home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



13 июня 1941 года Прибалтика

Прорваться удалось относительно легко. Не ожидавшие удара на этом направлении русские откатывались в сторону, освобождая путь для гремящих гусеницами панцеров и бронетранспортeров, спешащих в пробитую брешь на восток.

Генерал Манштейн провeл биноклем над местом прорыва, в пыли и пламени мелькали спины его солдат, подчищавших оставленные русскими позиции. Генерал довольно усмехнулся - приятно сознавать, что ты, как всегда, прав. Нет, не зря он приложил столько усилий, убеждая командующего и его штаб в необходимости нанести удар именно на этом направлении. Тем более приятно, что эти бездарности, неизвестно по какому признаку вознесeнные Гитлером в его командиры, приходили в ужас от его предложения, и старательно доказывали, что на предложенный им маневр попросту не хватит горючего.

Идиоты, не способные сделать выводы из событий последних недель! Дураки, старательно цепляющиеся за цифры, и думающие, что на русских подействует количество железных коробок, которые они потащат за собой. Какой смысл тратить бесценный, в данной ситуации, бензин на бесполезные в боях с русскими легкие панцеры. И "двойки" с их малокалиберными (всего 2 см) автоматическими пушками, и чешские 38t с их калибром в 3,7 см хороши были против пехоты, или, в крайнем случае, против лeгких танков БТ и Т-26, но здесь им пришлось столкнуться с противником, который превосходил их не только количественно, как во Франции и Бельгии, но и качественно. Этого врага нужно брать манeвром и хитростью. Конечно, он не предлагает бросить лeгкие панцеры. Они ещe должны послужить. Залить им горючего по минимуму, чтобы хватило прорвать оборону. Вероятнее всего большинство из них из этого боя не выйдет, но они хотя бы принесут пользу. А в прорыв пойдут более совершенные "тройки" и "четвeрки".

Пусть русские сильнее, но они не могут быть сильнее везде. Обязательно найдeтся несколько мест, где они не ожидают удара - вот туда и надо бить. Он согласен, что с тактической точки зрения выбранное им место прорыва не самое удачное. Так и противник думает точно также, что только что подтвердили солдаты его корпуса. Удара на северо-восток сталинские генералы, конечно, не ожидали.

Дорогу на Укмерге прикрывал пехотный батальон и батарея 45-миллимитровых пушек. Единственно, что настораживало - солдаты противника даже не пытались отходить. С мрачной решимостью фанатиков они держались в своих окопах, даже когда его панцеры проходили у них над головами. Впрочем, оказалось, что для его танкистов это был последний подвиг. Русские закидали их бутылками с зажигательной смесью, превратив грозные боевые машины в чадящие железные костры. С не меньшим бесстрашием действовала артиллерия. Обнаружить батарею удалось, только когда она открыла огонь в упор - метров с четырeхсот. И подавить еe смогли, только проутюжив позиции гусеницами. Правда, до этого русские пушки успели сжечь не меньше девяти панцеров, и ещe два были подбиты на самой батарее.

Откровенно говоря, размеры потерь пугали. И хотя лeгкие панцеры были всего лишь разменной картой, никто не думал, что придeтся оставить их так много - двадцать три, прорывая позиции одного батальона. Тем более что и пехотный полк, шедший первым эшелоном, потерял не менее батальона убитыми и ранеными. Русские, в конце концов, отошли, прикрываясь опушкой леса, но, похоже, сделали это по приказу, что не радовало генерала Манштейна.

Но дело сделано! Несомненно, что командир русского батальона, если он остался жив, поторопится доложить своему начальству о прорыве. "Гениальные" сталинские стратеги проведут прямую линию по карте, упрутся в Санкт-Петербург и немедленно поднимут панику, перебрасывая к Даугаве все наличные резервы. У Манштейна не возникало и тени сомнения, что эти кретины будут вести себя именно так. Со временем, естественно, найдeтся и там умная голова, но он уже будет спешить на север, а потом на запад, опережая своих противников на несколько шагов. Ему бы только добраться до первых, пригодных для его панцеров, дорог и мостов.

Генерал прислушался. Далеко на юго-западе гремела канонада. Эсэсовцы Эйхе отрабатывали свой пропуск в Валгаллу, связывая боем русские части в развалинах Ковно. Манштейн поморщился. Он терпеть не мог всe это чeрномундирное быдло, выслужившееся из тюремщиков в генералы. Все эти группенфюреры, вознесeнные волей чокнутого ефрейтора из пыли и безвестности в элиту армии, не стоили последнего лейтенанта его корпуса. Но солдаты их дивизий были просто великолепны. Манштейн не любил их генералов, но никогда не отказывался иметь на правом фланге дивизию СС "Мeртвая голова". И сейчас его терзали двойственные чувства. Ему было жаль, что в атакующих порядках его корпуса не было солдат дивизии "ТотенКопф", и он радовался, что не видит опротивевшую морду их командира.

"Не стоит складывать все яйца в одну корзину", - успокоил себя генерал старой и мудрой пословицей. Эйхе предлагали возглавить прорыв, надеясь, что там он и найдeт свою смерть, но этот фанатик не посмел нарушить волю своего придурковатого фюрера. Манштейн вспомнил скандал устроенный командиром дивизии "Мeртвая голова". Как же так - они нарушили указание "великого фюрера"! Ведь "гений стратегии битвы пивными кружками" приказал сдохнуть им именно в этом месте!

