home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Северный Вьетнам

Молчаливое противостояние в Президиуме ЦК КПСС уже можно было ощущать без приборов. Несмотря на понесенные аппаратные потери, номенклатура Леонида Ильича в ЦК оказалась очень сильна и сдавать позиции без боя не собиралась. Это было хорошо заметно по консервативным секретарям обкомов. Оказавшись в Москве, они попрежнему старались попасть на прием как к Шелепину, так и к Брежневу. На всякий случай.

Но международные дела не собирались дожидаться XXIII съезда. Необходимость в личном присутствии первых лиц СССР за границей была такова, что лидеры Президиума пошли на компромиссное соглашение. На середину января тысяча девятьсот шестьдесят шестого года были запланированы одновременные поездки: товарища Шелепина во Вьетнам и товарища Брежнева в Монголию[265]. Оставить столичные дела сопернику они опасались даже на неделю, хорошо помнили, чем закончился для Хрущева отдых в Пицунде.

…Остались позади подготовительная суета и тяжелейший перелет из Ташкента через Индию (согласовывать полет через революционный Китай никто не хотел), жестокая болтанка над Гималаями. Ил18 бортовой номер 75717[266] уже давно достиг ЮгоВосточной Азии и начал снижаться в Ной Бай[267]. Внизу раскинулся яркими огнями Ханой[268], но Шелепин не обращал внимания на красивое зрелище. Он продолжал перебирать записи в блокноте, в них скупо и иносказательно было перечислено все, что помнил пришелец из будущего об этой стране в общем и о текущей войне в частности.

Армия США уйдет из Вьетнама в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, но причиной станет не ее поражение в какойто битве типа Дьенбьенфу[269]. В отличие от разгромленных французов уже к концу шестидесятых основные военные задачи United States Army and Navy будут решены. Также они без особых проблем смогли бы полностью захватить коммунистический Север. Вот только серьезно обострять отношения с СССР и КНР Белый дом так и не решится. Или, скорее, не сочтет нужным. На этом фоне солдаты и офицеры будут чувствовать себя поидиотски, неся при этом вполне приличные потери (более пятидесяти тысяч американцев убитыми и ста тысяч инвалидов). Закончится все острейшим политическим кризисом, «вьетнамский синдром» будет преследовать США еще двадцать лет.

Но в результате ничего хорошего не получит и СССР. Разве что вполне удачный опыт применения зенитных комплексов (увы, наложенный на навыки пилотов США по уклонению от атак), жалобы некоторых ветеранов на несправедливую «оплату по чекам», несколько десятков погибших специалистов… Да военноморскую базу в Камрани, быстро ставшую скорее головной болью и попросту брошенную в девяностых или нулевых. Совместное коммунистическое развитие длилось недолго и не оставило следов в виде развитой торговли или совместных предприятий. Зато американские туристы в две тысячи десятом году стали охотно посещать места былых боев, палили по мишеням из АК47 и М16 да прикидывали места для строительства заводов[270].

После семьдесят третьего Индокитай погрузится в пучину страшнейшей гражданской войны, жертвы которой будут измеряться миллионами человек. Более того, в конце семидесятых начнется пограничная вьетнамокитайская война, или «первая социалистическая», о которой Петр, к сожалению, не смог сказать ничего, кроме слов «странная».

«Как улучшить положение СССР в этом конфликте? – в очередной раз задавал себе вопрос Александр Николаевич. И сам же отвечал: – Да никак!» И без того ситуация идеально работала на Советский Союз почти до конца семидесятых. Что будет дальше, не так и важно, к тому времени история прочно встанет на новые рельсы. Значит, нет нужды чтото менять в отношениях с «героически борющимся вьетнамским народом». Нужно успокоить Хо Ши Мина и генерала Зиапа, пообещать еще оружия, специалистов, поддержку в ООН. При этом всерьез работать по вопросам, влияющим на ситуацию внутри ЦК КПСС, тем более что почва для этого имелась благодатнейшая – на соседнем кресле дремал уставший Устинов[271].

…Вьетнам навалился сразу, стоило встать на верхнюю площадку трапа. Он походил на предбанник хорошо натопленной бани. Такие же жара и влажность, специфический аромат воздуха с запахом прелого листа и еще чегото, свойственного только тропикам. Несмотря на ночь, физически густой воздух давил, казалось, на все клетки тела. Мгновенно ставшая мокрой рубашка противно прилипла к телу, появилось мрачное предчувствие, что лучший костюм придется выбросить после пыли и всепроникающей грязи тропических дорог.

Кондиционеров не оказалось даже в советском посольстве. Но это не помешало Шелепину уснуть сразу, как только удалось покончить с официальными церемониями и добраться до кровати.

– Да куда же его опять несет на ночь глядя? – сквозь зубы выругался Устинов и покрепче ухватился за поручень подпрыгнувшего на неровно засыпанной воронке газика. – Опять ночевать черт знает где.

– На позиции шестьдесят третьего дивизиона, – ответил Толубко[272], поудобнее устроившись на заднем сиденье. – У них много сбитых, и ракет тратят не более трех на каждую победу.

– Никогда не замечал за Шелепиным такой привычки – смотреть все самому, – продолжал ворчать Устинов, впрочем, без особого недовольства. – Даже меня загнал[273].

