home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава четвертая

Кипучая столичная жизнь

Предосторожности ради, чтобы избежать лишнего преждевременного шума, Мазур распорядился посадить вертолет примерно в полумиле от окраины «столицы» — то бишь большой деревни. Вертолет оказался отделен от нее густой рощей каких-то местных деревьев с корявыми стволами и пышными кронами, а поскольку он до этого шел практически на высоте человеческого роста, прибытие винтокрыла наверняка осталось незамеченным.

Выпрыгнув первым, Мазур одернул китель, поправил фуражку. Он не особенно опасался вооруженного сопротивления — местные все же не законченные идиоты, чтобы с ходу нападать на трех офицеров и двух солдат в полной форме — но когда начинаются поганые странности, ожидать можно чего угодно. Поэтому он перебросил автомат поудобнее, поставил его на стрельбу очередями, привычно прижимая пальцем курок с тыльной стороны, чтобы избежать случайного выстрела. Лейтенанта и его солдат инструктировать не пришлось — они проделали то же самое по собственной инициативе, не говоря уж о Лаврике. — Алле! (вперед! фр.) — распорядился Мазур, знавший по-французски десятка три слов и самых ходовых фразочек.

Они двинулись через рощу волчьей вереницей. Оказавшись у крайних деревьев (теперь их от ближайших домов отделяло метров двести) остановились и осмотрелись, не выходя из лесочка.

Справа, вдалеке, на обширных полях, ритмично взмахивали мотыгами местные землеробы — вытянувшись нестройными шеренгами, казавшиеся издалека одинаковыми заводными куколками.

Судя по зрелищу, битва за урожай в полном разгаре. Впереди стояли дома град-столицы — то есть разбросанные без малейшего намека на улицы круглые хижины из серовато-желтой необожженной глины, с соломенными крышами и хаотично расположенными маленькими окошечками без рам и стекол. Меж ними, как обычно, бродили худые свиньи и худые собаки — а иные валялись в тенечке. Для Мазура это уже было привычным зрелищем.

Так… А вот это уже гораздо интереснее и не похоже что-то на житейские будни… Мазур достал из кармана кителя маленький бинокль и поднял его к глазам. Лаврик и Бернадотт вынули свои.

Возле двух хижин помещались в тени пейзане, вооруженные теми самыми устаревшими магазинками: трое — у правой, четверо — у левой. Никак нельзя сказать, что службу они несли бдительно: попросту сидели себе в самых расслабленных позах, нажевывая что-то — видимо, ту самую местную жвачку, которую здесь обожают не меньше, чем бетель в Индии или насвай в Узбекистане, не говоря уж о янкесах с их чуингамом. Ею даже настоящая столица заплевана, как ни бдит за чистотой центральных улиц полиция, без лишних слов всегда готовая перетянуть нарушителя по хребту дубинкой, не заморачиваясь европейскими штучками вроде штрафных квитанций. Двое, наверняка самые добросовестные, держали свои винтовки на коленях, но остальные прислонили их к стенам хижин. Уроды, подумал Мазур с брезгливым превосходством. Вас всех одной очередью снять можно, не караул, а мечта пулеметчика…

— Лейтенант, — сказал он негромко. — Я плохо знаю местный уклад жизни, но, по-моему, это все же не в обычае, а? Выставлять на окраине деревни вооруженную охрану?

— Вот именно, мон колонель. Разве что случится что-то нехорошее. Стычки меж племенами до сих пор случаются… Ага! Вон там, левая хижина…

Мазур перевел бинокль в ту сторону. Покачал головой. Лаврик, далеко не впервые, предсказал правильно: в стене хижины зияло не менее дюжины черных дырок, окруженных паутиной трещин. И человек неопытнее Мазура, однако имевший кой-какой навык, без труда определил бы следы автоматной очереди. Пуля из «Калашникова» прошивает насквозь и препятствия посерьезнее паршивенькой глиняной стены толщиной пальца в три… Да, головоломка складывается… И на стене другой хижины та же картина, только дырок побольше.

— Вы оказались правы, господин майор, — с уважением сказал Бернадотт. — Здесь стреляли из автоматов. И, уж конечно, это были не ваши люди… — И добавил, зло щурясь: — Что нисколько не меняет моего отношения к тем, кто убил наших солдат…

— Пошли, — сказал Мазур. — Когда будем совсем близко, прикажете им побросать оружие, лейтенант. Любое сопротивление гасить в зародыше.

Лейтенант перевел это своим солдатам, не знавшим английского, и все пятеро быстрым решительным шагом двинулись к околице, примостив на ремнях автоматы так, чтобы моментально резануть очередью.

Заметили их, когда они уже преодолели полпути. Караульные, как и следовало ожидать, повели себя, как сущие деревенские олухи, не обученные и азам караульной службы. Четверо вскочили, подхватили винтовки, прицелился в идущих только один — на здешний простонародный манер, прижав приклад к бедру.

Трое просто стояли, сбившись в кучку, держа винтовки кто как, один даже за середину. Что до трех остальных, винтовки-то они подхватили, но так и остались сидеть.

Мазур ускорил шаг, не сводя глаз с правой руки единственного, кто целился. Конечно, когда оружие держат этак вот, попасть в цель — один процент из ста, но все равно, неприятно как-то шагать под направленным на тебя дулом… Мазур неотрывно фиксировал руку — и, если бы палец лег на спуск…

Нет, бравый воитель так и торчал, обхватив пятерней скобу, так что их разделяло теперь метра три. На всех семи физиономиях читалась самая вахлацкая растерянность. Нет, это не мятеж, подумал Мазур, мятежники непременно стали бы с ходу палить по людям в военной форме…

Бернадотт что-то громко скомандовал на местном языке. Никто из семерых не шелохнулся, так и остались в прежних позах. Оскалясь, лейтенант потянул спусковой крючок. Длинная череда пыльных фонтанчиков прошлась справа налево у самых босых ступней стоявших. Эта наглядная агитация оказалась как нельзя более убедительной — семеро, серея лицами, живенько пошвыряли винтовки куда попало. Причем тот, что целился, олух царя небесного, едва не угодил Мазуру по коленке своим древним штуцером, но Мазур вовремя уклонился.

