home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПЕРВАЯ ЛАСТОЧКА

Утро понедельника, совпавшего с днем рождения «великого вождя мирового пролетариата», выдалось тяжелым. Вместо того чтобы спокойно подремать в тишине кабинета, пришлось с чашкой кофе наперевес просматривать план праздничного митинга, краткого, но неизбежного, как крах империализма. Без крепко заваренного напитка спать хотелось невыносимо: за три года «провала в прошлое» организм успел напрочь «забыть» буйную ночную суету столицы Урала XXI века и настроиться на спокойный, размеренный советский распорядок дня. Острым кончиком кольнула зависть к жене: не сомневаюсь ни на секунду: едва заперев дверь в секретный бокс с ноутбуком и прочими артефактами из будущего, Катя завалилась на диван подрыхнуть пару часиков.

Всему виной было «министерство правды», в смысле Гостелерадио СССР. Телевизионщики решили «сделать как лучше» и в честь предстоящей годовщины устроили на выходные круглосуточное вещание. Причем комуто достало ума не ограничиваться советской классикой типа «Человека с ружьем» или «Ленина в Октябре». Напротив, именно на поздний вечер и ночь попали вполне годные французские фильмы и даже парочка отечественных премьер. Кроме того, едва ли не впервые в советской практике в эфир было выдано неправдоподобно большое количество зарубежных концертов. Злые языки трепали, дескать, так стараются отвлечь народ от Пасхи,[1259] но, помоему, местной молодежи влияние церковников и без того не грозит, даже удивительно, как товарищи в рясах умудрились в 90х годах моей истории вернуть внимание людей к своей организации.

Никогда не причислял себя к фанатам музыки и привык несколько к иному… Но все выходные мы с женой просидели у «голубого экрана». И понятно – записи с ноутбука мне уже изрядно надоели, да и слушать их дома нельзя, несмотря на еженедельные проверки квартиры на предмет отсутствия прослушки ребятами Анатолия. Последние явно берегутся от случая когнитивного диссонанса коллег из соседнего ведомства: если мы с Катей вдруг не выдержим ночью, и в порыве я начну рассказывать, как «этим» принято заниматься в XXI веке.

Более всего в программе удивили совсем молодые «The Beatles» в Washington Coliseum, задорное, мокрое от пота лицо Пола Маккартни и толпы оглушительно орущих девчонок в толстых, тяжелых на вид платьях и обязательных очках. Добавил впечатлений стриженный «под ежик» Фрэнк Синатра, шустро двигающийся по сцене в шикарном смокинге, жаль, что такие «пинджаки» никак не приживутся в Союзе, было бы забавно реализовать свои мечты и появиться на какомнибудь мероприятии в подобном наряде. Более обычного расстроил хоть и не сильно любимый, но все же знаменитый Pink Floyd, долго не мог поверить, что на старте свой карьеры они исполняли отчаянную психоделическую муть. И вообще, было дико видеть, из какой бесхитростной, дешевой, можно сказать деревенской, театральщины выросла сияющая огнями над толпами фанатов рокиндустрия будущего.

Впрочем, пропагандистыкоммунисты не могли пройти мимо флера правильной идеологии. В репертуар прорвалась целая куча негритянских групп. Между вполне приличными клипами попадались настоящие «перлы». Например, минут пятнадцать по какойто захолустной сцене с гитарами и пародией на бубен шаталась семейка чернокожих школьников с «редкой» фамилией Джексон.[1260] Даже их тексты сквозили детством и убогостью. Не лучше показал себя коллектив «Искушение»[1261] – странная и не сильно приятная пятерка негров в темных очках, чтото неторопливо бормочущая по типу страшно тормозного рэпа. Женщины не отстали, трио «Высочайших»[1262] – губастых и грудастых афроамериканок – кокетливо пожимали плечиками в белых платьях и пели «Baby love» на танцполе реальной дискотеки. Что там забыл телеоператор – для меня вообще осталось тайной. Разве что решил заснять шикарные начесы черных курчавых волос на головах молоденьких артисток…

От мыслей отвлекла суета за дверьми, ктото из сотрудников явно ломился в кабинет, секретарша пыталась не пускать, видимо, не сильно надеялась на кофе и опасалась застать врасплох спящего директора. «Надо будет червонец премии подкинуть», – машинально отметил я про себя, на всякий случай пододвигая поближе бумаги и выводя на лицо рабочекрестьянское выражение угрюмой сосредоточенности. И не зря – прорвались «Иваны», как обычно, вдвоем, и с не слишком хорошей новостью: оказывается, у нас в самом разгаре пожар в комнате множительной техники.

