home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава вторая

Тайны мадридского двора

Лаврик собрал фотографии в конверт, убрал его в стол, запер ящик на хитрый ключ, приподнял свой стакан, не чокаясь:

— Ну, за будущую работу?

Мазур естественно выпил, но проворчал:

— Ты уверен, что нам еще придется здесь работать?

— Я уверен, что работы у нас будет еще выше крыши, — лучезарно улыбаясь, сообщил Лаврик. — Жизнь продолжается…

— Ах, вот оно что… — сказал Мазур. — Мне бы следовало всплеснуть руками и удивленно заорать: «Ты что-то знаешь?» Но очень уж давно мы с тобой знакомы… Значит, ты что-то знаешь. Знаешь, отчего вместо всеобщей резни царит тишь и благодать…

— Ну да, — сказал Лаврик. — Просто-напросто Папа всех переиграл даже из могилы. Я имею в виду операцию «Коронация». Которую никто не собирается сворачивать, потому что это устраивает всех. Будь Папа обычным диктатором, здесь давно начался бы уже, сам понимаешь, ад кромешный. Но вот королевский трон… Французы слишком многое вложили в это предприятие, чтобы останавливаться на полпути. Тронный зал сверкает позолотой, трон стоит на законном месте, корона лежит под семью замками в местном филиале «Креди Лионэ». И высокие зарубежные гости начнут съезжаться уже через недельку. А далее — стабильность — и новые алмазные рудники вкупе со всем остальным богатством земли и недр…

— Ах, вот оно что… — сказал Мазур. — То-то они и не сцепились, господа генералы…

— Они умные, — сказал Лаврик. — Практически вся элита уже давно пошила себе парадные мундиры, то бишь придворные, все были готовы блистать на коронации, все давным-давно сочинили себе гербы с помощью лучших европейских специалистов и гадали лишь об одном: кому какой титул достанется, кто станет герцогом, а кто — задрипанным бароном. Это завораживает, знаешь ли: тронный зал, придворные церемонии, титулы, большие приемы… И что же, вместо всего этого залезть в камуфляж и хлестаться друг с другом? Причем не за трон, учти. Если кому-то из них и удастся влезть на трон, долго он там не засидится, потому что вылез из той же канавы, что и остальные. Или, в лучшем случае, из папашиной бакалейной лавки. Папа как-никак был старого королевского рода, да еще по женской линии… А становиться просто президентом… Сам знаешь, как с этим обстоит в Африке. Сегодня ты — президент, а завтра — на фонаре… А потому после первого замешательства умные люди — и в форме, и в штатском — собрались, посовещались и решили ничего не менять. Коронация будет. Разве что на троне окажется не король, а королева.

— Наташка?!

— Ну, а кому же еще? — усмехнулся Лаврик. — Племянница Отца Нации, из того же королевского рода, причем, повторяю, по женской линии, что здесь лишь преимущество. Неглупа, Сорбонну закончила, в армии популярна, — он усмехнулся не без цинизма. — И, наконец, молодой девушкой на таком послу гораздо легче и проще крутить и вертеть. Она конечно, умная, хитрая и чертовски энергичная, но до Папы ей — как до Луны пешком… Что еще нужно генералам и хозяевам экономики? Очередной непредсказуемый генерал? Нет уж, чревато… Так что всех это устраивает… нет, конечно, нашлись там и сям недовольные, попробовали рыпнуться, но им быстро и доходчиво объяснили, что они в меньшинстве, так что уж лучше им не выпендриваться, а шагать в ногу. Собственно, потому-то нам и не обивают порог здешние шишки с требованием вернуть Наташку. Здесь она в безопасности, это устраивает и местных, и французов. Единственное неудобство: пришлось срочно переделывать корону на другой размер, она ж на Папину башку была рассчитана…

— Так, — сказал Мазур. — То-то она и названивает два дня подряд…

— Ну да, координирует, совещается, уточняет детали. Пьет при этом, конечно, но девка на выпивку крепкая… Женский гвардейский батальон, кстати, доукомплектован до полного состава. Девки самые простые, пролетарочки от сохи, они за нее пасть порвут кому угодно… Жулька, кстати, уже в лейтенантах, вчера хвасталась… Толунго, «верховный женсовет», работает на всю катушку, по всей стране активистки надрывают глотки, и ведьм подключили…