– Еще и с личным составом общается… – начал генерал, но, вспомнив известный всей «оборонке» стиль руководства собеседника, заканчивать не стал.

– Странно действует жара на Железного Шурика, – подвел итог секретарь ЦК.

Продолжать такую острополитическую беседу Толубко не рискнул, а там и водитель свернул с дороги на грунтовку. На следующем десятке километров стало не до разговоров. Несколько раз доходило до того, что бойцам охраны приходилось выталкивать застрявший ГАЗ69 из тропической грязи.

На Устинова навалилась усталость, последние дни только железная воля позволяла держаться на равных с более молодыми попутчиками. Объезд четырех полковых групп ПВО, начатый после переговоров с Хо Ши Мином и Во Нгуен Зиапом, затянулся почти на неделю. Пяток газиков с начальством да несколько грузовиков с подарками и охраной без передышки мотались по джунглям Северного Вьетнама. Хорошо хоть, авиация США не стремилась засыпать бомбами автоколонну с высокопоставленной советской делегацией и временно прекратила все налеты на ДРВ, дав возможность свободно передвигаться в светлое время суток.

Первоначальный план был вполне в стиле традиций минувшей войны. Личный состав дивизионов заранее собирали в местах постоянной дислокации, выстраивали вдоль столов с приехавшим начальством, проводили митинг. Далее шли торжественное награждение, поздравления, пожелания боевых успехов и раздача посылокподарков (в числе которых имелись четыре килограмма черного хлеба и банка селедки). В завершение следовал праздничный ужин с вином или шампанским, а после отъезда делегации выставлялась водка. Да что там, Дмитрий Федорович за свою жизнь участвовал в сотне подобных мероприятий.

Но товарища Шелепина стандартный сценарий категорически не устроил в первый же день. Он перенес сбор на утро, до неприличия кратко провел торжественную часть с вручением орденов и медалей «ребятам в спортивных кофтах»[274]. Затем последовали праздничный, но безалкогольный обед и выезд «в поля», на ракетные позиции. Так и повелось.

Как будто искал, к чему придраться. И ведь не зря! Безусловно, начало боевых действий вышло сверхудачным для ПВО Вьетнама. Комплекс С75 «Двина» показал себя с самой лучшей стороны, расход ракет составлял менее четырех штук на самолет. Один из расчетов вообще отличился и сбил четыре самолета тремя ракетами[275]. Вражеская авиация была вынуждена перейти на малые высоты, пряталась в складках местности и несла существенные потери от ствольной зенитной артиллерии. Так что, привезенные из Москвы награды были заслужены честно.

Но противник попался далеко не слабый. Авиация США быстро изменила тактику, на глазах росли сложность и действенность средств электронного противодействия. Количество побед ПВО резко снизилось, расход ракет вырос почти в два раза, ракетчики начали нести серьезные потери от ракетнобомбовых ударов. Обозначилась неприятная тенденция. Вот только сообщать об этом в своих отчетах генералы не спешили[276].

Бывший комсомольский вожак без труда находил подход к юным лейтенантам. И они рассказывали такое, что Толубко «шел пятнами», тщетно скрывая досаду и раздражение. Кто же мог подумать, что член Президиума ЦК КПСС полезет настолько глубоко в тактические и технические дебри. Переживал и Устинов: он немало сил положил на создание серии С75, и проблемы больно ранили его самолюбие. Однако при всем этом Шелепин отнюдь не пытался давить громкими словами по партийной линии, как это постоянно бывало раньше. Как раз наоборот, только чтото тихо записывал в блокнот, не забывая вслух отмечать достоинства советского оружия. Даже пару раз шутил, что ракета К13Д надежна, как первичная парторганизация.

За очередным поворотом колонна свернула прямо в джунгли, под кроны огромных деревьев, причудливо обвитых экзотической зеленью. Бывшая пешеходная тропа, набитая вырезанными из автопокрышек сандалиями вьетнамцев, едва угадывалась в глубоких колеях «труменов». То тут, то там торчали невысокие пеньки, оставшиеся от деревьеввеликанов, мешавших проезду тяжелых полуприцепов.

Позицию дивизиона было сложно рассмотреть даже с пятидесяти метров, летчики США быстро научили ракетчиков не жалеть сил на маскировку даже ради одного боя[277]. Ракеты на ПУ прикидывались полуповаленными деревьями и были обвиты реальными живыми лианами. Загнанную между трех деревьев кабину управления можно было бы принять за местную хижину, если бы не раскрытая коробка кабельного вводавывода. Домик на колесах для защиты от осколков обложили десятисантиметровым слоем расщепленных бамбуковых стволов. Вдали чуть слышно стучали невидимые дизеля. На поверхности не оставили ни одного кабеля, все спрятали в землю. Глубокие зигзаги щелей прикрыли бамбуковым накатом и вездесущей растительностью, центр дивизиона дополнительно оградили невысоким валом.

Личный состав, бросив ремонтные работы, срочно построился. Командир, в шортах и легкой рубахе с синезелеными разводами, дико стесняясь своего внешнего вида, подбежал с докладом. На импровизированных козлах осталась антенна, блестящая свежими заплатами на месте дыр, пробитых осколками наводящегося на радиоизлучение «шрайка»[278]. Стол под деревом был завален повоенному серой электроникой, виднелись пара паяльников и вездесущие клубки проводов. «Меняет война людей! – подумал Устинов, выбираясь из машины. – Ведь знали прекрасно, что должно приехать высокое начальство, но все равно, ремонт отложить даже не подумали».

