home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XIX

Наступило долгое замешательство. Мы оба не знали, что сказать и что делать, драка с Робби была слишком сильной встряской.

— Ну и видок у нас, небось, — нарушил я наконец это долгое молчание. — Будто парень и девушка, которых только что познакомила тетка-сватья. Скажи?

Она вздохнула.

— Тебе что, жалко Робби?

— Я к нему привыкла…

— Он тебя дрючил, а? Не бойся, я не ревнивый.

— Нет, — пробормотала она. — Ты ошибаешься. Он был кем-то вроде верного пса. С ним было так надежно, спокойно… Честно говоря, мне его будет очень не хватать.

— Извини за нанесенный тебе ущерб, но я прежде всего думал о своей безопасности…

— Конечно. Хочешь чего-нибудь выпить?

— А что, дельная мысль.

— У меня есть неплохое виски.

— Тащи!

— Вон, стоит на камине.

Это была бутылка весьма почтенного скотча. Не того, что делают в Бордо, а настоящего, шотландского, в Кильте!

Я взял с полки два толстых, как иллюминаторы, стакана.

— Компанию составишь?

— Нет, спасибо. Не хочу я пить.

— А то давай — поможет взбодриться.

— Не надо мне взбадриваться…

— Ладно, как хочешь.

Я вернулся и сел в кресло напротив нее. Потом налил себе полстакана и поставил бутылку на пол рядом с креслом.

— Интересно, о чем ты сейчас думаешь, — вздохнул я.

Она отвела глаза.

— Может, все-таки скажешь?

— Пффф… Разве когда-нибудь удается выразить мысль до конца? — ответила Эмма. — Ты приехал сюда, произошла куча странных событий… и так далее. Наверное, я невольно пытаюсь все это понять… Вот скажи, Капут, как тебе видится будущее?

— Ничего мне не видится, Эмма. Я просто наслаждаюсь этим благословенным кусочком настоящего. Я свободен, ты красива… Впереди у меня — деньги, другие города… Чего же еще сейчас желать?

— Понятно.

Я поднял стакан к носу.

— За твое здоровье, милая дамочка.

Она посмотрела на меня.

— За твое, Капут.

Что заставило меня в эту минуту почувствовать опасность? Внезапно мной овладела страшная тревога, словно обрела ясные очертания какая-то неминуемая угроза. Между тем ночь была бесконечно спокойной, и я знал, что больше в доме никого нет. Человек, дошедший до моего состояния, умеет это безошибочно определять…

Я начал быстро размышлять. Опасность наверняка таилась где-то в этой комнате. Да: опасность исходила от НЕЕ! Именно ее взгляд подключал меня к сети высокого напряжения. Я узнавал этот взгляд: глаза убийцы, которая вот-вот убьет! Такой взгляд, наверное, появлялся и у меня, когда я высоко поднимал тяжелый предмет, собираясь обрушить его человеку на голову.

Я посмотрел на ее руки. Они лежали спокойно — как тогда на руле. Значит, смерть придет не от нее.

Ее взгляд начал меняться. В нем уже преобладало удивление, смешанное со страхом. Причем преобладало так явно, что я уже решил, будто пресловутый убийственный блеск мне только примерещился.

Мы посмотрели друг другу прямо в глаза. Мои чувства были обострены чуть ли не до крика. И тут я все понял. Понял очень легко, очень глупо. Понял потому, что она думала только об «этом», и между нами произошел некий телепатический феномен. Один из нас, похоже, обладал талантом медиума. А может быть, даже оба?

А она поняла, что я понял. Это была знаменитая минута: такая значимая, такая человеческая!

Я протянул ей свой стакан:

— Сделай милость, Эмма, выпей-ка это виски. Я знаю, что ты его любишь. Чтобы пить виски, не обязательно испытывать жажду. Совсем наоборот.

Она ничего не ответила. И я почувствовал себя счастливым, просто счастливым, потому что впервые по-настоящему одержал над ней верх. Она сдавала позиции. Я оказался сильнее.

Я сунул стакан ей в руки.