— Какие будут приказания, мон колонель? — дисциплинированно осведомился Бернадотт, так и держа семерых под прицелом с самым недружелюбным выражением лица.

Чуть подумав, Мазур распорядился:

— Оставьте одного солдата их охранять — а то побегут сейчас по деревне, шум поднимут… Остальные — вперед!

Они двинулись вперед прежней вереницей. Деревня казалась вымершей, если не считать бродившую и валявшуюся живность и голых пузатых малышей, возившихся в пыли у некоторых хижин. Ничего удивительного: в деревне, на каком бы континенте она ни находилась, днем, в страду, праздношатающихся не бывает.

Малыши при виде визитеров реагировали по-разному: кто с визгом и ревом кидался в хижину, кто оставался сидеть в пыли, выпучив глазенки и разинув рот. Судя по реакции и тех, и других, солдат, может, они и видели, но вот белых лицезрели впервые в своей коротенькой жизни.

Три раза им попадались издырявленные пулями хижины — судя по всему, нападавшие входили в деревню, передвигались по ней, хаотично поливая огнем куда попало…

Мазур резко остановился от неожиданности. Из хижины, мимо которой им предстояло пройти, раздались дикие, душераздирающие вопли и завывания, непонятно даже, мужские или женские.

— Женщины. Траур, — пояснил Бернадотт. — Видите, белый лоскут над входом? В хижине покойник…

Наверняка не просто покойник, а убитый — стена этой хижины издырявлена добрым десятком пуль. Ага, и слева, подальше, слышны те же вопли, и откуда-то еще… Убитых насчитывалось не менее полудюжины, судя по слышным воплям-причитаниям — а может, и больше, деревня большая, возможно, они слышали не всех…

Так никого и не встретив, они вышли на обширную площадь, посреди которой и стояла резиденция вождя. Мазур таких никогда прежде не видел, но догадаться было нетрудно: раза в три побольше и раза в два повыше, чем остальные (те-то — как горошины из одного стручка), стены густо расписаны черными, красными и зелеными причудливыми узорами и орнаментами, в отличие от прочих, перед входом имеется навес на двух тонких резных столбиках, с него свисает полоса леопардовой шкуры, а под навесом торчит тип с винтовкой. Мазур ни на секунду с шага не сбился, шагал к навесу уверенно и быстро, как человек, имеющий право.

Все и здесь обошлось как нельзя лучше: тип с винтовкой впал в совершеннейшую растерянность, и Мазур, проходя мимо него, как мимо пустого места, ребром ладони приложил ему не особенно и крепко, можно сказать, даже ласково — но, разумеется, так, что тип, моментально впавши в беспамятство, рухнул в пыль, выронив винтовку.

Держа автомат стволом вверх, Мазур откинул закрывавший вход расшитый полог, вломился внутрь, подался вправо, чтобы дать дорогу остальным, ворвавшимся столь же стремительно и тихо. Они замерли, как статуи, оценивая обстановку. Обстановка была следующая: обширная комната, занимавшая примерно половину резиденции, пол и стены сплошь покрыты узорными половиками. Слева, в углу, что-то возилось и шумело. Света было достаточно, чтобы быстренько разгадать ребус: нечто живое и копошащееся более всего напоминало мужчину с женщиной, с головой укрывшихся покрывалом в черно-красный ромбический узор. Судя по женским стонам и довольному мужскому уханью, дела там происходили насквозь житейские, и верхняя фигура наяривала крайне темпераментно — присмотревшись, Мазур уже не сомневался, что она как раз мужская. Осмотрелся внимательнее. Неподалеку от резвившихся под покрывалом валялся примечательный набор вещичек: синие шорты, белая блузка, кружевное белое женское бельишко и какая-то длинная красная тряпка — ага, вспомнил Мазур, во время прошлой их встречи вождь был как раз в красной набедренной повязке, так это наверняка она и есть… Вот и полоса леопардовой шкуры, и черная трость с тремя большими кистями из красной шерсти. Теперь уже никаких сомнений, что под покрывалом резвится именно вождь — со свиданьицем… Интересно: набор женских вещичек исключительно европейский… ну, может, к вождю заглянула в гости какая-нибудь местная эмансипированная горожанка, давно привыкшая к европейской одежде.

Он на цыпочках пробежался по комнате, откинул полог и заглянул в соседнюю: ага, нечто вроде тронного зала, вместо трона — огромное старинное кресло, массивное, как бульдозер, с гнутыми ножками и вычурными подлокотниками, сиденье и спинка обиты леопардовой шкурой. Больше никакой мебели не имеется — надо полагать, удостоенным аудиенции приходится стоять или сидеть на полу. Пол и стены точно также покрыты половиками, разве что узор другой, черно-зеленый, волнообразный. Другого выхода нет. С объектом разобрались, пора работать с клиентами…

Вернувшись в первую комнату, Мазур поставил автомат на предохранитель, тихонько подошел к резвившимся под покрывалом и, без труда определив, где у вождя ходившая ходуном задница, дал по ней отличнейшего пинка, словно пробивал одиннадцатиметровый.

От души было пнуто, чего уж там… Ничего удивительного, что вождь взвыл нечеловеческим голосом — еще и от неожиданности, конечно, не только от боли, покрывало отлетело, вождь взмыл разъяренным медведем — и форменным образом окаменел, увидев ласково улыбавшегося ему Мазура. Кроме вождя, под покрывалом обнаружилась растрепанная блондинка с номером примерно этак четвертым, вполне европейского облика — эта тоже оцепенела от несказанного удивления, словно у Мазура вдруг прорезались способности Медузы Горгоны, так и лежала, тараща глаза, не визжа и не закрываясь ладонями.

Не давая вождю опомниться, Мазур, все еще ласково улыбаясь, шагнул вперед и от души врезал парочку раз — так, чтобы было очень больно, но клиент оставался в ясном сознании. Ухватив скрючившегося вождя за густую с проседью шевелюру, Мазур головой вперед пустил его через всю комнату, к двери, где добычу догадливо подхватили под черны рученьки Бернадотт с Лавриком. Сказал спокойно:

— Господин майор, господин лейтенант, проведите допрос в темпе…

Лаврик тычком усадил вождя у стены, и они с Бернадоттом, чтобы не терять время на дипломатию, вытащили из ножен свои «взмахи» — внушительные и длинные. Лаврик рявкнул что-то по-французски, а следом что-то не менее неприветливое рявкнул Бернадотт. Оставшийся не у дел солдат прекрасно понял выразительный жест Мазура — и повернулся лицом к прикрывавшему вход пологу, бдительно прислушиваясь. Полный порядок, самая рабочая обстановка, аж на душе умилительно…

Мазур обернулся к блондинке. Она уже пришла в себя настолько, что плотно сдвинула ноги и прикрыла руками прелести четвертого номера, все еще таращась с таким страхом, словно пыталась сообразить, что Мазур с ней сделает: изнасилует и зарежет, или в обратном порядке.

