home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гроза над Китаем

В Китае происходило чтото огромное и страшное. Предупреждение о близящейся «чистке» правого крыла в ЦК КПК было передано Лю Шаоци через Чжоу Эньлая в конце июня. Дальнейшие события не имелось возможности представить точно. Скорее всего президент КНР воспринял полученную информацию всерьез, начал действовать и этим разбудил лавину. Или, наоборот, не обратил никакого внимания на слова Шелепина и Косыгина, но при этом гдето неосторожно обмолвился о полученных сведениях. Не исключено, что данные из будущего вообще не сыграли никакой роли, случилось ровно то же самое, что происходило в истории, рассказанной попаданцем.

Факт состоял в том, что Мао Цзэдун нанес удар первым. Шестнадцатого июля тысяча девятьсот шестьдесят пятого года он разыграл свой единственный крупный козырь, а именно – воспользовался ярчайшей харизмой. Главным событием стало его неожиданное выступление с речью перед студентами Пекинского университета. Прозвучали всего лишь слова, но уже через несколько часов столицу Поднебесной было не узнать.

Надо сказать, что позиции «прагматического крыла» ЦК, которое возглавлял президент Лю Шаоци, в Пекине были чрезвычайно сильны. Его сторонники в ЦК партии превосходили числом «левых» оппонентов почти в три раза. Все ключевые посты занимали ставленники Шаоци. Даже прессу, в том числе партийную газету «Жэньминь жибао»[149], полностью контролировал доверенный соратник заведующего отделом пропаганды ЦК КПК Лу Дини[150]. Казалось, им нечего опасаться внутрипартийной борьбы. Но лидеры недооценили авторитет и политический талант Председателя, который сумел обратить свою видимую слабость во всесокрушающую лавину молодежных выступлений.

В своем выступлении Великий кормчий обвинил в неудачах Большого скачка перерожденцев и ревизионистов, а именно высшее партийное руководство, которое пошло по капиталистическому пути развития. Многие из секретарей обкомов или членов ЦК, говорил Мао, думают, что достигли в жизни всего. Теперь можно было материть подчиненных, разъезжать на персональной машине, есть деликатесы и пить водку в цековском буфете.

Персонально отметил Дэн Сяопина, который на досуге предавался буржуазной игре в бридж, партнеров для оной ему доставляли специальным самолетом из других провинций. Досталось Лю Шаоци, он обнаглел настолько, что выпустил многомиллионным тиражом брошюру «О самовоспитании коммуниста», в которой открыто клеветал: «Некоторые товарищи, ничего не смысля в марксизмеленинизме или жонглируя марксистсколенинской терминологией, возомнили себя «китайским Марксом» или «китайским Лениным»…»

«Бунт – дело правое», – провозгласил великий Председатель, смахнув пыль с лозунга времен войны с японскими оккупантами, и призвал к уничтожению многочисленных врагов[151].

Все газеты КНР, кроме армейской «Цзэфанцзюнь бао», постарались «замолчать» выступление Мао Цзэдуна или дать ему негативную оценку. Но даже это не помогло. Броский лозунг Великого кормчего был с восторгом принят студентами. Огонь провокации верховым палом прокатился по всем пятидесяти пяти вузам Пекина. Стены городских домов и заборы деревень запестрели листовкамидацзыбао, в которых крупными рукописными иероглифами сообщалось, кто из профессоров или руководителей парткомов пошел по капиталистическому пути. И где его можно найти для расправы.

Двадцать второго июля было опубликовано постановление секретного (или подпольного) заседания ЦК КПК о создании группы, занимающейся делами культурной революции. Ее возглавил руководитель отдела пропаганды ЦК КПК Чэнь Бода, первым заместителем стала Цзин Цзянь – четвертая и последняя жена Мао Цзэдуна.

Авторитет Председателя КПК был настолько велик, что по всей стране из студентов и школьников стали создаваться отряды хунвейбинов (красногвардейцев) и цзяофаней (бунтовщиков). Они хитростью или штурмом брали партийные комитеты и физически изгоняли из них лиц, облеченных властью, но свернувших со светлой дороги коммунизма.