Пусть "великий фюрер" засунет свои "гениальные озарения" в одно, весьма подходящее для этого, место. Он, Эрих Манштейн фон Левински, будет делать только то, что считает в данной ситуации нужным. Ему гению манeвренной войны сидеть в мышеловке, устроенной русскими этому надутому индюку Гепнеру? Кстати, как он там со своим планом прорыва по кратчайшему расстоянию?

Канонада не смолкала и на западе. Уже более часа 41 танковый корпус Рейнгардта, вернее его остатки, дополненные солдатами других частей, пытались прорвать кольцо окружения на западе. Судя по интенсивности канонады, пока безуспешно. Что ещe раз подтверждает его, Манштейна, правоту.

Артиллерийские разрывы, гремевшие по всей юго-западной дуге кольца окружения, давали его солдатам возможность вырваться из котла. Жаль только что Гепнер так и не поверил в успех предложенного им плана, и не усилил остатки его корпуса другими частями. Все они пошли на усиление Рейнгардта и сейчас безо всякой пользы гибнут в безуспешных попытках пробиться в Пруссию по кратчайшему пути. Но с другой стороны, если бы не атаки Рейнгардта, удалось бы ему так легко прорваться?

С затянутого облаками неба вновь посыпался холодный мелкий дождик. Манштейн покинул свой наблюдательный пункт на вершине придорожного холмика и поспешил в машину. Водитель захлопнул за ним дверь и торопливо заскочил на своe место. На соседнем с водителем сиденье сонно заворочался обер-лейтенант Шпехт, наверстывавший бессонную ночь. Любимый адъютант генерала всe недолгое тeмное время собирал остатки частей, не так давно полнокровного, 56 танкового корпуса к месту прорыва. С рассветом сосредоточение было закончено. К великой радости Манштейна новый день встретил его нахмуренными облаками и мелким противным дождeм, лишившим противника одного из главных преимуществ - поддержки авиации.

Генерал горько усмехнулся - кто бы мог подумать три недели назад, что нелeтная погода будет так радовать немецких генералов. Где они герои люфтваффе? Ими гордилась и их любила вся Германия. Их ненавидели и боялись враги рейха. А теперь? Наблюдая, как давно устаревшие, тихоходные русские ТБ безнаказанно сбрасывают на головы его солдат тонны бомб, генерал поначалу злился и ругал нерасторопное командование люфтваффе, не успевающее перебросить истребители на его поддержку. Ругался первый раз, удивлялся второй, а на третий пришлось задуматься. И внимательно посмотреть не только на небо, но и по сторонам. И увиденное не понравилось ему ещe больше. Да, он уже второй день, встречая только лeгкое сопротивление разрозненных частей, двигался вперeд. Да он взял Айреголу к концу первого дня, как и собирался. Да он форсировал Дубиссу по неповреждeнному мосту, как и предполагал план операции. Но где тылы противостоящих частей, где сопутствующие им склады, где паника, сопровождающая неожиданный прорыв противника? Где, в конце концов, пленные?

Манштейн не зря считал себя лучшим полководцем вермахта. Он почувствовал неладное в то время, когда другие генералы бодро докладывали в Берлин об окончательной победе над лапотной армией большевиков. Почувствовал и начал оглядываться назад. Но уже было поздно. Страшный фланговый удар танкового корпуса русских смял его передовую 8 панцер-дивизию как картонную коробку. Перебросив резерв, он только смог спасти еe от окончательного разгрома, но не сумел остановить русские танки. Неповоротливые чудища КВ, пользуясь своим превосходством в броне теснили его панцеры лобовыми атаками, в то время как, лeгкие по русской квалификации, но аналогичные средним Pz-III вермахта, Т-50 терзали его фланги. Тогда ему впервые пришлось поступиться своей гордостью и попросить помощи у соседей. Но оказалось, что 41 танковый корпус Рейнгарда опрокинут другим танковым корпусом русских и стремительно откатывается на юг, теряя солдат и бросая технику. В результате, после тяжeлых шестидневных боeв все части их танковой группы оказались заперты в котле размером, примерно, в четыре сотни квадратных километров, где и варились всe это время.

К машине командира подбежал офицер штаба корпуса. Оборона противника прорвана, можно следовать дальше. Генерал отдал команду своему водителю Нагелю и машина двинулась вперeд, обходя препятствия, встречающиеся на пути. Манштейн вдруг почувствовал усталость. Да, предыдущие дни были нелeгкими, но большая часть того, что он считал необходимым, всe же произошло. Генерал понял, что он имеет право на отдых, откинулся на спинку сиденья и забылся тревожным сном.

Острая игла боли пронзила тело, когда санитары, прижав его к земле, дeрнули за ногу. Иван заскрипел зубами, с трудом сдерживая крик, выдохнул распирающий лeгкие воздух и сплюнул, скопившуюся во рту слюну.

- Командир, ты как? - Донeсся откуда-то сбоку голос фельдшера.

- Нормально, старшина, - ответил Иван, стараясь не обращать внимание на нарушение субординации, не та обстановка, чтобы разводить хай по пустякам.

- Товарищ майор, - поспешил исправиться санинструктор, неизвестно за какие грехи не получивший заслуженного звания военфельдшера, то есть лейтенанта по армейской "табели о рангах", - у вас вывих ступни, мы поставили суставы на место, но нужно некоторое время полежать.

Иван только молча кивнул. В повреждeнном суставе постоянно дeргало, отдавало вверх по ноге так, что хотелось только скрипеть зубами от боли. Угораздило же его провалиться в эту канаву. Иван прикрыл глаза, боль в ноге постепенно стихала, но на смену ей пришла боль душевная.

