home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава десятая

Гончие на тропе

Полковник Мтанга — как всегда, в штатском, Мазур в жизни не видел его в форме, хотя она тайной полиции и полагалась — сам сидел за рулем неприметного «Рено», снабженного самыми обычными городскими номерами, не заставившими бы жандармов или дорожную полицию держаться подальше. Мазур сидел рядом, тоже в штатском, согласно требованию полковника. Он представления не имел, куда они едут и зачем — Мтанга, лис старый, так ничего и не объяснил, только с загадочной миной произнес:

— Вам это будет интересно, полковник…

Мазур, доложившись Лаврику, разумеется, поехал, прихватив пистолет — Мтанга не стал бы по каким-то пустякам выдергивать его в загадочную поездку. Речь безусловно шла о чем-то важном. И уж не о том, чтобы коварно завлечь Мазура в укромное местечко, дать по голове и передать агентам ЦРУ — во-первых, уж никак не Мтанге в одиночку проделать такое с Мазуром, во-вторых, от полковника таких штучек ждать не приходится, доподлинно известно, что с чужаками он не связан. При необходимости сотрудничает в видах рационального прагматизма, как это имеет место быть с юаровцем — но не более того.

Мазур вновь глянул в зеркальце заднего вида — нет, за ними не было ни единой машины с ребятами Мтанги.

— Мы едем только вдвоем, — словно догадавшись, о чем он думает, усмехнулся Мтанга. — Поездка самая мирная. Я просто-напросто хочу вам показать один примечательный домик…

— И чем же он примечателен? — небрежно спросил Мазур.

— Минут через пять узнаете, — усмехнулся Мтанга. — Вы ведь слышали краем уха, что я люблю эффекты? Грешен, как многие. Главное, чтобы эта мелкая страстишка не шла в ущерб делу…

Зная за ним эту маленькую слабость, и в самом деле нисколько не вредившую работе, Мазур промолчал, так, в молчании, они ехали еще несколько минут, потом Мтанга неожиданно сказал:

— Я сейчас сброшу скорость, уделите все внимание дому справа…

И сбросил скорость до тридцати. Мазур прекрасно все рассмотрел — он был натренирован и на гораздо более высокой скорости рассмотреть и впечатать в память нужный объект, но, понятно, говорить об этому не стал — к чему, если разобраться?

Посреди небольшого ухоженного сада — красивый, не особенно и роскошный особняк, судя по облику, построенный французами до войны. Учитывая респектабельный район и вид дома, вряд ли он принадлежал кому-то мелкому. Кроме того, там, безусловно, был стиль. Особняк ничуть не походил на те дурацки помпезные дворцы, которые здесь частенько воздвигают ошалевшие от неожиданного богатства местные нувориши. Некая порода издали чувствуется.

Мазур молчал, потому что молчал собеседник. Они проехали еще пару кварталов, Мтанга свернул на обочину возле небольшого парка, выключил мотор, опустил стекло и сунул в рот очередную крепчайшую сигарету (Мазур по просьбе полковника раздобыть ему любопытства ради «русского табачку покрепче», через Лаврика заказал на Родине дюжину пачек махорки, но гостинец еще не пришел).

— Хорошо все рассмотрели?

— Да, — сказал Мазур. — У меня осталось впечатление, что те два типа, болтавшиеся у ворот — не садовники, а телохранители. Привык я распознавать этакую публику.

— Все правильно, — кивнул Мтанга. — Охраны у него человек десять — хотя не все они находятся там постоянно. Обычно и в доме, и в поездках его сопровождают трое-четверо.

— Кто там живет?

— Министр недр, — спокойно ответил Мтанга.

Ах, вот оно что, подумал Мазур. Вопреки официальной табели о рангах — самый влиятельный член правительства и самый богатый, поскольку сидит на всех без исключения полезных ископаемых, разумеется, исправно платил процент и Папе, и двум его предшественникам. Долгонько сидит, лет пятнадцать, какие бы реорганизации и кадровая чехарда ни сотрясали кабинет министров, главный над недрами остается на своем посту, в то время как стаж всех прочих нынешних министров — пять-шесть лет, не больше.

Частичное объяснение есть: он не одиночка, а, как здесь водится — член одной из семей — добрую половину таких семей составляют не родственники, а объединенная общим интересом группа влиятельных военных и штатских. Одиночки в министрах здесь как-то не попадаются, даже у министра культуры и просвещения, стоящего согласно тем же неписаным обычаям на самой нижней ступенечке (поскольку стоит на последнем месте в системе левых доходов), есть своя семья — ну, скорее, семейка. И все же… Должно быть что-то еще, пожалуй, чего Мазур пока не знает…

— И чем же этот домик примечателен? — спросил он.

Выдержав театральную паузу, Мтанга тихонько ответил:

— Тем, что там со дня покушения обретается Акинфиев. В качестве дорогого гостя.

Вот так сюрприз! Мазур с полминуты молчал от неожиданности. Потом спросил:

— Вы уверены?

— На сто процентов, — сказал Мтанга. — Никакой ошибки быть не может, слишком многие изучили его фотографии со всей скрупулезностью. Обосновался там, как ни в чем не бывало, дом, правда, практически не покидает, даже в сад не выходит, по распространенной среди обитателей особняка информации, месье занедужил и много времени проводит в отведенных ему покоях.

— Так, — сказал Мазур. — Отсюда автоматически вытекает, что у вас там есть свой информатор? Который может расхаживать по всему дому — в виде, скажем, лакея?

Мтанга не вилял и не крутил. Он сказал так непринужденно, словно речь шла о самых житейских вещах:

— Ну разумеется. Как же без информатора? Приглядывать нужно за всеми. Я вам скажу больше: таких информаторов разоблачить бывает труднее всего, и они могут продержаться очень долго. Потому что не стараются проникнуть тайком в кабинет хозяина, чтобы сфотографировать бумаги на столе и никому не задают лишних вопросов. Задача одна — смотреть и слушать в оба. Единственное, на чем его можно приловить — встречи со связным, но они законспирированы со всем тщанием.