— А мы…

— Вот насчет нас ничего еще толком неизвестно, — сказал Лаврик. — Молчит пока Москва. Но чует мое сердце, что придется нам выполнять те же функции, но уже при Наташке… — он фыркнул. — Знаешь, что самое забавное? Что мы с тобой с военно-юридической точки зрения так и остаемся на здешней службе в тех же чинах. Поскольку отправить офицера в отставку может только Главнокомандующий, а со смертью Папы этот пост пока что вакантен. Я, кстати, на сто процентов уверен, что Наташка потребует его себе, что в ее положении будет очень разумным ходом. А еще я уверен: пройдет пара-тройка лет, она освоится и помаленечку начнет всех строить не хуже Папы. Что ты нахмурился?

— Но ведь Папу кто-то убил… — сказал Мазур. — Я не о конкретной исполнительнице… Хочешь дурацкую версию? А что, если его хлопнула та самая элита, что жаждет блистать при дворе и получать титулы? Ты же сам сказал, что крутить и вертеть Наташкой гораздо легче. Вот его в последний момент, когда все практически готово — и того…

— Не такая уж и дурацкая версия, — медленно сказал Лаврик. — Вполне могло обернуться и так. Во все времена и во всех странах молодая девушка на троне, хозяев жизни устраивала гораздо больше, чем сатрап вроде Папы. Но, видишь ли… В событиях давно уже прослеживается третья сила. Внешнее влияние. И у меня есть сильные подозрения, что эта сила именуется «Гэмблер даймонд». Тот самый концерн, что раскатал губу на здешние алмазные прииски. Восемьдесят процентов акций там держат америкосы. И если местной элите, да и французам тоже, нужна единая, спокойная страна, то «Гэмблер» предпочел бы нечто совершенно противоположное: гражданскую войну, распад, хаос, частные армии самозваных генералов, с которыми договориться проще и дешевле, чем с правительством крепкой страны. И они, похоже, все-таки купили Мукузели, перевоспитался наш бессребреник… Ты его давно не слушал?

— Давненько.

— А зря, — серьезно сказал Лаврик. — Полностью поменял направленность передач, сволочь. Он еще до смерти Папы перестал орать о его казнокрадстве, полностью переключился на разжигание вражды меж фулу и коси. Убийство Папы он как раз объясняет происками коси — и даже скорбит, стервец этакий. Папа у него теперь — стойкий и несгибаемый борец за интересы фулу. Потому зловредные коси его и убили. А вот это уже гораздо опаснее. Эта его пропаганда будет иметь не в пример больше успеха, чем прежние унылые завывания о Папином казнокрадстве. Угольки-то давно тлеют, и если на них периодически плескать бензинчиком… И очень уж совпадают его проповеди с потаенными намерениями «Гэмблер даймонд» — а в таких случаях в совпадения я совершенно не верю. И в столицу он перебрался подальше от границы, где его было очень легко прищучить, и радиостанция у него новая, от прежней отличается, как «Роллс-Ройс» от «Запорожца», и охраной, по некоторым данным, обзавелся нехилой… Нет, точно, купили голубчика. А когда интеллигент-бессребреник все же продается, может наворотить такого, что долго потом придется головешки разбирать и жмуриков закапывать. Кстати, очень подходящий кандидат в президенты какой-нибудь Свободной Республики Фулу. Бедной городами и промышленностью, но крайне богатой полезными ископаемыми, особенно прозрачными камешками…

— Сразу надо было грохнуть, — сказал Мазур жестко. — Пока он обитал в пограничной глухомани, куда «Атандару» лёту — всего ничего. А теперь… Столицу соседнего государства бомбить не будешь, на это и Папа бы не решился…

— Вообще-то есть и другие методы… — задумчиво сказал Лаврик.

— Об Акинфиевых по-прежнему ни слуху ни духу?

— Как в воздухе растворились, — сказал Лаврик. — Может быть, вообще уже дернули из страны. При полной прозрачности здешних границ… Еще налить?

— Нет, спасибо, — сказал Мазур и поднялся. — Пойду-ка я к Наташке, она меня с утра искала…

— Валяй, — сказал Лаврик, ухмыляясь. — Будешь продолжать в том же духе — герцогом станешь, а то и пэром, у них в планах вроде бы и Палата Пэров значится. Его сиятельство герцог Мазур, пэр королевства — это звучит.

