home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава пятая

События развиваются

Мазур стоял у выходившей на летное поле высокой стеклянной стены и смотрел вниз, на остановившийся метрах в двухстах от здания аэрофлотовский «ТУ», только что прилетевший из Конакри. Ага, вот и трап подкатил, распахнулась дверь, красотка-стюардесса встала на верхней площадке, наверняка улыбаясь в сорок четыре зуба, появились первые пассажиры, вереницей пошагали к аэровокзалу… Ага! Мазур моментально узнал по описанию человека, которого должен был встретить и привезти в посольство. С пустыми руками, ни портфеля, ни сумки, бежевый пиджак переброшен через левое плечо…

Так-так-так… Теперь стало ясно, что эти двое крепких ребятишек в белых костюмах — охрана, и хорошая охрана. Один держится впереди и левее, второй — сзади и правее, идут они так непринужденно, вроде бы даже и не глядя по сторонам, что человек непосвященный никак не догадается об их роли, о том, что эта троица словно связана невидимой веревочкой наподобие группы альпинистов. Когда они приблизились метров на пятнадцать, Мазур наметанным глазом определил, что у обоих — пушки под легкими пиджаками. Ну да, рейс-то аэрофлотовский, а значит, летуны получили соответствующие указания…

Инструкции ему Лаврик дал несложные. Из Конакри прилетит человек, который наконец прояснит обстановку, разложит все по полочкам и отдаст нужные приказы. Именовать его исключительно Михаилом Петровичем, держаться ровно, без всяких признаков внешнего чинопочитания, беречь, как зеницу ока. Все. Не особенно рассчитывая на ответ, Мазур все же спросил:

— А он кто?

Ухмыльнувшись, Лаврик показал указательным пальцем в потолок, потом тем же пальцем трижды похлопал себя по левому плечу, от шеи к руке. Сказал:

— В таком вот аксепте…

Итак, генерал-полковник. Откуда — бог весть. Но если уж нагрянул столь высокий гость, операция продолжается на всю катушку. Ничего другого такой визит означать не может.

Рассчитав все точно, Мазур спустился в зал и встретил гостя у самой двери. Судя по взгляду визитера, он наверняка видел фотографию Мазура — потому что срисовал моментально.

— Кирилл Степанович?

— Михаил Петрович?

Они пожали друг другу руки, и гость первым шагнул к выходу. Мазур шагал рядом, привычно ступая так, чтобы не шагать в ногу. Анализировал первые впечатления.

Да, это был волк… Бери выше — вожак немаленькой стаи, этакий Акела в расцвете сил. Слегка за пятьдесят, темные волосы с легонькой проседью на висках, лицо обыкновенное, без особых примет, взгляд открытый, улыбка искренняя, даже глаза, самое слабое место разведчика, обыкновенные. Вот только немало повидавший в жизни Мазур сразу определил скрытую внутреннюю силу, ощущавшуюся в каждом движении гостя. Человек из тех, к кому, будь он врагом, следует отнестись крайне серьезно, а если он свой — слушать в оба уха и выполнять приказы запятая в запятую…

— Дверцу передо мной не распахивайте, — негромко сказал гость по-русски. — Ни к чему.

— И не собираюсь, Михаил Петрович.

— Вот и лады. А то один в Конакри тянулся, как оловянный солдатик, хотя человек серьезный и толковый… Куда нам?

— Вон тот синий «ситроен», — показал Мазур.

И уселся за руль. Михаил Петрович устроился рядом, а двое парней в белом непринужденно разместились на заднем сиденье. Выруливая за ограду, Мазур бросил взгляд в зеркало заднего вида — разумеется, неброский «Рено» с Фантомасом и Скрипачом шел следом на некотором расстоянии — впрочем, не позволявшем вклиниться меж ними любой другой машине.

— Эта машина — чинопочитание или здешняя обыденность? — непринужденным, легким тоном осведомился гость.

— Обыденность, — сказал Мазур. — Их здесь не меньше, чем «волжанок» в Москве.