— Подождите, — сказал Мазур. — Получается, что министр был замешан…

— Далеко не факт, — решительно мотнул головой Мтанга. — Есть, конечно, некая вероятность, что он и люди наподобие него как раз и стояли за убийством Папы. И отнюдь не потому, что работали на кого-то за границей. Видите ли, это весьма своеобразная публика. Они вполне могли решить, что Папа трясет с них слишком много, и с Натали во главе страны им будет легче управиться. При всем ее уме и твердом характере ей, все же, согласитесь, пока что во многом далеко до Папы. Я не стал бы безоговорочно отбрасывать эту версию: ни капли политики, чистейшей воды экономика, только и всего. Хватало прецедентов. Хотя… Ничего нельзя утверждать точно, мы с вами пока что в тупике, согласны?

— Согласен, — сказал Мазур. — Но, если строить версии… Сам он, допустим, не причастен, и то, что произошло — дело рук «Даймонд», которую стоит подозревать в первую очередь. Но ведь он не может не знать, как все было на самом деле.

Обязан знать. В силу своего положения. Подавляющее большинство населения скушало официальную версию — что Папа был убит как раз теми ворвавшимися в резиденцию заговорщиками. Благо три четверти из них угрохали парашютисты, и никто не явится с того света опровергать клевету. Даже многие из тех, кто видел, как из Папиного бунгало выходила в разорванном платье Татьяна, как туда кинулись Мтанга и Мазур с Лавриком, не успели ничего сообразить — тут же завертелись события. К тому же часть беззаботно выпивавших-танцевавших у бунгало попала под пули, а с уцелевшими Мтанга провел профилактические беседы, настрого велев держать рот на замке. И тем не менее… Труп исследовали врачи и эксперты по ядам, их, конечно, тоже настрого предупредили насчет молчания — но, во-первых, сам Мтанга несколько дней отсиживался в безопасном месте, а его ближайшие соратники, большей частью неизвестные публики, не пользовались столь жутковатым авторитетом. Во-вторых, кто-то из знавших правду мог оказаться шпионом, которых олигархи, в свою очередь, приставили к Папе — чтобы смотрели и слушали, не предпринимая никаких активных действий. Мтанга прав: таких разоблачить очень трудно, и продержаться они могут долго. Как бы там ни было, уже достоверно известно: верхушка знает подлинную правду, не выпуская ее за пределы своего узкого крута. Узок круг этих капиталистов, страшно далеки они от народа…

— Безусловно, знает, — кивнул Мтанга. — Но тут есть свои нюансы. Начнем не с главного. Акинфиев мог с честнейшим видом пожаловаться старому другу на злодейку-судьбу, сокрушаться, что доченька, в которой он души не чаял, за его спиной связалась то ли с чужой разведкой, то ли с заговорщиками — ах, эти современные дети, с ними столько хлопот, такое беспокойство порой доставляют родителям… Министр мог и поверить… или сделать вид, что верит. В конце концов, против самого Акинфиева и у нас до сих пор нет ни малейших улик, согласны? Ни малейших.

— Согласен, — зло вздохнул Мазур.

— А теперь — главное. И министр, и Акинфиев входят в здешнюю элиту. Я не о резко разбогатевших, не о скоробогачах, которых как раз стараются держать на дистанции. Это именно элита, наподобие старой британской аристократии. Практически все они являют собой династии. Корни состояний уходят еще в колониальные времена, и у черных, и у белых. Иногда даже — конец прошлого столетия. Видите ли, нужно отдать французам должное: они с черными обходились, в общем, с некоторым даже либерализмом. Полностью равными себе не считали, но определенную терпимость проявляли и воли давали не в пример больше, чем другие. Не было того дикого высокомерия и отчужденности, что проявляли в своих колониях англичане, и уж безусловно, они никогда не зверствовали так, как бельгийцы в Конго. Так что в колониальные времена были и черные офицеры, и предприниматели, и чиновники — не на верхних ступеньках лестницы, но и никак не на самых нижних. Те, кого англичане называют «парни в старых школьных галстуках». Их не так уж много, и это — совершенно замкнутый круг, наподобие английских самых престижных клубов. Можно сидеть на мешках с миллионами, но так и не проникнуть туда. У Акинфиева нет миллионов, но он-то как раз член клуба — не единственный такой, кстати. Он — свой. Далеко не во всех африканских странах есть такая элита, «старые школьные галстуки», но у нас она имеется. И у них свой образ мышления. Даже если министр прекрасно знает, что именно Акинфиев все это устроил, он его, тем не менее, спрячет. Так уж рассуждают эти господа: лидеры приходят и уходят, и на них, по большому счету, плевать: главное, элита остается в полной неприкосновенности, Им плевать, — проговорил Мтанга не без горечи. — Пока дело не касается их лично. Такие уж люди…

Он вздохнул и закурил очередную забористую сигаретку. Мазур сказал, тщательно подбирая слова:

— Судя по тому, что вы достоверно знаете, что Акинфиев там, но ничего не предпринимаете…

— Да давайте уж без дипломатии, — уныло махнул рукой Мтанга. — Меня это нисколечко не обидит и не унизит, я привык к сложившемуся положению дел… Да. Никто из них мне не по зубам. Разве что кто-то из них на официальном приеме вдруг достал пушку и при большом стечении народа стал палить в Папу… Но от них такого подарка судьбы не дождешься, своими руками они ничего не делают. Это дилетанты, не знающие наших условий, порой с умным видом трещат о всевластии диктаторов и всемогуществе тайной полиции. Ну, а на деле — у нас, по крайней мере, и еще можно назвать несколько стран — обстоит чуточку иначе. Неписаные, но железные традиции. Я попросту не могу послать туда группу захвата. Они меня сожрут, моментально сомкнувшись в волчью стаю. И Папа в случае чего не уберег бы. К ним всегда с осторожной уважительностью относились все наши правители, включая — хотя и был, между нами говоря, тиран, за что и шлепнули, но чувство самосохранения и у него было на должном уровне… Так что, признаюсь откровенно, руки у меня связаны. Особенно сейчас…

Мазур прекрасно понимал, что скрывается за последней фразой. Сейчас, собственно говоря, безвластие и безвременье. Натали остается не более чем главой Толунго, этого Верховного Женсовета — а это всего-навсего совещательный орган, с которым Папа согласно старинным традициям иногда держал совет (хотя выполнял лишь те наставления, которые его устраивали, а неугодные умел очень дипломатично отклонять). У Натали — ни единого официального поста, никаких властных полномочий. Председатель Толунго и командир женского батальона. Все. Трон пустует, место главнокомандующего вооруженными силами, как и полдюжины других ключевых должностей, которые предусмотрительно занимал Папа — вакантны.