Такое трепетное отношение к технике радовало Дмитрия Федоровича. Он вообще считал, что будущие сражения станут выигрывать механизмы, а не люди. И не жалел своих сил на оснащение армии СССР самым лучшим в мире оружием.

Генералполковник Толубко не стал затягивать встречу. Кратко поздравил солдат и офицеров, затем попросил их заниматься своими делами и не обращать внимания на прибывшую делегацию. Уже через несколько минут Шелепин оказался среди людей, спрашивал, отвечал, весело и непринужденно шутил. Заметил чуть замешкавшегося у машины Устинова, тут же привстал и помахал рукой, приглашая к себе.

– Дмитрий Федорович, присаживайтесь к нам.

– Разумеется. – Устинов подошел к столу. – Что тут у вас интересного?

– Вот, смотрите, ребята вытащили проводку из сбитого «фантома». – Шелепин продемонстрировал толстый жгут. – Так у них все провода промаркированы через каждые два сантиметра.

– Хм… – Устинов вытащил из внутреннего кармана оранжевый целлулоидный пенал, аккуратно достал из него очки, постариковски водрузил их на нос и с минуту рассматривал мелкие цифры. – Действительно удобно, ишь, что вражины придумали.

– На прошлой неделе у нас проводку в СНР[279] после «шрайка» посекло осколками, там мы три дня ремонтировали! – осмелился пожаловаться лейтенант. – С такими проводами управились бы часа за четыре.

– Не горячись, все равно пришлось бы работать не меньше суток, – осадил его товарищ. – Ты только вспомни, сколько там всего было…

– Рребята, но ведь все равно бьете супостата, – поднял глаза поверх очков Дмитрий Федорович, – и хорошо бьете!

– Должны бы еще лучше! Нужно своими глазами посмотреть, как падает Б52. – Командир мечтательно покачал головой. – Говорят, полнеба в горящем керосине, красота!

– Намедни тройка стервятников прошла, деревню тут недалече разбомбили, – расстроенно заявил операторсрочник. – «Ананас»[280] гадский прямо на площадку, где играли дети, попал. Вот совсем немножко мы не успели. – Рука солдата, до этого спокойно лежавшая на столе, непроизвольно сжалась в кулак.

– Совсем американская военщина распоясалась! – покачал головой Шелепин, шумно вдохнул влажный, жаркий воздух и добавил: – Наша партия заставит их ответить за преступления против вьетнамского народа. Мы все заставим!

– Думаю, наша промышленность сможет изготовить подобное. – Устинов не выпускал из рук провода, пробовал стереть маркировку и явно прикидывал, какой завод в СССР озадачить выпуском подобной продукции. – Я заберу их с собой?

– Конечно, товарищ Устинов! – Лейтенант радостно пожирал глазами секретаря ЦК. – Если нужно, мы еще собьем и принесем! Сколько потребуется вам и партии!

– Ну, ну, молодцы. Развоевались! Вы аккуратнее, берегите себя. – В коридорах ЦК Дмитрий Федорович уже давно не сталкивался с такой непосредственной искренностью, и его глаза чуть блеснули влагой.

– С проводами разобрались, – сменил тему Шелепин. – А вот скажите, как с помехами сражаетесь?

Расчет погрустнел, эта проблема была куда более неприятной и сложной. Так что отдуваться за всех пришлось командиру. Капитан лет тридцати подробно рассказал о работе мощных установок глушения на базе Б52, они буквально «заливали» экран РЛС[281], не позволяя различить отметку цели. Пожаловался на RB47[282], которые при помощи активношумовых помех заваливали операторов ложными целями. Даже штурмовики научились сбрасывать контейнеры с дипольными отражателями, которые легко «уводили» на себя ракеты при автоматическом ведении цели. Ручной режим требовал высочайшей квалификации операторов, и его пока не могли использовать вьетнамские боевые расчеты.

– Если так пойдет дальше, нам придется атаковать только те цели, которые можно, а не те, которые нужно, – грустно закончил свой рассказ командир дивизиона.

– И какие меры борьбы предлагаете? – Шелепин ничуть не удивился, похожую историю он слышал уже раз пять.

– Есть у меня задумка… – Капитан посмотрел на члена Президиума ЦК, удивился своей смелости, но продолжил: – Вот сделать бы систему ложных пусков.

– О! Чтобы враг не мог понять, летит в него ракета или нет? – Шелепин потянулся в карман за блокнотом. – А вы это своему командиру предлагали?

– Виноват, не успел!

– Обязательно напишите рапорт с предложением! Сейчас идет настоящая война умов, любая мелочь будет полезна разработчикам оружия.

– Есть!

– Не надо рубить по уставу, – чуть поморщился Шелепин. – Не приходилось вам сталкиваться с помехами по каналу управления?

Устинов отвлекся от мыслей об очередном ночлеге в бунгало и начал внимательно вслушиваться в диалог. Это с каких пор комсомолецкарьерист начал разбираться в подобных терминах? Откуда этот гуманитарий слов нахватался? Ведь он не пытается раскопать чтото плохое, наоборот, спокойно и вдумчиво разбирается в ситуации, ищет выход!

