home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Обустройство НИИ «Интел»

Ремонт – штука страшная и беспощадная. Особенно с примитивными технологиями шестидесятых. Ни тебе подвесных или натяжных потолков, не тебе стеклообоев и ламината. Окна и двери из кривого, косого, да еще недосушенного натурпродукта. Стекла волнистые. Краски и лаки – это вообще полный караул: сохли по двое суток и воняли потом месяц. Да как противно!

Батареи отопления – огромные чугунные монстры, часть которых намертво забита накипью. Трубы, мягко говоря, не перегружены запорной арматурой, вентили во всем здании можно пересчитать по пальцам… одной руки. И все с уродскими набивными сальниками, которые мало того что постоянно текли, так еще и были остродефицитны. Китайские шаровые краны по баксу за штуку тут оказались бы очень кстати. Прямо хоть открывай производство в свободное от микросхем время, да боюсь, тут точмех не смогут сделать даже для подводной лодки.

Сантехника. Это я думал, что в моей новой квартире все плохо. Ванна практически новая, но с уже отбитой чуть ли не в десяти местах эмалью. «Крышкаочко» из многослойной фанеры с прорезью спереди, намекающей на чудовищную неопрятность мужской половины homosoveticus. Извращенный дизайн стальных труб на самом видном месте. И, конечно, постоянно журчащий бачок унитаза, установить надежную прокладку в который удалось только с привлечением кусочка резины из RAVчика.

На этом фоне в НИИ был просто кошмар. Все пришлось заказывать заново, причем «выбить» один паршивый фаянсовый рукомойник было куда сложнее, чем десяток вагонов щебня. При том, что фондами Стуколов[235] не обижал, реально отдавал самое лучшее. Но все равно результат виделся не слишком симпатичным.

Особенно впечатлили строители. До боли знакомый по нулевым годам талибанстрой по сравнению с местным пролетариатом начал казаться грамотным и великолепно технически оснащенным отрядом специалистов. Хуже того, данная категория советских трудящихся мало отличалась от зэков и была попросту опасна для жизни начинающего руководителя.

Только в кино типа «Операции Ы»[236] студент мог чегото добиться на стройке. В реальности Шурик со своими комсомольскими замашками не дожил бы до вечера. Прирезали бы в укромном уголке, в самом прямом смысле этого слова.

В реальности пришлось договариваться с «неформальными лидерами», иначе говоря, главарями шаек. Нельзя сказать, чтобы он выдвигал непомерные требования, но бюджет НИИ проредил знатно. Впрочем, бухгалтер совершенно не удивилась подобным расходам и легко их одобрила. Так что мне можно было особо не беспокоиться, она наверняка напишет свой вариант отчетов в «контору». Как в этом сомневаться, если даже повар с дачи Шелепина был заодно и вполне официально трудоустроенным старшим сержантом КГБ[237].

Дальше – хуже. В шестьдесят пятом рулеток вообще не имелось, а метры выпускали раскладными, из желтых деревянных элементов и выдавали по одному на бригаду. Уровень… Самодельный, из химической пробирки, неведомым путем попавшей в руки аборигенов. Молотки, пилы, мастерки в жутком состоянии, показывающем истинную классовую ненависть рабочих к орудиям труда. Зато как самозабвенно они пили и горланили на всю округу русские народные песни под аккордеон, уворованный чьимто отцом в немецком фольварке…

Пришлось дополнительно к мерам материального стимулирования передовиков производства закупить необходимый для работы инструмент. И, разумеется, самому выступить в роли технолога, благо, после помощи родителям в строительстве коттеджа такой мелочью меня не напугать.

С гаражоммастерской разобрались легко. Пара перегородок там уже была, так что все быстро оштукатурили, побелили, покрасили, заменили двери на двойные металлические, с тамбуром… Выгрузили RAVчик безлунной ночью из многострадального склада на колесах на базе ЗИЛа, после чего Анатолий организовал не бросающуюся в глаза, но недреманную охрану внутреннего здания. Без малого десяток вооруженных автоматами бойцов круглосуточно сторожил опечатанный бокс со всеми артефактами (право входа имели значащиеся в «длинном» списке из двух фамилий и трех имен). Заодно ненавязчиво подстраховали дедкаВОХРовца на воротах. Подчинялся отряд лично Председателю КГБ СССР.

В основном рабочем здании пришлось начинать с земляных работ в буквальном смысле этого слова. Вопервых, вредителистроители не предусмотрели контур заземления. Вовторых, весь будущий НИИ (полторы тысячи квадратных метров) был подключен к электросетям при помощи идиотского кабеля с изоляцией из пропитанной маслом оберточной бумаги, жилы которого начинали безобразно греться даже от одного освещения ремонтных работ, которые в это время шли в две смены[238]. Втретьих, внутреннюю проводку какойто враг народа заложил поверх стен на фарфоровых «бобышках», провода были алюминиевые, а протянули их по двухпроводной схеме. С издевательским расчетом 200 ватт на комнату в тридцать пять квадратов, и это с учетом освещения! Поубивал бы!

Казалось бы, какой пустяковый вопрос – сделать новый ввод. ТЭЦ рядом, столбы ЛЭП вокруг, энергии столько, что хоть из воздуха добывай. Даже понижающий трансформатор ТМ 250/35/04 на 250 кВА выбил без особых проблем. Но дальше…

Имелся начальник участка, некто Сидор Ильич Мезенцев.

– День добрый, – пригнувшись, чтобы не задеть косяк, открыл висящую на одной петле дверь в кабинет, вернее сказать, бывшую подсобку.