Орды хунвейбинов быстро превратились в жуткое карающее оружие, которое действовало абсолютно самостоятельно, слепо руководствуясь цитатником Мао. Для них не было авторитетов, от них не существовало защиты. Старые личные счеты сводились с необыкновенной легкостью, плохая оценка на прошлом экзамене или срезанная премия вполне могли стоить не только поста, но и жизни. Армия под командованием Линь Бяо была настроена по отношению к «перерожденцам» еще более агрессивно, часто военные подразделения и хунвейбины действовали совместно. Министр общественной безопасности Се Фучжи тоже являлся активным сторонником Председателя КПК.

Толпы оголтелых подростков с красными повязками врывались в парткомы с криками: «Переродился, сволочь!» – и избивали функционеров. Потом выволакивали их с тумаками на улицу, а то и просто выкидывали через окно. Надевали на голову бумажные колпаки с позорящей надписью, водили по городу, периодически подгоняя пинками и заставляя публично каяться. Те, кому повезло выжить, отправлялись на рисовые поля работать по двенадцать часов в день и зубрить наизусть «Красную книжечку» Мао.

Репрессии имели грандиозный размах. Сотни тысяч были убиты, изгнаны, ограблены. Одной из первых жертв стал президент Лю Шаоци. Революционные хунвейбины выбросили его из окна кабинета на пятом этаже и добили на мостовой ногами[152].

Пытавшегося скрыться из Пекина Ден Сяопина революционная толпа выволокла прямо из служебного черного лимузина «Хунци» («Красное знамя»). Его страшно избили, он публично во всем раскаялся и был отправлен в деревню на исправительные работы вместе с семьей. Его сына, Дэн Пуфана, сначала пытали, потом сбросили на мостовую из окна четвертого этажа[153].

Нельзя сказать, что «прагматикиперерожденцы» безропотно взирали на происходящие события. Самым очевидным и, казалось, правильным решением должен был стать созыв внеочередного пленума ЦК, на котором, пользуясь подавляющим большинством, планировали нейтрализовать Председателя. Формулировку приготовили заранее: «Освободить по состоянию здоровья». Кроме этого, для защиты от хаоса создавались многочисленные рабочие отряды, которые часто вели с хунвейбинами настоящие боевые действия. Изза межфракционной борьбы внутри ЦК КПК огромную страну стремительно затягивало в воронку гражданской войны[154].

Но и тут Великий кормчий гениально всех обошел. Перед самым началом пленума он появился на берегу Янцзы недалеко от Уханя в сопровождении толпы народа. Там вошел в воду и проплыл пятнадцать километров. Пусть на самом деле семидесятидвухлетний старик всего лишь барахтался в огромной пластиковой ванне, которую тащили за собой сотни пловцов. Рядом плыли тысячи восторженных поклонников, на берегу наблюдали зрелище сотни тысяч. «Если ктото в ближайшее время будет говорить, что я нездоров, не верьте им – я в прекрасной форме», – заявил Мао Цзэдун, выходя на берег[155].

В итоге пленум прошел, но только через месяц. Из ста семидесяти «прагматиков» в ЦК осталось не более восьмидесяти. Остальные были заклеймены как «предатели», «ревизионисты», «лица, поддерживающие тайные связи с заграницей», или попросту убиты хунвейбинами. Над входом в зал заседаний висел свежий плакат «Огонь по штабам!». В зал «для кворума» ввели команду хунвейбинов, размахивающих красными книжечками. Итог не заставил себя долго ждать, сентябрьский пленум тысяча девятьсот шестьдесят пятого года полностью одобрил все мероприятия культурной революции.

Восьмого октября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года Председатель Мао, надев на рукав красную повязку первого «красногвардейца», приветствовал на площади Тяньаньмэнь многомиллионную демонстрацию хунвейбинов. Его победа была полной. Рядом, но чуть позади, стояли новые члены политбюро.