Всe-таки они не удержались. Хотя, надо признать, что шансов у них не было никаких. Остановить танковую дивизию с одной батареей сорокапяток и взводом противотанковых ружей невозможно. Он и так сделал невозможное, задержав их почти на час. Поначалу, конечно, была надежда устоять. Первый десяток танков пожгли весь, даже не допустив к окопам, положили и пехоту, не дошедшую до первой траншеи каких-то сто метров. Немцы упорно лезли вперeд, не обращая внимание на падающие тела, под секущим огнeм пулемeтов. Падали, поднимались, бежали вслед за танками. Но тех с каждой минутой становилось всe меньше. Первые из них застыли ещe в полукилометре, завертелись на месте, разматывая перебитые бронебойками гусеницы. Затем подключились ожидавшие своего часа артиллеристы. Вспыхнули ярким пламенем панцеры передовой цепи. Но немцы ещe не теряли надежды, безостановочно перебегая за ещe целыми танками. И только когда в метрах пятидесяти от траншеи остановились последние два, из тринадцати участвовавших в атаке, панцера немецкой танковой роты, оставшиеся в живых солдаты залегли и начали отход.

Вот только порадоваться этому его бойцам не удалось. Потому что немедленно начали атаку оставшиеся танки немецкого батальона, вслед за ними разворачивалась в цепь свежая пехота. Иван понял, что не устоять. Пересчитывая ползущие по полю железные коробки, он дошeл до двадцати шести.

- Танковый батальон. - Выдохнул стоящий рядом начальник штаба.

- И пехоты не меньше полка, - продолжил его слова командир первой роты, - считая тех что уже положили.

- Сомнут. - Начштаба сплюнул и добавил. - Надо отходить, а то всех здесь положим.

- Без приказа нельзя. - Иван ещe раз окинул взглядом надвигающегося неприятеля, повернулся к начальнику штаба. - Семeн на тебе связь, звони в полк и требуй приказа на отход. Хотя пока они там прочухаются, нам отводить уже некого будет.

Иван подхватил автомат и заспешил во вторую роту, командира которой убило осколком снаряда.

Следующие полчаса слились в непрерывный грохот разрывов, стрекот пулемeтов, гулкие хлопки противотанковых ружей. Но на этот раз немцы были осмотрительнее и открыли огонь издалека, торопясь вывести бронебойки до того, как те смогут пробить броню панцеров. К танковым пушкам добавились выстрелы гаубиц, которые немцы подтянули после первой неудачной атаки. Тяжeлые снаряды поднимали фонтаны земли, перепахивали окопы, взмeтывали брeвна блиндажей при удачном попадании. Несколько снарядов накрыли позицию противотанковой батареи, полетели вверх колeса орудия, ошмeтки человеческих тел.

Осмелевший противник устремился вперeд и получил ещe один урок. Со стороны русских позиций, из пыли и дыма, из хаоса, в котором как казалось не осталось ничего живого, ударили хлeсткие огненные струи пулемeтных трасс, захлопали винтовки, изредка огрызались, уцелевшие в огненном аду бронебойки. Мертвая, как виделось атакующим, батарея открыла огонь, подпустив танки на расстояние метров в двести, вызвав у немецких танкистов шок своим внезапным воскрешением. Два оставшихся орудия вели бешеный огонь, торопясь подороже продать свои жизни. Натыкаясь на железные болванки снарядов, замирали панцеры не дошедшие до своего противника двести..., сто..., пятьдесят метров... Последние из них вспыхнули уже на самой батарее.

Потратив последний патрон, отбросил бесполезное теперь ружьe бронебойщик в соседнем с Иваном окопе, пригнувшись схватил заготовленную связку гранат. Гремя гусеницами на его окоп накатывался танк. Немецкие танкисты спешили отомстить за свой страх, торопясь раздавить позицию противотанкового ружья. Зло ощерившись, немолодой уже, лет за тридцать - было в последнем пополнении несколько таких человек - мужик подпустил танк на десяток метров и, извернувшись всем телом, метнул тяжeлую связку прямо под гусеницу. Бросок был удачным, взрывом сорвало несколько траков гусеницы, панцер повернуло в сторону. Открылся люк и танкисты попытались покинуть подбитую машину. Иван короткими очередями снимал их с брони, стоило только им выскочить из железной коробки танка.

- Эй боец, живой? - Спросил Иван.

- Живой. - Отозвался тот. - А второй номер убит. - Добавил бронебойщик, вытаскивая тело своего напарника в ход сообщения.

- Оставь его, потом вернемся, похороним по человечески. - Иван дал короткую очередь в сторону танка, останавливая третьего немца, покинувшего свою машину. - Беги вдоль траншеи, говори всем, кого встретишь, что комбат приказал к лесу отходить.

- А вы, товарищ майор? - поинтересовался бронебойщик.

- Беги, я за тобой, прикрывать буду.

Ещe несколько минут огненного ада и хаоса, когда, перебегая по ходам сообщения, они прорывались к недалeкому лесу. Вначале вдвоeм, затем прихватив расчeт разбитого пулемeта, впятером, но постепенно обрастая бойцами, умудрившимися остаться в живых. Иван стрелял, пока в диске ППШ не закончились патроны, перекинул автомат в левую руку, вытащил ТТ и положил ещe одного немца, выскочившего из-за поворота траншеи. Но кто-то дернул его за ремень портупеи, отбрасывая в глубь группы. В арьергарде Ивана заменил сержант с "дегтярeм", длинной очередью вдоль траншеи отбросил противника. Немецкие солдаты предприняли ещe несколько вялых попыток преследования, но скоро отстали. Помирать, выиграв бой, не хотелось никому.