— Понятно, — гость огляделся внутри машины. — На чем только ни доводилось ездить, а вот в такой, вы не поверите, впервые, — он протянул едва ли не растроганно: — Дэ-эс двадцать один… Поневоле вызывает ностальгию по молодости. Походы с девушками в кино… «Фантомас», фильмы с де Фюнесом и Аленом Делоном — сколько там было «двадцать первых»…

Коли уж его высокопревосходительству угодно беззаботно болтать… Мазур сказал в тон:

— «Как преуспеть в любви»…

— Да, там была такая очаровательная блондиночка… — его глаза на миг приняли иное выражение. — Вот это — что такое?

Они как раз проехали мимо здания, где у стены трудились с ведром воды и мокрыми тряпками трое жандармов в камуфляже и оранжевых беретах. Дело близилось к концу — на стене осталось лишь едва заметное алое пятно.

— Это будни, — сказал Мазур. — Кто-то снова намалевал на стене «Бахура! Лабарта!» Вам нужны объяснения?

— Нет, я в курсе, — сказал Михаил Петрович. — Умилительная картинка, верно? Жандармы в полной форме наводят чистоту…

Он, как говорится, вполне в теме, отметил Мазур. С ходу определил — по беретам и эмблемам, ясен пень — что это именно жандармы, а не дорожная полиция, скажем…

— А в остальном — все спокойно?

— Да, — сказал Мазур.

— Только патрулей определенно многовато. Усиление, я так понимаю?

— Да, — сказал Мазур. — Ни чрезвычайного, ни военного положения не объявлялось, обычный режим мирного времени — но все знают, что у патрулей есть приказ гасить любые беспорядки в зародыше, хоть и огнем. Может, потому и тихо…

Очередной патруль им попался метров через двести — джип с пулеметом и трое жандармов. Один шагнул на проезжую часть и собрался было вскинуть руку, остановить, но вовремя сообразил, что к чему, торопливо отступил на тротуар.

— Почему он отпрыгнул как зайчик, хотя явно собирался нас притормозить? — спокойно осведомился гость. — Номера?

— Да, — сказал Мазур. — У меня номера тайной полиции, их любой, кто при погонах, считывает влет…

— Понятно, — кивнул гость. — Я вижу, вы здесь освоились, прижились, сущий «наш человек в Гаване»… Читали?

— Давненько, — сказал Мазур.

— Обжились… Сие похвально. А вот это — не из-за мадемуазель ли Натали?

Там, где от улицы вела к посольству прямая неширокая дорожка, стояли два броневика, и рядом с ними прохаживалось с полдюжины солдат-парашютистов того самого элитного батальона.

— Нам никто не давал объяснений, но подозреваю, что так оно и есть, — сказал Мазур, видя, что ворота уже распахнуты, и не снижая скорости.

— Местные пока что не требуют ее из посольства?

— Нет, — сказал Мазур. — Мы тут меж собой полагаем, что так им удобнее. Вся ответственность на нас.

— Пожалуй… Диспозиция следующая: вы мне покажете, где можно помыть руки, и немедленно отправляемся работать. У меня мало времени, через два часа нужно возвращаться тем же рейсом в Конакри.

Учитывая, что говорилось касательно дверцы машины, Мазур не стал распахивать перед гостем входную дверь посольства, просто пропустил вперед. Потратив на «помывку рук» не более минуты, гость направился следом за идущим на шаг впереди Мазуром — во исполнение тех же лавриковых инструкций Мазур вел его в отведенный Лаврику кабинетик, метражом не блиставший, но снабженный кондиционером. Парни в белом остались где-то на первом этаже, Мазур о них и не думал вовсе — ребята взрослые, у них свои инструкции и наставления, сами знают, как им быть…

При их появлении оба сидевших в кабинетике встали — Лаврик неторопливо и не навытяжку (несомненно, в силу заранее полученных инструкций, «никакого внешнего чинопочитания»), зато Панкратов, явно никаких инструкций не получивший, застыл в стойке «смирно», сделавшей бы честь часовым у Мавзолея. Вполне возможно, он знал о визитере поболее Мазура.