Страна до сих пор не сорвалась в кровавую неразбериху исключительно оттого, что элита, о которой говорил Мтанга, да и большая часть истеблишмента вполне одобрительно относится к идее коронации. И никакой реальной власти у Натали нет…

— Если вернуться к Акинфиеву… — сказал Мазур. — У нас и в самом деле нет ни малейших доказательств, что он причастен. Поскольку хороший сыщик никогда не должен отбрасывать все версии, теоретически можно допустить, что он и в самом деле ни при чем, что девку вербовал, учил и направлял кто-то другой. Но почему же он в таком случае сбежал? Он мог преспокойно оставаться на месте, пить коньяк из горлышка и жаловаться всем и каждому — ну, учитывая обстоятельства — довольно узкому кругу — какую свинью ему подложило родимое чадушко… Коли уж он, как вы заверяете, «парень в старом школьном галстуке», вы бы вряд ли его арестовали бы, верно?

— Верно, — мрачно покивал Мтанга. — Я бы мог всего лишь его допросить со всей возможной деликатностью и вежливостью, Боже упаси, не вызывая к себе, пришлось бы самому приехать. Как же иначе, коли он из неприкасаемых… Пожалуй, вы правы: именно то, что он скрылся, и означает, что он замешан. Иные косвенные доказательства сильнее прямых улик. Вполне возможно, скрыться на всякий случай ему посоветовали его шефы — у него должны быть какие-то шефы, если он, в чем у меня все больше уверенности, все же чей-то здешний резидент… Но я ничего не могу сделать. Не сомневаюсь, что и французы тоже — они прекрасно знают местные условия, не зря чертов пройдоха, месье Жак с огромным удовольствием свалил всю грязную работу на вас…

А ведь я ему ни словечком не обмолвился о деталях разговора с французом, подумал Мазур. Значит, исхитрился как-то записать беседу — ну, Мтанга может…

— А Татьяны с ним нет? — спросил он.

— Совершенно точно знаю, что нет, — без промедления откликнулся Мтанга. — Я порой всерьез подозреваю, что она пошла по тому же пути: укрылась у кого-то из старых подруг по тому же лицею святой Женевьевы — если подруга из той семьи, что входит в элиту. Не везде удалось воткнуть информаторов. Если так, я и здесь ничего не смогу сделать.

Он удрученно замолчал, смоля «Капораль». Мазур задумался надолго. Что-то это ему напоминало, какие-то ассоциации крутились в голове…

Ага! Одно из приключений Шерлока Холмса! Правда, там была всего-навсего дымовая шашка, создавшая видимость взаправдашнего пожара, да и цель была попроще: выяснить, где укрыт некий документ. Но с патриархальных времен Холмса секретные службы приобрели гораздо больше беззастенчивости и цинизма…

— А если предположить, полковник, что он будет арестован на улице? — спросил Мазур. — Опознавшими его полицейскими? Какие будут последствия?

Мтанга явно оживился:

— Ну, это другое дело, тут уж преспокойно можно его взять…

— Даже если он будет ехать в машине министра недр?

— Пожалуй, и тогда, — кивнул Мтанга. — Неписаные правила, о которых я говорил, прописаны четко, как банковские договора… и имеют четкие границы. Министр вынужден был бы не дергаться. Одно дело — прятать в своем доме «своего парня», и совсем другое — с помощью своих телохранителей прилюдно сопротивляться представителям власти, арестовывающим объявленного в розыск особо опасного преступника. Это был бы публичный скандал, а министр непременно постарался бы этого избежать. Не в силу высокого морального облика и законопослушности, отнюдь… Просто-напросто у обладателя столь доходного местечка есть завистники и враги, готовые воспользоваться любой оплошностью, подключить своих наемных писак, поднять шум… — он пытливо глянул на Мазура. — Но мне что-то не верится, что он станет раскатывать по городу, пусть и в машине министра…

— Значит, надо поставить его в условия, когда он просто вынужден будет это сделать, — усмехнулся Мазур. — Это англичане — эстеты и охотятся на лису непременно верхом и с гончими. А я знаю места, где лису, не заморачиваясь, спортивно это или неспортивно, попросту выкуривают из норы дымом… Это у министра единственный дом?

— Конечно же, нет. Есть еще один, в пригороде, чуть поменьше и не такой роскошный. Здесь он устраивает приемы, а там собирается узкий круг своих обсуждать соответствующие вопросы… — он ухмыльнулся. — Или туда просто привозят девок, до которых министр, верный муж и заботливый отец, весьма охоч. Вкусы у него такие же, как и у покойного Папы…

— Как он выглядит?

— Примерно так же: аккуратный особнячок посреди небольшого сада. Пара-тройка охранников.

— Датчики, детекторы?

— Ничего подобного, — уверенно сказал Мтанга. — Это Папа отдавал должное техническим новинкам, — Мтанга горько покривил губы, — которые его в конце концов не уберегли. Наш министр, как многие другие, в этих делах человек патриархальный. Полагается исключительно на свору отлично выдрессированных сторожевых псов, которых выпускают ночью, да бдительных караульных… Вы что-то придумали, полковник? — жадно спросил он, подвинувшись к Мазуру всем телом.

— Есть кое-какие мысли… — уклончиво сказал Мазур. — Вы мне вот что расскажите… Я однажды видел пожар, правда, не в столь богатом квартале, но и не в трущобах. Пришлось постоять — толпа зевак моментально собралась такая, что машина, как ни сигналила, не могла протиснуться, а номера у меня были обычные, и я был в штатском… Так вот, у меня осталось впечатление, что ваши пожарные работают с явной прохладцей…

— Ну да, есть такое, — кивнул Мтанга. — Африканская леность себя, увы, проявляет там и сям… Не скажу, чтобы они ползали, как улитки, но все же, действуют не так проворно, как их европейские собраться по ремеслу… — он впился в Мазура проницательным взглядом. — Вы что, собираетесь поджечь дом?