Премьера Чжоу Эньлая отправили перевоспитываться на тракторный завод в Цзянси. От тюрьмы его спасли только огромный авторитет среди военных и заступничество Се Фучжи. Бывший премьер работал на заводе слесарем, а его жена зачищала шкуркой шурупы. Словно бы в издевательство, ему предоставили в пользование маленький приусадебный участок.

Ден Сяопин был арестован и заключен в тюрьму и умер там в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом изза допросов и плохого медицинского ухода[156].

С энтузиазмом поддержавшего культурную революцию командующего армией Китая Линь Бяо избрали в Постоянный комитет Политбюро ЦК и официально провозгласили преемником Великого кормчего.

Серьезно возвысился Кан Шэн, начальник внешней разведки КНР[157]. Именно он в критический момент сумел организовать «случайную» расправу над Лю Шаоци, что резко снизило противодействие «рабочих групп» и позволило отрядам хунвейбинов одержать решительную победу в Пекине. В дальнейшем, благодаря интригам и устранению политических противников, он занял в ЦК КПК третью позицию, возглавив по совместительству Внешнюю разведку Шэхуэйбу (аналог КГБ).

Изза неожиданного недоверия Председателя Мао к Чжоу Эньлаю повышение получил его заместитель, маршал Чэнь И[158]. По совместительству – министр иностранных дел КНР. Он был введен в состав Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и занял там почетное последнее место, пропустив вперед Чэнь Бода и Цзин Цзянь.

Оставшись без руководителя, твердый как кремень военный с сорокалетним партийным стажем поначалу растерялся. Но после того как хунвейбины осадили здание МИДа с лозунгами: «Заживо сожжем Чэнь И!», «Разобьем собачью голову Чэнь И!» – признал свои многочисленные ошибки. Хотя происшедшее не помешало ему и дальше упрямо защищать «старую гвардию». Тем не менее этого оказалось вполне достаточно, Великий кормчий запретил революционным массам вторгаться в работу министерства.

С таким политическим багажом за плечами Китай более чем на десятилетие пустился в одну из самых разрушительных авантюр в истории цивилизации. Если не учитывать масштаб личности Мао Цзэдуна, можно было сказать, что к власти пришла военнополицейская хунта. Отношения с СССР, в том числе транзит военных грузов во Вьетнам, о которых в феврале шестьдесят пятого договорились Косыгин и Эньлай, практически прервались. Что было неудивительно, если учесть, что премьер и глава МИДа являлся явным «ястребом», а все Политбюро КПК смотрело в рот Председателю и считало происходящее в Советском Союзе победой контрреволюции.

Очередное августовское заседание Президиума ЦК КПСС начиналось вполне традиционно. К одиннадцати часам все участники собрались в бывшем сталинском кабинете, за огромным, крытым зеленым сукном столом с закругленными углами[159]. Никакого формализма или помпезности, минимальный официоз создавала только писавшаяся от руки краткая (и совершенно секретная) стенограмма.

Тяжелые деревянные панели стен в некрупный квадрат, шторы с оборками на широких низких окнах, высокий потолок с простоватой люстрой, пестрый ковер, который выбрал Сам… Шелепину казалось, еще немного, и опять раздадутся мягкие неровные шаги прогуливающегося за спиной великого вождя. Потянет запахом табака от его знаменитой трубки, прозвучат слова с гортанным кавказским акцентом. Александр Николаевич не торопился унимать воображение, щекочущая нервы острота «безопасного страха» кидала разум на качественно иной уровень восприятия. От этого свет делался чуть ярче, слух улавливал малейшие оттенки интонаций, пальцы были готовы играть с «записочками» соратников едва ли не сами по себе.