– И вам не хворать, уважаемый… – встретил меня хозяин, не отрывая взгляда от бумаг.

– Петр, Петр Юрьевич. Сосед ваш новый, НИИ «Интел».

– Да, слышали про 721й… – Он наконец окинул меня противным оценивающим взглядом.

Тут разговор тянул явно не на пять минут. Прошел, поудобнее устроился на стуле у приставного стола. Жалко, что не Техас, закинул бы ноги в сапогах со шпорами на мечту канцеляриста, в зубы взял бы сигару, чтобы слегка дымилась. Под правую руку – кольт, да еще слегка провел бы пальцем по затертой щечке рукоятки.

Тьфу, куда меня опять понесло! Передо мной совсем не поджарый шериф и не толстопузый банкир, а зверь куда страшнее – матерый прораб в замасленном халате. На его столе – не полупустая бутылка черного «Jim Beam», попростецки накрытая стаканом с коричневым налетом на донышке, а кривая стопка картонных скоросшивателей, сувенирный чернильный набор «мечта пасечника» и… здоровенные ладони с черными ободками ногтей. Чуть опухшее лицо с легкой небритостью потомственного бомжа, очки с подмотанной медной проволокой дужкой и треснутой левой линзой. Глаза под ними нездорово блестели.

Стены были заклеены плакатами по технике безопасности. Окно явно не мылось со времен наступления фашистов на Москву. Подозрительные шкафы, стоящие вдоль левой стены, оказались еще древнее. Наверное, в них Дмитрий Донской хранил святые мощи во время налета Тохтамыша.

Мда… Пожалуй, тут дежурной бутылкой «армянского» не отделаешься. На свое непосредственное начальство этот Сидор Ильич явно плевал с высокой колокольни. Хуже того, его не напугать даже звонком в приемную Косыгина, этот финт вообще действует только на публику не ниже замначальника главка. Достал приготовленную бумагу и отработанным щелчком отправил ее по столу в сторону Мезенцева.

– Нужно ввести в действие понижающую подстанцию. – И веско добавил после паузы: – Срочно!

Блеск глаз за линзами исчез. Он что, с закрытыми глазами читал? Ответ последовал через пару минут, и выдержан он был в стиле сурового советского реализма:

– Так раньше мая никак не успеть.

– Вы что, одурели? – Не, ну я чегото подобного ожидал, но никак не весны следующего года.

– Все распланировано, и земля уже подмерзла, а вам тут, – Сидор заглянул в проект, – аж сто семьдесят метров кабеля уложить нужно.

– Вас, извините, не смущает резолюция товарища Широкова? – Хорошо, что я в управлении заранее позаботился, чтобы на бумагах появилось не стандартное «к исполнению», а категорическое «вне очереди».

– Разумеется! – в голосе прозвучали издевательские нотки. – По плану мы бы вас только на конец шестьдесят шестого поставили.

– И что же вам мешает приступить к работе прямо завтра?

– Все рабочие на объекте, у нас плановое подключение нового мебельного цеха. За срыв сроков в горкоме… по голове не погладят, – веско сообщил он и добавил для солидности: – Тут дело государственное.

– Когда они закончат? – И тут же передразнил прораба: – У всех государственное.

– Быстрее пары недель ни фига не уложиться.

– Меня вполне устроит, – посмотрел ему прямо в глаза сквозь очки. – Значит, все должно быть готово через месяц.

– Так ведь земля совсем замерзнет! – объявил Мезенцев тоном победителя. – Придется ее отжигать, а это значит необходимо менять смету и над технологией нужно думать.

– Какой еще технологией? – Я злобно усмехнулся и добавил: – Что, у вас зимой земля с лопаты соскальзывать будет?

Минуту молчали, Сидор Ильич перебирал бумаги на столе.

Я придал лицу задумчивое выражение, как будто просчитывал варианты, и через несколько минут продолжил:

– Может быть, стоит связаться с управлением, не все же участки такие загруженные?

– Так нас всего два начальника участков осталось, – с готовностью ответил Мезенцев. – Работы у всех невпроворот.

На этом он развел руками с легкой улыбкой, показывая, что, даже если у когото хватит глупости его уволить, долго плакать без работы не придется. И что самое противное, оказался прав, полностью и целиком. Такие боятся только жены со скалкой в руке и следователя, а я не походил на обоих.

– Значит, опять пойду шабашников нанимать.

Мой последний козырь оказался ударом ниже пояса. Это слово местные начальники откровенно и классово ненавидели. Не сомневаюсь, что обычно Мезенцев отвечал просто: «Так пусть вам и акты шабашники подписывают». Но в данном случае он догадывался, что «неподписательский» саботаж проведенных «специалистами сторонних организаций» работ может обернуться хоть и не слишком серьезными, но реальными неприятностями. Или бойкий франт в шляпе без труда подмахнет в управлении все бумаги, не спрашивая, как звали «того прораба».

Вот только никаких шабашников на примете у меня не имелось. Все деньги на подобные финты из бухгалтера давно выжал. Тут даже немалые таланты Софьи Павловны не помогут.

– Так ведь нахалтурят, переделывай потом за ними. – Сидор Ильич вопросительно поднял одну бровь. Ту, которая скрывалась за разбитой линзой.

Проняло, наконец! Единственный ресурс, оставшийся в моем распоряжении, – продуктовые наборы. Вот что коммунисты отладили в совершенстве, так это нормировку жратвы. Если вписали «Интел» в списки приоритетного снабжения, отгрузят все и вовремя, пусть даже Кремль захватят инопланетяне. А сотрудники, они и на обычном магазинном перебьются. Нет еще у нас желудочноизбалованных… Конечно, кроме меня самого.