— Вольно, — сказал Михаил Петрович небрежно, повесил пиджак на спинку стула и сел. — Прошу садиться. Здешняя обстановка мне известна по состоянию на сегодняшнее утро… но, я так понимаю, ничего существенного не произошло? Вот и прекрасно. Существенное изменение обстановки — это всегда головная боль, верно? Ну, а у вас по-прежнему все нормально?

— Идеологическая работа в коллективе развалена совершенно! — воскликнул Панкратов.

Господи, тоскливо подумал Мазур, ну почему нельзя взять этого идиота за шкирку и вышвырнуть на хрен?

Михаил Петрович невозмутимо поднял бровь:

— Совершенно? Это печально… Это требует мер и санкций… Кстати, а кто здесь отвечает за идеологическую работу в коллективе? Ну, что же вы молчите?

Убитым голосом Панкратов вынужден был признаться:

— Я…

— Ну, тогда я решительно ничего не понимаю, — столь же невозмутимо произнес гость. — Вы что же, мне на самого себя жалуетесь? Несколько оригинально… Но ведь так и выходит?

На Панкратова больно было смотреть. Он протянул:

— При отсутствии должного содействия…

— Это печально, — сказал Михаил Петрович. — Ну, покажите хотя бы план идеологической работы… Принесли?

— Э-э… Я не составлял в письменном виде…

— А вот это уже крупное упущение, товарищ Панкратов, — серьезнейшим тоном сказал высокий гость. — Вы, как старый политработник, это должны понимать…

— Виноват…

— Ничего, все еще можно исправить, — сказал Михаил Петрович. — У меня два часа времени. Через час сорок пять минут принесите мне план идеологической работы, можно написанным от руки. Не спешите, но и не копошитесь. Впрочем, чему вас учить… Идите и работайте.

— Есть! — воскликнул просиявший лицом ввиду отсутствия втыка Панкратов и улетучился из кабинетика, как дух.

Молодца, подумал Мазур с уважением. Элегантно сплавил — и, как в том анекдоте, главное, все правильно…

— Ну вот, в ожидании плана идеологической работы поговорим о вещах гораздо более приземленных, — сказал Михаил Петрович. — Указания будут незамысловатые: и далее охранять мадемуазель Олонго, как собственное дите малое. Я знаю, Кирилл Степанович, у вас нет детей, но вы ведь прекрасно понимаете, что это метафора?

— Конечно, — сказал Мазур.

— Отлично. Там, совсем высоко, — он показал пальцем в потолок, — принято решение после смерти Папы делать ставку на нее. Мотивы прежние: нас крайне интересует возможность держать свои военные корабли в непосредственной близости от морской трассы Лондон-Кейптаун. Вполне возможно, у других учреждений есть и свои, другие мотивы, но нам они, в принципе, должны быть неинтересны. У нас своя задача — беречь девушку от любых неприятностей. Собственной грудью прикрыть, как говорится… Ну, вы люди взрослые, сами понимаете задачу, разжевывать не буду. Просто сориентирую вас по событиям, о которых вы еще не знаете. Я не о том, что в ближайшее время местные все же захотят, чтобы она вышла в большой мир… Я хочу поговорить о последствиях такового выхода. В самое ближайшее время здешняя политическая жизнь оживится крайне. Коронация, вы сами знаете, на носу. Однако возникло небольшое препятствие. ООН, если называть вещи своими именами, со всей дипломатичностью предъявила здешним ультиматум — разумеется, не называя вещи своими именами. Ради каких-то своих хитрушек они это провели через ЮНЕСКО, хотя задача совершенно не в русле обычных обязанностей ЮНЕСКО. Ну, не стоит ломать над этим голову, это несущественно… Суть в следующем: ООН признает легитимность королевы королевства при соблюдении двух условий. Первое. Как и в прошлый раз, когда покойный Отец Нации собрался стать из президентов монархом, в стране должен быть проведен референдум. Ну, вы должны знать: оставаться ли стране республикой или стать монархией. Ооновцы говорят: прошлый референдум касался исключительно Папы, а на сей раз неизвестно еще, захочет ли народ королеву. Возможно, с точки зрения юридической казуистики тут и есть своя сермяжная правда… Отчего вы потаенно ухмыляетесь, товарищ Самарин?