– Чтото такое было, вот на прошлой неделе заметили слабое излучение в этом диапазоне, – удивился капитан. – Гдето это уже стало проблемой?

– Еще нет, но от такого противника можно ожидать любой пакости. Надо бы заранее изучить возможность смены частоты, да и алгоритм кодирования перепроверить. – Опять карандаш скользнул по странице блокнота.

– А что, бойцы, «шрайки» сильно досаждают? – вмешался Устинов.

– Сначала попугали, но мы быстро смекнули, как отвести беду. Главное вовремя засечь его пуск на радаре…

– Дальше вы все дружно считаете время подлета и отводите луч? – Дмитрий Федорович медленно обвел взглядом расчет. – Или, как рекомендовал разработчик комплекса, ракетами их сбиваете?

– Отводим, конечно. Лишь бы «шрайк» случайно в когонибудь не засветил, – взял на себя ответственность капитан. – Рекомендация эта просто дур… невыполнима.

– Рано вы расслабляетесь, вот сделают для «шрайка» блок памяти, – Шелепин наконец закончил писать и оторвал взгляд от блокнота, – тогда будет не увернуться.

– Ужели такими стрелять стали? – Капитан быстро сделал знак своему расчету, чтобы замолчали и слушали.

– Страшно? – улыбнулся Шелепин. – Еще не было такого, но ведь в США инженеры не зря свой хлеб едят. Думают, сволочи, как посильнее ударить по коммунизму.

– Были бы отдельные антенны, чтобы выносить их подальше, да после того как попадет «шрайк», легко чинить или заменять, – опять вылез с идеей неугомонный лейтенант.

– А может, забор вокруг поставить, высокий такой, из бамбука? – добавил другой[283].

– Конечно, я это запишу, – в очередной раз раскрыл блокнот Шелепин, – но у вас есть командиры, не забывайте им сообщать о своих идеях. Ведь на войне многое выглядит подругому.

– Вот кабы возможность менять частоту каждый день, – высказал вслух свою мечту курносый лейтенант. – Никакие помехи не помогли бы тем бомберам. Подпусти поближе, чтобы не увернулись, и бац, бац, бац, серией с трех пусковых. Как канал освободится, опять…

– Да чтобы СНР сам складывался в походное положение, – с трудом сдерживая смех, поддержал оператор с дальнего конца стола. – И вот хотя бы вентиляторы поставить, а то сидишь у пульта, как внутри телевизора, везде горячие блоки, еще и солнце палит…

– А можно ракету наводить не двумя штурвалами, а одной рукояткой, так в «фантоме» управление сделано…

– И топливо «едучее» в ракеты не заливать, а то в противогазе и ОЗК в жару неудобно, столько людей уже от этого потравилось.

Конец фразы был смазан дружным смехом. Не удержался даже Устинов, он снял очки, оперся локтем о стол, прикрыл лицо рукой, но трясущиеся плечи ясно показывали, что чувствует пятидесятивосьмилетний секретарь ЦК КПСС.

Напряжение спало, и разговор быстро скатился на бытовые темы типа слабосильности вьетнамцев при передислокации дивизионов, отсутствия подходящей для климата одежды, плохой работы почты…

Ночевать поехали в Винь, ближайший от дислокации дивизиона провинциальный центр, находящийся километров на триста южнее Ханоя. Этот городок авиация США ожесточенно бомбила с первого дня войны. Вся дорога была покрыта свежезасыпанными воронками, по которым колонна едва ползла. Капитальный мост через реку Ка[284] тоже был уничтожен, но понтонная переправа, построенная китайскими добровольцами, исправно работала. Не забыли коммунисты из Поднебесной и про идеологию – на въезде красовался огромный лозунг «Долой новых русских царей в Кремле», а каждый пролет моста украшал плакат с Мао Цзэдуном, держащим в руке красную книжечку.

Темнота упала почти мгновенно, как это бывает в тропиках, так что размещались в небольшой, но явно лучшей гостинице города уже в сумерках. Впрочем, жизнь вокруг кипела, казалось, что весь Вьетнам просыпается как раз после захода солнца.

– Дима, – полчаса спустя Шелепин постучал в комнату Устинова, – пойдем. Мне тут сказали, что с одной из террас открывается чудный вид на реку.

– Ууу, все бы тебе бежать. Погоди чуток!

– Выходи в холл третьего этажа, там рядом, любой му[285] проводит.

Через десять минут Устинов выбрался на чтото типа большого крытого балкона. У перил Шелепин в свежей белой рубашке потягивал «Miller High Life» из золотистожелтой банки.

– Держи, – протянул он жестянку из початой картонной коробки, – война тут, а везде фонари, люди ходят, ездят. Даже не верится в бомбежки.

– Да уж, это тебе не Москва в сорок первом, мы там за каждым лучиком света гонялись. – Устинов выдернул язычок банки. – Трофей?

– Черт их знает, скорее контрабанда. Странная тут все же война. – Шелепин достал пачку «Столичных». – Будешь?

– Давай, – протянул руку Устинов. – Сухие хоть?

– Обижаешь!

