантазии очень тяжело поддаются постановке в реальной жизни. Главным образом, потому, что фантазии, как некий вид творчества, — тоже искусство, и, как любое искусство, являются особым, прикладным, стерильным, предвзятым взглядом на вещи, а попросту говоря — грубой подделкой подлинной жизни. Так в сексуальных фантазиях все неизбежное, что мешает, отвлекает или не так красиво, как хотелось бы, а иногда и неприглядно или неблагозвучно, в мечтах сразу вырезается из кадра или изначально не подразумевается. Вот девушка лежит так-то. А ты по отношению к ней так-то. И все это очень возбуждающе. А в следующей сцене она уже в совершенно другой позе. Тоже очень жаркой. А где промежуток — вся эта неповоротливая возня с переменой поз?

А где песок? Где пронзительный пугающий крик птицы, доносящийся из чащи? Где, в конце концов, крылатый кровосос со стереоскопическим желтым глазом? Не говоря уже о том, что все эти позы совершенно неестественны и потому неудобны, а зачастую и неприменимы. И так далее, и тому подобное, и в том же духе…

В общем, через неделю я начал открыто грустить. Даже выпивка не помогала, а только усугубляла положение. Я знал, что, когда грущу по-настоящему, эта грусть, как в зеркале, отражается в моих глазах, особенно в вечернее время при свете заката, и никакими сценическими ухищрениями невозможно этого скрыть. Я даже стал прятать глаза.

— Отступись! — однажды у вечернего костра сказала Вера. — Я же вижу, что ты на пределе!

Я, небритый, с поцарапанным лицом, безостановочно чешущийся, злой — Робинзон Крузо в худшие свои дни, — глотнул из горлышка поганого теплого виски:

— Наш самолет только через неделю…

— Поменяй билеты, — посоветовала она.

— Не знаю, получится ли? — безвольно ответил я.

В конце концов стало невыносимо. И тут мне пришла в голову идея. Она была настолько гениальна и в то же время проста, что я до крайности удивился, почему раньше она не приходила мне в голову. Я бросился в хижину, схватил рацию и потребовал от местной туркомпании, чтобы она немедленно вывезла нас на «Большую землю» и разместила на оставшуюся неделю в каком-нибудь приличном отеле. К черту убытки!

Вечером того же дня мы уже находились в эпицентре здешней цивилизации, в люксе местного «Мариотта». Бросились наперегонки в душ, потом заказали необъятных размеров ужин, а после врубили кондишн и залегли на уютной безразмерной кровати.

Бары, рестораны, веселые вечеринки с танцующими папуасами, или как их там. А еще бутики, местный рынок и вдобавок веселая заводная компания богатых москвичей с пришвартованной к причалу отеля великолепной яхтой.

Единственный минус, что в матушке России произошло что-то ужасное, как и всегда в мое отсутствие, и моя кредитная карточка оказалась недееспособной. Однако я, битый волчара, тут же извлек из сейфа ничем не примечательный газетный сверток — пачку «зеленых», и принялся так лихо швырять их направо и налево, что вскоре персонал гостиницы, впрочем давно привыкший к сумасбродствам русскоязычных постояльцев, потихоньку стал смешить и умилять меня исковерканными русскими словами и даже целыми фразами.

— Дубина, сколько раз тебе повторять: не «топрая урта», а «доброе утро»! — терпеливо разъяснял я политику партии официанту с огромными смешными губищами. — Кстати, у тебя, случайно, брата нет, который бы на катере работал?

— Топрая урта! — тупорыло улыбался он в ответ.

А потом был секс. Бесконечный, как солнце над этой вечно счастливой страной, как ласковый океан вокруг. Секс самый разнообразный и самый изощренный, какой только может быть. И грубый, звериный до пещерного одичания, и сладкий, чувственный до полного просветления души. Что разврат, дети мои? Это слово, лишь первая буква алфавита, в сравнении с тем, как мы тогда друг друга любили. Что сексуальные фантазии? Эти бесплодные фантомы воображения, эти притянутые за уши обстоятельства, эти примитивные механические ощущения! Лишь слабый по-детски неумелый намек на то, что можно при желании осуществить в действительности при многократных и неистовых тренировках…


предыдущая глава | Семь колодцев | cледующая глава