Усмехнувшись — и решив соблюсти приличия — Мазур бросил ей покрывало, которым она немедленно и накрылась до подбородка. В углу послышалось очередное рявканье в два голоса, раздался звук хорошей оплеухи, вождь наконец промямлил что-то, судя по голосу, отнюдь не пытаясь соблюдать царственное величие. Кажется, разговор там налаживается, удовлетворенно отметил Мазур, присмотрелся к блондинке — ну что, смазливенькая — и медленно, с расстановкой спросил:

— Твоя понимать английский?

Она несколько раз открыла-закрыла рот, словно оказавшаяся на берегу рыбка, потом пролепетала:

— Конечно… Я… Я англичанка…

— Прекрасно, — сказал Мазур. — Просто прекрасно…

— Кто вы такой? — спросила она настороженно.

— Может, вы еще и по-французски говорите и читаете?

Она легонько кивнула. Интеллигентная девушка, одобрительно подумал Мазур, вот только моральный облик у нее определенно подкачал, да и со вкусом обстоит не лучшим образом — выбрала же себе любовничка… Хотя кто их, женщин, разберет, учитывая некоторые несомненные достоинства вождя, только что виденные…

— Полковник Иванов, тайная полиция, — сказал Мазур, достал полученное в свое время от Мтанги удостоверение, благоразумно сохраненное, поднес к ее лицу. — Вот здесь все написано. Заверено подписями и печатями, есть фотография…

Она прочитала быстро — а что там было читать, пара строчек.

— Есть сомнения в подлинности? — вежливо спросил Мазур.

— Н-нет… — покачала она головой.

Что интересно, ее смазливое личико оставалось столь же испуганным, ровнехонько в прежнем градусе, хотя, по логике, ей следовало бы успокоиться, коли уж не сомневается, что имеет дело с представителем солидного государственного учреждения, а не каким-нибудь бандюганом. Хотя, с другой стороны… Репутация полковника Мтанги и его конторы общеизвестна, порой и крепкие мужики холодным потом покрываются, узрев этакое вот удостоверение…

— Почему у вас русская фамилия? — спросила она не без удивления.

Интеллигентная девушка, снова подумал Мазур. И преспокойно сказал:

— Мой дедушка был эмигрант из России. Бежал в свое время от большевиков, да и прижился здесь, знаете ли… Полковник Сирил Иванов. С кем имею честь?

— Кейт… Кейт Молтиз.

— Очень приятно, — светским тоном сказал Мазур, вовсе и не прислушиваясь к разговорам из угла, потому что не понимал в них ни словечка. — Простите, миссис или мисс?

— Мисс… Что здесь происходит?

— Должен вас огорчить, мисс Молтиз, — развел руками Мазур. — Как вы только что убедились, я представляю отнюдь не департамент сельского хозяйства, и мои офицеры тоже… Ваш друг, как это ни прискорбно, арестован за серьезное государственное преступление, мы его увезем в столицу. Как воспитанный человек, я вам дам возможность попрощаться…

Ее словно прорвало.

— Какого черта мне с ним прощаться! — выпалила девушка. — И никакой он мне не друг! Этот старый бабуин меня насилует третий день, и деваться некуда…

— Знаю я за старым чертом этот грешок, — кивнул Мазур. — Однажды уже пришлось крепко покритиковать за подобное… Ну что же, мисс Молтиз, все ваши злоключения кончились, как я уже говорил, мы его нынче же увезем в столицу… Как вас сюда занесло?

— Я… Я журналистка. Нас с Патриком сюда направила газета… А этот мерзавец меня изнасиловал в первый же вечер…

— А что случилось с Патриком?

— Ничего, — ответила она и тут же запнулась. — Он… Он здесь так и живет…

И на лицо к ней вернулся прежний испуг. Положительно, что-то тут было не так. Как-то по-другому должна держаться благонамеренная журналистка-англичаночка, вырванная из лап насильника. Мазур нутром, чутьем, нюхом ощущал неправильность, хотя и не понимал, в чем она заключается. Была тут неправильность — и точка…

Что бы тут придумать? Ага!

— Вот что, мисс Молтиз, — решительно сказал он. — У нас тут два вертолета, места хватит на всех. Вы полетите с нами в столицу… конечно, мы заберем и вашего Патрика. Там подадите заявление об изнасиловании. Это, конечно, мелочь на фоне главных прегрешений этого типа, — он небрежно показал в угол, где беседа шла вовсю. — Однако я, как офицер полиции, не могу допустить, чтобы преступления оставались нераскрытыми. Изнасилование по нашим законам — преступление серьезное. Быстренько соберите вещи.

— Нет! — вырвалось у нее.

Мазур поднял брови:

— Вы не хотите с нами лететь? Назад, к цивилизации?

— Я… Мне… В общем…

Решив не толочь воду в ступе, Мазур поднялся и пошел к ее сложенной в кучку одежонке, где сразу приметил и бежевого цвета дамскую сумочку. Открыл ее и бесцеремонно вытряхнул содержимое на половик.

— Не надо! — вскрикнула Кейт.

— Лежите, мисс, — лениво откликнулся Мазур. — Вы столько перенесли, вам нужен покой…

Обычные женские мелочи: пудреница, губная помада, прочие косметические причиндалы… Приличная пачечка здешних денег, перехваченная резинкой, пачка сигарет, зажигалка, упаковка освежающих рот пастилок… И удостоверение, закатанный в пластик картонный прямоугольник.

Все честь по чести: фотография, подпись, печать. Действительно, Кейт Молтиз. Действительно, корреспондентка — газеты «Кириату геральд». Вся штука в том, что это нездешняя газета. Кириату — столица соседнего государства, куда Мазур однажды наведывался за Мукузели. Ну да, «Министерство по делам печати»… той самой сопредельной державы.