— Поди ты, — сказал Мазур. — Будешь и дальше подкалывать, я персонально для тебя графский титул выхлопочу. Чтобы не надо мной одним у нас со смеху покатывались. Его светлость граф Самарин — тоже, знаешь ли, звучит… А в гербе — плащ и кинжал, геральдисты за хорошую денежку что угодно нарисуют…

— Не пугай ежика голым афедроном, — фыркнул Лаврик. — Кто такой Самарин? Кто тут знает Самарина? Капитан Петров — и точка. Под молотом докажи, что это именно я.

Мазур ухмыльнулся:

— Так со мной та же история. В случае чего, поди докажи, что герцог Иванов — это я.

— Э, нет, — серьезно сказал Лаврик. — Если начальство все же решит, что тебя тут следует оставить военным атташе, под настоящей фамилией выступать придется. Помнишь, был об этом разговор?

— Помню, — угрюмо сказал Мазур. — Лаврик, если ты тут причастен…

— То ты со мной раздружишься на всю оставшуюся жизнь, — кивнул Лаврик. — Говорю тебе, я тут ни при чем. Просто кружит идея… И, между прочим, она мне так же не по душе, как и тебе. Потому что я стопудово уверен: если тебя здесь оставят, меня к тебе точно присовокупят. Ну, как же: неплохо закрепился в стране пребывания, связями и агентурой обзавелся, да еще этот долбанный мешок с кассетами на свою голову припер. Готовый резидент. Так что меня такая перспектива не меньше, чем тебя, пугает, — он передернулся. — Торчать здесь неизвестно сколько…

Он мрачно разлил по стаканам джин. Разделавшись со своей порцией, сказал:

— Вообще-то все это ерунда. Болтовня. Есть вещи поинтереснее. Перед сборищем у посла я с полчаса говорил по телефону с Лавутой…

Мазур насторожился. Полковник Лавута из здешней военной разведки как раз и курировал разноплеменную спецгруппу Мазура, охранявшую Папу. И с точки зрения воинской субординации был непосредственным здешним начальником Мазура.

— И что? — спросил Мазур.

— Ну, ты же его знаешь, любителя крутить-вилять. Ну, а уж в здешней непростой ситуации он сам себя превзошел, добрую половину разговора заняли экивоки, дипломатические хитроплетения словес и эзопов язык. Хотя, вообще, может, он и прав — мало ли кто мог наш разговор слушать и писать… Но кое-какую конкретику он все же выложил. Так вот… Они не собираются распускать нашу группу. Даже намерений таких нет. Так что мы пребываем в прежнем статусе, на прежнем месте в системе. Более того, было намек насчет повышения жалованья и новых блямбочек на погоны. Тебе объяснять, что это значит или сам поймешь?

— Да что тут объяснять… — сказал Мазур. — Они хотят, чтобы мы теперь охраняли Наташку.

— Именно это было высказано, правда, далеко не открытым текстом. Знаешь, что самое смешное? Он ничего не имеет против, что Наташка у нас гостит, более того, просит и дальше ее у нас привечать — мол, у нас она в полной безопасности. Оно, конечно, так, но крепко я подозреваю, что тут есть и подтекст, прекрасно зная Лавуту. Пока она у нас — на нем лично ни капли ответственности, вся ответственность на нас. А как только она переберется в какую-нибудь из городских резиденций, изрядный шмат ответственности ляжет и на Лавуту. Интриган хренов, сукин кот… Хотя так-то мужик нормальный, работается с ним легко, сам знаешь… Да, что еще? Он намекнул, что в скором времени «возможны перемены». Значит, до коронации осталось не так уж много времени…

— И что — мы?

— А что — мы? — пожал плечами Лаврик. — Москва, и к бабке не ходи, будет гнуть прежнюю линию, только теперь вместо Папы ставить будут на Наташку. Тем более что она с нами дружит… — он ухмыльнулся, — причем, с некоторыми — особенно пылко. Так что, чует мое сердце, в самом скором времени сомкнемся мы вокруг молодой королевы, как пули в обойме, как карты в колоде…

— Слушай, Лаврик… — нерешительно начал Мазур. — Ты, конечно, в таких вещах лучше меня разбираешься по должности, но мелькнула у меня тут дурацкая мысль… А что, если мы зря ищем во всей этой истории происки внешнего супостата?

— Ты что имеешь в виду? — став очень серьезным, спросил Лаврик.