Курили молча. По потолку бегали маленькие ящерицыгекконы, охотились за разными насекомыми и постоянно издавали при этом писк. Казалось, что в любой момент ящерки могут свалиться прямо на голову, но недели в тропиках достаточно любому, чтобы понять – этого не случится никогда. В углу, разгоняя быстро спадающую жару, шелестел еще заставший французов вентилятор на ножке. Гдето недалеко на улице визжала свинья, ее явно гоняли, перед тем как пустить на ужин делегации из СССР[286].

Официант неслышно установил на столе светильник, разложил европейские приборы и салфетки. Чуть позже он же принес первое блюдо – большие кастрюльки с супом фо. Густой говяжий бульон с ароматом имбиря, плоская рисовая лапша, специи и тонко порезанная сырая вырезка… Несмотря на то, что это блюдо подавали едва ли не каждый день, надоесть суп не успел. Две звездочки непогашенных окурков синхронно прочертили темноту, и проголодавшиеся мужчины, усевшись за стол, с аппетитом принялись за еду.

Беседа возобновилась только после того, как тарелки опустели.

– Знаешь, Дима, наше оружие меня удивило. – Шелепин наконец отодвинул тарелку. – Не ожидал, что сможем сражаться на равных со Штатами. Это настоящий триумф!

– Серьезно?! – От удивления Устинов сжал некстати оказавшуюся в руке початую банку. Хрустнула жесть, пиво выплеснулось на скатерть. – Тьфу! Саша, ну зачем под рукуто?!

– Извини, извини! На вот, возьми другую, а эту брось. – Шелепин протянул руку и со смехом достал новый «High Life».

– Никак не ожидал от тебя такого. – Дмитрий Федорович осторожно перелил остатки пива в заблаговременно выставленный официантом бокал. – Не надо выкидывать, когда еще в этой жаре чтото приличное попадется?

– Почему не ожидал? Зачем политесы разводить, ведь бьем штатовцев, в хвост и гриву бьем! Как они хвастались, кричали, что сильней их авиации ничего в мире нет.

– Что есть, то есть. – Устинов задумчиво потер вечернюю щетину на подбородке. – Извини за откровенность, но ты так копался в недостатках…

– Аххаха! Толубко там еще от страха рапорт об отставке не написал?

– Вот тебе смешки, – добродушно проворчал Устинов, – а целый генералполковник мучается, ты бы хоть его успокоил.

– Ничего, до завтра подождет. К тому же, зря он молча смотрит, так инициативу Вести[287] передать недолго.

– Ну ты хватил, да в таком ни один генерал не признается.

– Для этого за ними пригляд нужен постоянный, кстати, необходимо будет… Нет, очень надеюсь, что после съезда тебя выберут в Президиум ЦК[288].

– Серьезное предложение. – Устинов лихорадочно прикидывал расстановку сил в ЦК. – Признаться, я сильно переживал: война, проверка труда стольких заводов, людей…

– Брось, вот не сомневаюсь, не пинай ты директоров и генералов каждый день, они бы с «фантомами» одними С60 воевали[289].

– Есть такое, у нас, пока коленом под зад не дашь, никто работать не будет. – Устинов сделал большой глоток, на несколько секунд замер и, взглянув в глаза собеседника, продолжил: – Вот при Сталине проще было.

За столом повисла вязкая тишина. Еще недавно, при Никите, это имя не произносилось ни при каких обстоятельствах. Даже от гимна СССР оставили одну музыку.

– Директорааа… Да, многие берега терять начали. – Шелепин прямо посмотрел на собеседника. – Надо их взять к ногтю. Но…

Александр Николаевич замялся, покатал в руках бокал. Устинов терпеливо ждал не перебивая.

– Так, как это делал Сталин, нам делать нельзя.

– Почему, Саша?

– А ты самто этого точно хочешь? Не устал?! Думаешь, зачем все так дружно встали против Никиты? Просто испугались! Дада, именно испугались, что он не сможет контролировать ситуацию обычными средствами и свернет на знакомую и простую тропу чисток. Что бы он ни говорил, его подпись стоит подо многими расстрельными списками.

Устинов поежился. Сталинский нарком хорошо знал, что значит жить в постоянном ожидании ареста. Да и о целях назначения Шелепина на пост в КГБ догадывался.

– Нет, этот путь закрыт, товарищи не допустят… Желающих занять кабинет вождя в Президиуме нет.

– Ты в этом уверен? – Устинов смотрел в упор, прямо в глаза.

– Да, – твердо ответил Александр Николаевич.

Очень вовремя подошел официант с рисом под соевым соусом и огромными, нежными отбивными из поросенка. Заменил тарелки, приборы и неслышно исчез в темноте прохода. Первый голод уже прошел, поэтому диалог быстро возобновился.

– Мм, все же не зря тут поросят гоняют, только попробуй. – Шелепин аккуратно отделил ножом очередной кусочек мяса. – Хотя не поверишь, сегодня я хотел поговорить совсем на другую тему.

– Надеешься удивить меня еще больше? – Устинов налег на привычный рис, отодвинув острый соус ближе к краю тарелки. – Помоему, это уже невозможно.

– Зря сомневаешься, у нас чем дальше в джунгли… В общем, появилось у меня в подшефных Министерство электронной промышленности.

– Уже наслышан, ЦК слухами полнится. – Дмитрий Федорович театральным жестом поднес руки к ушам, впрочем, не выпуская вилки и ножа. – Тебя инопланетяне случайно не подменили?

