home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава одиннадцатая

А в это время Бонапарт переходил границу…

Все повторялась, словно во сне — иногда сны имеют свойство повторяться. Снова два «Алуэтта» ночной порой с принятой здесь непосредственностью, этакой деревенской простотой, пересекли северную границу и пошли на бреющем, где на джунглями, где над саванной. Разве что приземлились в другом месте, и не за километр от городишки, как в прошлый раз, а за пару. Но в остальном все то же самое: волчья цепочка вооруженных людей, умевших передвигаться бесшумно…

Двенадцать человек. Двоих Рональд пустил метров на двести впереди передовым дозором, а третий его человек перемещался справа, чтобы уделять все внимание темной стене джунглей. В цепочке шло девять. Мазур окончательно убедился, что Рональд — спецназовец с неплохим опытом.

…Его орелики прилетели средь бела дня, на небольшом, но чертовски быстром реактивном самолете без опознавательных знаков. Самолетик должен был пересечь с полдюжины границ, но наверняка внизу этого так и не узнали. Скорее всего, шел на большой высоте, а развитая система ПВО в Африке — большая редкость.

Самолет в отдаленном уголке аэропорта встречали только Мазур, Мтанга и Рональд — ну, и пара снайперов полковника, засевших на ближайшей вышке: на всякий случай, Мтанга не страдал излишней доверчивостью, в чем Мазур был с ним полностью солидарен.

По трапу сошли восемь здоровенных негров в цивильном — каждый без усилия нес одной рукой объемистую и наверняка тяжеленную сумку. Наметанным глазом Мазур определил, что это, ручаться можно, «Черные мамбы», элитные чернокожие коммандос юаровской армии. Облик, движения, пластика… Естественно, в первую очередь подумалось о том, что на личном кладбище Мазура (о котором не стоит вспоминать лишний раз) упокоилась пара-тройка их сослуживцев. Ну и наоборот, соответственно: вполне может оказаться, что у кого-то из этих парней (а то и у Рональда) на их личных кладбищах, если поискать, сыщутся советские десантники или кубинцы.

Однако он не чувствовал никакой враждебности, вообще никаких эмоций не испытывал — как, очень похоже, и Рональд. Если дорыться до самой сути, то истина проста: все делают свою работу, выполняя приказ. По большому счету, к этому и сводится, что бы там ни нудели замполиты по обе стороны фронта. Войн меж обеими странами не велось отроду — по причинам, пожалуй, больше всего географическим. Резались на чужой территории, а это чуточку другое. И если однажды жизнь повернулась так причудливо, что кое-какие цели оказались общими — нужно принимать это спокойно. И помнить, что на время рейда рядом с тобой не враги, а боевые товарищи, вот так…

Из аэропорта всю компанию увезли в автобусе без окон. Учитывая, что до сих пор так и не выяснили, кто же все-таки сдал прошлый рейд, меры безопасности Мтанга принял максимальные: местных военных не привлекали вообще, согласившись на прибытие группы юаровского спецназа, здесь, в стране, о броске через границу знали опять-таки только Мтанга, Мазур и Рональд, вертолетчиков, ничего им не объясняя, оторвали от родных очагов и привезли в аэропорт, когда десант уже разместился в винтокрылых — к тому же им запретили пользоваться радиосвязью. Так что шансы имелись неплохие…

Ну, разумеется, знал еще Лаврик и обосновавшийся в Конакри Михаил Петрович — но их подозревать никак не стоило. Тут другое… До сих пор, до самой последней минуты Мазур не мог избавиться от ощущения, которому и названия-то не подберешь. Поскольку всегда следует просчитывать все варианты, нельзя исключать и такой: юаровцы затеяли искуснейшую игру, чтобы выманить из страны и зацапать живьем советского полковника. Вряд ли они знают о морском лике Мазура, разведка у них крепкая, но похуже, чем у сверхдержав, однако советский полковник, занимающийся здесь отнюдь не интендантными делами — кусочек лакомый. Лаврик, правда, заверял: знающие люди кое-что проверили и убеждены — у юаровцев и в самом деле одна, но пламенная страсть — в лепешку расшибиться, но не допустить сюда конкурентов «Де Бирс». И все равно, самую чуточку неуютно как-то. Так что задача у него, у Пешего-Лешего с Фантомасом была двойная: не только драться бок о бок с юаровцами и убедиться, что они идут исключительно, чтобы сорвать провокацию, но и считаться с вероятностью, что их все же попытаются захватить. Технически это крайне легко сделать: усыпляющий газ, способный брызнуть из самого неожиданного предмета, вертолетчиков можно взять в ножи, да здесь же и бросить, юаровский самолетик (которому Мтанга велел не мешать в любых перемещениях) может приземлиться прямо в саванне, по которой они сейчас шли…