— Местные согласились? — спросил Лаврик.

— Моментально.

— Ну конечно… — Лаврик ухмыльнулся уже в открытую. — Прошлый референдум отнял всего неделю. Учитывая, что комитет по проведению референдума возглавляли три бравых полковника — Мтанга, Лавута и Очеренго, шеф жандармов, все прошло в кратчайшие сроки, за монархию было подано девяносто девять и два десятых процента голосов: ну понятно, полных сто — было бы чуточку неприлично, и бравые полковнички это прекрасно понимали… Сейчас Мтанга куда-то запропал, но остальные двое на прежних постах, и референдумом снова будут заниматься они. Значит, история повторится, и это не должно быть нашей головной болью… Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул Михаил Петрович. — А вот пункт второй местные приняли скрепя сердце, скрипя зубами, после откровенного нажима… Поскольку он требовал, чтобы в страну было разрешено вернуться всем эмигрантам, в первую очередь политическим. Чтобы продемонстрировать новый курс на расширение демократии, а также ввиду предстоящих досрочных перевыборов в парламент, к которым следует допустить и пребывающую ныне в эмиграции оппозицию, в первую очередь Мукузели. — Он усмехнулся. — Честное слово, я не в состоянии понять этих, из ООН. Вроде бы взрослые, солидные люди, а рассуждают, как дети малые. Оппозиционеры должны вернуться в страну, получив полную амнистию — и точка. И только. И ничего больше ооновцам не нужно: главное, сие ознаменует расцвет демократии и расширение всяческих свобод. Они, полное впечатление, совершенно не понимают, что вернуть в страну оппозиционеров вернут, но через некоторое время — нужно же для приличия выждать некоторое время, даже люди типа Мтанги и Лавуты это прекрасно понимают — они с завидным постоянством начнут убиваться, неудачно упав с кровати, травиться несвежими котлетами или попадаться на попытках изнасилования учениц младших классов лицея Святой Женевьевы средь бела дня в Центральном парке… Судя по лицам, товарищи офицеры, мысленные комментарии у вас самые матерные?

— Конечно, — сказал Мазур. — Вряд ли следует ожидать крупной заварухи, но мелких, я подозреваю, будет предостаточно. Те, кто при Папе и пискнуть бы побоялся, могут решить, что теперь можно и побузить безнаказанно.

— Вот именно, — поддакнул Лаврик. — А Мукузели, к бабе не ходи, немедленно начнет устраивать митинги, народные шествия и прочие увеселения, впрочем, не он один. Работа осложнится…

— Но не до полного же трагизма? — усмехнулся Михаил Петрович. — Добавится нервотрепки, вот и все… Не думаете же вы, что оппозиция намеревается с ходу отменить монархию и взять власть? Есть среди них парочка неадекватных, но большинство, в том числе и Мукузели, способны мыслить здраво, трезво оценивать свои силы — жизнь пообтесала… У вас вопрос, Константин Кимович?

— Да, — сказал Лаврик. — Не появилось ли точных подтверждений, что Мукузели кто-то все же купил?

— Нет, к сожалению. Пока только те же сильные подозрения и косвенные предположения, без всякой конкретики. Больше вопросов нет? Тогда немного о вас, Кирилл Степанович. Позвольте уж напрямую, мы все тут взрослые люди, да и вопросы мои, вы прекрасно понимаете, продиктованы не обывательским любопытством, а профессиональными интересами… Итак, меж вами и мадемуазель Натали существуют определенные отношения. Они вам доставляют хоть малейший душевный дискомфорт? Вы себя чувствуете принужденным? Отвечайте прямо.

— Ни в малейшей степени, — сказал Мазур.