Не успел я сорваться с места, как заявился Анатолий.

– Ничего страшного, – отчитался он прямо с порога. – Можно сказать, уже потушили.

– Само загорелось? – поинтересовался я на всякий случай.

– Диверсантов не обнаружено! – шутливо щелкнул каблуками брат жены. И, покосившись на руководителей отделов, добавил уже серьезно: – Техника почти не пострадала, начальница говорит, к вечеру все заработает опять.

– Не иначе, она на праздничное собрание не хотела идти, – проворчал я. – Пойдем посмотрим, на месте все одно понятнее будет.

Еще в прошлом году я изрядно удивился, когда на мой запрос о множительной технике в НИИ практически без проволочек и проблем была отгружена РЭМ600[1263] – здоровенная, более тонны весом, бандура метр на метр и два – высотой. Думал, не обойдется без дорогого импорта, но однако ж… Самое смешное – работал аппарат практически по тому же принципу, что и хорошо известный мне «Ксерокс». Заправленные в рамку оригиналы просвечивались сильным светом через оптическую систему, по слухам, от «перископа подводной лодки», на «заряженную» селеновую пластину, затем наносился тонер – мельчайшие стеклянные шарики в фиолетовой краске. Далее с рулона сматывался чистый кусок бумаги, прижимался к носителю, результат запекался, излишки очищались барабаном из натурального меха. Цикл повторялся примерно раз в минуту, и для больших чертежей производительность можно было признать болееменее удовлетворительной.

Анатолий было установил сейфовую дверь на комнату и завел толстый журнал учета и специального особиста контролировать доступ, но пришла какаято новая директива, и лишние строгости были отменены. Сперва я думал, что только для нашего исключительного института. Но позже узнал – доступ к множительной технике резко упростили по всей стране. Так что сейчас не то чтоб «приходи, кто может, копируй, что хочешь», но весьма близко к этому. За откровенную антисоветчину, полагаю, все равно найдут и начикают по… Пяток лет. Однако всякие «Бани», «Камасутры» и прочий хлам процветают, к ним добавляется могучий пласт совершенно неинтересной мне околопришельческой публицистики, не иначе «Аватар» пустил прочные корни в мировую мифологию. Трансцендентная гадость тоже в достатке, я было попробовал найти чтото относительно перемещений во времени – но быстро отказался от бессмысленной траты сил.

Печально, что реально сильные и острые произведения стали попросту теряться на этом грязносером фоне. Еще немного, и за предложение «самиздата» можно будет схлопотать по морде от простой радиомонтажницы… Неудивительно, поисковиков нет, сетевых библиотек с отзывами тоже не создано, и попробуй выуди чтото стоящее из вала скверно отпечатанной макулатуры. Патентованные интеллектуалы, разумеется, справятся с задачей, найдут способ обойти новый выверт системы. Но много ли в СССР людей с критическим мышлением, способных отличить одно от другого?

Тем более с нормальными типографскими книгами и толстыми журналами особых проблем незаметно. Ассортимент неплох, очередей незаметно, много переводной литературы, впрочем, советскую фантастику тоже никто не обижает. Есть и моя лепта – недавно Казанцев выпустил (естественно, под своим именем) новый роман «Почтальон»,[1264] представляющий собой не что иное, как глубоко оттюнингованное одноименное произведение Дэвида Брина. Неохиппи, спасающих в конечном итоге главного героя и «остатки мира», советский писатель вывел как чтото среднее между реальными штатовскими «детьми цветов» и отечественными коммунарами 20х годов. Хотя и трудно придумать чтото менее близкое по базовой философии, но для плохо знакомых с предметом читателей получился вполне годный суррогат. Даже наш Федор «проникся», благо до оригинала он добраться изза спровоцированных Хайнлайном амурных подвигов так и не успел, начал тренировки «сверхсилы» по какойто секретной методике.