Один из боевого охранения, тот, что справа, поднял руку и сделал незнакомый Мазуру жест — ага, судя по времени, вышли к окраине городка…

Как и в прошлый раз, укрылись за крайними деревьями, Мазур с Рональдом и еще двое в ночные бинокли рассматривали городок, лежавший перед ними в низине, как на ладони. Редко-редко где наблюдались освещенные окна. Так, а вон то низкое продолговатое здание на противоположном конце города — наверняка и есть казарма, где власти после тех событий разместили роту солдат: по данным Рональда, обычной пехоты, даже не гвардейской, а значит, это воинство не представляло особой опасности для хватких мальчиков вроде них…

Вот он, бывший домик Мукузели, с обветшавшей крышей и кирпичными стенами, с которых давным-давно осыпалась штукатурка. Рядом так и стоит вышка — правда, антенна уже исчезла, а от вышки осталась только нижняя половина — остальное здешний хозяйственный народец успел растащить, и добротные деревянные плахи, и металлические прутья на дороге не валяются. Под корень вышку не разобрали, надо думать, исключительно оттого, что здесь расположились ряженые «марксистские партизаны» — и, присмотревшись к ним издали, ученые жизнью аборигены решили поблизости не маячить. Так. На втором этаже горят только два прикрытых занавесками окна из четырех, а на первом — одно из трех. Торцовые окна не горят вообще — лишь в двух, на первом и на втором, виден отсвет тусклой лампочки, освещающей лестницу.

Домик напротив, где в прошлый раз расположился грузовик с засадой в кузове (сейчас его нет) и хибара справа, где во дворе сушилась тогда на солнышке колыбель-обманка, выглядят необитаемыми, словно там ни одной живой души. Они с Рональдом обговорили и то, как вести себя с этими строениями — домик держать на мушке, а в хижину по ходу движения запустить на разведку пару «мамб» — очень уж удобное местечко, чтобы, укрывшись, подождать, когда группа выдвинется к домику, а потом щарахнуть в спины из чего-нибудь солидного…

Ага! Из-за угла показался неторопливо обходивший дом часовой с автоматом на плече: «партизаны» — люди опытные, нельзя исключать, что бдит еще один часовой, внутри…

Опустив бинокль, Рональд кивнул Мазуру на часового и поднял большой палец. Мазур понятливо кивнул: хотя рожа у часового и размалевана черными зигзагами, прекрасно видно, что это именно белый, то есть крайне необходимая Мтанге добыча. Ну, конечно же, он щеголяет не в «марксистской» униформе, а в обычном камуфляже — к чему светиться раньше времени? Ничего, реквизита в доме сыщется немало, его уже должны были доставить, не в последний же момент…

Скупой жест Рональда — и двое его людей бесшумно двинулись вдоль крайних деревьев, исчезли в высокой траве, поползли, при этом трава почти что и не колыхалась: да, выучка… (судя по тому, как он держался, не лениво бродивший, а зорко бдивший), как раз скрылся за домом, пропал из виду.

Секунд через пять на равнине показалось два человека, они уже не ползли, а проворно бежали, скрючившись в три погибели, и меж ними все время оставалась неизменной некая дистанция — аккурат длиной с человека, которого вырубили и волокут, держа над самой землей…

Ну да, вот они объявились в расположении диверсантов, таща бесчувственное тело. Все предусмотрели, ага — один из коммандосов извлек стальную толстую трубку длиной с локоть, проворно ее раздвинул, как телеантенну — получился прочный на вид шест, который тут же продели под связанные руки-ноги пленного, чье хайло уже надежно упаковано кляпом.