— Я так и думал, — одобрительно кивнул Михаил Петрович. — В конце концов, очаровательная девушка, а вы, насколько мне известно, в монашеских наклонностях не замечены, что молодому неженатому мужику вполне простительно. Это прекрасно, что нет ни малейшего дискомфорта — женщины такие вещи чувствуют тонко, а ваша девушка весьма неглупа… Теперь вопрос посложнее. Как вы сами считаете, что вы для нее — мимолетный каприз? Или она настроена на долгие отношения? — он усмехнулся. — Я прекрасно понимаю: не родился еще тот мужчина, который поймет женщину, но какие-то свои соображения и впечатления у вас ведь должны быть? Подумайте старательно.

Мазур подумал старательно. Пожал плечами:

— Ни о чем не берусь говорить с полной уверенностью… Однако… Пару раз она определенно намекала, что нуждается в сильном мужском плече… Чуть ли не открытым текстом…

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Михаил Петрович. — Очень хорошо. Все же умная девушка… Подводя итоги, от вас требуется одно: ревностно выполнять все прежние обязанности, — он улыбнулся Мазуру. — Тем более что некоторые из них отнюдь не обременительны, наоборот… Собственно говоря, это все, о чем я хотел с вами поговорить. Вот что еще… У вас есть какие-нибудь вопросы, которые вы чертовски хотели бы задать кому-то из руководства, но считаете это неудобным? Если есть, предлагаю все высказать. Терпеть не могу, когда остаются хоть малейшие недоговоренности… Итак?

Мазур подумал и решился:

— Михаил Петрович, а нельзя ли убрать от нас товарища Панкратова?

— Нельзя, — развел руками Михаил Петрович. — Не в моих силах. Коли уж в другом месте решили, что его присутствие здесь необходимо, ничего не попишешь, придется терпеть. Он что, так сильно вас достает?

— Не то чтобы очень… — сказал Мазур. — Но все же…

— Терпите. Христос терпел и нам велел… — он улыбнулся, самую чуточку понизил голос. — Я о вас наслышан, товарищ Самарин… Неужели вы, с вашим-то опытом и хваткой, не придумали ничего, чтобы нейтрализовать некую досадную помеху? Ну, разумеется, с соблюдением всех приличий, мягко и деликатно, чисто дипломатическими методами… А?

— Есть кое-какие наметки… — сказал Лаврик с самым невинным видом. — Именно что мягко и деликатно…

— Вот и реализуйте, — сказал Михаил Петрович. — Но непременно мягко и деликатно, без малейшего скандала… У вас вопрос?

— Да, — сказал Лаврик. — По некоторой информации, Папа собирался нами просто воспользоваться на короткое время, чтобы легко надавить на французов — а потом выставить. Что, если и в новых условиях произойдет то же самое?

— А вам не кажется, что это бесполезный и бессмысленный вопрос? — мягко спросил Михаил Петрович. — Я понимаю, жаль будет, если все труды окажутся потраченными впустую, но повлиять на ситуацию мы не в состоянии… хотя следует попытаться это сделать. Именно что в новых условиях. Вам в первую очередь над этим и работать, Константин Кимович. Учитывая некую великолепную коллекцию, которую вы позаимствовали на память в резиденции Папы. Я читал ваши докладные. Вы совершенно правы касаемо иных методов ее использования, считайте, что получили санкцию… Что-нибудь еще?

— Об Акинфиевых ничего не слышно? — спросил Лаврик.

— Ни слуху, ни духу. Некоторые полагают, что они все же не покидали страну. И я им склонен верить, поскольку эти люди не раз оказывались правы в своих выкладках, а вот ошибались крайне редко, кое-кто не ошибался ни разу — на лице у него появилась нешуточная озабоченность. — Вот кстати, об Акинфиевых, я чуть не упустил один немаловажный момент… Уж если вы, Константин Кимович, смогли в свое время запечатлеть на пленку кое-какие предосудительные забавы Натали с Татьяной, то же самое могла сделать и Татьяна, у нее было гораздо больше времени и возможностей, чем у вас. Если такие пленки есть — а вероятность огромная — то их обнародование будет означать для будущей королевы и полную политическую смерть, и потерю трона. Ей простят многое, едва ли не все — кроме забав с лицами своего пола. Вы прекрасно знаете, как здесь к этому относятся. Поэтому крепко подумайте, возможно ли как-то нейтрализовать воздействие на умы этих пленок, если они существуют и вдруг появятся. Вы просто обязаны что-то придумать.