Впрочем, все мысли напрочь вышиб запах горелой бумаги, паленой шерсти и жалкий вид подкопченных облицовочных плиток, по которым полосы сажи уходили в окно.

– Дымато было всего ничего, – не дожидаясь разноса, начала оправдываться начальница и главный оператор нашего «копировального цеха», грузная тетка лет пятидесяти с высоким шиньоном на затылке. – Да вообще, у туалета мужики больше накуривают! – Она усилила напор и тут же посулила своеобразные отступные: – А мы тут уж и отремонтировали все!

– Когда аппарат загорелся? – привычно начал расследовать инцидент Анатолий. – Где вы были? Кто заметил возгорание, какие были приняты меры?

– Глаша тут была, она и потушила. – Тетка кивнула на затихарившуюся в дальнем углу молодую девушку. – Шевелиться надо было быстрее! – злобно добавила она в сторону помощницы.

– Я рулон на листы резала, – испуганно попыталась оправдаться напарница. – А оно вдруг как задымит!

– Значит, в момент возгорания никто не работал…

Начальник охраны явно был не прочь свалить проблему на «железку» и, соответственно, заводизготовитель. Вполне обычная практика, можно сказать, дешево и сердито. Выставить простенькую рекламацию, никто ее всерьез разбирать не будет, но сгоревшие узлы и материалы рано или поздно пришлют. Вот только что делать с испорченным видом облицовочных плиток, напиленных из первоклассного известняка по моей оригинальной технологии? Да чуть не каждая через мои руки прошла, а теперь менять?! Но запаса уже нет! Кто за это ответит?!

– Погоди, Анатолий Васильевич. – Я закусил удила. – Не должен был РЭМ сгореть просто так. Давай чуток подумаем…

Мой взгляд упал на здоровенный, крашенный грязносиней краской радиальный вентилятор, от которого к копиру шел короб из оцинковки. Без потока охлаждающего воздуха работать на аппарате было нельзя.

– Вроде бы еще год назад договаривались эту штуку обнести перегородкой, чтоб не шумел, – начал вспоминать я эпопею запуска РЭМа в эксплуатацию. – Включить можно? – Я обернулся к девушке.

– Эээ… Конечно. – Глаша както странно взглянула на начальницу и подошла к электрощитку.

После щелчка «автомата» все стало понятно. Крыльчатка провернулась с натужным скрипом, его частота быстро нарастала и скоро превратилась в негромкий, но совершенно нестерпимый визг.

– Выключай! – первым не выдержал Анатолий. – И когда вы его последний раз использовали?

– Так шумит же! – с недовольным видом пожала плечами начальница. – И без него все всегда хорошо работало.

– Чудесно, просто чудесно! – делано обрадовался я. – Теперь понятно, кто приведет в порядок плитки. Каждую надо аккуратно снять, промыть щеткой в воде с содой, как высохнет – пройтись средней шкуркой. – Я посмотрел на коллектив и добавил, чтоб не пережимать «классгегемон»: – Если все будет сделано быстро и качественно, ремонт РЭМа пойдет за счет завода. И с вентилятором вопрос решите, на днях проверю!

Как по заказу, к финалу прибежала секретарша:

– Петр Юрьевич, вас к ВЧ просят! Из Ленинграда!

– Сейчас иду! – небрежно отмахнулся я. Впрочем, Старос подождет, а более звонить из Ленинграда попросту некому. – Задача понятна? – Я напоследок обвел взглядом скудный коллектив институтского копицентра. – Тогда за работу, товарищи! Канун дня рождения вождя мирового пролетариата необходимо отметить трудовыми победами!

Вижу, Анатолий с трудом сдержал улыбку, хорошо знает мое реальное отношение к коммунистической атрибутике. Однако сотрудницы, судя по всему, приняли мой сарказм за чистую монету, даже на всякий случай слегка испугались. Пойдет на пользу, как говорил ктото из умных и великих, «религия, безусловно, скверная вещь, но попробуйте управлять без нее хотя бы одной деревней».[1265]

А уж кто там в пророках – Иисус, Мухаммед или Ленин с Марксом, – в сущности, невелика разница.

– У ВинниПуха день забот, – недовольно пробормотал я, заходя в кабинет спустя несколько минут. Плюхнулся в кресло и поднял трубку аппарата ВЧ: – Воронов у телефона!

