home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



XI

Более скверной ночи, чем эта, я даже и припомнить не могу. Едва я улегся рядом со Сказкой, как мои раны стали напоминать о себе — особенно та, что на бедре. Пока я был разгорячен, их не чувствовалось, но когда начал остывать — а этому в немалой степени способствовал дом, боль возобновилась. Поначалу я лишь молча стискивал зубы, но боль — она как радость: ее нужно выражать вслух. Вскоре, сам того не замечая, я начал подвывать.

— Что с тобой? — испугалась Сказка.

— Нога болит…

— Давай сменю повязку?

— Чем сменишь? В этом сарае ничего нет, НИЧЕГО! Даже вода — и та перекрыта!

Тогда она взяла меня за руку, как мать берет за руку своего малыша, и мне стало чуть полегче…

Однако будущее все равно виделось мне в черном цвете.

То, что с нами происходило, было очень скверно. В считанные часы я вновь сделался прежним Капутом, Правда, на этот раз богатым, но загнанным в угол, как никогда. Сколько раз я уже мечтал покинуть Францию и зажить новой жизнью где-нибудь далеко, под ярким солнцем!.. И каждый раз судьба опять заворачивала меня обратно, словно вечного пленника своей неласковой родины!

Кажется, мне все же удалось заснуть, потому что я пришел в себя уже намного позже. Я открыл глаза, зашевелился — и меня мгновенно скрутила боль, которая не ушла, а лишь притупилась было от усталости и тревоги. Я закричал. Сказка подскочила:

— Что?!

— Ничего, девочка, просто неудачно повернулся — и заболело…

Она поднялась, заметно сутулясь: изогнутые сиденья машины не располагали к приятному отдыху.

— Видишь, говорил я тебе: это не «Континенталь»…

В помятом платье и с растрепанными волосами она все равно была очень красивой: настоящая туземка, вышедшая из тропического леса. Уже наступило утро, в окна светило солнце. Мне стало лучше только оттого, что я смотрел на нее.

Я встал, едва сдерживая страдальческое мычание.

— Послушай, — сказала она. — Меня вот что беспокоит: нам здесь нечего есть, нечего пить… Мы не сможем здесь долго оставаться. Знаешь пословицу: голод и волка из лесу выгонит…

Действительно, положение было паршивым.

— Пойди-ка взгляни, не завалялось ли что-нибудь в машине. А я пока осмотрю дом.

Я отправился на освоение берлоги. Похоже, тот, кто повесил на ворота табличку «продается», был изрядным оптимистом. Чтобы купить такой товар, нужно было по — настоящему любить развалины и одиночество. Во всех углах воняло гнилью, на стенах змеились трещины, там и сям висели оборванные провода… Пол местами вздулся; но главное — в комнатах не было ни одного предмета, ни единой вещицы… Я еще никогда не бывал в таком безнадежно пустом доме. Впору было завопить от отчаяния. Обшарпанные, затянутые паутиной комнаты по очереди обдавали меня своим ледяным дыханием. В некоторых были выбиты оконные стекла, а ставни болтались на одной петле. Тут можно было снять отличный фильм ужасов. Если призраки действительно существуют, то они наверняка уже избрали это место своей штаб-квартирой…

Я вернулся в нашу «спальню». Через минуту на пороге появилась Сказка. Она держала в руке что-то, завернутое в носовой платок.

— В машине была только коробочка аспирина и склянка рома. Господа полицейские берегут свое здоровье…

Она решительно сунула мне в рот две таблетки аспирина, и я проглотил их, запив глотком рома.

— Зато я нашла кое-что в саду…

В носовом платке у нее оказалась ежевика и несколько кисловатых яблок. Мы съели все это, пытаясь внушить себе, что еда придаст нам сил.

— Ну, что будем делать теперь?

— Теперь, Сказка, нам предстоит самое трудное: ждать.

— Ты думаешь?

— Уверен. Время работает на нас. Это будет невесело, но от этого зависит наша жизнь.

Она кивнула.

— Чем бы нам скоротать время?

— Для начала достанем из колес деньги…

Монтировки у нас не было, а резина на этих «непробиваемых» была невероятно жесткой. Я провозился с ободком довольно долго, но дальше дело пошло само собой. По мере того как я вынимал доллары, Сказка складывала их на полу. Вскоре набралась порядочная пачка.

Манипуляции с деньгами, казалось, нимало ее не возбуждали. Напротив, она казалась какой-то задумчивой.

— Знаешь что? — пробормотала она вдруг. — Этот жандарм почти что оторвал нам крышку багажника…

— Да, ну и что?

— В багажнике лежала банка с маслом. Ее пробило пулей, и масло вытекло…

— Ну и черт с ним.