— Будем думать, — сказал Лаврик невозмутимо.

— Вот теперь, кажется, действительно все, — сказал Михаил Петрович. — Работайте со всем прилежанием — что тут еще скажешь? И вы не подведите, Кирилл Степанович, коли уж так вышло, что именно вам досталась главная роль в событиях…

Ох, как не понравились Мазуру эти взгляд и интонация. Он в который раз тоскливо подумал: ну неужели и впрямь оставят здесь военным атташе… и фаворитом будущей королевы? — Черт, и ведь не поссоришься с ней демонстративно, не порвешь — прямо сказано, что в этом случае семь шкур спустят…

…О визите высоких гостей ему сообщил сам посол, в последнее время откровенно взиравший на Мазура снизу вверх и чуть ли не по стойке «смирно» становившийся (явно кто-то калибра Михаила Петровича, если не он сам, с послом душевно побеседовал). Откровенно благоухая свежепринятым алкоголем, посол чуть ли не за локоть втащил его в свой кабинет, усадил за собственный стол, заверил, что горничная с напитками явится по первому звонку (показав, где кнопочка) и улетучился едва ли не на цыпочках.

Делегация явилась и в самом деле представительная: полковники Лавута и Очеренго, да вдобавок генерал Кимолу, командир гвардейского полка. Четвертым, единственным в делегации штатским, оказался доктор Катуми, один из местных олигархов, далеко не последний человек в руководстве Промышленно-Торговой Ассоциации. Серьезный подбор: гвардия, жандармерия, военная полиция плюс один из заправил ПТА. Все вместе — серьезная сила, способная если не крутить-вертеть всей страной, то влиять на очень и очень многое. К тому же — одна компания, как говорил Лаврик, спевшаяся, теплая, повязанная массой общих интересов, так что ссориться с ними никак не следует, даже фавориту будущей королевы.

Мазур со всем радушием встретил их на середине кабинета, предложил сесть, осведомился, не хотят ли гости выпить. Как и следовало ожидать, гости согласились моментально и без всякого жеманства. На ощупь Мазур нашел и надавил кнопочку — и в кабинет едва ли не моментально впорхнула с заставленным бутылками подносом очаровательная блондинка Верочка, объект лютой ненависти супруги посла (на что, шушукались посольские, были все основания). Мазур уже неплохо ознакомился со здешними сплетнями, благо их не держали при себе, а щедро делились со свежим человеком. Согласно тем же сплетням, как ни билась супружница посла, как ни пыталась убрать Верочку куда-нибудь на кухню, ничего не выходило, поскольку верх взяла большая политика: очень уж Верочка услаждала взор иных высокопоставленных визитеров. Ходили слухи, что она побывала даже в гостях у Папы и парочки генералов — а значит, как цинично прокомментировал эти слухи Лаврик, девочка, стопудово, не развратничает, а работает.

Вот и сейчас на нее откровенно пялились масляными взглядами господа военные, люди непосредственные — только доктор Катуми, как человек с положением, не какой-нибудь гвардейский вертопрах, старательно смотрел мимо красотки, как будто ее и не было (хотя, по данным Лаврика, в другой обстановке был к красивым блондинкам гораздо более внимательным).

Выпили по первой. Выждав дипломатически некоторое время, Мазур вежливо осведомился:

— Чем обязан, господа, столь неожиданному, но безусловно приятному визиту?

Скоро и в самом деле хоть в дипломаты пиши, подумал он с иронией. В кабинете посла коньяки гоняешь с местными хозяевами жизни, и все такое прочее…

Один только доктор Катуми склонен был к высокой дипломатии — а потому пока что промолчал, придав лицу некое многозначительное выражение. Остальные, Мазур отлично знал, были в общем, мужики простые и к китайским церемониям не склонные.