– Хуже… – Шелепин перешел на «страшный» голос: – Они меня загипнотизировали!

– Это как? – Устинов начал озадаченно вглядываться в Шелепина, но, увидев его улыбку, только махнул рукой. – Ну, брось наконец свои дурацкие шутки.

– Да серьезно… Ко мне попали очень любопытные артефакты из… – Врать нельзя, не простят, напомнил себе еще раз Шелепин, но всего говорить тоже не стоило. – Можно сказать, параллельного мира. В нем развитие идет немного быстрее и, судя по всему, не так, как у нас.

– Саша… ты в этом… уверен?

– Не переживай, полностью в здравом уме и твердой памяти. Раскопали все это ребята Семичастного, и у них хватило ума вовремя все засекретить. Так что, сейчас информацией владеют всего несколько человек в мире.

– И как они выглядят? – Устинов спохватился. – Это оружие? Они не опасны для нашего мира?

– Нет, совершенно. Это обычные бытовые предметы, знаешь, как будто ктото большой и сильный дернул кусочек пространства и кинул его к нам вместе с тем, что там по случайности оказалось.

– Эх, надо было мне вместо документов фантастику читать.

– Да ты уже видел один из этих предметов, догадайся, какой?

– Хм… – В глазах Устинова словно бы закрутились диски счетнорешающей машины. – Кино про синих человечков!

– Угадал! С первой попытки! – Шелепин с сожалением посмотрел на остатки отбивной, но отложил приборы, чтобы освободить руки. – И знаешь что это такое на самом деле?

– Хватит уже, Саш, давай серьезно!

– Развлекательное детское кино, которое мы пересняли с экрана одного из технических устройств! Как у нас про индейцев. Да что там, сам посмотришь потом в оригинале.

– Ну… Ну, вы с Володей и шутники, однако. Весь мир на уши подняли, наш Леонид Ильич два месяца места себе не находил, метался между учеными и военными да и сейчас меня постоянно вопросами терзает… – Устинов внезапно осекся: до него дошло, почему вообще фильм появился в «свободном» доступе. – Красиво ты меня перед выбором поставил, – рубанул он с прямотой военного. – Ты же прекрасно знаешь, что мы с Леней мало что не друзья.

– Так мне он не враг. – Шелепин пригнулся ближе к собеседнику и понизил голос: – Можно я откровенно? Ильич неплохой человек и опытный аппаратчик. Оратор хороший, женщины от него без ума, политики зарубежные доверяют его улыбке. А какой обходительный и аккуратный! Признаюсь, умеет он находить компромиссы, хотя и чересчур злопамятный.

– Так что же тебе тогда не нравится? – Устинов от удивления даже откинулся глубже в собранное из бамбука кресло.

– Да, ты прав, на первый взгляд Брежнев – идеальный координатор при коллегиальном управлении, ну, примерно, как сейчас. Ставит на стабильность, старается никого слишком не ущемлять и без нужды не двигать. Особенно в республиках. Но история не прощает выжидания и застоя.

– Не пойму я тебя совсем, Саш. Виляешь тудасюда, как лиса. Пойми, нам и нужен сейчас хотя бы десяток лет спокойного, поступательного развития. Ты только что сам говорил, что вооружение на уровне, а скоро будет еще лучше.

– Я тоже так думал… – Шелепин порылся в кармане и протянул собеседнику брелок USB. – Вот, захватил на всякий случай. Открой крышечку, там можно пластик подцепить ногтем.

Устинов последовал совету и начал вглядываться в миниатюрную плату с распаянным многочисленными ножками элементом из черного пластика. Александр Николаевич пользовался моментом, отдавая должное прожаренной поросятине.

– Света мало, пойдем в комнату? У меня гдето и лупа была…

– Какой ты запасливый, однако. Нет смысла, все равно ничего интересного там не видно. Вернемся домой, поинтереснее вещи покажу.

– Как это используется, чтото смогли определить?

– Всегото элемент памяти. Бытовой, по сути, детская игрушка. Только объем у него десятки миллиардов слов. Это больше, чем у всех компьютеров в мире, вместе взятых.

– Ничего себе! – не удержался Устинов. – Это точно?

– Точно, точно. Дома покажу тебе все подробно, даже сами игрушки, в которых стоят такие накопители.

– Так чего ты ждешь?! Надо срочно отдать все для исследования нашим ученым!

– Дима, ну не беспокойся. Все, что можно, уже сделано. Создан секретный НИИ по изучению артефактов, их исследование советской наукой идет полным ходом, уже имеются некоторые результаты. Но все приходится делать тихо и незаметно, ты только представь, если эта информация попадет в руки врагов?

– Не поспоришь. – Дмитрий Федорович надел очки и теперь старался поудачнее повернуть плату брелка перед светильником. – Изза такого войны начинаются.

– Вот видишь! Теперь предположим, что я доложу обо всем этом хотя бы на Президиуме.

– И что? – Устинов с удивлением посмотрел поверх очков. – Ты хочешь сказать, что в ЦК есть предатели?

– Нет, конечно, – возмущенно отмахнулся Шелепин. – Но у всех своя номенклатура, сферы интересов, производства! Неизбежно потащат ресурсы под себя, переругаются и… Раскроют врагам секреты, не со зла, а от простой технической безграмотности и желания добиться результатов быстрее других любой ценой.