Ни одно лишнее окно в доме не зажглось, никакой суеты внутри — отряд не заметил потери бойца…

Все! Тот самый момент, когда подан сигнал, начался рывок, и ничего уже нельзя переиграть, изменить…

Все до одного вооружились стеклопластиковыми трубами, закинутыми на ремнях за спину — одноразовые, но не ставшие от того менее опасными, гранатометы. Сигнал — и дюжина людей в черных комбинезонах и шапочках-масках пришла в движение, в полном соответствии с намеченной диспозицией. Двое заскочили в хижину, откуда быстренько и выскочили, показав знаками, что никого внутри нет. Мазур постарался не думать о том, что произошло бы, наткнись там эти обломы пусть даже на мирных обывателей — и так ясно…

Двое пустились по темной улочке в сторону центра города — чтобы, отбежав метров на двести, заминировать ее на всю ширину — на случай, если регулярные войска, сориентировавшись в краткое время, решат вступить в баталию… и напорются на растяжки, колесами ли, ногами ли, а растяжки будут установлены в два ряда…

Четверо зашли с другой стороны дома. Видеть своих они уже не могли, и радиосвязи не было, но в ней и нужды нет — едва бабахнет первый взрыв, он станет сигналом для всех, что игра началась…

Мазур, как и остальные, присел на одно колено, положил трубу гранатомета на плечо и привел его в полную боевую готовность. Окна распределены заранее, так что двое в одно и то же окно ни за что не влепят, и ни одно не останется обделенным. У большинства осколочные заряды, способные вмиг обдать комнатушки тучей острейших осколков размером с бритвенное лезвие, у двоих на той стороне зажигательные, для массивной двери, скорее всего, запертой изнутри, припасен нехилый фугасик — чтоб войти с максимальным комфортом, а не высаживать ее собственными организмами: с годами привыкаешь обеспечивать себе максимально возможный комфорт, знаете ли…

Ага! Рональд первым нажал на спуск — и от него к домику с шелестящим свистом ширкнула огненная полоса, за которой тут же последовали другие. Окна вылетели мгновенно, но звона стекол не удалось расслышать из-за прогремевших внутри разрывов, по той же причине совершенно бесшумно, как в немом кино, разлетелась в щепки массивная дверь…

А в следующий миг они рванули к домику так, словно последнего отставшего должны были расстрелять перед строем — но опять-таки в строгом, заранее разработанном порядке, все расписано: кто врывается первым, кто вторым, кто третьим, кто в какую сторону уходит, кому какой этаж…

Половина ворвавшихся сразу кинулась на второй этаж. Мазур с двумя своими, как и предполагалось, ворвался на первый. С ходу всадил короткую очередь в прекрасно различимую на фоне занимавшегося пламени фигуру, собравшуюся было обидеть его из длинной трещотки — завалился, как миленький…

Вторая комнатка… ну, здесь, видно, все кончилось сразу, и три неподвижные фигуры воевать уже не в состоянии… но их все равно следует угостить контрольными, потому что всякое случалось, иные вроде бесповоротно дохлые вдруг оживали и пытались шарахнуть в спину, и иногда им это удавалось… бедняга Маркиз, не повезло, да, точнее, пренебрег контрольным выстрелом, и его на месте…

Его ребята кинулись дальше, а он остался в комнате. Бросился к высокому старинному комоду, рванул на себя верхний ящик — следовало обыскать здесь все и даже на чердак в темпе заглянуть — но это уже забота рональдовских…

Тьфу! В ящике со звоном перекатывалось дюжины две пустых бутылок — и ничего больше. Второй ящик вообще пуст. Третий, нижний, последний…

А вот это то, что нужно! Аккуратно сложенные стопкой черные майки — на верхней хорошо различим в свете сильного фонаря лик вождя мирового пролетариата, точнее, его половинка с усами и бородкой. Отдельно, столь же аккуратно, лежат налобные повязки… а это что? Мать твою, основательно подготовились, немаленьких размеров алое знамя с тем же ликом, только черным, аббревиатурами, золотыми серпами-молотами-пангами… его мы тоже обязательно прихватим, по телевизору будет смотреться эффектно…

Расстегнув на груди плотно перехваченный поясом с причиндалами комбез, Мазур проворно напихал за пазуху немалое число трофеев: майки-повязки, знамя… Отправил туда, скомкав, небольшую стопочку бумаг, обнаружившихся под знаменем: в таких случаях, если есть возможность, следует все до единой бумажки прихватить: собираясь в подобные рейды, лишних бумаг с собой не берут, только те, что крайне необходимы для дела, а эти предназначены отнюдь не для того, чтобы пользоваться ими в сортире: какой-то текст, печатный, дома разберутся…