– Давай без дураков, – хлопнул ладонью по столу. – С меня к ноябрьским ящик «трех бочек», пара коробок болгарского ассорти, ну, огурчики и помидорчики маринованные. Десяток баночек красной икры, таких, которые зелененькие с красненьким.

Мезенцев поднял вторую бровь и чуть наморщил лоб.

– Или все же к шабашникам? – Да думай уже скорей, рэкетир!

– Бабам бы еще чегонибудь…

– Три флакона французских духов осталось.

– Каких?

– Французских, гад!.. Тебе их пить, что ли?

Десять секунд, и Сидор Ильич устало протянул через стол свою грабку:

– По рукам!

Вопрос с внутриконторскими сетями встал ребром. Всю проводку для нормального освещения и розеток нужно было прокладывать заново. Благо на диске имелось болееменее нормальное ПУЭ, седьмую «заземлительную» главу которого Катя уже перепечатала и снабдила перефотографированными иллюстрациями. Телефон в НИИ «Интел» должен был стоять на каждом рабочем месте. И обязательно нужно в будущем предусмотреть место под укладку СКС, не век же жить без персоналок.

В две тысячи десятом году под такие задачи сделали чудесный короб 150*50 от Legrand со всей положенной фурнитурой. Но местные спецы предлагали долбить стены (электрические штроборезы тут оказались не в моде), укладывать кабеля, замазывать все гипсом и штукатурить. Это дешево, но долго, а главное, никак не спрячет архаические закругления потолка, идиотские светильники и неровно избитые временем, безнадежно грязные на вид стены.

Причем убедить главное управление в необходимости всех инфраструктурных трат в местной системе координат оказалось практически невозможным. Давить по каждому пустяку через ЦК КПСС не рекомендовалось, это должно было быстро надоесть (со всеми вытекающими последствиями). И без того мне обеспечили режим максимального благоприятствования, на который в новорожденном шестом главке[239] поглядывали… мягко говоря, косо.

Положение спас добрый совет Шелепина, которому я отправлял фельдъегерской почтой краткие еженедельные отчеты, – тот надоумил взять на работу приличного снабженца. Новичкам везет – довольно быстро мне удалось переманить с Московского электролампового завода человека со статусным ФИО – Федосей Абрамович Шварц. Полезнее было только изобретение каменного молотка неандертальцем Рррых. С материальными ценностями НИИ начали происходить обыкновенные и весьма полезные чудеса.

Оказалось, что мои привычки две тысячи десятого года были для СССР в корне неправильными и даже откровенно вредительскими. К примеру, я был уверен, что железка, пролежавшая на складе хотя бы пару месяцев, по сути своей враг и подлежит казни через распродажу. Но в мире кривых зеркал, по недосмотру названном экономикой социализма, нужно было хомячить к себе все, что подворачивалось под руку, без оглядки на безразмерный безналичный счет. Именно такие запасы становились – хаха! – единственным способом выполнить план (для обычного предприятия), добиться прогресса (в моем уникальном случае) и удовлетворить любопытство за государственный счет (гипотетический вариант НИИЧАВО).

Думать о стенах долго не пришлось. Была у меня «безумная» идея, когда родители строили коттедж. Но тогда отец зарубил ее по финансовым соображениям. Ракушечник, дивный для Урала материал, оказался слишком дорог. Но почему бы не использовать его сейчас для внутренней отделки НИИ, раз гипсокартона еще не делают?[240] Хороший материал, в Екатеринбурге им изнутри отделан Театр юного зрителя, который стоит недалеко от места расстрела Николая II. Вот только нужного сорта в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году не найти, хотя это вопрос решаемый.

В главке долго удивлялись странному заказу – три вагона (примерно 150 кубометров) крымского ракушечника. Но возражать не стали, тем более что ни дорогим, ни дефицитным этот материал в СССР не был[241]. Бюрократические жернова провернулись, и уже через месяц внутренний двор оказался заставлен поддонами с четвертькубовыми необработанными блоками.

Естественно, до этого времени никто не терял. Найти готовые станки для распиловки камня не удалось, впрочем, я сразу не особо на это рассчитывал. Надежда была на соседей, недавно построенная ТЭЦ оказалась оборудована неплохим ремонтным участком. И после соответствующего письма, подкрепленного парой бутылок армянского коньяка, за символическую арендную плату она оказалась практически в полном моем распоряжении. Вместе с десятком рабочих. Какие, к черту, деньги? Тут социализм! Стахановский порыв рабочих масс «у станка» после раздачи коробки сервелата превосходил все ожидания.

Это не помешало рабочим безнадежно запороть первый вариант мостовой пилы, изуродовать второй… зато третий вышел просто на загляденье. А тележка подачи на рельсах от узкоколейки вообще стала моей гордостью и небольшим инженерным шедевром.

Оборудование расположили под сколоченным на скорую руку навесом, снабдили его длинным конвейером с цепной подачей плиток на обрез кромок в размер (с одновременным снятием фасок). Заодно делали грубую шлифовку. Производственный цикл завершала финишная обработка ракушечника ручной пневматической шлифмашинкой и одновременная сверловказенковка четырех отверстий для крепежа, проводившаяся на доработанном станке демидовских времен. Электродвигатель на нем заменяла огромная рукоятка.

После недельной настройки бригада из десяти человек начала бесперебойно снабжать ремонтников материалом. А именно, плиткой 600х300 примерно полуторасантиметровой толщины. Ее крепили шурупами с подкрашенными прочной белой эмалью головками на деревянную обрешетку поверх заранее растянутых кабелей электропитания и телефонии (по новому, «трехпроводному» ПУЭ). Для будущей СКС оставляли проволочные закладки.