— Да сидел я тут и думал… — сказал Мазур. — Со мной иногда такое случается. И вот какая дурь полезла в голову: а что, если Папу шлепнули свои? Те, кто сейчас заранее примеряет перед зеркалом придворные мундиры? Мотив на поверхности: никто не намерен ничего менять, майна запущена, коронация будет… вот только кто для них предпочтительнее на троне — Папа, у которого не забалуешь, или молодая девушка, которой в сто раз легче вертеть? Наташка, конечно, девка амбициозная, умная и напористая, ни за что не захочет быть марионеткой… но много времени пройдет, прежде чем она их построит… если вообще построит. Кто-то вдруг сообразил, что Папа, собственно, теперь уже и не нужен, что заменить его — как два пальца… Может, поэтому о… Татьяне — гробовое молчание. Ее словно бы и не было. Официальная версия гласит, что Папу застрелили эти отморозки, ворвавшиеся в резиденцию — благо большинство из них на том свете и протестовать не могут. И версию эту всем вбивают в мозги едва ли не с первого часа… Может, конечно, это идиотство сплошное…

Лаврик долго молчал, глядя куда-то сквозь Мазура. Потом сказал все так же тихо и серьезно:

— Да нет, никакое это не идиотство. Вполне толковая версия, прецеденты случались… Вот только, ты уж меня извини, эту версию под корень рубит одна-единственная деталь: то, что Наташка в момент нападения была в резиденции, что нападение вообще было. Вот если бы его не было, или она в момент убийства Папы была бы где-то в другом месте, далеко отсюда, я бы моментально стал эту версию разрабатывать со всем усердием. А так… Ты сам там был, хорошо помнишь, что там творилось. Чересчур большой риск был, что Наташку зацепит шальной пулей или осколком — и вся затея пошла бы насмарку. Но идея толковая, — добавил он великодушно. — В ней нет ничего невозможного, подобное случалось. И все же искать нужно именно что внешнего супостата. Я даже, кажется, знаю, кого, да и ты тоже…

— Тоже мне, ребус, — проворчал Мазур. — «Гэмблер даймонд», и к бабке здешней не ходи…

— Ты чего такой меланхоличный? Все вроде бы идет пока нормально.

— Ну, ты же сам говорил… — пожал плечами Мазур. — Что французы нас отсюда галантно выставят, как только поделят россыпи. Так ведь то же самое получится и с Наташкой на троне. Мутновато на душе как-то, работали хорошо, но совершенно впустую…

— А что делать? — развел руками Лаврик. — Как будто тебе неизвестно, что наше дело — не умничать, а исполнять в точности, — он подмигнул с ухмылочкой. — А насчет будущего — еще бабка надвое сказала. Зря я, что ли, пер тот мешок с кассетами, как стахановец? Теперь и на Наташку есть убойный компромат, и на кучу дамочек из высшего света, а поскольку иные дамочки очень хорошо навострились вертеть мужьями… Вот тебе живой пример, ты человек свой, тебе можно. Есть человечек, который контролирует процентов двадцать здешнего алмазного бизнеса. Корсиканец. Самый натуральный. Уж не знаю, связан он с мафией или нет, с корсиканцами всякое может быть, но характер стопроцентно корсиканский. А женушка у него — очаровательная блондинка невиннейшей внешности. Только видел бы ты, что эта воплощенная невинность с Папой вытворяла… Если муженек увидит эту кассету, жену он зарежет моментально. В прямом смысле. Вот тебе и участок для работы. И таких козырей в том мешке навалом. Так что, мы еще посмотрим, вышибут нас или потеснятся. Изрядно там французских женушек. Есть, конечно, нюансы. Я тут нацелился было на одного перспективного кадра из дипломатов, а оказалось, что он карьерных целей для, женушку сам Папе подложил. Впрочем, и тут возможны варианты… Еще по маленькой?

— Да нет, пожалуй, — сказал Мазур, вставая. — Пойду я обходом, посмотрю, как команда себя ведет, дам новые вводные, да и к Натали заглянуть надо.

— Натали — это главное, — серьезно сказал Лаврик. — Ты уж со всем усердием, коли Родина требует… Я тебе, кстати, еще и плацдарм зачищаю. Выпихнул в Союз эту Ириночку, чтобы Наташка на нее не отвлекалась.

— Ах, вот оно что, — сказал Мазур. — То-то все головы ломают, с чего бы это девчонку домой выперли, и Панкратов злится… Ладно, я пошел.