— А почему бы и нет? — пожал плечами Мазур. — Если огонь до приезда пожарных сумеет достаточно распространиться, можно голову прозакладывать, что хозяин — если он будет дома — не станет там оставаться, а уедет в свой пригородный дом… конечно же, прихватив и гостя. А за квартал отсюда, в какую бы сторону он ни направился, объявится жандармский патруль, проверяющий все машины подряд — ничего странного, сейчас такое случается сплошь и рядом: повсюду усиленные патрули, повальные проверки документов. И внезапно они обнаруживают в машине человека, чьи фотографии розданы всем полицейским столицы… Как вам?

— Это было бы прекрасно, — медленно сказал Мтанга. — Вытащить его оттуда за шкирку, министр бы и не пискнул… Конечно, они и потом постараются его выцарапать — но уже не с помощью прямых приказов, а интригами, через связи и знакомства, подключив лучших адвокатов. Тут свои правила игры, — его лицо стало хищным. — Однако такие вещи не делаются быстро, и я успел бы с ним задушевно потолковать… разумеется, так, чтобы внешних следов не оставлять, речь как-никак идет о «парне в старом школьном галстуке». Есть масса способов…

— Я знаю, — криво усмехнулся Мазур. — А в том, загородном доме у вас есть схожий информатор?

— Есть, — сказал Мтанга.

— Ну, вот видите, дела складываются не так уж плохо, есть серьезные шансы…

— И одно существенное препятствие, — сказал Мтанга словно бы сожалеючи. — Если мы уж полностью откровенны, а без этого нельзя, мы плывем в одной лодке… У меня нет в распоряжении ребят, способных искусно, качественно поджечь этот вот особняк. Многое мне и моим парням приходилось делать, но не заниматься поджогами. Я просто не умею… Мне не приходит на ум ничего, кроме бутылок с «коктейлем Молотова» — но к особняку не так просто подойти близко, чтобы невозбранно швырять бутылки, нужно сначала справиться с охраной. Чему мои ребята опять-таки не обучены. Им случалось отлично проводить аресты с внезапным штурмом дома или квартиры, но здесь они могут не справиться. Нужны хорошо обученные диверсанты. В армии такие есть, но я не рискну довериться армейским… — Он помолчал и признался: — Да и недолюбливают они меня отчего-то…

— Все можно сделать гораздо проще, — сказал Мазур, всегда помнивший хранившийся на «Ворошилове» арсенальчик, на всякий случай прихваченный для его группы. — Ваш человек, в особняке, достаточно дисциплинированный, чтобы выполнить прямой приказ?

— Будьте уверены. Проверен.

— И он определенно может расхаживать по всему дому, не вызывая подозрений — иначе зачем он вам? Так вот… У вас есть возможность вне графика вызвать его на явку, а у него возможность отлучиться — дите заболело, теща при смерти, доброжелатели настучали, что жена принимает любовника…

— Да, такой вариант предусматривался. Мало ли что…

— Вот и прекрасно, — сказал Мазур. — Ваш человек получит с полдюжины небольших цилиндриков, длиной с авторучку, разве что раза в три потолще. Никто ведь не обыскивает возвращающихся в дом надежных слуг? Нет? Вот видите, все складывается неплохо. У него, я уверен, будет возможность рассовать эти штуки в укромных местечках по всему дому. Вскоре полыхнет так, что если даже и примчатся пожарные поразворотливее ваших, к их приезду гореть будет на совесть. Так, что никто не станет оставаться в доме. Остальное — ваше дело: мнимые жандармы, которые перекроют все пути отхода, и прочее… тут уж вам и карты в руки. И никаких убедительных улик против вас. Что скажете?

— Отличная идея, — медленно проговорил Мтанга. — Ничего не имею против. Но нужно просчитывать все… Предположим, пожар пройдет успешно — а вот дальше что-то пройдет наперекосяк? И они уйдут?

— Но мы же знаем, куда они уедут, — усмехнулся Мазур. — И туда темной ночью наведаются другие люди. Которые как раз и обучены в считанные минуты управляться и с собаками, и с караульными. В два счета выдернут интересующую нас персону и растворятся в темноте, как призраки. И опять-таки, при этаком раскладе вас никто не будет подозревать, всем прекрасно известно, что у вас нет таких умельцев. Подозревать будут кого-нибудь другого — и, пока станут отрабатывать все следы — а у министра, в конце концов, нет собственной разведки, у него народец попроще — вы вполне успеете задушевно потолковать с Акинфиевым… Что скажете?

— Что мне все это чертовски нравится, — медленно протянул Мтанга. — Самое главное — ни одна скотина не усмотрит тут моего почерка, особенно при налете на загородный дом, если его все же не избежать. Но и вас заподозрят в последнюю очередь: у армейской разведки есть хорошо подготовленный спецназ, и еще в парочке контор, так что прежде чего начнут думать на своих, перебирать и вынюхивать. А у министра, вы правы, нет того, что можно назвать службой безопасности — просто охрана, для человека, занимающего такой пост, просто необходимая. Они потеряют много времени… Вот только… Надо мной, сейчас нет никаких начальников, Папа мертв, а я всегда подчинялся непосредственно ему. Будь он жив, мне непременно пришлось бы доложить и попросить санкцию…

Из чистого любопытства — благо время не поджимало — Мазур поинтересовался:

— А как вы думаете, дал бы он санкцию?

— Уверен, что да, — сказал Мтанга. — Только настоятельно бы потребовал не оставлять ни малейших следов, способных привести ко мне. Папа к ним относился без всякого почтительного трепета, он просто-напросто был реалистом и знал, что обязан с ними считаться. За мной ведь тоже шпионят, вы не можете не знать…

Мазур прекрасно знал. Парочка серьезных контор, как это водится, бдительно присматривает за Мтангой, вплоть до засылки агентов в его контору (ну, и Мтанга тоже охулки на руку не кладет). Перекрестный надзор, все шпионят за всеми, и так обстоит не только в Африке, а, пожалуй, по всему миру — с разной степенью цивилизованности, конечно, а так — житейское дело…

— Так вот, — продолжал Мтанга, — у меня, так уж сложилось, сейчас нет настоящего начальства… а вот у вас, конечно же, есть. Вы просто обязаны будете доложить. Как вы думаете, вам дадут санкцию на пожар… и особенно на визит в тот загородный дом?