Обернулся, поигрывая удостоверением. Как писали в старинных романах, она смотрела на него с немым ужасом в глазах. Тут-то Мазура наконец и осенило. Было только одно объяснение тому, что ее до сих пор корежит от страха…

— Я не эксперт, — сказал он. — Поэтому будем пока считать, что ваш документ настоящий — презумпция невиновности, как же… А вот где у вас паспорт с надлежащим образом оформленной въездной визой? Если в хижине, которую отвели вам с вашим Патриком, давайте быстренько туда сходим, и вы мне его покажете. Меж нашими странами визовый режим, уж столичная-то журналистка должна знать… Ну, где паспорт с визой? Молчите и таращитесь на меня трагическим взглядом умирающей газели… У вас ведь нет визы, ага? Наверняка и у Патрика тоже. Как вы сюда попали?

— Ну, мы приехали…

Мазур засмеялся без малейшего наигрыша:

— Как мило и непосредственно… Вы взяли да и приехали. По нашим законам нелегальный переход границы — уголовно наказуемое деяние. По вашим, кстати, тоже, я точно знаю (еще бы ему не знать, если не так давно он этот ихний закон самолично нарушал самым циничным образом). Похоже, придется вас допросить по-настоящему. И в нормальной обстановке, сейчас, когда вы лежите вот так, она какая-то водевильная…

Он отвлекся на шум у входа — часовой вдруг проворно выскочил наружу, послышался глухой удар, и солдат тут же вернулся, волоча за руку бесчувственного привратника и держа под мышкой его винтовку.

— Очухался, мон колонель, — доложил он, перехватив взгляд Мазура. — Мог поднять шум…

— Киньте его в уголок и присматривайте одним глазком, — кивнул Мазур. — Начнет оживать, еще добавьте… — повернулся к девушке. — Итак, мисс…

Собрал в охапку ее одежонку, бросил рядом с ней и ловко сдернул покрывало, прежде чем она успела в него вцепиться. Прикрикнул сурово:

— Одевайся, быстро! Иначе пойдут оплеухи…

Пугливо косясь на него, отворачиваясь, она стала одеваться. Времени это заняло немного. Взяв девушку за локоть, Мазур бесцеремонно втащил ее в «тронный зал», кивнул на кресло:

— Будем джентльменами, самую чуточку, единственная табуретка — даме… Садись, кому говорю!

Она села, со страхом глядя на Мазура снизу вверх так, словно ждала удара.

— Давно в этом ремесле? — спросил Мазур.

— Семь лет…

— И все время в столице?

— Да. Мои родители…

— Чихать мне на них, — сказал Мазур. — Не о том разговор. Постарайся сэкономить мне время, а себе здоровье, ладно? Я прекрасно знаю: кое-кто из тех, кто побывал в тайной полиции, сумел сбежать за границу, к вам, и они давали интервью о методах работы нашей конторы. Ты, столичная журналистка с семилетним опытом, должна это помнить. А если забыла, я напомню, что бывает с такими, как ты. Сначала тебя разложат с полдюжины молодчиков, особо отобранных за некоторые достоинства, и отдерут так, что твои кувыркания с вождем тебе самой покажутся историей Ромео и Джульетты. Потом… Там у них электроток, хирургические инструменты, кнуты, еще какая-то дрянь… — он брезгливо поморщился, ничуть не играя. — Лично мне это не по нутру, я этим не занимаюсь, но не я устанавливал порядки, и не мне их менять. Приходится исправно служить…

Что характерно, он говорил чистую правду, слышанную от людей, которым можно верить: когда в «хозяйство Мтанги» попадала женщина, от которой рассчитывали получить ценную информацию, ее для начала насиловали пять-шесть молодчиков, грубо и разнообразно — чтобы унизить и подавить морально. Говорили, срабатывает. И про упоминавшийся им инструментарий ему тоже наверняка не врали.

Приходилось изображать доброго и злого следователей в одном в лице, что поделать… Мазур сказал вкрадчиво-дружелюбно:

— Можешь не верить, но мне тебя жалко. Красивая девочка. Но во что и в кого тебя там превратят…

Она со слезами на глазах пролепетала:

— Как вы, белый человек, можете…

— Ты давно в Африке? — деловито спросил Мазур.

— Я здесь родилась, в Кириату…

— Тогда к чему изображать невинность? Прекрасно должна знать, сколько белых на службе у черных занимаются жуткими непотребствами… если за это хорошо платят. Мне очень хорошо платят. Как говорят янки — это бизнес, ничего личного… Ладно, это лирика. Вариантов ровно два. Если будешь запираться, я тебя сдам в нашу контору. А вот в обмен на полную откровенность передам военной полиции. Там, в общем, не пытают и не насилуют. У меня хорошие отношения с начальником военной полиции. Могу договориться, чтобы тебя просто-напросто выслали. Преступление, в принципе, небольшое, ты столичная журналистка, ваши газеты могут поднять визг — а к чему нам обострение отношений? Ну? По глазам вижу, ты не в обмороке от страха, здраво рассуждать можешь. Быстренько выбирай вариант. И никаких «даю пять минут на размышление», мы не в Голливуде. Выбирать моментально. Ну?

Не раздумывая, она торопливо вскрикнула:

— В военную полицию!

— То есть — полная откровенность? — кивнул Мазур. — Умная девочка… Итак… За каким чертом вы сюда приперлись?

— Сделать репортаж о вожде…

— Ага, — сказал Мазур. — Мудрый руководитель, интересный человек, многогранная личность… Так?

— Да, примерно так…

— Ты меня огорчаешь, — грустно сказал Мазур. — Я к тебе со всей душой, а ты с ходу начинаешь рассказывать сказочки… Чем этот тип может быть интересен вашей столичной прессе? Этаких субъектов в округе пара дюжин. Придется все же…

— Подождите! — отчаянно вскрикнула Кейт. — Дайте рассказать по порядку…

— Валяй, — сказал Мазур.

— Я здесь не от газеты, у меня частный заказ… Это все Патрик устроил.

— А он, собственно, кто?