— Еще один нюанс, — столь же серьезно сказал Лаврик. — Ты уж сейчас с Наташкой в койку не лезь, даже если захочет, придумай что-нибудь. Понимаешь, где-то в течение часа шифровки из Москвы ожидаются, и вроде бы по нашей линии…

— Уяснил, — сказал Мазур и вышел.

Чуть подумав, он направился сначала к своим орлам.

В отведенной орлам комнатке царило сущее благолепие. Скрипач и Фантомас сосредоточенно склонились над шахматной доской, а остальные двое наблюдали за партией с невероятнейшим вниманием. Учитывая, что прежде столь истовой любви к шахматам за четверкой не замечалось, это даже не на размышления наводило — вопило открытым текстом. Тем более это Мазур с его богатым жизненным опытом моментально унюхал в атмосфере запашок джина — легчайший, но для человека русского, да еще военного, просекаемый моментально.

— Вольно, — сказал Мазур, когда они собрались было встать при появлении начальства. — Продолжайте культурные мероприятия, музицируйте, Рембрандты…

Обладая не только жизненным, но и богатым армейским опытом, он с ходу определил как минимум четыре места, куда они успели молниеносно заныкать бутылку и стопаря, оставив лишь расписанное местными узорами блюдо с финиками, как предмет ничуть не компрометирующий. Поскольку сам, до того как выбился в мелкое начальство, не раз участвовал в таких же посиделках.

И ничего им не сказал. Хороший командир должен уметь мастерски оценивать такие ситуации и в иных случаях закрывать глаза на мелкие шалости подчиненных. Ясно, что оприходуют пузырь на четверых, не больше — ну, может, и два… В условиях, когда полноценной работы пока что не предвидится, можно позволить легонький отдых…

Он только подумал с мимолетной грустью: мельчает все же молодежь, мы в их годы и на их месте проводили гораздо более сложные маскировочные мероприятия, нежели вульгарная шахматная доска. И чайный столик оборудовали (даже с недопитыми якобы чашками), и культурно лопали мандарины (в которые перед тем шприцем было закачано изрядно водочки), да мало ли что можно вспомнить…

— Значит, так, орлы боевые, — сказал Мазур. — Доигрывайте, бог с вами, только на будущее извольте никаких шахматных турниров не устраивать. Работа ожидается прежняя и серьезная. Вникли?

По лицам видно — вникли. Мазур похлопал Фантомаса по плечу:

— Лошадью ходи, лошадью…

И вразвалочку вышел.

Если разместить четверых его орлов оказалось сравнительно просто, с десятком людей Леона пришлось чуточку поломать голову — посольство, сиречь бывший особнячок местного воротилы, было все же тесновато и на такой наплыв постояльцев никак не рассчитано. Не селить же их в нумерах для высокопоставленных визитеров из Союза? Мазур, откровенно говоря, поселил бы без всяких китайских церемоний, но посол ни за что не дал бы.

Однако существуют же для чего-то на свете сообразительные завхозы? Среди представителей этого интересного племени растяп не бывает. Вот и здешний завхоз долго не ломал голову. Вмиг раздобыв где-то дюжину матрацев, разместил нежданных гостей в Ленинской комнате, или актовом зале, как она тут именовалась согласно устоявшейся традиции. Во всех советских учреждениях за рубежом давным-давно сложилась неписаная, но железная традиция: Ленинская комната всегда именуется актовым залом, партийная организация — профсоюзной, комсомольская — спортивным обществом…

Откровенно говоря, картина была самая сюрреалистическая. Над небольшой трибуной, откуда по торжественным дням толкал занудные речи посол, протянулся лозунг, где белыми буквами по красному кумачу была каллиграфически написана одна из бессмертных цитат вождя всех народов, на стене висела здоровенная картина, очередная копия классической, изображавшей вождя за переноской бревна на историческом субботнике. Как полагается, имелась еще масса всевозможной наглядной агитации. Ленинская комната, одним словом, классическая. И посреди всего этого идеологически выдержанного декора расположились одиннадцать штук белых наемников, цепных псов империализма, регулярно поносимых советской прессой. Панкратов от этого откровенно страдал — а вот послу, в связи с последними событиями вдвое увеличившему обычное свое винное довольствие, такое впечатление, было наплевать…

Половина присутствующих дрыхла на матрацах. Остальные лихо резались в картишки, само собой, на интерес. Стоявшие рядом с ними на полу бутылки с джином они и не подумали убирать при виде начальства — ну, что поделать, продукт воспитания буржуазного общества…

Мазур кивком головы поманил Леона, и они вышли в коридор.