Поздно вечером, когда основная повестка дня уже была исчерпана (а это добрые полсотни вопросов почти по всем ведомствам!) и все вызванные на заседание разошлись из соседнего зала, пришло время самых сложных, внутренних вопросов. Председательствующий Леонид Ильич кратко разъяснил ситуацию с письмом первого секретаря ЦК КПУ Петра Ефимовича Шелеста от 2 августа 1965 года[160].

В нем Шелест критиковал Минвнешторг и предлагал предоставить Украине право выступать самостоятельно на внешнем рынке. Объясняя, что на международных форумах многие страны, которые не торгуют с Советским Союзом, обращались к украинским представителям с предложениями заключать торговые соглашения напрямую. При этом они ссылались на высокий международный престиж Украины как одной из стран – учредителей ООН.

Произошло это во время отсутствия Брежнева, когда тот находился в отпуске в Крыму. Замещавший его Николай Викторович Подгорный, покровитель и друг Петра Ефимовича, недолго думая поручил ВСНХ СССР, Госплану СССР и Минвнешторгу представить свои соображения. Новиков, Ломако и Патоличев, не сговариваясь, дали предложению Шелеста внешне корректную, а по существу резко отрицательную оценку.

Первым взял слово Анастас Иванович Микоян:

– Считаю, что заявление товарищей излишне категорично. Но по существу они дают записке правильную политическую оценку. – Микоян направил на сидящего практически напротив Шелеста руку с растопыренными пальцами. – Петр, ты хочешь изменить принцип монополии внешней торговли СССР? Мы же еще в двадцать третьем все определили! Очень удивляет, что опять возник этот вопрос.

– К сожалению, не знал о поступлении письма, – добавил Брежнев и, повернув голову направо, укоризненно посмотрел на сидящего рядом Подгорного. – Коля, тыто как пропустил его в рассылку по ведомствам?

– Сейчас чувствую, что это письмо ошибочное, все понимаю, готов вернуть ситуацию в прежнее русло. – Беспомощно развел руками Петр Ефимович.

Он уже давно осознал величину проблемы и даже не пробовал убеждать когото в своей правоте. Отвести бы удар от себя…

– Поймите меня правильно, я не имел в виду ничего особого. Исходил только из деловых интересов. Это письмо подготовили товарищи из МИДа Украины, его на Президиуме ЦК КПУ даже не обсуждали.

– Значит, тебе надо поехать в Киев и растолковать все этим товарищам похорошему. Чтоб занялись настоящей самокритикой в связи с политической ошибкой! – Анастаса Ивановича явно зацепило такое легкое отношение к принципиальному вопросу, и он укоризненно продолжил: – Вам надо сделать серьезные выводы!

– Была ошибка, – согласился с критикой Подгорный, пытаясь спасти друга. – Виноват, что не вник в суть и разослал письмо по ведомствам. Необходимо было сначала обсудить вопрос на Президиуме.

Леонид Ильич обвел глазами присутствующих, собираясь поставить вопрос на голосование и закрыть тему. Заодно неодобрительно покосился на быстро обменявшихся записками Шелепина и Косыгина[161]. Длительное разбирательство совершенно не входило в планы Брежнева на этот вечер. Однако Петр Нилович Демичев[162] не только присоединился к отрицательной оценке письма, но и попросил слова для продолжения.

– Подожди, тут вопрос намного серьезнее. – Он вздернул вверх подбородок, встряхнул шикарными волнистыми волосами. – Считаю, что в ЦК КП Украины начал процветать национализм. В аппарате почти не осталось русских!

– Нет, неправильно! – попробовал перебить Шелест, но Демичев его резко оборвал:

– Совсем распустили интеллигенцию! Не препятствуете, а поощряете ее националистические настроения! Недавно Тарас Франко[163] с друзьями настаивали, чтобы не русский, а украинский язык преподавали во всех школах и вузах республики!

– Мало ему младшего брата, – сердито проворчал себе под нос Подгорный.

– Они написали об этом депутатам Совета Национальностей, никто их унять не может! – продолжил обличительную речь Петр Нилович.

– Но при чем тут ЦК? – Шелест удивился напору. – Эти писаки большей частью вообще беспартийные!