Так как плитка была достаточно легкой, каждый лист немногим тяжелее двух килограммов, можно было строить подвесные потолки[242]. Гнутые из полуторки уголки производились промышленностью. Чуть толстовато для поставленной задачи, но вполне сносно. Из них контактной сваркой по шаблону делались опорный Тобразный профиль и перемычки. Правда, подгонять его при монтаже приходилось на абразивном круге, но это не слишком дорогая плата за удобство.

Рабочие сами удивлялись, как быстро за панелями исчезали страшнющие стены, нелепая кабельная разводка, телефонная «хлорка»[243], сваренные из проволоки кабельросты и коммутационные коробки. Подобным образом мы закрыли вентиляционные короба, которые оказалось куда проще сделать заново, чем разбираться в сюрреалистических вывертах сознания строителей. Реальный облом вышел только с евророзетками, их в СССР совсем не было. Пришлось установить обычные советские, надеюсь, ненадолго. Заземление при необходимости договорились вывести отдельным проводом.

Но, несмотря на все препятствия, комнаты одна за другой превращались в роскошные белые залы, в которых реально чувствовалась свежесть моря![244]

Придумывать новое решение пришлось и с лампами. Поставить обычные «хребты» светильников на подвесные потолки в теории можно было, но это значило испортить весь эффект. Поэтому из анодированного алюминия мы сделали специальные «корытца», которые должны были встраиваться в потолок вместо трех плиток. Пришлось изрядно помучиться, в дело пошли лампы ЛБ смоленского завода, с кодом цветовой температуры 735 и голубоватые ЛД на 765. Поставили их «через одну», получилось очень симпатично.

Полы оказались неожиданно хорошими, вышла ощутимая экономия. Их потребовалось только перетрясти, плотно сбить и прошлифовать, затем покрыть паркетным лаком (долой отвратительную коричневую половую краску). Окна и двери заменили на новые, как ни странно, весьма неплохого качества. При этом выполнение программы исследований практически не прекращалось, на переезд ушла только пара недель.

Ремонт первой очереди закончили в первых числах декабря (почти на месяц позже срока), как раз перед днем рождения товарища Брежнева[245]. Работу приехал принимать сам Шелепин. Быстрым шагом пролетел по кабинетам, не снимая пальто, задал пару вопросов из серии: «А зачем?..» – и отбыл, не выказав особых чувств. Зато в деятельный шок впал Федосей Абрамович, видимо, от сознания открывающихся перспектив по манипулированию фондами. Не зря члена Президиума ЦК КПСС он узнал еще в машине.

За Александром Николаевичем «делиться опытом» явился Косыгин, через день прибыла бригада грузчиков – забирать производственную линию по резке ракушечника (благо, плиток успели заготовить с запасом). Мои заявления, мол, выкиньте вы ее, проще сделать новую, не помогли[246]. После этого делегации как прорвало. Был Шокин, потом набежало еще десятка три плохо знакомых партийнохозяйственных деятелей разного уровня. Синьки эскизов технологической оснастки и элементов подвесного потолка пользовались дикой популярностью[247]. Судя по всему, строительство в среде руководителей СССР было горячей темой.

В ожидании периферии баловался с нульмодемом. Напряг память и соединил между собой два имеющихся COMпорта. Добился связи через них между двумя открытыми окнами стандартного HyperTerminal’а. Потратил около часа, потом коммуникационные эксперименты остановились.

Зато озадачил кучу окрестных ученых.

Самый серьезный вброс – панелька от жидкокристаллических часов, выпаянная из магнитолы RAVчика. Тут про ЖК в научнопопулярной литературе чтото уже вовсю мелькало, американцы какойто патент получили. Поэтому совсем уж дикой и непонятной эта технология показаться не могла. Насколько помнил принцип действия, там вся проблема, в сущности, сводилась к подбору или синтезу соответствующего материала[248].

Значит, это не к электронщикам, а… Что есть в СССР кристаллического? Аж целый Институт кристаллографии, да еще имени А. В. Шубникова. Вот и прекрасно, нам с Анатолием туда надо попасть (без поддержки КГБ никак нельзя). Сначала в первый отдел, и уже с ответственным работником – напроситься на визит к директору, Борису Константиновичу Вайнштейну.

Изобразил из себя большого и секретного начальника без должности, при дружеской кагэбэшной подтанцовке это не слишком сложно (жалко, что Анатолий носил погоны капитана, майор смотрелся бы куда солиднее). После соответствующих ситуации реверансов и предъявления верительных грамот с цекашными шапками попросили пригласить лучшего в институте специалиста по жидким кристаллам. Дождавшись прихода молодого и всклокоченного ученого по имени Михаил, достал из портфеля артефакт и продемонстрировал его возможности.

Плата управления и светодиодная подсветка были аккуратно отпаяны и заперты в шкафу НИИ «Интел». Вместо этого на куске гетинакса я собрал небольшую схему с батарейкой, позволяющую кнопкой включать парочку элементов. Смотреть «стекляшку» размером с ребро спичечного коробка надо было на просвет. Вид затемняющихся в глубине стекла секторов впечатлил товарищей примерно так же, как тигра – свежезадранная косуля. Демкомплект практически вырвали из рук.