— Ну, как вам тут живется, мон шер ами? — спросил Мазур. — По-моему, неплохо, а? КГБ вас не вербует, коммунистической пропагандой вас не отягощают, живи да радуйся… Верно?

— Пожалуй, — сказал Леон сдержанно. — Вот только выпивки маловато… и с девками не договоришься, шарахаются…

— Ну, что поделать, — сказал Мазур. — Это как-никак посольство, а не портовый кабак. Газеты читаете? Радио слушаете? Телевизор смотрите?

— Еще как, — сказал бельгиец. — Нужно же понять, что творится в стране, и не пора ли отсюда уматывать к чертовой матери на каком-нибудь корабле, что ли. Старый работодатель давно уже сидит в краале Большого Лунного Бегемота, а новых что-то не предвидится. Пожалуй что, двинем мы в порт, благо в городе спокойно. — Он посмотрел настороженно: — Вы ведь нас выпустите?

— Никоим образом, — сказал Мазур, ухмыляясь. — Если вы сейчас смоетесь, получится дезертирство. Ясно? В общем, ситуация такова, Леон: группу нашу никто не распускал, мы все по-прежнему числимся на службе, нам даже обещают повысить жалованье и сделать еще что-то приятное. Так что служба продолжается.

— Ах, вот оно что… — протянул бельгиец. — То-то я и смотрю: порядок, как в женском монастыре, ни пальбы, ни суеты… Значит, они решили продолжать как ни в чем не бывало? Только вместо Папы короновать Принцессу?

— Быстро соображаете, — покачал головой Мазур. — Впрочем, если учесть, сколько лет в Африке живете…

— Да не так уж и трудно догадаться, — пожал плечами Леон. — Довольно выгодный для всех вариант. Значит, она будет королевой, а вы… — он посмотрел на Мазура без тени насмешки, с откровенной завистью. — Да уж, вытянули вы себе счастливый билетик, Сирил, тут и говорить нечего…

«Дурак ты, ваше благородие, — подумал Мазур. — Одно слово: продукт буржуазного образа жизни…»

— Что думаете по этому поводу? — спросил он.

— А ничего, — спокойно ответил Леон. — Служба продолжается и жалованье повысят, вот и отлично. Королев я еще в жизни не охранял, но чувствую, ничего нового не предвидится. Все то же самое. Сведения у вас точные?

— Лавута, — кратко ответил Мазур.

— Ну, это серьезно… Когда дело двинется?

— Вот этого не знаю, — сказал Мазур. — Но, по некоторым наблюдениям, в самом скором времени. Так что подтяните свое воинство, мы по-прежнему в рядах и под знаменами…

Он кивнул, повернулся и зашагал прочь, ощущая при этом некую азартную приподнятость, игру крови в жилах: самое томительное для военного в такой вот ситуации — сидеть пнем болотным, не получая ни приказов, ни разъяснения обстановки. Теперь это кончилось, настала полная определенность, сами собой включились некие механизмы, и кое-какие системы заработали в автоматическом режиме…

…Натали, разумеется, устроили лучше всех, по высшему разряду, как только Мазур шепнул послу, кто она такая — в тех самых апартаментах для высоких гостей. Правда она, чуточку оклемавшись (и отнюдь не чуточку выпив), стала крутить носом, капризничать и ныть, что уж ее-то могли бы устроить и получше, не в этом, как она выразилась, «номере дешевого отеля у площади Вожирар». Мазур с некоторым злорадством сообщил ей, что это и есть самое комфортабельное помещение в посольстве, и ничего тут не поделаешь. Она еще немного поворчала, но успокоилась после очередного фужера неплохого коньяка из запасов посла и кое-чего еще.

Приличия ради Мазур легонько постучался и тут же вошел, направился прямиком в гостиную, откуда и раздавался громкий девичий голос. Натали сидела у стола, закинув на него ноги и громко тараторила по телефону на местном языке, из которого Мазур, разумеется, не понимал ни слова. Одарив Мазура ослепительной улыбкой, показала ему на кресло и продолжала трещать — напористо, явно не давая неведомому собеседнику ни слова вставить. Языка Мазур не знал, но разговоров на нем изрядно наслушался, а потому сразу определил, что интонации у нее не просто командные — повелительные, а порой и угрожающие.