К опушке леса выскочили довольно большой группой, не менее тридцати человек. Осмотревшись Иван увидел, как одновременно с ними от окопов к лесу отходили, где беспрепятственно, а где отстреливаясь от преследующих немцев, ещe несколько групп бойцов его батальона. В этот самый момент он и оступился в эту проклятую канаву. Щелкнуло что-то в ноге, дeрнуло резкой болью, Иван, сгоряча, попытался на неe наступить и упал. Дальше его уже тащили, поддерживая под плечи, бронебойщик, с которым он начинал прорыв и фельдшер, исполнявший обязанности командира санвзвода.

- Товарищ майор, - позвали из темноты. Иван открыл глаза, отыскивая говорившего, узнал командира первой роты, обрадовался.

- Живой, капитан! - Иван радостно хлопнул по плечу присевшего рядом комроты. - Докладывай, как у нас дела?

- Дела... - Протянул капитан. - Дела, как сажа бела. В общем, на этой стороне на настоящий момент 104 человека личного состава батальона, считая нас с вами. Бойцы видели, как третья рота отходила к противоположному леску, но сколько их смогло уйти - неизвестно.

Иван насупился. Повоевали, твою мать. От батальона пятая часть осталась, ну третья, если Аникушин сумел увести своих вовремя.

- Из штаба батальона кто-нибудь есть? - Спросил он.

- Бойцы говорят что штабной блиндаж прямым попаданием накрыло, только брeвна в разные стороны полетели.

Иван сел, привалился спиной к дереву, устраивая повреждeнную ногу поудобнее. Окинул взглядом прислушивающихся бойцов. Зашелестели кусты подлеска, к командирскому дереву вышли два бойца, таща кого-то за шиворот.

- Товарищ командир, пленного взяли. - Отрапортовал боец с петлицами младшего сержанта. Иван признал в нeм пулемeтчика, заменившего его в прикрывающей группе. - Подбирался к нам со стороны дороги.

Иван мрачно окинул немца взглядом.

- Немецкий кто-нибудь знает? - Спросил окружающих его бойцов.

- Я Шнайдера из взвода связи видел. - Отозвался капитан, подозвал своего ординарца, дал приказание.

Пока искали связиста, Иван рассматривал пленного. Молодой, крепкий, большие крестьянские руки - мозоли ещe не сошли, значит призван недавно. Держится без вызова, не то что его собратья в первые дни войны, но трусости не показывает. Солдат явно хороший. На перебежчика не похож. Скорее всего разведчик.

Прибежал Шнайдер, бодро отрапортовался, увидев пленного уяснил свою задачу.

- Спроси у него - из какой он части? - Иван поменял позу, дeрнул повреждeнную ногу, поморщился от боли.

Шнайдер обменялся с немцем несколькими репликами, что-то резко отчитал ему.

- Он говорит, что он - рядовой саперного батальона 8 танковой дивизии 56 танкового корпуса.

- Так что, через нас весь корпус прошeл? - Удивился командир первой роты. - А я думал не больше дивизии.

- После таких боeв от него вряд ли больше дивизии осталось. - Ответил ему Иван.

- А то что - сапeр - врeт. - Уточнил сержант, притащивший пленного. - Нож у него десантный был, сапeры такими не балуются. Разведчик он.

- Уточни у него про корпус, точно ли весь здесь прорывался? - Обратился Иван к переводчику.

Тот опять задал вопрос, выслушал ответ, что-то уточнил.

- Так точно, в прорыв пошeл весь корпус, он сам лично видел командира корпуса генерала Манштейна.

- Слушай Шнайдер, а что ты ему отчитывал? - Поинтересовался Иван.

- Да он, товарищ майор, начал возмущаться тем, что немец против немецкой армии воюет. - Ответил переводчик, после секундной заминки. - Ну а я ему ответил, что мои предки в России двести лет живут и другой родины не знают. И я свою родину от любого врага защищать буду, кто бы он не был.

Иван только хмыкнул, похоже, не зря он спорил с парторгом батальона по поводу этого немца. Хотя главной причиной его желания оставить немца в батальоне было не знание языка, а то что Шнайдер был великолепным связистом, разбирающимся не только в проводной связи, но и умеющим работать с рацией. Вот и ответ парторгу. Мог бы Шнайдер остаться в траншее и сдаться в плен? Мог! А прорывался вместе со всеми.

- Командир, куда будем отходить? - Спросил командир первой роты.

- Никуда! - Ответил Иван. - Сейчас организованные части немцев пройдут и будем занимать свои окопы. Нельзя пропустить тех, кто за ними попытается прорваться.

- Командир, стоит ли так рисковать! А вдруг немцы к Западной Двине рванут, переправы захватывать?

- Ну и на кой хрен они им нужны? - Весело сощурился Иван, глядя на своего ротного. - Докладывать Гитлеру об очередной победе! После чего геройски подохнуть на этой переправе. Слушай, Костя, ты что бы стал делать, выйдя из окружения?

- К своим стал бы прорываться, - ответил ротный.

- А почему ты решил, что немецкие генералы станут вести себя по-другому? Да и горючего у них может хватить только на прорыв в Пруссию. - Иван подумал и добавил. - Или же на захват переправ на Даугаве. Но я твeрдо убеждeн, что делать им там нечего.