Излишне говорить, что предложение создать соответствующую лабораторию и через три месяца изготовить аналог Борис Константинович принял с восторгом. Поэтому особист немедленно принял объект инвентарный №… на хранение и проникся задачей обеспечить его секретность и сохранность. Дополнительно я объяснил, что лучше, если бы никто не знал, откуда вообще взялось устройство. Но, если результатов через три месяца не появится… «Нам бы не хотелось просить вас передать образец для исследований в другой институт»[249].

Конечно, за такой срок им не справиться. Но работать будут с энтузиазмом. Дураки среди ученых повывелись еще во времена Сталина, перспективы понимают с первого взгляда. Хорошо хоть, МЭП не подозревает, что их министерское НИИ «отдает» на сторону потенциальные ордена и медали. Это я по наивности раньше думал, что конкуренции в СССР нет. Как бы не так! Она среди коммунистов была дикая, яростная, иногда пещерно грубая. Глотки тут за награды и ресурсы драли с энтузиазмом, шерсть и куски мяса летели во все стороны. Например, через запрет ТУ на производство у недавнего смежника[250]. Или велась утонченная игра на грани фола, вернее, благосклонности соответствующего завотдела ЦК. Целая зверская экосистема сложилась, куда там капитализму.

А336, оно же НИИ «Точной технологии», я выделил «для опытов» микросхему RS232, выпаянную из консольного порта коммутатора. Такой интерфейс в мире уже имелся, схема не должна была показаться особо сложной. Надеюсь, при исследовании ядерного взрыва не получится (а к обычным уже не привыкать). Как бы ни хотелось сузить круг разработчиков, полагаться на один «Пульсар» не имело смысла.

Кирпичики ОЗУ, выпаянные с планок RAM маршрутизатора Cisco, лежали мертвым грузом. Минимальный объем, имевшийся в наличии, составлял двести пятьдесят шесть килобайт. Осторожно наведя справки среди спецов, выяснил, что желанной, но пока недостижимой мечтой электронщиков являлся «хотя бы один килобайт» на кристалле. Поэтому вброс этой «бомбы» был признан преждевременным, несмотря на колоссальный соблазн. К этому вопросу придется вернуться только после повторения НИИ «Пульсар», он же а/я35, логики с парктроника и обретения при этом веры в свои силы.

С текстолитом Шелепин вообще предложил не суетиться. Задача решалась на самом высшем уровне, велись переговоры о закупке нескольких производственных линий за рубежом. Несмотря на непонимание производителем «странных» требований «диких» советских инженеров, существенный прогресс в этом деле уже был достигнут. Первая продукция «made in the USSR» ожидалась к лету следующего года.

Остальные «мелочи» типа десятков электролитических и керамических конденсаторов разных номиналов, коллекции резисторов, индуктивностей, диодов и силовых транзисторов ушли в родное министерство. Неделю их описывал, клеил номера, заносил все в журнал. На каждый элемент – по странице текста, без copypast – что это такое, зачем оно, как можно использовать, каков «электролит» на вкус и запах. И все это под грифом секретности хранилось в большом двухсекционном несгораемом сейфе, который нужно было запереть и опечатать личным штампиком. Бюрократия – штука полезная: больше бумаг – чище задница.

Как эти «подарки» распределял Шокин, не знаю, но сильно довольным его назвать было нельзя. Проблем от деятельности странного НИИ «Интел» ему явно прибавилось, а эффект на первый взгляд казался весьма сомнительным. Но особых вариантов, помоему, не имелось. Товарищ Шелепин заставит работать даже чертей в аду.

В середине октября прибыл здоровенный, забитый досками ящик, из которого достали тяжеленную пишущую машинку с электроприводом. Почти черное основание, светлосерая верхняя часть, по которой широко раскинулось слово Consul. Чуть позже пришел новейший, тысяча девятьсот шестьдесят пятого года выпуска фотосчитыватель ФСМ3 Брестского завода и перфоратор ПЛ150М яростносинего цвета. Последний был упакован в симпатичный ящичек (жалко выбрасывать) защитного цвета с коричневой изнанкой. Чисел и букв на нем обнаружилось в достатке, но ничего вразумительного о производителе сказано не было.

Способ подключения Consul’а откровенно «порадовал». По выходу – байт механических контактов плюс один контактстроб, которые во избежание дребезга работали «на размыкание». Но мне это в общемто было без особого интереса – с вводом данных в ноутбук проблем не возникало. По входу у клавишного мутанта все оказалось намного веселее: там имелись сигналы управления электромагнитами, каждым молоточком в отдельности! Никакого намека на стандартный интерфейс. И эти идиоты даже не предусмотрели режим замыкания выхода на вход, чтобы можно было использовать Consul как обычную печатающую машинку! А я так на это надеялся…

Зато скорость печати на первый взгляд выходила неплохая – до десяти символов в секунду. Сразу стало понятно, почему матричные принтеры так медленно пробивали себе дорогу в жизнь: «Консулы» долгое время не уступали в скорости и были менее капризными в плане ленты[251]. Попробуй, найди в СССР нужный картридж японского производства!

Но как со всем этим работать? В инструкции громадье принципиальных схем, временные диаграммы сигналов, описание элементов с рабочими токами и допустимыми напряжениями. В разгар мозгового штурма вмешались провидение или удача – раздался телефонный звонок с пункта охраны:

– Тут пришел человек, работу спрашивает…

Надо сказать, у нас, как во всякой приличной советской конторе, рядом с проходной стоял плакат «Требуются», в котором значился стандартный список дефицитных профессий: уборщица, электрик, слесарь, токарьфрезеровщик, машинистка.

– Какая специальность?

– Электрик, – доложил вахтер после кратких переговоров с посетителем.