– И верно, – поддержал Петра Ефимовича Микоян.

Но Демичев не собирался останавливаться:

– Недавно в Киеве Московская, Советская и многие другие улицы были переименованы, им дали имена украинских писателей.

– Ничего об этом не знаю! – Шелест отвел глаза, вспомнив осторожные предупреждения друзей. – Приеду и сразу разберусь.

– Еще бы улицу Ленина переименовали в Шевченко!

На несколько минут заседание потеряло всякий лад и скатилось к беспорядочным спорам, в которых секретари ЦК припоминали друг другу старые обиды. Никто не мог поверить, что изменение названий улиц республиканской столицы прошло мимо внимания партийных органов.

Наконец Леонид Ильич не выдержал, призвал всех к порядку и дал слово Шелепину, который с нетерпением дожидался своей очереди.

– Согласен со всеми, но считаю дело намного более крупным. Нельзя ограничиться одной критикой, как это предлагает Анастас. И вообще, за эту политическую ошибку несет ответственность не только Шелест, но и Подгорный.

– Да я просто внимания не обратил! – возмутился Николай Викторович. – Только что все объяснил!

– Саша, не своди со мной личные счеты! – резко добавил Петр Ефимович[164].

– На каком основании второй секретарь ЦК КПСС курирует Украину? – раздраженно скривил губы Александр Николаевич. – Изза этого теперь никому невозможно вмешаться в украинские дела!

И, поднеся поближе к глазам заранее составленную записку, стал приводить факты и цифры, говорящие о том, как украинские организации нарушали поставки угля, металла и прочего в другие республики, а для себя планы перевыполняли. Особенно досталось Председателю Совмина Украины[165].

– Петр, – продолжил Шелепин, – ты в прошлом году както договорился об уменьшении поставок мяса в общесоюзный фонд. Торговля на Украине после этого, конечно, выросла, а в Советском Союзе дефицит стал еще больше. Это какоето мелкобуржуазное местничество!

– Украина потребляет сорок пять килограммов мяса на душу населения, – неожиданно добавил Брежнев, прочитав записку Рашидова, который предпочел сам не вмешиваться. – В то время как Узбекистан двадцать три кг, Армения двадцать пять кг[166].

– Украина всегда была надежной опорой партии в национальном вопросе, – вставил реплику Косыгин. – Такие инициативы ЦК КПУ недопустимы ни сейчас, ни в будущем. Их необходимо немедленно пресечь самым жестким образом.

– Подгорный предложил недавно министру кинематографии СССР поехать в Киев и обсудить там идеологические вопросы, – опять вмешался Демичев. – Выходит, что союзный министр должен получать указания по идеологическим вопросам в Киеве!

– Не посылал я туда министра, прошу провести проверку по этому вопросу! – зло ответил Николай Викторович. – Набросились все, как на Никиту!

Шелепин приподнял руку, призывая к порядку, и продолжил доклад по своей записке, которая оказалась неожиданно основательной.

– В Севастополе, при вручении награды Черноморскому флоту, флоту русской славы, выступления шли на украинском языке!

– Неправда, – опять возразил Подгорный. – Я сам там был, и Шелест, и секретарь Крымского обкома, Лутак, они на русском говорили. Только приветствие от ЦК КП Украины прозвучало на украинском.

– Ничего себе! – неожиданно громко и зло удивился Мазуров.

– На Украине из сорока миллионов по переписи проживают девять миллионов человек других национальностей, из них восемь миллионов русских, – продолжил Александр Николаевич. – В Крыму русских больше, но передачи по радио и телевидению идут на украинском языке в ущерб русскому.

Против следующих пунктов уже никто не возражал. Закончив обширный доклад по фактам, статистике и жалобам трудящихся, Шелепин подвел итог:

– Здесь явно прослеживается националистическая линия во всех вопросах, не только во внешней торговле, но и в отношении внутренней политики и идеологии. Необходимо выехать одномудвум членам Президиума ЦК на Украину, созвать Пленум ЦК КП Украины и понастоящему разобраться в этих вопросах. Необходимо принять развернутое решение, вынести политическую оценку деятельности ЦК по указанным ошибкам Шелеста и Подгорного.