Иван взмахом руки пресeк возражения своего ротного и стал отдавать приказания, оставшимся в живых после прорыва бойцам. Нужно было выйти к дороге и занять свои траншеи до того, как немцы окончательно выйдут из котла. Надо, пока цела рация, вытащил которую тот же самый Шнайдер, доложить командиру полка о прорыве. Надо сообщить командиру третьей роты старшему лейтенанту Аникушину, что нужно занять брошенные позиции. Отдав все приказания, Иван приподнялся, скользя спиной по стволу дерева, подтянул повреждeнную ногу, отсоединил диск ППШ и начал набивать его патронами.

Манштейн мрачно смотрел на последствия встречи его передового батальона с зенитной батареей русских. Эта чертова батарея прикрывала мост через Нярис, который так был нужен его панцерам. Не обнаруженная вовремя, она открыла огонь по голове колонны, за несколько залпов уполовинив личный состав передового батальона моторизованного полка.

Вот такие бывают последствия пренебрежения разведкой. Командир батальона, допустивший это, заслуживает самого строгого наказания, впрочем, его извиняет то, что первым же снарядом русские сожгли его бронетранспортeр вместе с ним. Вполне заслуженная кара для дурака! Плохо, что его головотяпство стоило корпусу потери двух бронетранспортeров и пяти машин. Да ещe задержки по времени. Пока спешенная пехота обходила эту батарею, пока подошедшие панцеры отвлекали внимание зенитчиков, прошло не менее получаса. А эти чeртовы зенитки за это время подбили ещe два панцера.

Генерал обошeл оторванную от танка башню. Кажется на русской батарее не было бронебойных снарядов, стреляли фугасными. Но от прямого попадания калибром 8,5 сантиметров броня, даже у Pz-IV, защита не очень надeжная. Разведка утверждает, что такую же пушку русские умудрились поставить на самоходное орудие. Какое счастье, что его корпусу не встретилась ни одна батарея таких самоходок.

Манштейн размышлял. Эта война с самого начала пошла не так, как должна была. Упорство противника удивляет. Ни французы, ни англичане никогда бы не пошли на подобный риск - встретить одной батареей такую колонну войск. А то, что русским было прекрасно видно, какая сила на них накатывается, он не сомневался. На западе в таких ситуациях или сдавались, или уходили, взорвав пушки, а то и бросив их на позициях неповреждeнными. Эти же фанатики предпочитают умереть.

Солдаты его дивизий начинают бояться идти в атаку на русские позиции. Рациональным немецким умом трудно понять такое упорство. Можно, конечно, вспомнить разглагольствования Геббельса о страшных еврейских комиссарах, которые своими любимыми маузерами толкают в спину красноармейцев и расстреливают всех, кто пытается отступить. Но ни один из этих злодеев, за более чем двадцать дней войны, ему так и не встретился. Он уверен, что и на этой батарее их не было.

Генерал прошeл по разгромленной позиции русских зенитчиков. Как он и ожидал, ни одного комиссара на батарее не было. Ни в красных галифе с балалайкой в руках, как рисуют их пропагандисты Геббельса. Ни в военной форме со знаками различия политработников, как выглядят они на самом деле. Не было среди погибших красноармейцев и ни одного курчавого брюнета с выпуклыми глазами и вывернутыми еврейскими губами, которого можно было бы объявить переодетым комиссаром. Все солдаты противника были светловолосыми с правильными европейскими чертами лица. Брюнет был только один, но явного монгольского типа.

Манштейн раздраженно дeрнул плечом и поспешил покинуть позицию уничтоженной батареи. Он увидел всe, что хотел.

Батарея вступила в бой с ходу, как только обнаружила накатывающиеся на их позиции транспортeры передового батальона его колонны. Русским даже не пришла в голову мысль сбежать или сдаться. Чeртовы фанатики стреляли даже тогда, когда большая часть расчeтов была убита осколками от разрывов снарядов, выпущенных его панцерами. Больше всего его поразил труп офицера, явно командира батареи, повисшего на маховиках наводки орудия. Невероятно, но он стрелял, даже оставшись единственным живым человеком на всей батарее!

Если ему каждый мост придeтся брать с такими потерями, то лучше было бы вообще не выходить из котла. Там, хотя бы, соотношение потерь могло быть обратным.

Генерал сел в свою машину, дал команду своему шофeру Нагелю двигаться вперeд. Обер-лейтенант Шпехт, пользуясь своими правами любимого адъютанта, попытался вставить замечание, но, отрезвлeнный холодным тоном командира корпуса, счeл за лучшее замолчать. В полном молчании генеральский "Опель", вместе с остальными машинами колонны, втягивался в очередной островок леса. Генерал понемногу успокаивался. Пока ничего непоправимого не произошло. Потери в пределах допустимой нормы. Правда, планом операции предусматривалось, что погибнут они намного позже - уже при смене северного направления движения корпуса на западное. Ну что же, придeтся увеличить процент потерь, но русские его всe равно не остановят. Манштейн вновь откинулся на спинку сиденья и попытался забыться тревожным сном, столь нелепо прерванным этой батареей противника.

Подминая подлесок КВ выходил на позицию. Высунувшись из своего люка, механик-водитель вглядывался в землю, определяя самый лучший путь. Зиновий боковым зрением фиксировал далeкое движение ещe одного КВ, позицию которого он назначил в паре километров от себя.