Устинов удивленно посмотрел на Железного Шурика. Все же правильно говорили умные люди в свое время: «Дима, не лезь в политику, это не твое». Столько лет в ЦК, но такой поворот событий ему даже в голову не пришел. Ведь прав Шелепин, десять раз прав! Попади секрет в другие руки, за артефакты уже шла бы бульдожья схватка под ковром всех министерств. Дмитрий Федорович лучше других знал, как умеют писать доносы «капитаны» советской промышленности! Какая уж там секретность, не по умыслу, так по пьянке разболтают. Нужно действовать аккуратно, да хоть как сегодня, выезжать на позиции дивизионов с блокнотиком…

– Так вот, – продолжил Александр Николаевич, – при брежневской стабильности нас быстро обгонят, уже сейчас США в микроэлектронике как минимум лет на пять впереди нас. А эта линия развития, как видишь, пойдет куда дальше, чем предполагают в своих фантазиях наши специалисты.

– Это же технологии параллельного мира?

– Законы физики и химии совершенно одинаковы. Никаких сомнений в том, что такие устройства можно будет делать у нас. Да что там, Маслов из «Пульсара» хвастался, что они вотвот сделают первую копию.

– Такого накопителя? – Устинов окончательно отодвинул в сторону тарелку. – Может, я схожу за лупой?

– Сходи, если не терпится. Но для начала мы взяли намного… в сотни раз более простой элемент, какойто счетчикдешифратор. – Шелепин поднял бокал и сделал несколько глотков. – Совсем в горле пересохло, как на партсобрании.

Пока Дмитрий Федорович ходил к себе, официант принес кофе и пышные, крендельками, французские булочки. Аромат свежесваренной робусты поплыл по террасе, причудливо перемешиваясь с табачным дымом. Вроде и считают ценители этот сорт кофе более дешевым, но именно горьковатая и грубая робуста нравилась Шелепину куда больше, чем слабая арабика. Поэтому смаковал он напиток с неподдельным удовольствием, стараясь продлить каждую минуту.

Однако Устинов не задержался, уже через несколько минут он буквально ворвался на террасу.

– Саша, но ведь там буквы! Латинские! И обычные цифры!

– Естественно! Это же земля, но немного другая. – Шелепин протянул пачку сигарет. – Да садись ты, успокойся. Кофе тут чудесный, выпей пару глотков, и пусть весь мир подождет.

– Погоди, но все равно не понимаю. – Устинов все же сел в удобное кресло, закурил и потянулся за чашкой. – Но эта возможность для технического прорыва, почему… ты ее так боишь… опасаешься?

– Как бы объяснить попроще… – Шелепин оторвал кусочек булочки, чуть смял в пальцах, бросил его в рот и запил крохотным глоточком кофе. – У тебя в руках не просто новинка, эта крохотка способна вызвать настоящую техническую революцию. Бомба! Вот представь, что во времена Наполеона русские мастера начали делать автомат Калашникова. Это хорошо или плохо?

– Разумеется, хорошо. С таким оружием можно было бы добиться, к примеру, победы при Бородино без особого труда. – Устинов почесал затылок, как школьник. – Вот только с производством проблемы немалые… Но както можно выйти из положения…

Дмитрий Федорович задумался. Явно прикидывал, как в начале девятнадцатого века сделать поворотный затвор. Наконец он пришел к однозначному выводу:

– Знаешь, Саша, и правда… Не получится наладить производство в то время.

– Сразу не выйдет. Но если потратить десять – двадцать лет на разработку станков, к примеру? Ты же в производстве собаку съел.

– Это потянет за собой перестройку промышленности, причем начиная чуть ли не от разведки и добычи полезных ископаемых, обработки стали… Понадобятся новые виды пороха, массовый выпуск патронов.

– Но вообще это реально? – продолжил настаивать Шелепин.

– Почему бы и нет, – не стал спорить Устинов. – Мосинку на вооружение еще в тысяча восемьсот девяносто первом году приняли, технологии не сильно отличаются.

– А теперь прикинь, что произойдет, вздумай Николай Первый перевооружить армию к Крымской войне?[290]

– Это когда хоть было?

– Гдето в середине века, в пятидесятых годах. Да неважно. Всего ведь все равно за месяц не сделать! Ты хочешь сказать, что… – Сталинский нарком вооружений вздрогнул, примерив ситуацию на себя.

– Именно! – нетерпеливо перебил Шелепин. – В тайне такое сохранить невозможно. А промышленность Европы была развита куда лучше, чем в царской России!

– Значит, автоматы у англофранцуской армии появятся раньше и будут лучше… – потухшим голосом закончил Устинов.

В повисшей тишине стали слышны негромкие шлепки. Огромные лягушкиголиафы, завезенные во Вьетнам с Кубы для разведения «на мясо», ловили комаров, прыгая на стену. Но Александр Николаевич уже давно продумал только что осмысленную Устиновым ситуацию и быстро продолжил:

– Представь себе искусственный интеллект в каждой ракете или бомбе? Или роботасолдата? Космический корабль, который с орбиты может различать значки на погонах? Самолетшпион размером с воробья? Автоматический станок или конвейер, а то и целый завод? Кто это внедрит первым – мы или США?

– Саша, ну ты не сгущай так краскито!