— Фрилансер, — сказала Кейт. — Вольный фотограф. Очень хорошо зарабатывает, большие связи, — она потупилась. — Мы с ним иногда… Я не замужем… В общем, он пришел и сказал, что намечается отличная сделка. Мы с ним поехали в «Кириату маунт инкорпорейтед» — это одна из самых крупных горнорудных компаний, там нас принял довольно высокопоставленный сотрудник. Он сказал, что на землях вождя есть богатые залежи меди, ваши об этом еще не пронюхали, а они точно знают и хотят успеть первыми. Подробности мне знать вовсе не обязательно, мне просто нужно написать самый хвалебный репортаж о вожде. Так им нужно. Когда он сказал, сколько они готовы заплатить — не столько за репортаж, сколько за риск и молчание, когда показал заполненный чек на половину суммы, который оставалось только подписать, я согласилась без всяких вопросов. Благо, риск был небольшой…

— Дальше?

— Нас на самолетике компании отвезли в Лубонго. Это…

— Я знаю, — сказал Мазур.

Это был тот самый приграничный городишко, откуда они пытались извлечь Мукузели.

— Вот… А когда стемнело, нас привезли сюда на вертолете. Всего-то минут десять лету, тут нет ни пограничников, ни локаторов. Этот же вертолет нас и заберет. У Патрика при себе маленькая рация, он свяжется, когда все будет закончено… Короче, я записала на пленку небольшое интервью с вождем. Небольшое — потому что ты прав, он просто примитивная скотина, многое пришлось сначала подсказывать. Ничего, я сама расписала бы как следует, за такие-то деньги… Я думала, мы вернемся нынче же ночью, все же было чуточку не по себе — нелегальный переход границы и все такое, тут ты прав… Но вождь заявил, что попросту не отпустит почетных гостей без полагающегося пира. Лично меня не тянуло с ним пировать, мне хотелось поскорее домой, но Патрик загорелся и уговорил меня остаться. В конце концов, это у него была рация, я сама не могла ни с кем связаться… Пир и в самом деле был роскошный, — она поморщилась. — Только потом этот скот повел меня показать фамильную сокровищницу, и я пошла, как дура. Никакой, конечно, сокровищницы. Он меня изнасиловал и не хотел отпускать, сказал, что мы будем всю ночь… Патрик, скотина, даже не пытался меня разыскать…

— Не рыцарь твой Патрик, — хмыкнул Мазур. — И прекрасно понимал, что в два счета получит по башке, тело выкинут подальше в саванну, гиены все доделают… А потом?

Ее прямо-таки передернуло:

— Ночью началось такое… Мы не спали, он меня в очередной раз… И тут вдруг завязалась жуткая пальба, стреляли из автоматов, все ближе и ближе, и долго, потом здешние начали отвечать из винтовок. Жуткая была пальба, не знаю, сколько все это продолжалось, — она бледно улыбнулась. — Вождь перетрусил страшно, лежал так, будто стал плоским, как эти половики… Ну, потом все помаленьку затихло. Я перепугалась страшно. Одно хорошо: после всего этого вождь ко мне больше не лез, лечил расстроенные нервы виски и джином… А на рассвете пришел Патрик. Он уже все знал, проныра. Улыбался во весь рот. Он сказал, что у нас будет возможность неплохо заработать еще — на хорошем трескучем репортаже с фотографиями. Оказывается, здесь поблизости обосновалась русская разведгруппа, притворявшаяся, кажется, геологами. Они и пришли ночью, хотели, видимо, добраться до вождя, но не получилось.

— А зачем им вождь, как по-твоему?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Кейт. — Зачем мне было ломать над этим голову? Если на таком репортаже, Патрик прав, и в самом деле можно было прилично заработать? Вождь послал своих людей отомстить, Патрик ушел с ними, а я осмотрелась в деревне. Восемнадцать убитых. Когда вернулся Патрик, много фотографировал. А потом вождь меня снова затащил сюда и начал… Тут ворвались вы… — она прямо-таки молитвенно сложила руки. — Честное слово, все так и было, я тебе все выложила… Как тебя убедить…

— Помолчи, — сказал Мазур хмуро. — Я подумаю.

А думал он в первую очередь о том, что следует сейчас же, не откладывая, свести самое тесное знакомство с этим Патриком. Поскольку персона сия вызывала нешуточные подозрения. Конечно, случаются самые невероятные совпадения, и все же, на теорию вероятности, кажется, стоит наплевать. Очень уж гладко все получилось: журналистка и фотограф оказались здесь буквально перед тем, как разыгрались ночные события. Трескучий репортаж о злодейском нападении советской разведгруппы на мирную деревню. Рояль в кустах. А Патрик — в центре событий. Именно он вел переговоры и привез ее сюда, именно он как-то очень уж быстро выяснил, кто были нападавшие. Каким образом, интересно? Что, нападавшие ему сами представились и рассказали, что они — советская замаскированная разведгруппа? Он наверняка еще здесь, а куда он денется, ему ведь необходимо доставить домой Кейт, автора трескучего репортажа. Нравы на границе патриархальные — наши вертолеты непринужденно летают через границу к соседям, а ихние, как выяснилось, к нам, но вряд ли они будут летать днем, мы летали ночью, они, точно, поступят так же, не настолько далеко зашла патриархальность, чтобы порхать через границу светлым днем. Он помнил кое-какие сводки, которые давал читать Мтанга. «Кириату маунт инкорпорейтед» — и в самом деле серьезная горнорудная компания. Парочка нюансов: во-первых, она занимается еще и алмазами, во-вторых, тесно повязана с «Гэмблер даймонд». Так что ребус получается несложный, собственно, нет тут никакого ребуса… Мазнуть дерьмом советских — весьма неплохо кое для кого. Если военные выжгут деревню и шлепнут вождя в отместку за своих — еще лучше, отличный повод для Мукузели лишний раз поорать о тирании… Полные карманы удовольствия…

Кейт напряженно следила за ним влажными глазами.

— Ладно, — сказал Мазур. — Ты везучая девочка. Будет тебе военная полиция и высылка.

И добавил про себя: не раньше, чем ты, паршивка, все это повторишь у людей Лавуты перед видеокамерой… Нам трескучий скандальчик тоже не помешает.

— Честно? — настороженно спросила Кейт.

— Слово офицера, — усмехнулся Мазур. — Белые люди здесь должны доверять друг другу, нет?