Пока всe шло согласно разработанному плану. Получив сигнал о прорыве противника, старший лейтенант Колобанов выдвинул свою группу к развилке дорог, стараясь перекрыть все возможные пути прорыва. Пять КВ его роты, вытянувшись широкой дугой, надeжно блокировали все три расходящиеся в разные стороны дороги. Торопились врыться в землю бойцы стрелковой роты, приданной его группе. Где-то на флангах, неслышимые из-за дальности расстояния, должны были занимать позиции самоходки CУ-76, пришедшие под его командование в самый последний момент.

Молодой комбат самоходчиков, узнав о прорыве, немедленно предложил ударить в лоб немецкой группировке. Горячился, кричал о превосходстве классовой теории, а значит и техники над противником.

- Комбат, ты в настоящем бою когда-нибудь был? - Спросил Зиновий, охолаживая не в меру разошедшегося лейтенанта.

- Нет, - немного замешкавшись ответил тот, - а разве это имеет значение?

- Твою, героя, мать. - Скривился от его слов капитан, командир стрелковой роты. - Слышь, лейтенант, у твоей самоходки лобовая броня какая?

- Двадцать миллиметров. - Ответил растерянный комбат. - А что?

- А у немцев не меньше тридцати. - Ответил капитан. - А теперь посчитай с какого расстояния ты их сумеешь пробить? А с какого они тебя? - И разгораясь злостью на сосунка, из которого война ещe не выбила геройскую дурь, он продолжил. - А ещe, посчитай количество похоронок, которые тебе писать придeтся после этого геройского удара. Если, конечно, останешься живым. А ещe, заранее напиши похоронку своей матери, чтобы старлей не мучился, сочиняя еe.

Далее капитан перешeл на откровенный мат, высказывая всe, что он думает о припадочных героях, способных положить своих бойцов ради желания покрасоваться орденами. Зиновий не прерывал его. Капитан был прав. И если бы он не сказал это, пришлось бы это делать самому старшему лейтенанту Колобанову.

Растерянный лейтенант, совсем ещe пацан, получивший под командование батарею всего месяц назад, был лучшим по подготовке в училище, из которого их досрочно выпустили в конце апреля. Боевого опыта у него, конечно, не было. Их самоходный полк перебрасывали с одного участка фронта на другой, сохраняли, как последний резерв на крайний случай. И вот он настал. Полк раздeргали по батареям, разбросали по всем мало-мальски пригодным для движения танков дорогам в усиление ротам сороковой танковой бригады седьмого танкового корпуса.

Лейтенант не знал, что ему делать - то ли краснеть, то ли возмущаться. Умом он понимал, что капитан прав и сморозил он несусветную глупость, но ведь их в училище так воспитывали. Танковый бой должен быть наступательным, только в атаке можно победить врага. Не сдержавшись, он высказал всe это одним духом, обращаясь не столько к капитану-пехотинцу, сколько к молчавшему до сих пор танкисту.

- Можно, конечно, и так. Прямо в лоб! - Ответил ему командир танковой роты. - Но только если другого выхода не останется. Запомни, лейтенант, мы сюда не геройски помирать пришли, а нанести противнику как можно больше вреда. И делать это лучше из засады. Поэтому ты свои самоходки получше спрячешь, а если время будет, то и в землю закопаешь.

Лейтенант только кивал головой, мял руками шлемофон. Наконец, четко повернулся и пошел исполнять приказанное ему командиром.

- Что ты так на него набросился? - Спросил Зиновий пехотинца, когда они остались одни.

- Да был у меня на Финской такой вот герой. Поднял взвод в штыковую прямо на пулемeт. - Капитан поморщился от воспоминаний и даже сплюнул. - Ну, их, естественно, всех сразу и положили в снег, кого уже мeртвым, а кого только раненым. А пулемeт поливает так, что не подползти. Пока орудие подтащили и законопатили ему амбразуру, взвода считай уже нет. Одного этого героя живым и невредимым вытащили. Я его сгоряча пристрелить хотел, мол погиб вместе со всеми. Да тут, на беду, журналист какой-то в окопы припeрся. Ты же знаешь, они шпалами пообвешаются, а сами в военном деле ни черта не соображают.

Колобанов в свою очередь поморщился, приходилось и ему в похожей ситуации быть.

- Вот и этот ко мне сразу с вопросами: "Что этому герою за такой подвиг полагается?" - Продолжил свой рассказ капитан. - Ну, а я и ответил, что неплохо бы расстрелять перед строем за дурость.

Зиновий даже рассмеялся от такого поворота.

- Ну, хай, конечно, до небес. Меня из капитанов в лейтенанты, из ротного в взводные. Этому герою медаль за "подвиг". Правда, потом, когда военкор убрался, командир батальона заставил этого деятеля на каждого погибшего похоронку лично писать. А потом убрали его из полка куда-то.

- Как обычно с повышением. - Съязвил танкист. - Глядишь ещe нами командовать будет?

- Всe может быть. - Пожал плечами капитан. - А я, после того случая, таких вот героев не выношу.

- Ты присмотри за ним на всякий случай. - Попросил пехотинца Зиновий. - Держи его около своего КП, вдруг опять на геройство потянет.

- Ладно танкист, присмотрю. - Капитан пожал ему руку и поспешил распределять позиции своим взводам.

Выйдя к месту засады, танкисты взялись за лопаты, торопясь закопать КВ в землю. Это, пожалуй, единственная ситуация, когда жалеешь, что танк такой большой. Но земля на этот раз попалась мягкая, песчаная, работа спорилась и к моменту, когда на дороге появились мотоциклисты немецкой разведки, танк уже стоял, врытый в землю по самую башню.