– Если он с паспортом, выпиши разовый пропуск ко мне.

Через десять минут последовал звонок уже от секретарши:

– Пришел Федор… Электрик.

– Пусть проходит.

В двери протиснулся здоровенный детина лет двадцати пяти – тридцати. Первое, что бросилось в глаза, – черные, чуть вьющиеся волосы, падающие на плечи. Это в две тысячи десятом году считалось вполне нормальным, а тут я еще ни разу не встретил мужчины с волосами, скрывающими уши! Да что там, даже ортодоксальная по моим меркам «волосатость» The Beatles считалась в СССР вызовом коммунистической морали. На фоне длинных косм терялась тщательно выстриженная бородка. За стеклами очков в толстой черной оправе виднелись огромные голубые глаза.

На плечах поблескивало потертое кожаное пальто явно недостаточного размера, а из расстегнутой у ворота пестрой рубахи выглядывал здоровенный серебряный пасифик на толстой цепочке[252]. Привычного пиджака не было заметно, зато на ногах – почти настоящие джинсы! Мда, принесло неформала на мою голову, знать бы еще, какие именно они бывают в шестьдесят пятом году.

– Здравствуйте, – пробасил Федор. – Электрик нужен?

– Присаживайтесь, расскажите о себе, пожалуйста.

– Всю биографию? – Посетитель чуть прищурил глаза. – Или…

– Или! – Задумчиво подпер подбородок кулаком.

– Слесарем КиПа работал на Дмитровском фарфоровом. Радиомонтажником на заводе Петровского, потом наладчиком. Машинистом, ТГ102 водил. Ну и еще много где, но по мелочи…

– Так почему электрикто?

– Мне все равно, что делать: будет зарплата – будет работа. Хоть в космос лететь.

– Образование какое? – Прищурившись, посмотрел изпод бровей. Самоуверенность хороша только в разумных пределах.

– ЛЭИИЖТ, АТС, ЖД. – Увидев в моих глазах явное непонимание, добавил: – Ленинградский электротехнический институт инженеров железнодорожного транспорта, специальность автоматика, телемеханика и связь.

– Ничего себе покидало по стране…

Я уже привык, что инженеры с «высшим» в тысяча девятьсот шестьдесят пятом изрядная редкость, почти элита. Они не пытаются пристроиться «менеджерами по продажам» в ларьки, как на заре двадцать первого века. И уж точно не стремятся в разнорабочие электрики по объявлению. Наверняка это не просто так.

– В чем подвох? – решил я спросить напрямую.

– Так, это, путешествовать люблю. На гитаре играть, ну и вообще…

Первый хипарь в СССР?[253] Ну ничего себе, повезло!

– Make Love, Not War?[254] Хиппи?

Глаза Феди стали круглыми и попытались догнать по размеру оправу очков.

– Вы тоже это слышали? А кто такой хиппи?

– Нет, не слышал. – Только бродягэлектриков мне не хватало, как бы его поизящнее отправить за дверь? – Хм… Сможете сделать схему согласования?

Подтолкнул к соискателю листочки с описанием интерфейса «Консула» и быстро нарисовал выход с COMпорта (два провода, земля, уровень +12В, – 12В, скорость). Федор подтянул их к себе, минут пять морщил лоб, потом, широко размахнувшись, почесал затылок.

– Да ничего тут сложного, на неделю работы.

Вот история, думаешь, в каком бы НИИ заказать разработку, а тут приходит волосатый парень и снимает все проблемы. Если не врет, конечно.

– Сделаешь до конца месяца, с меня полтинник. Пропустит первый отдел – ставка инженера, сто двадцать рублей в месяц, плюс премии. Приличная продуктовая отоварка.

– Так тут столько элементов надо, заказывать же придется…

Явно заметно было, совершенно не волнуют человека деньги. Даже не знаю, хорошо это или плохо в моей ситуации.

– Снабжение у нас приоритетное. Хотя, если импорт…

– Не, тут вполне можно нашим обойтись, – откровенно обрадовался Федор. – Когда приступать?

– Завтра с восьми утра, устроит?

– Конечно!

– Копию пас… Тьфу! Пусть секретарша паспортные данные перепишет!

Интересный кадр. Если повезет и он окажется «с головой» – будет только одна проблема, а именно: завалить по горло интересной и сложной работой. Но этого добра у нас как гуталина на гуталиновой фабрике[255]. Даже в соседние министерства по ночам подкидываем.

Спаятьто Федор все спаял. Только мне и Федосею Абрамовичу пришлось побегать за элементной базой, научиться разбираться в паяльниках и сортах «канифоли сосновой». Потом срочно пришлось «достать» мегагерцевый осциллограф С119. Приличного размера сундук окрашенного серебристой краской металла с черными рукоятками и гнездами разъемов стоил немалых нервов. Зато через три недели, поглаживая рукой пять здоровенных плат, густо утыканных элементами, разработчик «зуб давал», что все будет работать.

И опять наврал, что, впрочем, меня даже не удивило. Потребовалась длительная отладка. Для работы в пустой бокс гаража (который уже успели отделать ракушечником) вывели через стенку кабель с COMпорта, длиной метров десять (если правильно помню стандарт, позволительно до пятнадцати метров). Удачей была находка описания стандарта RS232 в help’е к терминальной программе. Кроме прочего, благодаря ему удалось завести в ноутбук команду на прекращение печати при сработке датчика окончания бумаги и механической поломки. Сам я давно забыл про чудом дожившую до две тысячи десятого года возможность аппаратного управления потоком по двум отдельным проводам[256]. К сожалению, ничего большего доисторическое механическое бумагопечатающее чудовище о своем состоянии не сообщало.