– Дима, ты будто сам не знаешь, в каком у нас все состоянии… Пусть такие изменения произойдут не через двадцать, а через тридцать, сорок лет. Тебе от этого легче?

– Умеешь ты убеждать, – тяжело вздохнул Устинов. – А если этот ящик Пандоры, ну артефакты, совсем не использовать?

– Уже думал, – покачал головой Шелепин, – не поможет. Мы слишком близки к этим проблемам и наверняка придем к похожим решениям, разве что лет на пять – десять позже.

– Но так этого оставлять нельзя. Какие открытия будут?!

– Да какое там! Сам не рад, но выходит, надо не просто работать, а опять жилы рвать всей страной. Именно как при Сталине, когда атомный проект волокла вся держава. Иначе будет как в сорок первом. Только хуже, с атомным оружием и ракетами Уральский промышленный район не поможет.

– Мы в Европе за две недели на ЛаМанш выйдем!

– Думаешь? Когдато я такое уже слышал… Хотя дойтито, может, и дойдем. Бойцы Зиапа тоже в Сайгон прорывались. Да ты сам ведь прекрасно знаешь, сколько сейчас у США бомб и носителей, размажут нас в ядерной войне[291].

– Что за пораженчество, Саша? – Устинов возмутился. – Ведь сейчас малой силой валим самолеты, как глухарей.

– Конечно, бьем и бить будем! Но… – Шелепин резко затушил окурок. – Дима, ты идешь со мной на прорыв?

– Эх… Припер так припер. – Устинов тоже притушил сигарету. – Как у коммуниста, у меня нет иного выхода. Только вперед. – Он высоко поднял бокал. – Хоть не наша водка, но давай, за победу.

– За победу! – чокнулся с ним Шелепин, словно бы ответил легким звоном стекла. – Еще не поздно.

…Курили молча, стоя у перил. На тропическом небе горели непривычно яркие звезды. Река, как большая дорога, светилась в темноте фонариками лодок. Суета города не прекращалась, работали даже заводы. Слева, через дорогу, не закрывались двери небольшого католического храма. Как они тут без электричества жилито?

– Кстати, – сказал Шелепин, вытаскивая записную книжку, – я тут набросал небольшой план по результатам разговоров.

– Очень интересно. – Устинов все еще не верил, что комсомольский вожак может разбираться в технике. Да что там, во всем ЦК таких людей по пальцам пересчитать, разве что «грозный Иван» хоть както тянет[292].

– Для начала надо форсировать разработку переносных зенитных комплексов. Представь, если каждому партизану дать чтото типа шавыринского изделия?[293]

– Им еще сколько доводить его, – проворчал Устинов. – Так не вовремя умер Борис.

– Но ведь в США такое устройство уже давно на вооружении! Хотя пока его эффективность мала.

– Делают, что могут… Вот что значит, одно КБ проблемой занимается[294].

– Надо обязательно успеть обкатать его в реальных боях. Вплоть до отправки во Вьетнам экспериментальных образцов с нашими специалистами. И ты совершенно прав, не помешает еще один разработчик, за ПЗРК большое будущее.

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Если ты через Президиум поддержишь, уже к лету испытаем.

– Прекрасно! – Шелепин опять сделал пометку в блокноте. – Вот смотри, как сразу дело пошло. Главное, на съезде не промахнуться.

– Ты свою книжечку не забудь гденибудь, – пошутил Устинов. – Скоро ЦРУ за ней охоту начнет.

– И так не расстаюсь, под подушку кладу, – серьезно ответил Шелепин. – Вообще надо через Вьетнам прогнать как можно больше ракетчиков. Чтобы каждый летеха пороху понюхал, и плевать, сколько ракет в небо высадят. Но это не твой вопрос, тут я Толубко прижму хорошенько.

– Ох, чувствую, несладко ему придется, – потер руки Устинов.

– Еще нужно не забыть нормально заплатить специалистам, они тоже люди и прекрасно знают, что летчик США за вылет получает больше, чем они за год. Долг – это святое, но даже Сталин установил расценки за подбитые танки и самолеты[295].

– А что по «Двине»? – Устинову понравился темп, и он не хотел его терять.

Шелепин вспомнил, как загонял в лузу шарик в «Tetter» на мобильном телефоне попаданца. Сравнил с реальным экраном РЛС, помехами, важностью слаженной работы расчета в режиме ручного ведения цели…

– Вот смотри, как примерно должен выглядеть дивизион ПВО…

На крохотную страничку лег рисунок С300 и его краткое описание, каждый пункт которого Александр Николаевич постарался подробно обосновать. Пусть это было сделано по художественным фильмам две тысячи десятого года, для шестьдесят пятого казалось существенным прорывом. Разработка С300 была начата в 1967 году, в эксплуатации система с 1978 года. Но первые варианты были мало похожи на современные изделия.

– Ого! – Устинов оценил замысел. – А мы сможем такое сделать?

– Должны! Нет, к черту – мы обязаны получить подобную технику на вооружение как можно раньше!

Шелепин полистал блокнотик.

– Вроде все, остальное мелочи, ты и сам о них слышал. И вообще… Пойдем лучше спать, завтра с утра в Ханой, да в Москву пора.


Обустройство НИИ «Интел» | Еще не поздно. Тетралогия | Часы к съезду