Немецкая разведка проскочила по дороге дальше. Зиновий отдал своим танкистам, а капитан продублировал для пехоты, строжайший приказ стрелять только по основной колонне, пропуская мотоциклы и прочую разведывательную мелочь. Дорогу предстояло прочно закупорить, а не устраивать показательные стрельбы. Тем более, что данный участок грейдера позволял устроить немцам полноценную засаду. Высокая насыпь, проходящая по болотистой низине, полого поднималась вверх, чтобы развернуться на небольшом холме с северного направления почти строго на запад. Со своей позиции КВ контролировал всю насыпь. Только бы немецкая колонна не выбрала другую дорогу, хотя, и там их тоже ждут.

- Приготовиться. - Отдал команду Зиновий, уловив в свой перископ движение на далeкой развилке.

Потянулись минуты ожидания. Немецкая колонна притормозила на перекрeстке. Протарахтел обратно мотоцикл разведки, не обнаруживший ничего опасного. Наконец передовой танк повернул на правую дорогу, как самую удобную для движения бронетехники.

- Бронебойным. - Отдал команду Зиновий. Клацнул затвор, принимая снаряд. Наводчик приник к окуляру, слегка дорабатывая маховики наводки.

Немецкая колонна шла плотно, на сокращeнных дистанциях, торопясь проскочить неудобный участок. Передовой танк, выкрашенный в грязно-серый цвет, вздымая гусеницами лeгкую пыль, которая к подходу хвоста колонны превратится в непроницаемое облако, выползал на холм, закрывая берeзу, назначенную первым ориентиром.

- Огонь. - Скомандовал Зиновий. Старший сержант Усов нажал на спуск, и почти сразу в борту передовой "тройки" расцвел огненный цветок разрыва.

Заражающий кинул в казeнник второй снаряд. Довернув пушку, Усов всадил болванку в борт второго танка. Уловив команду командира, развернул орудие и, промахнувшись третьим, четвeртым снарядом подбил танк, шедший замыкающим в колонне.

- Командир, двадцать два танка. - Раздался голос радиста Киселькова. - Хороший улов.

"Больше похоже на охоту, на стаю волков", - подумал Зиновий, отдавая команду вести огонь по хвосту колонны, - "и пока не ясно, чем эта охота закончится". А на шоссе попаданием накрыло пятый танк. От трeх тянулся дым, два других пока не горели, но накрытие не оставляло никаких сомнений. Немцы пытались маневрировать, но высокая насыпь не давала им сойти с дороги. Пока ещe не определив откуда по ним стреляют, немецкие танкисты открыли огонь по стоящему левее на поле стогу сена, неизвестно почему оставшемуся с зимы. Вскоре от стога ничего не осталось. Наконец, кто-то из немцев засeк их положение и первая болванка гулко ударила по башне.

"Метко стреляют сволочи", - Зиновий потряс головой, освобождая уши от пробок, возникших после удара, - "но попасть, господа Гансы, мало, надо ещe пробить".

- Семь - один в нашу пользу, - кричал радостный Кисельков.

Кто-то сумел организовать, попавшие в засаду немецкие танки, на КВ обрушился целый град бронебойных снарядов. Один за другим они долбили по 25-миллиметровой броне дополнительных экранов, установленных на башне КВ. От маскировки, над которой так старательно работал экипаж, уже не осталось и следа. В пороховом дыму трудно было дышать, бойцы оглохли от непрекращающихся ударов бронебойных болванок о броню танка. Заряжающий работал в бешеном темпе, загоняя в казенник пушки снаряд за снарядом. Усов, не отрываясь от прицела, продолжал вести огонь по вражеской колонне, выцеливая тех, кто ещe вeл ответный огонь.

Перекрикивая грохот выстрелов и удары попаданий, Зиновий доложил о начавшемся столкновении комбату. Связался с остальными танками роты. Все вели бой.

Командир сводного танкового полка 56 танкового корпуса оберст-лейтенант Мюллер устало откинулся на жeсткое сиденье бронетранспортeра. Голос командира первого батальона майора Хофмана, доносящийся из наушников рации, только что перечеркнул радостные мечты командира полка о будущей карьере. Вместо лeгкого прорыва через тылы русских армий, он предрекал тяжeлые бои и грядущее поражение.

- Вайс, они точно натолкнулись на танковую засаду, или ему показалось со страху?

- Никак нет, господин оберст-лейтенант, они действительно натолкнулись на засаду. Майор Хофман сообщает, что их батальон блокирован на шоссе русскими, и они не могут прорваться ни вперeд, ни назад.

- Сколько танков их блокировало? - Спросил Мюллер, составляя в уме рапорт командиру корпуса. Генерал Манштейн не отличался терпимостью к чужому мнению и, составляя доклад, нужно было предугадать его настроение, и постараться найти формулировки, устраивающие командира корпуса, не только сейчас, но и в будущем, когда ему придeтся составлять доклад вышестоящему командованию.

- Они говорят, что ведeт огонь только один танк! - После небольшой паузы сообщил радист.

- Как один? - Удивился командир полка.

- Это КВ! - Ответил Вайс.