– Как дела? – донесся странно искаженный голос Филиппа Георгиевича. Не иначе, трубка в ожидании визави лежит на столе, привычная картина в «досотовом» мире.

– I’m fine! – не удержался я от привычной шутки. – Пожар тут устроили, РЭМ сожгли.

– Мне бы твои проблемы, – уже нормальным тембром ответил Старос. – У нас хуже, в дизайнерском отделе очень торопились сделать маски, не иначе как ко дню рождения Ленина. И что ты думаешь?

– Неужели запороли?! – Я реально расстроился.

Процессор нужен не просто «вчера», а «месяц назад». Министр электронной промышленности, как доносили досужие сплетни, звонит в «Пульсар» по несколько раз в неделю. Такое внимание наверняка «спущено» от Шелепина, а подводить вождей в СССР както пока не принято.

Вот только от ошибок исполнителей это не спасает. Причем даже обвинить некого, предложение «расклонировать» десятка два дизайнстудий по процессорам не замотано злобными коммунистами в коридорах ЦК КПСС, совсем наоборот, всемерно поддержано. Но как мучительно медленно идет процесс! Пока выделят помещения, назначат директора, пока соберутся хоть какието кадры, кроме всегда избыточных лаборанток и машинисток… Все страшно срочно, вне всякой очереди, но движется только и исключительно на пинках товарища Шокина и его специального зама.

– С этим тебе и звоню. – Голос Староса стал мягким и обходительным. – У тебя очень уж хороший выход на товарища Шелепина. Может, намекнешь ему какнибудь, чтоб наконец прекратили штурмовщину ко всяким круглым датам? Такие убытки[1266] страшные изза элементарной торопливости! Всегото одна дура потеряла маленький обрезочек рубилита и искать не стала впопыхах, понадеялась на авось. А он возьми да прилипни, да еще в такое место…

– С превеликим удовольствием, Филипп Георгиевич! – искренне поддержал я идею. – Конечно, обещать ничего не могу, но приложу, что называется, все силы.

– Спасибо, Петр! – подозрительно аккуратно поблагодарил Старос.

Опытный организатор и в Союзе давно живет, так что наверняка прекрасно понимает, что руководители СССР не с кисти выпали, а с юности нахлебались штурмовщины всех сортов. Подобно тому, не сомневаюсь, священники подозревают невеликую пользу здоровью от массового «целования святынь». Но попробуй смени сценарий… Зато громоотвод для вышестоящего гнева за срыв сроков получится из моего вмешательства великолепный. Известно же, что исстари делают с доставщиками дурных новостей. Так что некрасиво поступает товарищ Старос, но пусть: мы сейчас в одной лодке, надо грести, а не раскачивать.

– Как у вас в остальномто дела? – задал я «вопрос вежливости».

– С корпусировкой есть обнадеживающие результаты, – похвастался Филипп Георгиевич. – Детально раздраконили образцы, помнишь, ты мне отправил спецкурьером «подарки» от комитетчиков?

– Вот как? – Черт, я столько всего передал «от КГБ» разным людям за последнюю пару лет, что толком не припомню деталей. – Было дело…

– Так вот, смежники полностью освоили монтаж «перевернутым кристаллом», – с гордостью заявил Старос, можно было ощутить, как он довольно улыбается, чуть прикрыв глаза. Однако, во всей видимости, он вовремя вспомнил, что работа, в сущности, к нему отношения почти не имеет, а информация может уйти к руководству слишком быстро, поэтому поправился: – Но это пока лишь в условиях опытной лаборатории, все под большим секретом.

– Это на специальных шариках из олова? – Я начал вспоминать детали.

– Именно, только там на самом деле целый техпроцесс, – не стал скрывать деталей руководитель «компьютерного» проекта. – Оказалось, что там целых четыре слоя! Нужно последовательно напылять хром, потом медь, защищать от окисления золотом, затем наносить специальный сплав олова со свинцом. И все это в нужную толщину, размер и форму, без помощи от наших неизвестных друзей мы бы наверняка возились пятилетку![1267]

– Да уж, важный момент! – Я постарался выказать максимум понимания ситуации, хотя реально не очень внятно представлял, о чем идет речь. Данный момент както прошел стороной, в XXI веке мне с этим сталкиваться не случилось, да и в 60х годах XX века тоже както не пришлось.