В соседней комнате полыхало вовсю, грохотали высокие ботинки, на втором этаже хлопнули два выстрела, судя по звуку, из двух разных стволов — в общем, обычные рабочие будни, ничего нового…

Пронзительный резкий свисток, и тут же еще один, гораздо короче — ага, Рональд дает команду на отход, значит, второй этаж они зачистили и обыскали — ну, мы тоже практически кончили…

Когда он выскочил на улицу, где незваные гости строились опять-таки согласно диспозиции, в доме уже полыхало вовсю, вслед за дымом из окон стали выбиваться языки пламени. Неподалеку заливался тревожным лаем с десяток местных собак, судя по гавканью — из мелких тваришек: крупные, в теле собаки тут не водятся, с голоду помрут, хозяевам сплошь и рядом самим жрать нечего… Ну, это ничего. Здешние мещане, — а их в округе уже наверняка проснулось немало, никто еще не придумал бесшумных гранатометов, — все слышали, но их любопытство не простирается настолько, чтобы толпой сбегаться поглазеть туда, где только что грохотали разрывы и слышалась стрельба, черта с два, сидят по домам и стучат зубами. Главное, в небе не слышно вертолетов, а на земле — звука автомобильных моторов, и это чертовски радует…

Окинув всех быстрым взглядом — и явно сосчитав, чтобы убедиться, что все налицо, Рональд скомандовал: — Отходим!

Они кинулись обратной дорогой в том же боевом ордере — двое впереди в боевом охранении, один, двигавшийся теперь слева, держит джунгли, только теперь еще и двое замыкающих бегут не в затылок друг другу, а бок о бок, то и дело бдительно оглядываясь. Когда пробегали мимо того места, где под раскидистым экзотическим кустом помещался пленный, двое, несомненно, заранее получившие такой приказ, выскочили из строя, проворно забросили на плечи концы прочного, едва-едва прогнувшегося раскладного шеста, поволокли бегом, как их далекие предки, несомненно, столетиями таскали добычу. Пленный висел смирнехонько, легонько раскачиваясь в такт бегу носильщиков — то ли не пришел еще в сознание, то ли, как человек опытный, быстренько прокачал ситуацию и понял, что трепыхаться бессмысленно.

Мазур мельком глянул на светившиеся бледно-зеленым стрелки часов: всего-то четыре минуты прошло с тех пор, как громыхнул первый разрыв. Ну, что же, именно так выглядит фирменный удар спецназа — внезапный, молниеносный, жуткий. Никаких красивых перестрелок и эффектных маханий руками-ногами в рукопашке — это в кино… Чтение подробнейших отчетов об акции занимает раз в десять больше времени, чем сама акция. Не зря у Дюма столь скупо описаны поединки на шпагах — там тоже старались обойтись без глупых красивостей вроде долгого скрещивания клинков, которое только в кино заманчиво, а в жизни служило признаком непрофессионализма, хренового владения оружием. Поединки как раз протекали быстро…

Черт, до чего приятно отходить вот так, — когда и дело сделано, и трофеи имеются, и пленный взят, — но никто не стреляет вслед, не гонится, не пускает собак, не поднимает вертушки…

По достоинству оценит такой кайф только человек понимающий…

Был, правда, еще один напряжный момент, — когда они вышли к обширной прогалине, где ждали вертолеты. Теоретически допуская, нельзя исключать, что противник учел прошлую неудачу — и пилотов достали бесшумно, взяли в ножи, и теперь готовы, укрываясь в джунглях, взять группу в огневой мешок. Издали Рональд мигнул синим фонариком: точка-точка-точка. Из кабины переднего вертолета высунулась рука, вспыхнул синий же фонарик, отсемафоривший все правильно: точка-тире-точка.

Впрочем, расслабляться не стоило: они отсутствовали минут сорок, потратив это время главным образом на дорогу туда и обратно. За это время хороший профессионал успел бы вытряхнуть из пилотов все, что знали, в том числе и условные сигналы, тем более что они не спецназовцы, вообще не военные, просто-напросто порой выполняют деликатные задания, доверенные извозчики и не более того…

Хотя… Ни один толковый профессионал не ограничился бы захватом вертолетов — ни за что не позволил бы группе выдвинуться к объекту и разнести там все вдребезги и пополам, положить всех, кроме единственного пленного. Разве что тех, в доме, заранее использовали как мелкую разменную монету, чтобы захватить для своих надобностей то ли советских, то ли юаровских, то ли всех вместе. Что ж, иногда и такое случалось. Правда, «разменная монета» шла в ход гораздо в меньшем количестве. Но береженого Бог бережет…

Так что Мазур нисколечко не удивился, когда Рональд, подойдя поближе, бесцеремонно осветил пилотскую кабину мощным фонарем. Прежде чем они успели среагировать и прикрыть глаза ладонями от слепящего света, удалось рассмотреть: это не кто иной, как их персональные извозчики, морды целехонькие, все пальцы целы, одежда в порядке, так что не будем параноиками…

— По машинам! — скомандовал Рональд. — Запускай моторы — и что есть мочи отсюда!