Как он и рассчитывал, Лавута охотно ответил:

— Господин полковник, я не дипломат, да и вы тоже, так что давайте уж прямо… Мы вам бесконечно благодарны за то, что вы приютили и охраняли мадемуазель Натали в эти трудные дни, но ей пора, так сказать, возвращаться домой. Ситуация стабильная, а главное — кампания начинается.

— Референдум?

— И он в том числе, — кивнул Кимолу. Поморщился, как от зубной боли. — Вы, может быть, еще не знаете, но на нас крепенько надавили эти чертовы либералы из ООН…

— Знаю, — сказал Мазур. — В страну с гордым видом возвращаются оппозиционеры с Мукузели во главе…

— Вот именно, — сказал Кимолу. — Эти господа, я имею в виду чиновников из ООН, как зашоренные лошади: механически подходят ко всем подряд с одной и той же меркой, совершенно пренебрегая местной спецификой и традициями. Да, в самом скором времени нагрянет эта орава, которую придется, увы, терпеть…

Зло перекосив рот, он уставился в пространство с нехорошей мечтательностью — без сомнения, представляя в цветах и красках, как бы лично с оппозицией пообщался бы, будь у него развязаны руки.

— Да, эти чиновники… — сочувственно сказал Мазур.

— И ведь они тоже сюда нагрянут немаленькой компанией, — сказал Кимолу. — Так что придется соблюдать приличия… — и улыбнулся еще мечтательнее: — Ну, какое-то время…

Доктор Катуми наконец-то начал свою партию:

— Да, придется продемонстрировать, что некоторые перегибы… гм, прежних времен ушли в прошлое, и отныне мы намерены всемерно развивать в стране демократию. Мадемуазель Натали непременно нужно выступить перед армией, народом, провести пресс-конференции и прочие мероприятия, то есть демократически провести свою кампанию…

— Но с референдумом, я надеюсь, все будет в порядке? — спросил Мазур.

— Несомненно, — усмехнулся Лавуту. — Комиссию по его проведению по решению парламента вновь возглавляем мы с Очеренго и полковник Мтанга…

— Нашелся? — вырвалось у Мазура.

Лавуту усмехнулся:

— Если можно так выразиться… Полковник несколько дней был болен, но сегодня приступил к своим обязанностям.

Мазур подумал: ну, в таком случае, дело в шляпе. И думать нечего, референдум они снова провернут за недельку, Натали получит, есть такие подозрения, девяносто девять с какими-то десятыми голосов.

— Господа, — сказал он спокойно. — Ну, разумеется, мадемуазель Натали может в любой момент покинуть посольство, она же не пленница. Вы хотите, чтобы она уехала прямо сейчас? Есть только одна загвоздка: ей совершенно нечего надеть, с этим нужно что-то придумать. Когда после известных печальных событий бедняжке пришлось бежать из резиденции, было не до одежды…

— Я об этом подумал, — кивнул доктор Кату ми. — Особенная спешка, собственно, и не нужна. Как вы смотрите на такой вариант: завтра с утра мои люди доставят в посольство платья, горничных, парикмахершу, косметолога? И когда мадемуазель Натали вновь обретет приличествующий ее положению облик, она покинет посольство не украдкой — к чему ей прятаться? Она выйдет отсюда торжественно, под телекамерами и объективами фотоаппаратов, при скопище репортеров, дружески поблагодарит господина посла за все, что он для нее сделал… Мои консультанты считают, что это будет очень трогательная и милая сцена, которая произведет большое впечатление на зрителей и читателей, особенно женщин. У меня есть толковый режиссер, он уже составил подробное описание этой сцены…

А что, идеальный вариант, подумал Мазур. Да и посол будет рад лишний раз покрасоваться перед камерами, нужно будет только присмотреть, чтобы не нажрался с утра и выглядел импозантнее некуда, для нас это тоже плюс…

— Прекрасная идея, — кивнул Мазур. — Как говорят американцы, хорошее шоу, — он усмехнулся. — А главное, вполне в рамках демократической кампании, не так ли?