Чуть подумав и решив, что не выдает ни служебных, ни военных тайн, Мазур кивнул, тщательно подбирая слова:

— Я уверен, что санкцию получу. Правда, вряд ли раньше вечера. Так что, если что-то сорвется с вашими ряжеными жандармами, и визит все же окажется необходим, его придется перенести на следующую ночь. И как следует поработать предварительно — подобные акции, чтобы они прошли идеально, требуют серьезнейшей подготовки…

— Догадываюсь, — кивнул Мтанга. — вот что еще… Я не смогу поставить на это дело много людей. Никаких классических облав — вот тут уж меня засекут очень быстро. Один Флорисьен, он парнишка надежный, будет знать кусочек правды. А две тройки мнимых «жандармов» будут знать одно: необходимо остановить машины для проверки и, обнаружив в одной известного им по фотографии человека, тут же арестовать, как бы ни гневался господин министр. Улица, как я уже говорил, совсем другое.

— Ну да, — усмехнулся Мазур. — У нас в старые времена у некоторых племен был весьма своеобразный обычай. Незнакомого путника приглашали в дом, как гостя, принимали со всем радушием, укладывали спать… а вот назавтра, когда он покинет дом, бывший гостеприимный хозяин может его догнать и обобрать до нитки. Потому что он уже не гость, а прохожий…

— Вот и здесь нечто наподобие, — кивнул Мтанга без всякого удивления. — Улица — это уже не собственный особняк…

— Послушайте, полковник, — сказал Мазур. — После того, как вы обнаружили здесь Акинфиева, вам не приходило в голову…

— Что его доченька может выкинуть такой же фокус? — понятливо подхватил Мтанга, не дав Мазуру закончить. — Ну конечно же! Просто я раньше никогда не сталкивался со столь рафинированным, вот уж поистине светским методом прятаться. Раньше все было гораздо проще. Конечно, иные дурачки прятались у знакомых и любовниц, наивно полагая, что там их искать не будут — но это все был народец не столь высокого полета. Аристократия… — процедил он зло. — Это мы с вами, люди простые, думали бы в первую очередь о всяких портовых притонах, борделях, трущобных кварталах, где сам черт ногу сломит. А у них все вполне светски — один парень в «старом школьном галстуке» прячет другого, что бы тот ни натворил, — он усмехнулся. — Кажется, у вас, марксистов, это называется «классовая солидарность»? Я в свое время прочитал пару книжек о марксизме, когда они у нас завелись, марксисты ваши — нужно же знать противника. Хорошо еще, все кончилось пшиком…

— Да, — сказал Мазур. — Классовая солидарность…

— В общем, девку я ищу по тем же принципам, — сказал Мтанга. — Не всем из касты я сумел воткнуть информаторов, но их все же достаточно — и не только в этих кругах, около тех, кто пониже. И с утра отправил человека в лицей святой Женевьевы — он-то для меня не входит в число запретных объектов, разве что требуется держаться с тамошними по-джентльменски. Прошло не так уж много лет, преподавательский состав, если не считать буквально пары человек, остался прежним — место престижное, высокооплачиваемое, за него держатся… Думаю, удастся кое-что разузнать о ее ближайших подругах по лицею — и вряд ли они поголовно входят в состав касты. Бывшие лицеистки, как это частенько бывает с престижными учебными заведениями, не теряют друг друга из виду, часто общаются, у них целых два ежегодных праздника, день основания лицея и день их собственного торжественного выпуска… Короче говоря, кое-какие шансы есть… Поехали? Что нам тут торчать, вам нужно связаться с начальством, а мне — как следует подготовить завтрашнее представление. Вот только… — он бегло, цепко глянул на Мазура. — Если сорвется на улице, и будет визит… Получится так, что Акинфиев целиком окажется в вашем распоряжении…

— Подозреваете, мы его заграбастаем для себя? — усмехнулся Мазур. — И вам не отдадим?

Мтанга уклончиво ответил:

— Работа такая, собачья, нужно учитывать все возможные версии…

— Не переживайте, — сказал Мазур. — Никто не будет, я уверен, уволакивать его у вас из-под носа. Мы никак не можем провести открытый судебный процесс с кучей репортеров, а вот вам это будет нетрудно. Вы ведь этого хотите, верно?

— Безусловно, — сказал Мтанга. — На публику произведет большое впечатление, когда он — или она, или оба — будут перед камерами, присяжными и полным залом проникновенно клясться во всех грехах, называть имена и подробности… — Он улыбнулся мечтательно-хищно. — А они будут, заверяю вас… Вовсе не обязательно портить человеку внешний вид, чтобы его разговорить.

Мазур усмехнулся:

— И насколько я вас знаю, при варианте «Визит» вы примете все меры, чтобы мои люди и я не смылись с добычей?

Мтанга искоса глянул на него: — Ох, эти уж наши игры…


…Они устроились в хорошем месте, не так уж и близко, но отсюда великолепно просматривался особняк, точнее, его главные ворота, имелась еще черная калитка по ту сторону дома, ее для порядка тоже взяли под наблюдение, но вряд ли хозяин с гостем будут удирать пешком, через черный ход…

Поскольку для машин существовало только два пути отхода, и «жандармских постов» Мтанга выставил только два. На сей раз он с Мазуром уселся на заднее сиденье, а за рулем устроился ничем не примечательный, даже плюгавенький типчик — надо понимать, водитель-ас. И сзади стояла еще одна машина с агентами. Два неприметных, кое-где покрытых и поцарапанных «Рено», правда, в отличие от серийных прототипов снабженные мощными, форсированными моторами — опять-таки любимый приемчик секретных служб по всему миру.

Мазур старательно заставлял себя сохранять полнейшее спокойствие сидеть, как статуя. Мтанга, наоборот, поерзывал на сиденье, то и дело глядя на часы. Не выдержал, тихонько сказал:

— Уже девять…

— Почти девять, — сказал Мазур. — Мы же тщательно сверяли часы. Если вашего человека не разоблачили, и ему все удалось… Ага!!!