Оберст-лейтенант в раздражении отбросил наушники рации. Опять эти КВ! Кто мог предугадать наличие у русских такого количества этих монстров. Когда в нескольких километрах от границы им впервые пришлось столкнуться с этим чудом русской танковой техники, ему, тогда командиру танкового батальона, пришлось позорно бежать, чтобы спасти свои панцеры от тотального уничтожения. И только обстрел батареей крупнокалиберных гаубиц смог вывести из строя тяжeлый танк русских. И то, понадобилось три прямых попадания снарядов калибром 10,5 см, чтобы вывести его из строя.

С тех пор, любое присутствие тяжелых танков большевиков принуждало его немедленно отходить и искать другие пути продвижения вперeд. Наверное, поэтому он и сумел остаться в живых до настоящего времени. Но сейчас отходить было некуда! И тогда он отдал приказ прорываться по соседним дорогам.

Несколько минут томительного ожидания закончились паническими воплями командиров второго и третьего танковых батальонов. На других дорогах их тоже ждали. На этот раз в бой вступили уже по два русских тяжeлых танка. Оберст-лейтенант Мюллер дал приказ на немедленный отход.

Как ни старался оттянуть командир танкового полка этот момент, но всe же пришло время докладывать командиру корпуса, которому он непосредственно был подчинeн, согласно новому штатному расписанию.

Подполковник тоскливо посмотрел на небо. Надeжно прикрывавшая их большую часть дня, низкая облачность стала рассеиваться. В плотном пологе туч стали появляться всe увеличивающиеся разрывы. А это значит, что скоро пожалует авиация противника. И тогда на планах организованного прорыва можно ставить крест.

Оберст-лейтенант ещe раз вздохнул и потянулся к микрофону рации.

Оставшиеся четыре танка Зиновию пришлось расстреливать маневрируя всем корпусом. Всe-таки, один из немецких снарядов попал в башенный погон и заклинил башню. Выбравшись из укрытия, КВ подмял под себя окружающие кусты, сминая последнюю маскировку. Усов, давая команды водителю, торопился подбить ещe сопротивляющиеся немецкие панцеры, пока кто-нибудь более удачливый не перебил им гусеницы. Но то ли немцам не везло, то ли они не додумались до столь очевидного шага, но последней бронебойной болванкой ему удалось успокоить до сих пор уцелевшую "тройку". Впрочем, им тут же пришлось удирать во все гусеницы. На позиции их танка стали рваться снаряды тяжелых гаубиц, а с этим противником стоило быть поосторожнее.

Петляя между воронками, КВ отходил к близлежащему лесу. И только оказавшись в относительной безопасности, Зиновий взял ракетницу и выстрелил в светлеющее небо две красные ракеты - сигнал общего отхода. Свою задачу они выполнили. Потрепали немецкую колонну насколько это было возможно. Теперь нужно было дать немцам возможность прорваться до следующей засады, которая их непременно ждала через несколько относительно безопасных километров.

На очистку дороги ушло более получаса. Генерал Манштейн тихо злился в своей машине. Эта непредвиденная засада ломала весь график продвижения. Жаль, конечно, тридцать панцеров, оставшихся на этих дорогах, но их гибель ничто по сравнению с потерей внезапности.

ЕГО ждали! Невероятно, но ЕГО ждали! Для организации такой засады нужно несколько часов. А это значит, что ЕГО ждали!

Неужели русские генералы сумели предугадать ЕГО манeвр! Генерал сразу отмeл это предположение, как невероятное. Кто из этих недоучившихся лейтенантов, только волею случая вознесeнных в нынешние чины, может понять ЕГО логику. Как можно сравнивать ЕГО - гения манeвренной войны, показавшего свою гениальность в польской и французской компаниях - и этих диких, толком не научившихся наматывать портянки на свои лапти, "командиров"!

После непродолжительного размышления генерал нашeл вполне логичное объяснение этому событию. У русских попросту очень много войск! Настолько много, что они могут прикрывать не только переправы через Даугаву, но и выделить часть батальонов, для организации засад. Это всe объясняло! Конечно, только многократным превосходством можно объяснить появление танков на пути следования его корпуса. Ему ещe неизвестно насколько противник превосходит его численно, но это превосходство не вызывает никакого сомнения. Генерал начал формулировать тезисы своего доклада Гитлеру, делая основной упор именно на численное превосходство противника.

Очень скоро разведка подтвердила его предположения. Встретившие его колонну танки принадлежали сороковой танковой бригаде седьмого танкового корпуса русских. Ну, конечно, русские бросили против него целый танковый корпус! Это всe объясняет! Манштейн успокоился, даже если он потерпит поражение, хотя это событие настолько невероятно, что и рассматривать его не стоит, то у него есть объяснение. Громадное численное превосходство противника! Тем более, что передовые батальоны, отходящие под давлением танков русских, подтвердили - противник превосходит их в несколько раз.

Тем более приятно, что русские вскоре отошли. Генерал Манштейн удовлетворился докладом подчинeнных о громадных потерях противника. Иначе и быть не могло! Как могли эти "недочеловеки" - генерал не слишком поддерживал рассовую теорию Розенберга, но был уверен, что немцы, всe же намного выше этих "диких славян" - противостоять его войскам "на равных". Генерал дал команду на дальнейшее продвижение, посмотрел на часы - времени было более, чем достаточно, согласно его собственного плана, предусматривающего прорыв в Рейх самого генерала Манштейна в любом случае, даже если сопровождающие его дивизии понесут стопроцентные потери. Впрочем такие мелочи главного стратега Вермахта остановить не могли.


11 июня 1941 года Прибалтика | Майская гроза. Дилогия в одном томе | 18 июня 1941 года Берлин