Она говорила недолго. Положила трубку, повернулась к Мазуру с искренней, радостной улыбкой и переместила ноги ему на колени. Он присмотрелся. Подошвы и щиколотки, сбитые в кровь грубыми солдатскими ботинками, все еще забинтованы, но утром посольский врач ему говорил, что это больше для порядка — пустяки, все довольно быстро зажило.

На ней был длинный атласный халат, но полы разъехались, открыв ноги так, что Мазур, помня инструкции Лаврика, изо всех сил постарался настроить себя на деловой лад — что довольно трудно сделать, когда узкая девичья ступня шалит вовсе уж нахальным образом.

Натали, не спрашивая его согласия, налила коньяк в два бокала, один пододвинула ему. Мазур, поколебавшись, взял — когда еще выпадет случай вдоволь попользоваться отличными французскими нектарами из личного погребка посла?

— Как самочувствие? — спросил он заботливо.

— Ты про ноги?

— И про ноги тоже. В общем и целом.

— Ноги — пустяки, — махнула рукой Натали. — Все давно затянулось. Я же не оранжерейный цветочек, немало потопала по саванне в таких же вот башмаках. Вот только эти оказались размера на три больше, и без носков. А в общем и целом… — она сделала недовольную гримаску. — Ты мужчина, тебе не понять, что чувствует женщина со вкусом, когда ее наряжают в такую вот дерюгу… — и она с самым презрительным видом потеребила лацкан халата. — Неужели ничего получше не нашлось?

Мазур развел руками, ухмыляясь про себя: в связи с особыми обстоятельствами халат этот был реквизирован послом у супружницы, считавшей его лучшим своим халатом. Но для девушки полета Натали это была, разумеется, дерюга…

— Тебе здесь не скучно? — спросил он дипломатично.

В глазах девушки мелькнула откровенная тревога:

— Вы что, намерены меня выпроводить?

— Ну что ты, — сказал Мазур. — Просто я подумал, что ты сама не прочь уйти…

— Рано, — серьезно сказала Натали. — Еще пару дней придется отсиживаться, у вас тут абсолютно безопасно, — она кивнула на телефон. — Я, конечно, попиваю коньячок и забавляюсь с тобой в постели, но до конца не расслабляюсь. Не та девочка, если ты еще не понял. Держу, если можно так выразиться, руку на пульсе. Только через несколько дней все придет в движение, и можно будет перебираться во дворец… Сейчас главное — не спешить и не делать ошибок. Ставки очень уж велики…

Кажется, она о многом была в курсе. Что ж, девочка и в самом деле чертовски умная и энергичная, а ее сексуальные забавы тут — дело десятое…

— Значит, ты все знаешь? — спросил Мазур. — И что тебя намерены…

— Ну конечно, — она откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза, на губах играла легкая мечтательная улыбка. — Это просто сказка. Это гораздо больше, чем я рассчитывала получить… Не принцесса, а полноправная королева…

И Мазур, приученный службой не доверять никому и ничему вдруг отстраненно, холодно подумал: а если это ты? Если тебе настолько хотелось стать не принцессой, а сразу королевой, что ты все это и устроила, благо под рукой была старая школьная подруга, она же давняя любовница? Особенно если учесть, что номера счетов Папы тебе известны, Лаврик знает точно… Подумаешь, родной дядя… В конце концов, короля Чаку убили родные братья — а уж сколько в европейской истории примеров, когда самые близкие родственники душили и резали друг друга ради короны…

Или нет? Быть может, и подумывала, но не рискнула, прекрасно понимая, что дело может и провалиться? Лаврик прав: во всей этой истории что-то многовато деталей и подробностей, указывающих именно что на внешнее воздействие. Но, с другой стороны, именно Натали могла распрекрасным образом договориться с «Гэмблер даймонд»: трон в обмен на уступки при дележе акций. Ситуация… Не знаешь, что и думать, и так может оказаться, и этак… В любом случае, даже если она ни при чем, и не она все это устроила, не должна особенно уж горевать о безвременной смерти дядюшки — слишком много получает с его смертью. В монарших семействах, насколько он уяснил из исторических романов, свой, особый менталитет…

Есть только одна возможность проверить точно, подумал он с профессиональным цинизмом. Если впоследствии и на нее будут покушаться всерьез, значит, это не она. Хотя и это еще не аргумент. В общем, истину знают только те, кто все задумал, да Господь Бог. А, в конце-то концов, все эти африканские страсти Мазура никоим образом не должны трогать, в его задачу не входит вести какие бы то ни было расследования… Так что в данном случае стоит, пожалуй, перенять житейскую философию Леона, пусть и по другим мотивам…

— Лавута сказал, ты остаешься со мной? — спросила она, открыв глаза и подняв голову.