Тучи, которые начали сгущаться после доклада Демичева, превратились в иссинячерное грозовое облако, готовое поразить молнией любого. И гром грянул.

Косыгин оторвался от очередной записочки и обыденным голосом предложил:

– Нужно направить товарища Шелеста на другую, менее ответственную работу. А ЦК КПУ рекомендовать избрать первым секретарем Владимира Васильевича Щербицкого[167].

Назвать случившееся далее «немой сценой» было, конечно, нельзя, но Брежнев удивился настолько, что это заметили едва ли не все участники заседания. Таковы особенности председательского места во главе стола. Дело в том, что Брежнев сам давно и аккуратно готовил на пост первого секретаря ЦК КПУ именно Щербицкого, сильный Подгорный был ему совершенно не нужен. Тем неожиданнее оказалась инициатива Косыгина, да еще явно поддержанная Шелепиным. Опытный интриган попался в свою же ловушку. Хотя Владимир Васильевич не присутствовал на заседании, возражения Ильича в столь удобный на первый взгляд момент обязательно вбили бы клин в их отношения. Может быть, на это и рассчитывали союзникиНиколаевичи[168]?

Или они уже договорились между собой за спиной руководства? Стремительно набирающий вес Шелепин имел реальные шансы оказаться куда более привлекательным лидером. Это страшно, хотя… Косыгин мог ради интересов дела предложить кандидатуру Щербицкого, ожидать такого от премьера было вполне реально. Непонятная интрига тревожила, как будто давно вываживаемая рыба взяла и сама прыгнула в садок. Но не вытряхивать же ее за это обратно в воду?

– Кто за это предложение? – как председатель поставил вопрос ребром Леонид Ильич.

Тут сорвался Подгорный, он всегда был простым и прямым человеком, да еще искренне считал себя союзником и другом Брежнева. Вспылил и сказал несколько резких слов, возможно, надеясь на помощь… Чью, спрашивается? Республиканское крыло ЦК оказалось слабым, как никогда. Мжаванадзе не присутствовал, и ни у кого не возникло сомнений, что карьера генераллейтенанта оборвалась навсегда. Рашидов после скандальной истории с грузинскими цеховиками реально боялся за себя и старался лишний раз не высовываться. Даже Шелест промолчал, подавленный крушением своей карьеры…

Каток критики соратников проехал по Подгорному, потом развернулся и повторил то же самое еще пару раз. В конце концов расхрабрившийся Шелепин предложил отправить Подгорного в какойнибудь крымский горком. В этом его, конечно, никто не поддержал, но Николай Викторович сломался. По его потухшим глазам стало понятно, что в Президиуме он не задержится. «Хромая утка», с которой никто не будет иметь дела. Такой легко примет почетную отставку и уйдет на какойлибо второстепенный пост.

– Как все неожиданно произошло, я работал честно, – единственное, что сказал до невозможности расстроенный Подгорный в свою защиту.

От этой картины Брежневу стало страшно. Если Щербицкий возьмет сторону Косыгина и Шелепина… Почему бы и нет, ведь именно они продвинули его в первые секретари КПУ, не Ильич, который только обещал и обещал! Украина будет за ними. Грузия после чистки Кучавы и Шеварднадзе тем более. Белоруссия… там Машеров, его предпочтения очевидны. В Москве и Ленинграде «первые» горкомов – «комсомольцы». Егорычев давно ищет способ стать членом Президиума, тем более что по должности положено.

Даже Устинов со своим любимым ВПК последнее время заметно расположился к «молодым». По крайней мере, к критике Подгорного присоединился, хотя и не сразу. Понятно, ему по душе энергичный лидер, который не будет почивать на гагаринском успехе, а займется новыми стройками оборонных предприятий. Уже ходили смутные слухи о какомто колоссальном проекте, который Шелепин собирался предложить партии на съезде.