– Весьма значительное ускорение работы по сравнению с ручной пайкой выводов проволочками, – помог мне Старос. – И самое главное, брака будет меньше на порядок. Для нашего первого микропроцессора, конечно, это не критично, но вот перспективная модель в некоторых вариантах требует более сотни выводов, отказ от мультиплексирования упрощает кристалл…

– А в Штатах эту технологию уже массово применяют? – Я не утерпел и попробовал немедленно узнать глубину очередного хроноклазма.

– Вполне возможно,[1268] – сам не зная того, успокоил меня Филипп Георгиевич. – В журналах я чтото встречал похожее, но результаты показались неоднозначными. Да еще там использовали дорогие висмутиридиевые сплавы. Видимо, ктото вложил большие деньги и наконецто довел процессы до ума.

– Что ж, нам остается только качественно освоить, – постарался я плавно «закруглить» тему.

Впрочем, товарищ Старос и сам не горел особым желанием продолжать беседу о не слишком интересных технических тонкостях формирования шариков припоя. Так что, поговорив еще минут десять о разных производственных пустяках, мы распрощались, вполне довольные друг другом.

Как ни ждал я процессор, но первой в массовое производство пошла память. Может быть, это правильно, по крайней мере, все допущенные до секретов советской микроэлектроники специалисты от нашего будущего восьмибитного «чуда» не то чтоб отмахивались сразу, но и горячего интереса не проявляли. Удешевить игровой автомат с «Тетрисом»? Прекрасно! Выпустить новую серию «Денди»? Еще лучше! Чтото гдето автоматизировать, даже опыт на буровой есть? Какие вы молодцы! Поставить компьютер каждому инженеру на стол? Да вы, молодой человек, однако, юморист! Хуже того, в плане «науки», диссертаций и прочих ученых скилов работа Староса никак не котировалась, в представлении местных ЭВМгуру последний представляется пытающимся вылезти из опалы «производственником», который уцепился руками и зубами за последний шанс – воплощение странных идей протеже «аж самого Шелепина».

Зато при словах «быстродействующая полупроводниковая память сверхбольшой емкости» у окружающих в голове срабатывал какойто триггер, и отбиться от сакраментального вопроса «когда?!!» становилось положительно невозможно. Небольшие пластиковые корпуса SRAM[1269] оказались нужны всем, даже всесильная оборонка, в които веки, ходила кругами, как акула перед броском, только вмешательство Шокина удерживало их от ультимативных требований отодвинуть в сторону повышение емкости чипа в пользу повышения устойчивости к поражающим факторам ядерного взрыва.

Первая продукция «пошла» в начале лета 1968 года, без всякой помпы, перерезания ленточек, золотых костылей, хлеба с солью, больших кнопок «пуск» и прочей атрибутики чиновных «первооткрывателей». Только краткая строчка в информационной рассылке, которую я регулярно получал от товарища Шелепина через фельдъегерскую почту, да несколько утопленных в фольгу корпусов DIP16, в каждом из которых прятался целый килобит, доступный по 4битной шине данных. Ничтожный, исчезающе малый объем по меркам 2010 года, но сколько изза него было интриг, споров и даже, можно сказать, откровенного саботажа ответственных сотрудников НИИ точной технологии, в просторечии именуемого «Ангстрем».

…Началось все с того, что года два назад я, при ревизии провалившегося вместе со мной в прошлое устаревшего маршрутизатора Сиско 2611,[1270] обратил внимание на откровенно большую и древнюю на вид микросхему последовательного порта RS232. Еще не сильно пуганный излишней «фантастичностью» изделий полупроводниковой промышленности XXI века, я рискнул ее выпаять и без особой подготовки отдал «в копирование». Редкий случай, не прогадал. Чип на самом деле оказался простейшим, сделанным по технологии 6 микрон, всего лишь с двумя слоями металлизации. То есть болееменее доступным для технологий конца 60х.

Еще большой удачей было наличие на микросхеме небольшого буфера, или, иначе говоря, памяти. Вот онато и послужила прототипом для «новейших» чипов SRAM, благо скопировать топологию с поправкой на 10микронный техпроцесс[1271] оказалось не слишком сложно. Но это было только началом «битвы за килобит».