— Тебе не кажется, что оно могло оставить на дороге следы?

Я обдумал это предположение.

— Знаешь, крошка, масло на дороге не особенно привлекает внимание…

— Пятна, может быть, и не привлекают. Но сплошная полоска может показаться полицейским подозрительной, особенно если она начинается на месте столкновения…

— Банка наверняка опустела задолго до того, как мы свернули в лес…

— Нет, масло льется из дырки довольно медленно.

Ее опасения смутно раздражали меня, тем более что я находил их немного детскими. Так или иначе — нам все равно нельзя было покидать сейчас свое укрытие. У нашей машины было не больше шансов пройти незамеченной, чем у разъяренного быка, вбежавшего в посудную лавку. Да и моя ободранная рожа бросалась бы в глаза не меньше, чем сама машина. Оставив после себя столько убитых жандармов, я не сомневался, что их коллеги видят мой портрет даже во сне.

В этот раз я передал этим господам слишком уж горячий привет… Они мигом бросят все остальные дела и займутся моей скромной персоной. Я сознавал, что у меня почти нет надежды проскочить сквозь ячейки расставленной сети…

Я уже почти управился с первым колесом, когда Сказка вздрогнула и прислушалась. Она жестом велела мне молчать, и я сразу превратился в живой радар… Я вовсю напрягал слух, но не улавливал ничего, кроме шелеста травы на ветру.

— Чего ты?

— Мне послышалось, что где-то хлопнула дверца…

— Да ладно!

Я взял ее за плечи и поцеловал.

— Не накручивай себя, а то еще и не такое почудится. Ну сама посуди: если легаши сюда доберутся, то разве станут они хлопать дверцами?

— Иногда это делаешь машинально, — возразила она.

Она подошла к окну, но за кустами ничего нельзя было разглядеть.

— Я залезу на чердак и посмотрю оттуда.

— Ну конечно! Чтобы тебя сразу увидели?

— Нет, я осторожно…

— Ну давай, если это тебя успокоит.

Она вышла — проворно, будто козочка.

Я принялся за второе колесо, но хотя аспирин и облегчил мои страдания, руки у меня сильно дрожали, и спина была покрыта потом.

Я вытер лоб рукавом. Черт побери, неужели я боюсь? Эта дурацкая история с банкой масла донимала меня все сильнее и сильнее. Действительно, если мы, сами того не подозревая, сыграли в Мальчика-с-пальчик, загребалы не заставят себя ждать…

Я глотнул рома, но он будто не дошел до желудка: горло сжимал страх. Лезвие ножа, сильно притупившееся о металлическую прослойку первого колеса, никак не хотело резать второе. Я еще не успел проткнуть его, когда услышал, как Сказка бежит вниз по изъеденной червями деревянной лестнице.

Она ворвалась в комнату, красная и взбудораженная.

Я выпустил из рук колесо.

— Скорей! Скорей! — выдохнула она. — Они уже тут!

— Что?

— На берегу стоят три полицейских фургона… Полно жандармов, каски на солнце блестят… Они окружают поместье!

Она не произносила, а будто выплевывала слова. От ее знаменитого спокойствия не осталось и следа: ее трясло от страха. Но вместо того чтобы передаться мне, ее мандраж вылечил меня от моего собственного. В таких случаях я всегда обретал свой «self-control[5]»…

— Ладно, смываемся, только без паники!

— Да как же нам смываться?! Говорю тебе, их везде полно!

— Слушай, перестань скулить и делай, как я. Прорвемся…

Она замолчала.

Я бросил отчаянный взгляд на два оставшихся колеса. Раскурочивать их было уже некогда. Мое состояние, заработанное таким жестоким, таким безжалостным путем, разваливалось на огромные куски и таяло на глазах. Три четверти я уже потерял. Однако собственная шкура была дороже…

Я торопливо распихал по карманам доллары из первого колеса; карманы живописно оттопырились.

Затем я осмотрел револьвер Анджело. В барабане осталось всего три патрона. Попробуйте выдержать осаду с тремя патронами…

— Пошли. Полезем через заднее окно.

Она молча устремилась за мной.

Мы открыли ставни в одной из дальних комнат; я прислушался, но услышал лишь тополиную песню ветра.

— Прыгай, Сказка!

Она влезла на подоконник и спрыгнула прямо в росшую у стены крапиву. Ей, видно, было так страшно, что она даже не почувствовала ожога от прикосновения этих поганых кустиков.

Я прыгнул вслед за ней. От толчка у меня страшно закололо в боку. Я зажал бок рукой, а когда отнял руку, она была липкой от крови: рана открылась вновь. Дело было дрянь.


предыдущая глава | Убийца (Выродок) | cледующая глава