Зрелище было захватывающим даже для повидавшего виды человека: в нескольких окнах на всех трех этажах на пару секунд вспыхнуло ослепительное бело-золотистое сияние. Мазур прекрасно знал эти штуки и пару раз ими пользовался: вещичка небольшая, но горючка дьявольски мощная, при подрыве вышибного зарядика огненная смесь разлетается метра на три. В особняке господина министра немало старого, сухого дерева: лестницы и отделка стен, мебель… ага, заплясали первые огонечки, вставшие выше подоконников, видно, как заметались внутри люди… вполне возможно, там в хозяйстве сыщутся огнетушители, но вряд ли лакеи научены с ними обращаться хватко…

Погнали наши городских! Со звоном лопнули два оконных стекла, наружу рванулись рыжие языки буйного пламени. Пожар разгорался не на шутку, вот-вот достигнет стадии, когда здравомыслящий человек поймет, что оставаться в доме чересчур опасно. И до сих пор не слышно воя сирен…

Так-так-так! Показался черный в белых брюках и белоснежной сорочке с черным галстуком бабочкой, опрометью несущийся к воротам. За ним поспешал второй, гораздо более скромно одетый — привратник? Пару секунд повозившись с запором, они распахнули внутрь высокие ажурные створки ворот на всю ширь, старательно их придерживая, отступили с подъездной дорожки в траву…

Мтанга хлопнул водителя по плечу, и тот моментально завел мотор. Машины уже летели от дома к воротам — два начищенных черных ДС с затемненными стеклами, не позволявшими рассмотреть, кто сидит внутри, и сколько их. Следом, ненамного отставая, несся «дорожный» крейсер» — длиннющий американский автомобиль, тоже с затемненными стеклами. Оказавшись на улице, машины, отчаянно визжа тормозами, резко свернули вправо, понеслись, скрылись за поворотом — метрах в трехстах отсюда дорога плавно поворачивала направо — а вот перекрестков и боковых улиц не будет еще с полкилометра, так что патруль они не минуют…

Повинуясь легонькому тычку в бок, водитель тронулся — не особенно и быстро, так, чтобы не висеть откровенно на хвосте…

Когда они оказались за поворотом и все увидели, Мтанга яростно выругался. Ну да, первый этап — наперекосяк… Один из мнимых жандармов орал так, что было слышно в машине, катался по тротуару, скрючившись и держась за колено, двое стояли над ним с дурацки-растерянным видом.

— За ними! — распорядился Мтанга, показывая на видневшуюся в конце улицы широкую корму «крейсера».

Они промчались мимо жандармов, не останавливаясь. Дело ясное: когда мнимый жандарм выскочил на дорогу, махая жезлом, кортеж и не подумал останавливаться, передняя машина преспокойно снесла блюстителя порядка с дороги — хорошо еще, что не раздавила, похоже, дешево отделался. Ну что же, господин министр недр наверняка выйдет сухим из воды, окажется, что он спешил на невероятно важное совещание, а дурачина-жандарм, не обратив внимания на особые номера, сдуру и сунулся под колеса, деревенщина этакая… Ну ладно, подумал Мазур с угрюмой веселостью, от нас, когда нагрянем в гости, так просто уже не отделаетесь, благо начальство с похвальной быстротой дало санкцию на визит, Акинфиев им тоже очень нужен, пусть даже в лапах Мтанги, все равно есть договоренность, что Мазур с Лавриком будут присутствовать на всех допросах, и вряд ли Мтанга обманет…

Замыкающая машина исчезла в боковой улочке, узкой, где паре машин не разминуться, лишенной тротуаров. Водитель Мтанги наддал… и тут же что есть мочи выжал тормоз, умело сманеврировал, остановившись так, что его почти и не занесло. Впереди, метрах в двухстах, где улочка выходила на широкий проспект, у самого перекрестка, стоял «дорожный крейсер» — наискосок, уткнувшись передней левой разбитой фарой в стену невысокого кирпичного дома. Улочку он запечатал, как пробка — бутылку, не то, что машине проехать, а и человеку не протиснуться, пришлось бы перелезать через капот или багажник… но какой смысл? Оба «Ситроена» пропали с глаз…

Возле машины уныло бродили четверо — один зачем-то попинывал колеса. Они не выхватывали оружие, ни на что не обращали внимания, шатались с видом самых обычных людей, удрученных растяпостью водителя. Мастерски стряхнули «хвост», сволочи…

— Назад! — крикнул полковник.

Водитель проворно, задним ходом выскочил на улицу, с которой они сюда свернули, ухитрившись ни с кем не столкнуться. Затормозил с таким видом, словно никуда ехать более не собирался. И Мтанга почти спокойно спросил:

— Жюстен?

Плюгавенький водитель, пожав плечами, ответил с безучастностью профессионала:

— Мы их потеряли, полковник. Сто процентов. Пока я дам крюк и выберусь на проспект, они уже будут неизвестно где… Без общегородской облавы не отыщешь…

Мтанга оказался на высоте — должно быть безоговорочно доверял водителю во всем, что касалось гонок с преследованием по городским улицам. Не ругался и не орал, только длинно, шумно выдохнул сквозь зубы, — распорядился: — В Лунный дворец, — и тихонько сказал Мазуру, кривя рот: — Бывает. Оторвались. Ничего. Куда они едут, я не сомневаюсь. Там давно поставлены наблюдатели, и свой человек в доме есть, через час-полтора получим точную картину событий…

— Бывает, — согласился Мазур. — Ничего, этой ночью они так просто от нас не отделаются…

У закрытых ворот Лунного дворца их ожидал некий сюрприз, знакомый, не скажешь пока, приятный или наоборот. Во дворе, по ту сторону ворот, неторопливо прохаживался Рональд — в цивильных белых брюках и рубашке с короткими рукавами, державшийся без всякой суетливости. Ничего удивительного в том, что юаровец оказался здесь, не было: Мтанга предусмотрительно выписал ему не обычный пропуск, а вездеход, справедливо предполагая, что деловые отношения продолжаются.

И они пожали друг другу руки как ни в чем не бывало. Рональд тихо сказал:

— Нужно немедленно поговорить.

— Со мной или с ним? — спросил Мтанга, кивнув на Мазура.

— Желательно с обоими. Это всех касается.

— Ну, пойдемте…

Оказавшись в здешнем кабинете Мтанги, Рональд спокойно уселся и спросил, пока Мтанга возился с бутылкой джина, высокими стаканами и льдом:

— Вы уверены, что «клопов» здесь нет?

— Утром проверяли, — будничным тоном ответил Мтанга. — И все это время парень торчал у двери, изображая коридорного лакея, так что не сумели бы…

— Отлично, — скупо кивнул Рональд. — У меня кое-какая новая информация по той шайке, что обосновалась неподалеку от границы… собственно, полная информация. Вот, полюбопытствуйте.