Поначалу задача получения чипа со всеми необходимыми для килобита 7056 транзисторами казалась вполне по плечу производству. И в принципе это даже соответствовало действительности… Примерно на полпроцента. Именно столько годных чипов получалось со стомиллиметрового диска «вафли».[1272] В принципе это было не слишком плохим результатом, по крайней мере, ходоков от оборонки вполне устраивал этот мизерный КПД и соответствующая стоимость, идея конечности ресурсов СССР их «вмятины от фуражки» явно не посещала.

Я безуспешно пытался понять, как в XXI веке ФАБы справляются с большей на три порядка точностью. Видимо, принятый в конце 60х годов способ литографии нуждается в накате глобального патча, но… Пока я придумывал, за какую ниточку нужно для этого дернуть, местные спецы пошли привычным путем. А именно, как когдато в электронных часах для XXIII съезда КПСС, разделили чип на две части, которые в данном случае не только были совершенно одинаковыми, но еще и монтировались в один корпус.

Уменьшение размеров до 3752 транзисторов сказалось самым положительным образом. Сформированные в строгие строки и столбцы шеститранзисторные ячейки, а также усилители, регистры, мультиплексоры и прочая необходимая для жизни микросхемы обвязка, болееменее совпали с предельным технологическим уровнем «Ангстрема», количество годных изделий сразу прыгнуло почти на порядок, до пяти процентов. Можно сказать, победа, но мой перфекционизм и желание получить как можно больше памяти сыграли плохую шутку. В полной уверенности, что «еще немного, еще чуть чуть», я чуть более оптимистично информировал товарища Шелепина, и тот, по старой привычке трясти с колхозников «удои молока и центнеры пшеницы», практически в ультимативном порядке потребовал с Министерства электронной промышленности SRAM на 512 бит на одном кусочке кремния с десятипроцентным выходом годных.

Обиженная в лучших чувствах «зеленоградская тусовка» больших начальников во главе с Федором Викторовичем Лукиным[1273] сопротивлялась, как могла. Им, видишь ли, даже чип в 256 бит казался более чем достойным завершением проекта. А если выскочке и скрытому недругу Старосу[1274] непременно хочется собрать килобит в один корпус, то никто потакать этой блажи не станет. Тем более если верить штатовским публикациям,[1275] ангстремовский результат как минимум «не хуже», востребованность такой памяти в народном хозяйстве и оборонке огромная. Поэтому достаточно сдать шаблоны на серийный завод, и можно приступить к потреблению вполне заслуженной «минуты славы», получению правительственных наград, премий, а также – к защите горячо любимых и крайне полезных для зарплаты диссертаций.

Однако с приказами из ЦК КПСС не спорят, и скоро в кабинете министра электронной промышленности было созвано расширенное совещание всех причастных. Про меня тоже не забыли, Шокин не зря занимал свою должность и старался по возможности привлекать к важным мероприятиям креатуру куратора из Президиума ЦК. Нельзя сказать, что мне нравилось подобное времяпрепровождение, мало радости сидеть несколько часов в пусть и огромном, но плотно забитом мужиками кабинете, на жестком стуле у длинного стола. Отчетные речи безмерны, ученые и инженеры удивительным образом затягивают в сугубо технологические вопросы коммунистическое учение и руководящую роль партии. Сменить риторику на «демократическую», добавить парочку названий громких брендов, и получится почти как в будущем, на третьеразрядной конференции по муниципальной автоматизации, только на столах ни тебе бутылочек с минералкой, ни перерывов на кофебрейк. Кажется, что местные руководители специально загоняют себя в транс канцелярского озверения, когда уже все надоело, невыносимо хочется по нужде и курить, а ради скорейшего «закрытия вопроса» не жалко принести человеческую жертву, использовав чуть более высокий стол начальника в качестве алтаря.

Часа через полтора стало понятно, что формально требованиям ЦК мог удовлетворить только шестимикронный техпроцесс, но его форсирование в условиях «Ангстрема» требовало несколько месяцев до первых результатов. Единственной разумной альтернативой было предложение срочно переработать чип на новомодную в США технологию DRAM,[1276] в которой можно как минимум в два раза[1277] снизить количество транзисторов на бит.