Кстати, при наладке мы опробовали чат с войсом, попросту сказать, параллельно с передачей букв общались друг с другом по телефону. Благо мне все же удалось продавить установку аппаратов «на каждый стол». Но это было очень не просто, оказалось, что для шестидесятых считалось большой удачей получить хотя бы один телефонный аппарат на комнату. Только после моих нудных и упорных просьб главк рассщедрился и предоставил координатную УПАТС типа ПСМКС100 ленинградского завода «Красная заря» на сто номеров. Не идеал, но лучше, чем ничего[257].

Описание работы этого полумеханического монстра, занимающего здоровенный шкаф, я читал раз пятнадцать, безуспешно пытаясь вникнуть в принцип действия. Потом смотрел, как это происходит физически. Взрывающее мозг зрелище, никогда бы не поверил, что такое нагромождение планочек, реечек, пружинок, эксцентриков, электромагнитов и прочих контактов вообще может функционировать. Однако специалисты с ГТС за какуюто неделю запустили чудомашину в работу.

Очередная годовщина революции оказалась сакральной датой. Именно седьмого ноября Consul напечатал первые «MAMA MILA RAMU». Большими латинскими буквами (маленьких на этой пишущей машинке вообще не имелось). Это была моя первая заметная победа в мире тысяча девятьсот шестьдесят пятого года. Еще несколько дней пришлось разбираться с FARом на предмет перекодировок текстов в простейший стандартный семибитный формат. Иначе при виде какогонибудь четырехбайтного utf32 Федора быстро хватил бы кондратий.

Потом пришлось перекидывать все заглавные буквы в строчные и разбираться с отступами абзацев, благо, для этого была предусмотрена штатная функция табуляции. Финишем стала переверстка книг в моноширинный шрифт, с фиксированным количеством букв в строке.

Первой распечатанной книгой оказался хайнлайновский «Чужак в чужой стране». На титульном листе дописал от руки «Секретно, экз. № 1. Вынос с территории НИИ „Интел“ строго запрещен». Думаю, Федор несколько ближайших дней будет ночевать прямо тут, на стульях. Надо только не забыть вовремя выгнать его помыться и побриться, а то загрокается до живности в бороде[258].

Следующей ступенькой должна была стать удаленная связь с «современной» ЭВМ. Но как подобраться к сему процессу, оставалось не слишком понятным. Вернее, план имелся, но уж больно он казался медленным. С другой стороны, водоворот безотлагательной текучки был так силен, что, может, отсутствие спешки и вело к лучшему.

Както неожиданно пришли технари из КГБ и затащили ко мне в кабинет отдельный кабель. Засунули его в опечатанную металлическую коробку и уже оттуда вывели подозрительно толстый телефонный шнур для подключения опломбированного со всех сторон телефона. На вес аппарат тянул килограмма на три и был намного тяжелее стандартного. Не иначе, экранирован изнутри свинцом от излучения. Хотя корпус внешне походил на обычный для тысяча девятьсот шестьдесят пятого года черный бакелитный, но все же оказался чуток посовременнее, из белого пластика. Вместо номеронабирателя – небольшая, примерно с пятирублевую монетку девяносто первого года пришлепка в виде герба СССР, который неброско, но очень солидно был вытеснен на покрытой лаком меди или латуни[259].

Сначала думал: вот она какая, таинственная «кремлевка», или «вертушка». Но реальность оказалась менее радужной. Для «мечты номенклатурщика» я статусом не вышел, или просто Шелепин позаботился, чтобы у «пришельца из будущего» не возникло лишнего искушения набрать прямой номерочек какогонибудь Брежнева.

Поставили у меня «непрослушиваемую» высокочастотную связь. Так как телефон не имел диска, нужно было снять трубку… И обычным голосом попросить товарища Шелепина. Или Семичастного, в крайнем случае. Наверное, так можно выйти на многих в Советском Союзе. Вот только не было у меня уверенности, что безвестная телефонистка КГБ не снабжена специальной инструкцией, кого с кем можно соединять, а кого нельзя. Проверять желания почемуто не возникло.

После этого я начал присматриваться к системам связи в кабинетах разных начальников. Оказывается, их ранг можно было определить по количеству телефонов. У настоящего Ответственного работника (с большой буквы) на столе стояло целое стадо. Два юнита, городской и внутренний, подключались через секретаря, рядом стояло еще два аналогичных прямых. Последние нужны были, чтобы секретарь не мог подслушать. Далее по статусу шли редкая номенклатурная «вертушка» и похожий на мой аппарат ВЧ. К этому желательно было добавить тричетыре прямых телефона с веселыми табличками типа «бюро пропусков» или «А. И. Шокин». В общем, десяток аппаратов совсем не являлся пределом.

Но имелись и настоящие оригиналы. Они собирали в один корпус персональную АТС. За основу обычно брали здоровенный ящик из полированного дерева. На верхней панели из оргстекла находилось три десятка тумблеров, каждый был снабжен лампочкой и табличкой. Трубка одна, но дисков номеронабирателя два. Еще имелись микрофон и, наверное, звонки с разными мелодиями. Страшно представить, каков был подобный «комбайн» при интенсивной работе[260].

Впрочем, а что еще делать, если интеллект офисных АТС близок к нулю? Они годятся только для экономии линий до ГТС, и не более того. Вот, скажем, обычный вызов из города ведет к тому, что сразу начинает надрываться звонками чуть ли не десяток аппаратов во всем отделе. Кто первым возьмет трубку, тот и будет разговаривать. Остальные при желании могут слушать и вставлять комментарии. Ввести дополнительный номер в тоновом режиме тут никто не попросит. Автоответчиков нет, да что там, даже переадресовать звонок нельзя. Остается только попросить абонента перезвонить еще раз или бить ногой в стену с криком: «Вааася, трубку возьми, тебя Маааша просит!»