Кейт бледно улыбнулась:

— Постараюсь верить… — ее взгляд завилял. — Если ты хочешь…

И она недвусмысленно стала расстегивать блузку. Честно говоря, Мазур не отказался бы — при других обстоятельствах. Но сейчас, когда нужно срочно брать Патрика… Да еще вдобавок не отмытую после вождя…

— Застегнись, — сказал он решительно. — Сейчас мы пойдем в гости к Патрику. Покажешь, где он квартирует. Только после этого можешь рассчитывать на полное помилование. Ясно?

— Конечно, — торопливо сказала Кейт. — Я покажу. Мне на него плевать. Он меня во все это втравил…

— Пошли, — распорядился Мазур.

Кейт торопливо вскочила. Когда они вышли в другую комнату, Мазур узрел там форменную идиллию: вождь, сидевший у стены, что-то многословно повествовал без всякого принуждения — правда, сидевшие по бокам Лаврик с Бернадоттом время от времени то похлопывали себя ножом по ладони, то чистили ногти кончиком жуткого лезвия.

— Лаврик, ты мне нужен, — сказал Мазур по-русски.

Лаврик отмахнулся:

— Подожди, интересные вещи рассказывает, зараза…

— У меня есть кое-что даже интереснее, — нетерпеливо сказал Мазур. — Иду брать человечка из «Гэмблер даймонд», подстраховка не помешает…

Вот тут Лаврик моментально вскочил. Кивнул на Кейт, стоявшую с видом вышколенной горничной:

— Напарник этой стервочки? Вождь тут о нем поминал…

— Он самый, — сказал Мазур. — Идешь?

— Тоже вопрос! — Лаврик вскочил, что-то сказал по-французски Бернадотту и подхватил свой автомат. — Возьми трещотку на всякий случай. Конечно, этого гаденыша мы с тобой и так упакуем, но вдруг придется еще местных гонять…

Совет был дельный, Мазур ему последовал — забросил автомат на плечо, кивнул Кейт:

— Пошли, подруга великого вождя…

Когда они отошли от резиденции на несколько шагов, Кейт вдруг остановилась, уставилась на Мазура видом совершившего гениальное открытие ученого:

— Я все поняла…

— Что? — с интересом спросил Мазур.

— Вы оба из Кей-Джи-Би. У нас в столице давно говорят, что Папа с вами связался…

— А какая тебе, собственно, разница, солнце мое? — лениво спросил Мазур. — Если я вполне легально состою на службе в тайной полиции и в два счета могу тебя туда упрятать? Ты что, намерена взбрыкнуть?

— Нет-нет, — торопливо сказала Кейт. — Не в моем положении… — она помедлила, потом осторожно поинтересовалась: — Вы меня будете вербовать?

— А ты завербуешься? — фыркнул Мазур.

— О господи… — устало сказала Кейт. — Я не то что вам, черту готова отдаться, лишь бы вырваться домой…

— Хочешь, открою тебе страшную тайну Кей-Джи-Би? — фыркнул Мазур. — Ты мне как объект вербовки на хрен не нужна.

— Вот это хорошо, что ты говоришь только за себя, — сказал по-русски Лаврик, ангельски улыбаясь. — Тебе и в самом деле не нужна, а я ее непременно вербану перед тем, как отпустить домой. Столичная журналистка в хозяйстве всегда сгодится. Нам она, конечно, ни к чему, а вот какому-нибудь из братских заведений, смотришь, и пригодится… Пошли?

Они втроем двинулись по пыльной пустой улице — точнее, широкому пространству меж хаотически разбросанными хижинами. Где-то в отдалении все еще раздавались похоронные причитания.

Уныло повесившая голову Кейт отрешенно спросила:

— Вы хоть платите?

— Платим, не беспокойся, — хохотнул Лаврик. — Но только за хорошую работу… Далеко еще?

— Нет. Вон та хижина… — она показала рукой.

Оба мгновенно напряглись. Мазур сказал сквозь зубы:

— Присмотри за девкой, я его и один упакую…

Тихонечко подошел к указанной хижине, прислушался — тишина внутри, только слышно что-то вроде легонького похрапывания. Бесшумно просочившись внутрь, Мазур огляделся. Два разложенных спальных мешка, синий и ярко-красный, рюкзак, объемистая сумка… На синем похрапывал мужчина — лежа ничком, положив голову на руки. Подойдя вплотную, Мазур рявкнул:

— Гостей принимаем?

Спящий встрепенулся, поднял голову, уставился на Мазура затуманенными со сна глазами — блондин лет тридцати с аккуратной бородкой — потом его лицо исказилось, он сунул руку под спальник. Ага, конечно… Темп движений бородатого никак не давал оснований зачислять его в опасные противники, а потому Мазур какое-то время чуть ли не со скукой смотрел, как поворачивается в его сторону классический армейский «Кольт» (сам он за это время успел бы три раза прострелить бородатому башку).

Он привычно выбил ногой пистолет еще до того, как дуло уставилось на него, той же ногой заехал Патрику в грудь так, что тот скатился со спальника и приложился об стену. Быстренько присел на корточки, охлопал спальник, потом его хозяина — нет, больше никакого оружия. Откинул полог, высунулся наружу, свистнул и махнул рукой. Лаврик с Кейт быстренько оказались внутри. Патрик и не пробовал трепыхаться, лежал в той же позе, настороженно их разглядывая.

Кейт плюхнулась на красный спальник, легла на спину, заложила руки за голову, прикрыла глаза и произнесла бесконечно усталым голосом:

— Вот он, Патрик. Делайте что хотите, мне плевать, лишь бы меня не обманули…

— Ну что же вы молчите, друг мой? — почти ласково спросил Мазур Патрика. — По всем канонам вам полагается изумленно возопить: «Что происходит?» Или что-нибудь вроде того. Ну?

Патрик не возопил изумленно, но все же спросил:

— Что творится, Кейт?