…Нет, Щербицкий не мог предать, что за глупость? Леонид Ильич даже чуть качнул головой, отбрасывая наваждение. Внимательно посмотрел на Суслова и Кириленко, пытаясь сдвинутыми бровями отвлечь внимание от паникующих искорок в глубине глаз. Надежные друзья, они поддержат всегда и везде. А противоестественный союз Николаевичей скоро развалится, не смогут такие разные люди работать в одной упряжке. Все будет нормально.

Двадцать первого августа тысяча девятьсот шестьдесят пятого года Президиум ЦК КПСС принял следующее решение:

«…О записке первого секретаря ЦК КП Украины т. Шелеста П. Е. от 2 августа 1965 г. Президиум ЦК КПСС считает, что предложение т. Шелеста П. Е., изложенное в его записке об организации непосредственных внешнеэкономических связей Украины с зарубежными странами, является неправильным и политически ошибочным. Президиум ЦК отклоняет это предложение».

Отсутствие «официальных» оргвыводов по конкретным персонам говорило о скорых и серьезных кадровых перестановках. И они не заставили себя долго ждать.

Срочно созванный в Киеве Пленум ЦК КПУ в присутствии Шелепина и Мазурова подверг критике собственные «проявления национализма» и успешно принял все предложения союзного ЦК.

Сентябрьский Пленум ЦК КПСС тысяча девятьсот шестьдесят пятого года наряду с решением прочих вопросов перевел П. Н. Демичева из кандидатов в члены Президиума ЦК КПСС. В. В. Щербицкого выбрали кандидатом в члены Президиума.

Н. В. Подгорного назначили председателем Совета Министров УССР. Он сохранил членство в Президиуме ЦК КПСС, но потерял прежнее влияние. Его предшественник в Совмине, Иван Павлович Казанец, получил пост министра черной металлургии. Это министерство было выделено из Госметаллургкомитета при Госплане CCCP в октябре тысяча девятьсот шестьдесят пятого года[169].

П. Е. Шелеста как основного виновника происшедшего вывели из Президиума ЦК и отправили Чрезвычайным Полномочным посолом в Румынию. Планировавшийся на этот пост бывший первый секретарь Ростовского обкома Александр Васильевич Басов еще почти на десяток лет «застрял» в советниках при правительстве Кубы по вопросам животноводства[170].

Партизанская война во Вьетнаме набирала обороты. Решение о широкомасштабной военной помощи СССР, принятое в апреле тысяча девятьсот шестьдесят пятого, начало приносить свои плоды. Двадцать четвертого июля состоялся первый бой между зенитчиками СССР, вооруженными появившимся в начале шестидесятого комплексом ЗРК СА75 «Двина», и американской авиацией. Результаты показали высокую эффективность советского оружия.

Восемнадцатого августа тысяча девятьсот шестьдесят пятого года во Вьетнаме в ходе операции «StarLite», призванной предупредить нападение партизан Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (он же Вьетконг) на базу морской пехоты США близ аэропорта Чулай, произошло первое серьезное боестолкновение наземных сил. Вооруженная до зубов и поддерживаемая авиацией морская пехота потеряла около пятидесяти человек, НФОЮВ – порядка шестисот.

Поражение сильных идеей, но не тяжелым вооружением партизан для военных специалистов оказалось вполне закономерным. После разгрома под Чулаем это стало очевидно и руководству ДРВ, которое до сего момента в основном ориентировалось на опыт своей войны с французскими войсками. Хо Ши Мину пришлось резко активизировать поиск возможностей поставки вооружений (прежде всего комплексов ПВО), которые сильно сократились изза прекращения наземных транзитов грузов из СССР.


Мы выбираем – нас выбирают, или Обыкновенная романтика | Еще не поздно. Тетралогия | Диссиденты. «Первая кровь»