Только теперь до них долетел раскат отдаленного взрыва, и буквально следом — еще один. Ну да, сработала часть растяжек. Может, их зацепили городские дворняги, а может, здешние армейцы наконец-то преисполнились боевого духа и поехали посмотреть, что там за катавасия… Привет, привет, и утром два привета…

Когда вертолеты взмыли над джунглями и понеслись к рубежам Отчизны, отпустило окончательно. Причем Мазура и его ребят — самую чуточку позже, чем юаровцев: только теперь можно считать со всей уверенностью, что Рональд был абсолютно искренен и ничего против них не замышлял. Все удобные для того моменты упущены безвозвратно, но это не означает, что они тревожились зря, всегда стоит просчитывать все варианты…

Они сидели на голых железных скамеечках, блаженно расслабившись, привалившись затылками к обивке борта. Меж ними смирнехонько лежал на полу — по-прежнему с шестом, пропущенным под связанные руки-ноги — пленный, вот только даже при тусклом свете лампочки под потолком можно рассмотреть, что ресницы у него чуть заметно подрагивают: очухался, гад, но притворяется шлангом… Лет сорока, сквозь черные зигзаги на роже просматривается весьма характерная физиономия: загорелая, обветренная, без капельки лишнего жира, меченая долгим пребыванием в Африке.

С хрустом распечатав-свинтив пробку с высокой прямоугольной бутылки хорошего виски, Рональд, как и положено отцу-командиру, не стал пить первым, передал бутылку чернокожему соседу, и тот, с повадками завзятого советского пьяницы мысленно сосчитав присутствующих и точно вычислив свою долю, присосался к горлышку. Потом бутылка пошла по кругу. Вон как у них запросто, с легкой завистью подумал Мазур — в открытую, сразу после успешного отхода. У нас такое редко случается, а жаль, откровенно говоря, добрый глоток хорошо напряг снимает…

Когда бутылка дошла до него, он, естественно, не стал жеманиться и вспоминать о высоком моральном облике, каковой советский человек обязан сохранять за рубежом — никто его не заложит тому же Панкратову, к тому же места, над которыми они сейчас летели, к счастью, не охвачены антиалкогольной кампанией, необозримым лесным пожаром полыхающей на просторах Отечества. Он попросту, как тот негр, прикинул свою законную долю и разделался с ней в четыре добрых глотка, благо виски был хорошим, ничуть не напоминавшим поганую бангальскую самогонку. Интересно, но ему показалось, что в глазах сидевшего напротив Рональда мелькнула, ну, совершенно та же мысль… Почему бы и нет?

— Наш гость, я вижу, изволил ожить, — усмехнулся Рональд, наклонился, выдернул кляп изо рта пленника и продолжал все так же по-английски: — Как себя чувствуете, милейший? Что молчите? По глазам видно, понимаете, английский здесь — международный язык общения у субъектов вроде вас… Ну?

— Нормально, — отозвался пленный, видя, что ботинок юаровца недвусмысленно целит ему в физиономию.

Рональд продолжал с нескрываемой издевкой:

— Значит, вы — марксист, дружище? Несгибаемый приверженец Ленина… Лозунги провозглашать будете? А умирать с гордо поднятой головой, выкрикивая проклятия империализму?

— Видел я ваш марксизм, — пробурчал пленный. — И империализм тоже…

И добавил, на каком именно предмете. Ничуть не обидевшись за этакое поношение марксизма, Мазур весело подумал: ну конечно же, клиент не идейный, а значит, с ним все пройдет легко. Полковник Мтанга будет доволен — да и Мазурово начальство тоже… Хорошо съездили.


Глава десятая Гончие на тропе | Принцесса на алмазах. Белая гвардия-2 | Глава двенадцатая Согласно законам гостеприимства