Я было обрадовался, услышав знакомое слово, но отлично знающие предмет коллеги быстро прогнали надежды.[1278] Оказывается, этот вариант уже прикидывали, но быстро отказались: при чтении данные теряются, и требуется разработка весьма непростого регенератора с временем срабатывания не менее двух микросекунд, да и вообще, для решения всех проблем производства динамической памяти на КМОПтехнологии требовались годы, а лучше сразу пятилетка.[1279]

В отсутствие конструктивных идей обсуждение свалилось в жесткий «соцреализм», как его, вероятно, понимал так и не амнистированный Синявский.[1280] Называя вещи своими именами, можно сказать, что собравшиеся занялись разработкой плана по дезинформации руководства. Ведь уже навязший в зубах «процент годных» можно поднять не только качеством – в конце концов, все сводится к вопросу правильного учета брака. Если исключить из расчетов все потери «вафель» на предварительных стадиях, не принимать во внимание запоротое на распиле, тестировании и корпусировке… Пожалуй, как раз и выйдут требуемые десять процентов.

При всей абсурдности происходящего, товарищ Шокин явно сломался под напором аргументов «Ангстрема». Да и какой у него оставался выход? Я невольно поежился, представив, как три десятилетия назад какойто мелкий инженеришка отправил по инстанциям доклад о том, что ракеты Королева «могут летать вдвое дальше». Описанное хорошо совпало с планом, или решил выделиться ктото из «знатных токарей», занесенных революцией в топменеджеры соответствующего наркомата, родился указ, покатился бумажный вал… В результате знаменитый главный конструктор попал на Колыму[1281] и выжил буквально чудом.

Конечно, на дворе 1968 год и совсем не Сталин в Кремле, но… Я мысленно отвесил себе здоровенную плюху: в отправляемых Шелепину записках надо не просто «проявлять осторожность» – требуется дьявольская, практически нечеловеческая аккуратность, примерно как у сапера, пытающегося разобраться в незнакомой системе минирования крупного объекта. Ошибка, глупость, минутная слабость – и без всякой вины могут пострадать, а то и погибнуть, совсем неплохие люди.

Тем более нынешняя власть далеко не сентиментальна и беззуба, наоборот, в народном хозяйстве идет серьезное закручивание гаек. Газеты чуть не каждый день пишут про борьбу с вредительством и смакуют серьезные срока директорам, председателям и прочим завхозам. Милиция вообще учудила – оборудовала несколько самолетов под летающие лаборатории, а следователи не ленятся приобщать фотографии аэрофотосъемки к делам о приписках. Говорят, секретари райкомов при одном только слухе о направлении в район самолета собирают «тюремный чемоданчик», по Москве ползет липкий и страшный слушок о новых чистках, старики поговаривают злобно: «Вот погодите, наведет Тикунов порядок, Лаврентия Павловича добром вспомните».

Впрочем, чепуха это и пустые сплетни. Запомнил я еще с перестройки куплет, казавшийся детской шуткой: «Товарищ, верь, пройдет она, так называемая гласность, и вот тогда госбезопасность припомнит наши имена». Теперь понятно, почему отца передергивало при этих словах, но… Кончилосьто все развалом СССР, причем без всяких арестов и репрессий! Так что надо не чепуху всякую вспоминать, а думать, где добывать память на «Денди», и вообще, никак не могу представить перспективную ЭВМ Староса с тумбой оперативки на магнитных сердечниках!

Как бы ни мудрили специалисты с отчетностью, но выхода 512битных чипов и, соответственно, килобитных микросхем, с трудом хватит только на нужды Минобороны. Как выкручивались из проблемы брака в моем будущем производители процессоров? В Intel и AMD по результатам испытаний запускали чипы из одной партии в продажу под разной маркировкой! Может это помочь нам? Безусловно, нынешние микросхемы далеко не всегда выдерживают «положенный» мегагерц, но это вроде бы уже учтено, не то время, чтоб заказчик воротил нос даже от вдвое более «медленных» микросхем.