Он достал из кармана брюк тонкий конверт, извлек три фотографии и аккуратно, словно пасьянс раскладывал, выложил перед Мазуром и Мтангой. Мазур присмотрелся. Пожал плечами:

— Что за черт?

На одной — форменная черная солдатская майка — только с нарисованным на ней ярко-алым профилем Ленина, окаймленным сверху и снизу непонятными Мазуру надписями на французском. Красная широкая лента с золотым серпом и молотом на фоне стоящего вертикально, отштампованного черным ножа-панги, местного аналога мачете. На третьем — два довольно современных «Калашникова» (опять-таки румынского производства), приклады разрисованы серпами-молотами и какими-то аббревиатурами.

Рональд спокойно пояснил:

— Надпись гласит: «Марксистский Революционный Фронт Народа Коси». Аббревиатура на прикладах — несомненно, первые буквы этих слов. Лента — налобная повязка. Именно так будут одеты те тридцать два рыла, когда перейдут северную границу. Дня через два.

— Ах, вот оно что… — протянул Мазур с нехорошим прищуром.

— Вот именно, — невозмутимо кивнул юаровец. — Провокация на большой размах.

— В жизни не слышал ни о каком таком фронте, — сказал Мтанга. — В жизни не слышал, чтобы был такой фронт и обретался у соседей, я бы непременно знал…

— Ну да, — кивнул Рональд. — Никакого фронта нет… вот только его внезапное появление на сцене никого особенно и не удивит: в Африке болтается по джунглям и саванне столько всевозможных фронтов, что даже хорошие специалисты не всегда и могут определить, кто стоит за некоторыми, и стоит ли, и что им вообще нужно…

— Верно… — пробурчал Мтанга.

— Вы с этим случайно не сталкивались, господин полковник? — Рональд глянул на Мазура с абсолютно безмятежным выражением глаз.

— Приходилось, — кратко ответил Мазур.

— Вы, случайно, не были в свое время в Бугамбе?

— А вы? — ответил вопросом Мазур, глядя столь же незамутненным детским взором.

Тесен наш мир, тесен. Вполне могло оказаться, что не так уж и давно он и этот белобрысый лось палили друг в друга на одном и том же участке фронта — или попросту оба там были, по разные стороны. А теперь вот сидят мирно, потягивают джин со льдом, и оба друг другу крайне полезны. Хитроумные зигзаги выписывает тайная война, особенно в Африке…

В конце концов юаровец улыбнулся с простецким видом, словно хотел сказать: «Ерунда, проехали». И тут же погасил улыбку:

— Короче говоря, появление очередного «фронта» не удивило бы даже здесь, в столице, вообще никого. Ну, а обитатели глухих приграничных провинций тем более, моментально все примут за чистую монету…

— Что они намерены делать? — спросил Мазур со всем возможным хладнокровием.

— Ничего нового и из ряда вон выходящего, — ответил юаровец. — Они все поголовно будут в таких вот майках и лентах, с советским оружием… оружие, правда, румынское, но такие тонкости никого не будут интересовать, в конце концов, Румыния — член Варшавского договора, а что такое «Калашников» в Африке порой знают и малые дети. Их задача — в хорошем темпе выжечь и вырезать несколько деревень — калеча, насилуя, словом, зверствуя вовсю. При этом они постараются оставить достаточно «случайно уцелевших» свидетелей, вполне взрослых, которые смогут подробно описать их внешний вид. И оставить после себя всякие мелочи, свидетельствующие о их непосредственной связи с Советским Союзом: пустые сигаретные пачки и консервные банки советского производства, газеты на русском, еще что-то… в общем, изрядный набор трофеев для военных и журналистов. Мой информатор не исключает, что могут оставить и труп одного из своих, для пущей наглядности. Деревенские читать не умеют, и вряд ли разберут, что там у них написано на майках, а вот труп при полном, так сказать, параде, будет выглядеть убедительно. Неважно, белый это будет, или черный. Я полагаю, скорее всего, черный, и, не исключено, натуральнейший коси. Сенсация будет звонкая, особенно если учесть, сколько в столице мающихся бездельем репортеров, в том числе и крупных фигур…

— Коси… — почти прошептал Мтанга. — И этот чертов фронт — не просто марксистский, а фронт коси…

— Ну да, механизм ясен, — сказал Рональд. — По своему положению, господа, вы не можете не знать, какие слухи в последнее время распространяются, и какая пропаганда втихомолку ведется. В своих последних передачах доктор Мукузели, собственно, это озвучивал открытым текстом. Фулу нашептывают, что коси намерены их извести если не поголовно, то через одного, чтобы захватить их сельскохозяйственные угодья и полезные ископаемые. Коси, наоборот, уверяют, что дикари-фулу вот-вот устроят им резню как прохвостам, забравшим слишком много власти, белоручкам, задирающим нос, заграбастывающим богатства фулу, таящиеся в земле. Эта пропаганда еще не развернулась достаточно широко, но она, вы сами знаете, идет. И, вне всякого сомнения, оказывает влияние уже сейчас — особенно на народ темный и безграмотный… — он отставил стакан и вздохнул. — Я не говорю, что после такого вот рейда «марксистов» все взорвется, и сразу. Дела, к счастью, не зашли еще так далеко. Но это — масло в огонь, бензин в костер, сноп соломы в пожар… Вы согласны, что я не преувеличиваю и не паникую?

Они кивнули — Мазур знал обстановку, а уж Мтанга тем более…

— Наше положение обрисовать легко, — продолжал Рональд. — Мы все трое — из разных стран, принадлежим к различным общественным системам, но всех троих накрепко объединяет одно: никому из нас не нужно, чтобы здесь возникла серьезная нестабильность. Всем троим категорически необходимы тишина и спокойствие — и все трое это прекрасно понимают… Прекрасно понимают, я вижу по вашим лицам…

— Тридцать два человека… — сквозь зубы сказал Мазур. — В общем, не армия и даже не батальон…

— Вот именно, — кивнул юаровец с многозначительной улыбочкой. — Народ, конечно, битый и опытный, но они в Африке не одни такие. Есть и получше. Короче говоря, господа, мне начальство разрешило использовать любые средства. Вряд ли это вас ужаснет, вы не те люди… Вам самим наверняка приходилось использовать любые средства. Но у меня, буду откровенен, здесь чертовски мало возможностей. Придется работать сообща, — он глянул на Мазура. — Я понимаю, что вам придется просить санкцию у начальства, но все равно, не обговорить ли кое-что уже сейчас? Я ведь вижу, вы не против…

— Можно и обговорить, если чисто теоретически… — усмехнулся Мазур.