Поначалу я плюнул на местные привычки и поставил себе только один аппарат. В конце концов, глухотой не страдаю и поднятую у секретарши параллельную трубку услышу. Тем более что она вообще приучена не трогать параллельный телефон, когда я на месте. Позвонить же ей всегда можно через внутреннюю АТС. А кто перепутал мой номер и приемную – сам себе злой Буратино, пусть перезванивает.

Реальность быстро откорректировала понятия. Оказывается, набирать номер на диске попросту долго. Дождаться возвращения диска на место «нуля» – так это родить проще! Совсем не похоже на тыканье кнопочек любимого Cisco 7961G[261]. Так на моем столе появился отдельный телефон, не соединенный с секретаршей. Вторая засада – ГТС оказалась необычайна жадной до линий. Выбить удалось только десяток пар, и то, как я понял, это было нечто запредельное в их практике.

Но сотрудники в шестидесятых, дорвавшись до телефонов, вели себя как дети при виде отцовского смарта! Пока все игрушки не запустят, в смысле, все линии не займут, не успокоятся. Ладно, если бы можно было разделить звонки на исходящие и входящие, так нет, физической линии все равно, с какой стороны ее использовать. После того, как начальник главка не смог дозвониться, пришлось провести в кабинет отдельный прямой номер. Дальше «восстала» супруга. По ее мнению, занят у меня был телефон слишком часто. А получить свободное ухо требовалось немедленно, любой ценой. Так на мой рабочий стол встал пятый аппарат.

Как посмотрю – самому смешно, но иначе не получается. Зато гости стали больше уважать. Кто смог разглядеть аппаратик с гербом, так и совсем чуть не в равные секретарям Мградского горкома ставили. Тамто вертушка была только у «первого», это гдето на уровне «Porsche Cayenne Turbo» у дверей офиса, если вспоминать Россию нулевых.

От соседей дошел слух, что «какойто идиот в МЭПе решил организовать вычислительный центр на базе ТЭЦ». Разумеется, виновника такой странной инициативы я прекрасно знал. И даже каждый день видел в зеркале. Поэтому подшучивал при случае с показной завистью: «Вы вообще знаете, что такое ЭВМ? Это сто квадратных метров площади, двадцать пять человек обслуживающего персонала и тридцать литров спирта ежемесячно!»

Но руководству ТЭЦ было не до шуток. Спешно готовили помещение, к Новому году должны были завезти новейшую БЭСМ4. Странная ситуация, вроде бы Шокин говорил недавно на какомто совещании: «Закончена разработка БЭСМ6»[262]. Но реально поставить машину обещали года через дватри. Если внедрение в СССР всегда идет такими темпами, можно заранее «накрываться простынкой и ползти на кладбище». За такое время в будущем станут меняться целые поколения техники! Все хорошо, но спецовто нет, нужно както завлекать их из Москвы. Местные недоброжелатели в полный голос хихикали над глупостью ответственных работников МЭПа. Попали в точку, гадыпессимисты. Дело программирования в СССР шестьдесят пятого года – сущая экзотика. Поэтому пришлось предложить «соседскую» помощь и при поиске сотрудников действовать сразу на два фронта.

Спасали только братья Стругацкие. Им непременно надо медаль выдать, потому что без романтизации новой профессии (а также ВЦ на задворках цивилизации) черта с два удалось бы укомплектовать штат. И то не обошлось без помощи Шелепина, который опять позвонил комуто в ЦК, и квартирный вопрос для программистов в Мграде стал решаться самым волшебным образом.

В ноябре привезли жесткий диск, именно тот, который я видел в американском проспекте, IBM 2311. Похоже, комуто в министерстве выделили немалый валютный ресурс, если отправили без длительной волокиты. Причем надеюсь, не только мне, зря, что ли, заваливал Шелепина просьбами немедленно начать копировать «чего можно и нельзя». Вроде бы такой простой ход, Советскому Союзу еще не поздно ухватиться за американскую технологию. Перепрыгнуть пропасть без секретов «винта» Dell’а, который в данном случае совершенно бесполезен. Почему в реальной истории до последнего держались за идиотские перфораторы и магнитофоны?

Ходил неделю, как кот вокруг сметаны, пытаясь придумать способ подключения к ноутбуку. Но потом решил все же не рисковать ради спортивного интереса. Тем более, что ВЦ ТЭЦ вотвот получит свою БЭСМ. Поможем… Надо только придумать, каких ништяков выбить с них за американскую семимегабайтную тумбочку. Дешевле, чем открытием своей (и вроде бы неплохой) столовой для моих сотрудников они не отделаются.

Постановлением СМ СССР от двадцать шестого ноября тысяча девятьсот шестьдесят пятого года было образовано высшее учебное заведение по подготовке специалистов в области микроэлектроники – Московский институт электронной техники – МИЭТ. Вуз начал функционировать по приказу Министерства высшего и среднего специального образования РСФСР девятого декабря тысяча девятьсот шестьдесят пятого года[263].

Насколько я слышал, личное шефство над этим учебным заведением взял все тот же неугомонный Шокин. Может, хоть в этой истории МИЭТ сможет поспорить качеством образования с MIT[264].


Переброска RAVчика | Еще не поздно. Тетралогия | Северный Вьетнам