Мазур кивнул.

— А твое начальство там? — она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. — Не отзовут?

— Я так полагаю, не отзовут, — сказал он то, что действительно думал.

— Вот и прекрасно, — облегченно вздохнула Натали. — Вам нужно остаться… я, конечно, имею в виду не только тебя лично, вообще Советы. Все-таки нужен какой-то противовес французам, а сейчас никаких противовесов нет…

— Начинаешь заниматься государственными делами и невысокой политикой? — усмехнулся Мазур.

Натали улыбнулась медленно, томно:

— А ты хочешь чего-то другого? За чем же дело стало?

Она гибко встала, подошла, уселась Мазуру на колени, обняла за шею и промурлыкала на ухо:

— В спальню? Или прямо здесь? Мне на коленки встать? Или…

В дверь застучали — громко, настойчиво.

— Черт, — с досадой сказала Натали. — Не мог часового у двери поставить… — и, не слезая у него с колен, крикнула: — Войдите!

Вошел Лаврик — какой-то резкий и энергичный в движениях, собранный, с жестким лицом. Обычно он таким бывал, когда…

Когда внезапно, если уж пользоваться высоким штилем, внезапно ревел охотничий рог.

— Ох, как не вовремя, Констан, — с обычным своим простодушным цинизмом протянула Натали. — Мы как раз собирались поговорить о важных делах…

Лаврик усмехнулся одними губами.

— Тысяча извинений, мадемуазель, — сказал он напористо. — Так уж вышло, что нам с полковником тоже нужно поговорить о чертовски важных делах. Поэтому позвольте его похитить…

Он говорил вежливо, но в глазах был лед. Натали, слезая с колен Мазура (и не озаботившись запахнуть при этом халат), недовольно проворчала:

— Что с вами, мужчинами, поделаешь… Надеюсь, к вечеру вы мне его вернете?

— Наверняка, — кивнул Лаврик, взял Мазура за локоть и извлек в коридор прежде, чем Мазур успел опомниться.

— Шифровки пришли? — тихо спросил Мазур.

Лаврик кивнул:

— О наших делах пока ничего. Тут другое. Москва, учитывая обстановку, распорядилась вернуть в столицу всех советских граждан. Дело нехитрое, их тут всего-то человек сорок, почти все в близлежащих городах, на тамошних заводиках. Этим посольские займутся. А у нас другая задача. Помнишь группу геологов в Квулонго? Вот за ними посылать машину — много времени уйдет. Придется вертолетом…

— Здрасьте, — сказал Мазур. — А где мы его возьмем? Вертолет у нас только один, на «Ворошилове», боевой, а не пассажирский. Кроме экипажа, туда удастся разве что пару человек впихнуть, чтоб сидели друг у друга на головах. А их там четверо, и оборудование…

— А для чего на свете существует дядя Лаврик? — фыркнул Самарин. — Я говорил с Лавутой. Он нам дает аж два «Алуэтта» и даже парочку своих солдат. Понимаешь, какое дело… Геологи сегодня на связь не вышли, хотя должны были. Может, рация испортилась, а, может, мало ли что. Места больно уж глухие, пограничье. В тамошнем пограничье, правда, всегда было спокойно…

— Зато местный вождь — большая сволочь, — сказал Мазур. — Собственно, не сволочь, а попросту развратившийся вдали от столицы местный царек. Ну, ты же знаешь эту историю, с Ириной…

— Да уж не забыл.

— Значит, мне поднимать группу? — спросил Мазур.

— Зачем? — искренне удивился Лаврик. — Мы с тобой на пару любого местного царька запинаем, да еще солдаты с нами будут. Сходи только мундир надень. Как учит история, крестьянин в любой стране и на любом континенте перед мундиром испытывает мистическое почтение… Пошли. Вертолеты уже на полосе.


Глава первая Рыцари печального образа | Принцесса на алмазах. Белая гвардия-2 | Глава третья Тихая жизнь в захолустье