— Пей, Эмма! Пей… Если не выпьешь, я, чего доброго, перережу тебе горло… Так что успокой меня, доставь мне удовольствие: выпей!

И я перешел на крик:

— Пей! Да пей же ты, стерва!

Вместо ответа она вылила содержимое стакана на пол. Я посмотрел, как по плитке побежал ручеек.

— Ты ждала меня, верно, моя красавица? — продолжал я спокойным тоном. — Ты знала, что я еду к тебе. К тому же и в газетах сообщалось, что я взял курс на юг. Ты поставила машину в порту в качестве приманки. До чего же ты умна, Эмма! Ты все знаешь, все предвидишь! Ты заготовила виски для моей встречи. Если бы я выпил этот стакан, то сейчас был бы уже в вечном нокауте. Ведь именно этого ты желаешь всей душой, а? Тебе не живется, пока я живу. Для тебя ничего не начнется до моего конца!

Она пожала плечами.

— Для таких, как мы, жизнь — сложная штука, Капут…

Ее голос звучал устало и грустно. Хотите — верьте, хотите — считайте меня лопухом, но я почувствовал, что она испытывает искреннее отчаяние. Эмме все это уже давно опротивело. Ее нервы были на пределе.

— Признай — ты ведь меня ждала!

— Я ждала тебя, Капут.

— Ты хотела моей смерти.

— Хотела.

— Я тебя пугаю?

— Да… И потом, как ни странно, я тебя, наверное, люблю… Но твоя жизнь для меня невыносима, потому что она связывает мою. Зная, что ты существуешь, я не могу жить полной жизнью, понимаешь?

Тут она не врала. В этом я тоже не сомневался. Она уже не могла врать: не было сил, но главное — не было желания!

— Ты любишь меня, Эмма?

— Да… Я поняла это на суде, когда ты встал и заговорил. Ты этого разве не почувствовал, Капут?

— Более или менее.

— И вовсе не слов твоих я тогда боялась, а того чувства, которое просыпалось во мне…

Она плакала. Я увидел ее слезы, и на плечи мне навалилась розовая печаль. Добрая печаль, служившая мне компенсацией за мои беды. Мне было наплевать на то, что меня могли застрелить полицейские. Если меня сцапают, я уже не стану рваться на волю. Я пойду на гильотину с легким сердцем, потому что теперь уже замкнул свой круг. Я понял великий жизненный принцип, который осознают очень немногие: ничто ничему не служит; ничто не существует по-настоящему, кроме любви. Лишь любовью люди хоть как-то оправдывают свою жизнь. Причем все — от мелюзги до грандов.

— Я тоже люблю тебя, Эмма… Это так просто, так сладко…

— Я знаю…

— Что нам теперь делать, скажи?

— А что ты намерен делать?

— Что если уехать?

— Куда?

— Куда-нибудь… Например, в Италию. У меня есть в Ницце один дружбан, он может это устроить… А уже там, у макаронников, найдем капитана корабля, который не слишком придирается к паспорту…

Она слабо улыбнулась.

— Как в книгах, Капут?

— Да, Эмма, как в книгах…

Она помолчала. В ее фиалковых глазах парили облака, как в летнем закатном небе.

— Хорошо… — прошептала она.

Я вздохнул:

— Да, сейчас-то хорошо, только это долго не продлится. Скоро наступит рассвет. Наступит день со всеми его опасностями… Ищейки из кожи вон лезут ради твоего ненаглядного женишка…

Я встал на колени в луже виски и положил голову ей на грудь. Я чувствовал, как в моем черепе устанавливается медленный ритм ее дыхания.

— Ты не ответила на мой вопрос, Эмма… Ты хочешь уехать со мной?

Она покачала головой.

— Нет, любовь моя, это невозможно.

— Почему невозможно? Ты боишься?

— О, нет…

Я посмотрел на нее.

— У тебя… У тебя кто-то есть?

Она кивнула.

— Кто-то есть… — промямлил я, совершенно обалдев.

В этот момент зазвонил телефон.


XVIII | Убийца (Выродок) | cледующая глава