А вот почему не пускать отбраковку с 512битных на 256 или даже 128 бит? Странно, что до этого никто еще не додумался. Вроде как совсем не сложно заранее заложить некоторую избыточность обвязки на чипе и распаивать «как надо». Кстати, почему не добавить лишний столбец в маску и потом по результатам тестирования использовать только бездефектные? Я сам не заметил, что пробормотал эти слова вслух. Не имей сидящий справа начальник ангстремовского цеха литографии классного слуха, все бы прошло незамеченным, но…

– Что ты сказал? – Он резко, всем тяжелым корпусом, развернулся ко мне и добавил громче: – Чтото интересное про дополнительный столбец ячеек!

– Можно добавить в схему процентов десять избыточности, – охотно повторил я свою идею. – Наверно, так удастся парировать часть дефектов.

– Но ведь и размер кристалла вырастет, – осторожно заметил ангстремовец, разглядывая меня как диковинного зверька. Увы, но авторитет у меня в кругах профессионалов был вполне адекватен «тайному» прозвищу – «любимчик Шелепина».

– Разумеется. – Я не стал спорить с профессионалом. – Но на первый взгляд может получиться, ведь, в сущности, чип с регулярной структурой в большинстве случаев получается неработоспособным частично! – Последнее слово показалось мне ключевым, и я на всякий случай его повторил: – Это чип логики или функционирует, или нет, а память – почти всегда хоть както, но работает!

Сидевший напротив незнакомый товарищ, внимательно прислушивающийся к нашему диалогу, на слове «частично» резко достал, можно сказать вырвал, из внутреннего кармана пиджака продолговатый чехол из лаковой темномалиновой кожи, ловко вытряхнул из него в подставленную ладонь логарифмическую линейку и начал чтото быстро на ней считать, перебирая инструмент длинными пальцами несостоявшегося пианиста.

– Интересное предложение, – протянул он, не прерывая манипуляций с деревянным прототипом микрокалькулятора. – Точно без специальных исследований не скажу, но навскидку, в оптимуме возможно увеличение выхода годных процентов на пять! А, нет! – Он задергал щегольски окантованным в золотистый металл бегунком с еще большей скоростью. – Надо учесть количество чипов на пластине, получится меньший эффект. Но все равно…

– Можно еще пускать брак как микросхемы меньшей емкости, – добавил я вторую часть идеи. – Наверно, под это будет несложно доработать обвязку.

Теперь на мне и дальнем от начальников конце стола сфокусировалось внимание чуть не половины собравшихся. Стихийно поднявшаяся волна поясняющего идею шепота покатилась в сторону министра, гдето ближе к директорам заводов и НИИ отразилась, как от зеркала, и вернулась обратно спорами и рассуждениями в полный голос. Несколько минут Шокин не мешал, с удивлением, а может, и надеждой прислушиваясь к набиравшему силу бардаку. Но наконец он не выдержал:

– Тихо, товарищи. Ктонибудь, доложите суть предложения!

Первым, как ни странно, сориентировался в ситуации товарищ Лукин. Поднимаясь со стула, он умудрился блеснуть загоревшей лысиной в луче заходящего за окном солнца, и… Легко перехватил контроль над ситуацией в свои руки, показав настоящий класс управленца 80го левела с бафом «костер у задницы».

…Дальше все было просто. Я получил награду в виде сомнительного комплимента: «Вот что значит, товарищи, незашоренное мышление». А опытное производство буквально через пару недель выдало «нагора» совершенно немыслимое количество годных чипов, чтото около тридцати процентов. Из них чуть менее четверти были первоклассными, иначе говоря, имели емкость в 512 бит и попадали в ведение Минобороны. Остальные чипы, те, что раньше шли в брак, расхватывались едва ли не в драку «обычными» ведомствами.

Более того, выяснилось, что никого тут не смущает память ЭВМ в 8 килобайт, набранная, к примеру, из целой тысячи 64битных микросхемок.[1282] Мне это казалось дикостью, анахронизмом, но разработчики почитали за большую удачу поставить «нереально» быструю SRAM на свои изделия.

Первая планка на пути к персональному компьютеру была взята, но тогда, жарким летом 1968 года, я этого попросту не заметил.


КИТАЙСКИЙ ЛЕДОКОЛ | Еще не поздно. Тетралогия | А ВСЕТАКИ ОНА ВЕРТИТСЯ!