— Мы влипли, — сказала она отрешенно, не открывая глаз. — Это тайная полиция. Я свою долю траха получила, теперь ты ноги раздвигай, или как там тебе удобнее. Втравил черт знает во что…

— Мисс Молтиз исчерпывающе изложила ситуацию, старина. Тайная полиция, вот мои документы… Один немаловажный нюанс: девушка уже выложила, как на исповеди, все, что знала, а потому заработала себе всего-то высылку из страны. С тобой, скотина, пока что — совершеннейшая неизвестность… Я не думаю, что ты дурак. Наоборот, я уверен, что ты умный и оборотистый парень. И уже должен сообразить, что оказался в совершеннейшей заднице. Спасать тебя некому, здесь ты нелегально… черт, да я могу, не утруждаясь доставкой тебя в столицу, прямо здесь отрезать яйца и шкуру содрать, что мне стоит…

Он умышленно говорил с хамским превосходством, глядя на бородатого, как солдат на вошь. А до того, сразу видно, уже дошло ясное понимание полной хреновости ситуации…

— Ну, ты ведь все понял, гиппопотамный выкидыш? — цедил Мазур сквозь зубы. — К чему нам тут устраивать долгие психологические поединки? Ситуация проста: или-или. И ты прекрасно понимаешь, что скрывается за обоими «или». Разжевывать ведь не надо, а? Что скажешь?

Патрик, глядя исподлобья, бросил:

— Если распущу язык и они узнают, меня прикончат в два счета, у них это просто…

— А если ты не распустишь язык, с тебя сдерем шкуру мы, — сказал Мазур. — Хреновая ситуация, верно… Только ты сам в нее залез, никто не заставлял…

— Кейт, — сказал Патрик, глядя мимо Мазура на девушку. — Ты им и в самом деле все выложила?

Она приподнялась на локте и яростно блеснула глазами:

— Нет, я гордо молчала! Я же мазохистка, я просто мечтаю, чтобы меня увезли в тайную полицию и подвесили за ноги! Конечно, я им все выложила. Все, что знала.

— И не подумала, что в Кириату тебя могут…

— Они умные парни, — кивнула Кейт на Мазура с Лавриком. — И обязательно придумают что-нибудь, чтобы я была вне подозрений.

— Девушка снова говорит чистую правду, — одобрительно кивнул Мазур. — Уже через пару часов здесь не протолкнуться будет от солдат и вертолетов — как-никак местные так увлеклись, что ухайдокали сразу четырех солдат. Армия такого не любит… Начались облавы и обыски, деревню принялись перетряхивать вверх дном в поисках оружия. При этом задержали иностранную журналистку, которая виновна только в том, что проникла сюда нелегально. На нанятом ею частном самолетике, как она объяснила на допросе.

Прослышала, что подданные вождя нашли алмазы, ей стало интересно, хотела забабахать лихой репортаж. Чтобы не добавлять напряженности в мирные пока что отношения меж двумя странами, плюнули и выслали на родину… У нее хватит мозгов, чтобы убедить ребятишек из «Кириату маунт», что она ничего не выложила. Пытать ее не рискнут: «Маунт» — всего-навсего один из крупных концернов, и не более того, а она — известная столичная журналистка, тут нужна деликатность. Ей будет тем более легко отбрехаться, поскольку ты-то, сукин сын, будешь при облаве застрелен чересчур азартным солдатиком. Труп предъявим запросто. Ты здесь нелегально, так что твое правительство шума не поднимет, наоборот, оно само будет в пролете, когда получит официальную ноту с жалобой на своих граждан, которые незаконно проникают в страну…

— И вы ее, конечно, уже вербанули? — усмехнулся Патрик.

Мазур развел руками:

— Ну как в такой ситуации не вербануть? Если не вербовать, получается как-то даже и неприлично, не по правилам… Мы ей и в самом деле состряпаем чертовски убедительную легенду, если будет ее в точности держаться, выкрутится. А она девушка, я убедился, неглупая, так что выкрутится. С тобой все будет обстоять гораздо печальнее… Или ты тоже согласен в поте лица отрабатывать обратный билет? Ну, давай думай побыстрее, некогда мне с тобой возиться, ты мне не так уж и нужен — разве что вставить в головоломку недостающие детальки… которых осталось очень и очень мало. Вождь рассказал немало, мисс Кейт рассказала немало… Общая картина ясна. Все, кончился диспут. Или-или. Ну?

Патрик усмехнулся почти спокойно:

— Только предупреждаю: жалованье потребую приличное. В том числе и за риск. Вы же меня обязательно завербуете и сделаете «двойником», я не вчера родился…

Мазур пожал плечами:

— Порядки старые и не нами придуманные: хорошая работа — хорошая плата, плохая работа или измена — пуля в спину… Ты докажи сначала, что достоин хорошего жалованья. По крайней мере, шкура цела останется…

Патрик сузил глаза:

— Вы и в самом деле сможете состряпать убедительную легенду? Чтобы они там, в Кириату, мне голову не открутили?

Мазур усмехнулся:

— Даже если ты не разбираешься в наших знаках различия, в моем удостоверении черным по белому написано, что я полковник. Как по-твоему, дураки в тайной полиции дослуживаются до таких званий? Легенд состряпаем хоть десяток, одна убедительнее другой. Ну, хватит ломаться. Излагай кратенько основное, пока я тебе не вставил шомпол в задницу и не подогрел свободный конец на огне…

— Ладно, — с кривой улыбочкой сказал Патрик. — Будет вам основное. Влип, так влип… Этот…

— Погоди, — сказал Мазур с некоторым любопытством. — А что же ты не торгуешься, гарантий не требуешь?

— Глупо было бы, — цинично ухмыльнулся Патрик. — Гарантии вы можете пообещать любые, а потом обмануть. А вот свой человек в «Маунте» вам явно нужен. Приходится рисковать…

— Ты меня умиляешь столь рациональным подходом к жизни, — хмыкнул Мазур. — Ну, излагай пока что кратенько, а в столице поговорим более обстоятельно.