Сам он не сомневался, что санкцию на рейд от начальства получит, как получил в прошлый раз. Подобную провокацию самым жестким образом следует погасить в зародыше, она невольно усилит напряженность в стране, но и Советскому Союзу совершенно ни к чему. А поскольку граница с северным соседом чисто символическая, да и дохловат северный сосед и крайне зависим от транзита своего кофе через здешнюю территорию… Сойдет.

— Минуточку, господа! — буквально воззвал полковник Мтанга. — Прежде чем вы начнете строить планы, не учтете ли мои скромные пожелания? Мне до зарезу необходим пленный оттуда. Крайне желательно, не черный, а белый. Вы — люди с богатым опытом таких дел, вам будет не так уж трудно притащить пленного. Я бы устроил открытый судебный процесс, показал бы его по телевидению, транслировал суд по радио. Это был бы неплохой удар. Давно прошли времена Че Гевары. Нынче белые, участвующие в африканских заварушках — сплошь наемники, идейных среди них как-то не попадается уже давно. — Он мечтательно улыбнулся: — Представляете, как нелепо и недвусмысленно выглядел бы по телевизору белый в униформе фронта коси? Трансляция на всю страну, вы же знаете, как у нас с этим обстоит, какое это мощное средство пропаганды…

Мазур знал — как наверняка и юаровец. Несмотря на существование Министерства просвещения процентов семьдесят населения, главным образом в деревнях, остаются неграмотными, газеты и листовки прочитать не в состоянии. Единственный свет в окошке для них — телевизор и радио. Именно потому на них не жалели денег уже предшественники Папы, создав сеть ретрансляторов, накрывавших всю страну. Даже в глухих деревнях хватает телевизоров, пусть дешевеньких, работающих на батарейках — а уж радиоприемники, от дряхлых ветеранов, до самых современных имеются практически в каждом доме, в каждой избушке на курьих ножках. В самом деле, этакий вот пленный оказался бы как нельзя более кстати. Можно заявить, что его взяли на здешней территории при нелегальном переходе границы — и он после дружеской беседы в хозяйстве Мтанги это с визгом подтвердит…

Когда минут через сорок юаровец покинул кабинет, воцарилось напряженное молчание. На столе у Мтанги стояли три телефона, черный, белый и синий. Полковник прямо-таки не сводил глаз с синего — видимо, как раз по нему и должны были поступать донесения, интересовавшие Мазура не меньше, чем хозяина кабинета. Чуть ли не четверть часа они просидели в молчании, разве что Мтанга время от времени доливал гостю и себе джина. Когда синий телефон, наконец, разразился мурлыкающей трелью, полковник сорвал трубку так, как окруженный врагами солдат выдергивает чеку гранаты, чтобы не сдаваться.

Мтанга слушал. Мазур смотрел на него, пытаясь по физиономии полковника угадать, как там дела. Физиономия, что Мазуру крайне не понравилось, становилась все более разочарованной, злой, даже унылой.

— И никаких сомнений? — говорил в трубку Мтанга. — Да, я понял… Так… Сколько времени прошло? Действительно, подозрительно… Ладно, можете оттуда убираться…

Лицо у него стало таким, словно он собирался шваркнуть неповинную трубку на рычаги со всей силушки, разнеся аппарат к чертовой матери. Нет, сдержался, положил трубку аккуратно, бережно. Угрюмо сказал:

— Проиграли. И мои наблюдатели, и агент в доме клянутся чем угодно: среди приехавших в загородный дом министра Акинфиева не было. Я всегда верю, когда одно и то же говорят два независимых друг от друга источника. К тому же… Кортеж министра прибыл в дом минут на пятнадцать позже, чем следовало бы по расчетам. В городе не было ни заторов, ни пробок, а водители у него лихие… Догадываетесь, что отсюда следует?

— Да нетрудно догадаться, — сказал Мазур. — Они его по дороге где-то высадили. И уж наверняка не на тротуаре, оставили в доме очередного парня в старом школьном галстуке, куда вам ходу нет…

— Наверняка, — кивнул Мтанга. — Другого объяснения просто нет. Лис сменил нору. Хорошо еще, если он обосновался там, где в доме есть мой человек — но они, я говорил, не во всех обиталищах элиты имеются. Возможно, когда ваши заряды сработали в доме, кто-то сразу догадался, что это никак не похоже на мой почерк, да и вообще на здешний, у нас столь великолепной техники нет — можно достать, но никто не думал, что она вдруг пригодится, чтобы выкурить лису из норы…

Мазур задумчиво сказал:

— Есть сильные подозрения, что этим «кем-то» был не министр, а сам Акинфиев…

— Резонно. Министр привык к качественно иным интригам и акциям, он не сориентировался бы так быстро…

— Что же, опять тупик?

— Бывает, что тут поделать? — вздохнул Мтанга. — Ну что же, поднапряжем агентуру, да и в лицее святой Женевьевы поработаем. Никак нельзя сказать, что у нас вовсе нет шансов, кое-какие имеются, пусть и слабенькие… Меня сейчас интересует даже не эта поганая скрывающаяся парочка, а предстоящая поездка Принцессы в Турдьевилль. Рональд говорил, вы сами слышали, что у него нет информации о готовящемся там покушении. Но это ведь не означает, что покушения не будет вовсе, верно?

— Верно, — со вздохом признал Мазур. — Возможно, агент у Рональда сидит не в самой ключевой точке, и что-то важное проходит мимо него. Ну, что же, будем смотреть в оба. — Он встал. — Пойду поинтересуюсь мнением руководства…

— И пленного бы мне… — мечтательно протянул Мтанга.

— Если что, я постараюсь, — без улыбки ответил Мазур.


Глава девятая Неподкупный | Принцесса на алмазах. Белая гвардия-2 | Глава одиннадцатая А в это время Бонапарт переходил границу…