Ничего особенно уж сенсационного они с Лавриком не услышали — но, как Мазур и говорил, в головоломку добавились недостающие частички. Этот тип, в самом деле фрилансер, то бишь в переводе с английского — вольный стрелок, кроме своей обычной работы с фотоаппаратами подрабатывал еще и на службу безопасности «Маунт». Платили неплохо, а задания, в общем, были не особенно и обременительные: используя обширнейшие связи в журналистской среде, организовывать нужные статейки и передачи — либо якобы от лица совершенно независимого источника представляющие «Маунт» в самом выгодном свете, либо компрометирующие его противников. Однажды ему поручили в лепешку разбиться, но заснять с юной любовницей некоего парламентария, самым активным образом пытавшегося ущемить интересы «Маунт» там и сям (не из благородства души, а оттого, что получал нехилую денежку от конкурентов концерна). Патрик убил две недели, но справился. В другой раз, наоборот, было велено в лепешку разбиться, но уложить в постель молодую жену некоего крупного чиновника — в комнате, оборудованной скрытыми камерами. Патрик и тут справился — и скомпрометированная бедолажка исправно рылась в кабинете мужа в его бумагах, выискивая то, что интересовало «Маунт». И тому подобное. Одним словом, звериный оскал крупного капитала и продажность буржуазной прессы…

А несколько дней назад перед ним поставили новое задание. Он должен был привезти к вождю Кейт ради того самого репортажа — и, кровь из носу, остаться в деревне на ночь. Ночью, его предупредили сразу, будет большой шум с пальбой. Когда все кончится, ему следовало на рассвете заявиться к вождю и рассказать ему все о советской разведгруппе, обосновавшейся под видом геологов — и теперь собравшейся было прикончить вождя, чтобы провести на его место своего агента. Ради пущей убедительности ему следовало «признаться», что он не просто журналист, но еще и сотрудник разведки, отслеживающий «красных шпионов». И даже снабдили соответствующим удостоверением, искусной подделкой — видимо, «Маунт», как и многие другие крупные концерны, позволял себе немалые вольности. А может, пожимал плечами Патрик, удостоверение ему слепили и настоящее — с их-то возможностями и связями, да учитывая африканскую коррупцию… Ну, а потом следовало оформить эффектными снимками тот самый трескучий репортаж о налете злобных коммунистов на мирную деревню.

Вот это задание пришлось ему весьма не по вкусу — из-за немалого риска, какого прежде практически небывало. Нелегально проникнуть в соседнюю страну и провести там практически шпионскую операцию — это уже посерьезнее… Однако кобениться и протестовать он не рискнул, крепко сидел на крючке и прекрасно понимал, что в случае отказа ему в два счета устроят автомобильную аварию или отравление несвежим лангустом. Такой уж бизнес. Нельзя довольно долго за приличные деньги выполнять грязную работу, а потом внезапно изобразить из себя непорочную монашенку и отказаться от очередного поручения…

Собственно, не имело смысла расспрашивать его о деталях, именах, датах и прочем, этим можно с успехом заняться и в столице в более комфортных условиях…

— Сволочь ты, Патрик, — вяло сказала Кейт, все это слышавшая (а какой смысл от нее таиться, если все равно вербанут потом?). — Так подставить… Дело даже не в том, что меня оттрахали — эти славные парни могли с меня и шкуру спустить…

— Такой уж бизнес, милая, — безмятежно прямо-таки пожал плечами Патрик. — У каждого свой. Наоборот, ты мне должна быть благодарна. Получишь дополнительный источник дохода. Эти славные парни нас наверняка завербуют, а значит, будут исправно платить. Нам придется, правда, проявить изрядную ловкость, чтобы «Маунт» не оторвал головы, но мы с тобой прыткие, справимся. А лишние деньги не помешают.

Законченная сволочь, подумал Мазур с некоторым даже восхищением. Но Лаврик прав: именно с законченной сволочью легче всего иметь дело: она и перекупится без малейших угрызений совести, и прежних нанимателей сдаст, и язык развяжет, как шнурок, заслышав звон монет или попросту спасая шкуру. Вот с идейными гораздо труднее: если упрутся — их хоть на куски режь, ничего не выдадут. Кто это говорил, что нет отбросов, а есть только кадры? Канарис, кажется…

Они с Лавриком вышли из хижины — не задергивая полога. Мазур краем глаза все время держал в поле зрения Патрика, коему было велено сидеть смирнехонько, да и за Кейт старался присматривать: черт его знает, иногда случаются самые невероятные выбрыки…

— Совпадает с тем, что рассказал вождь, — тихонечко произнес по-русски Лаврик. — После ночной канонады этот поганец к нему заявился и выложил все о «красных агентах», и удостоверение показал. И поддержал вождя в намерении устроить шиконго: то, что там еще и солдаты, сказал он, наплевать. Настали новые времена, в столице творится такое, что на сей раз никому и дела не будет до четырех сгинувших безвременно сиволапых пехотинцах. По-моему, вождя больше всего взбесил не сам по себе налет, а то, что его по «точной информации» Патрика, хотели убрать и заменить кем-то другим… Ну, ладно. Трескучий репортаж мы сорвали, что весьма и весьма неплохо, парочкой новых агентов обзавелись… Что будем делать дальше, старшой?

Мазур размышлял не особенно и долго:

— Если бы того требовала политическая ситуация, можно было заставить Патрика вызвать вертолет, поставить ночью засаду и захватить вертушку. А потом дипломаты подняли бы хай вселенский, благо удостоверение сотрудника разведки — вот оно. Но ситуация вроде бы не требует… Значит, что… Преступление налицо. Ну, можно распорядиться, чтобы Бернадотт немедленно вызвал из столицы побольше вертушек с зольдатиками. Деревню и в самом деле перетряхнуть в поисках оружия — а его тут заховано немало. В общем, пусть сами разбираются. Вождя и эту парочку увозим в столицу, сдаем Лавуте…

— Все правильно, — серьезно сказал Лаврик. — С одним дополнением: прежде чем сдавать эту парочку Лавуте, я с ними сам малость поработаю. Как это устроить — моя забота, хотя и тебе придется чуток подмогнуть. В столице все спокойно, мы по-прежнему на здешней службе, есть у меня и пара квартирок в городе, и немного людишек… — Он с веселой ухмылкой заглянул Мазуру в глаза. — Ты хоть ее трахнул? У тебя ж привычка заваливать блондинок. А она ничего.

— Неотмытую после вождя? — хмыкнул Мазур.

— Тоже верно, — согласился Лаврик. — Ничего, если хочешь, в столице я ее отмою, у меня одна из квартирок в хорошем районе, с ванной и душем… Ну что, пусть собирают вещички, и все топаем в местный Кремль?


Глава третья Тихая жизнь в захолустье | Принцесса на алмазах. Белая гвардия-2 | Глава пятая События развиваются