— Безусловно, — скупо улыбнулся доктор Катуми.

Лавута сказал с ненаигранной озабоченностью:

— Разумеется, господин полковник, вам следует с завтрашнего дня приступить к своим обязанностям. Потерь среди ваших людей нет?

— Ни одного, — сказал Мазур. — Мы ушли совершенно без потерь.

— Я высоко ценю ваш профессионализм… Вы сами понимаете: мадемуазель Натали нуждается в самой надежной охране. Наши враги — к сожалению, так пока что и не найденные — могут попытаться нанести очередной удар. Если вашей группе что-то необходимо — машины, обмундирование, оружие — можно обсудить это прямо сейчас.

— Да, безусловно, — кивнул Мазур. — Нам многое пришлось бросить тогда в резиденции… — он наполнил бокалы. — Ну что же, за успех нашего предприятия, господа?

— За успех! — с искренним воодушевлением воскликнул Лавута.


…Прильнувшая к плечу Мазура Принцесса пошевелилась и спросила не без некоторой тревоги: — Ты меня не бросишь?

Бросишь ее, как же, семь шкур спустят…

Мазур ответил самым убедительным тоном:

— И не подумаю. Долго нам еще быть скованными одной цепью, связанными одной целью…

— Я не об этом, — сказала Принцесса. — Я и так понимаю, что у тебя приказ оставаться здесь, сколько удастся — ну понятно, вы, русские, страшно хотите сюда влезть… Между прочим, не имею ничего против. Получится неплохой противовес французам, пока что никакого противовеса нет, они монополисты, а это чуточку напрягает…

— Начинаешь мыслить по-государственному? — фыркнул Мазур. — Стратегически?

— Самое время, — серьезно ответила Принцесса. — Пора уже сейчас… Так вот, я не про службу говорю, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты можешь еще сто лет оставаться на службе, но, тем не менее, меня бросить…

— Успокойся, — сказал Мазур. — Не брошу. — И добавил чистую правду: — Ты самая красивая девушка в Африке, какую я только видел. А помотало меня по Африке немало…

И тут ему в голову пришел кое-какой коварный план. Бросать ее в том смысле, какой она имеет в виду, настрого запрещено приказом, но ведь может сыскаться серьезный повод? Учитывая, что она в некоторых областях жизни девочка легкомысленная и ветреная…

— Не брошу, — повторил Мазур. — При одном-единственном условии. Я человек ревнивый, слово офицера, ты и не представляешь, насколько. И если я только узнаю, что ты… Честно предупреждаю: отношения моментально станут насквозь служебными и таковыми останутся навсегда…

— Я постараюсь хранить тебе верность, — серьезно сказала принцесса, — Хотя, честно признаюсь, это для меня будет ново и необычно. Но я буду стараться, честное слово…

Настроение у Мазура упало. Прижимаясь к нему еще теснее, закинув ему на шею точеную руку, Принцесса протянула мечтательно:

— Я тебя сделаю генералом. И еще графом. Я уже просмотрела дядин список претендентов на титулы с его подробными примечаниями. Герцогом не получится, за герцогские титулы крепко держится тесная компания генералов и олигархов, а вот вписать еще одного графа мне наверняка удастся… Конечно, ты будешь африканский генерал и африканский граф, но королевство получится вполне легитимным и признанным мировым сообществом… — Она с живейшим интересом поинтересовалась: — Ты женат?

«О господи, только не это! — мысленно взвыл про себя Мазур. — Только этого не хватало для полного счастья! А ведь Родина может и приказать, тем, в высоких кабинетах, эта идея, что тут долго гадать, весьма даже понравится… Вот это влип так влип. Принц-консорт, якорь мне в задницу…»

Поколебавшись, не соврать ли, он все же с мысленным тяжким вздохом признался:

— Нет.

— А дома у тебя осталась… какая-нибудь большая и чистая любовь?

— Нет, — мрачно сказал он.

— Как удачно все складывается, — лукаво усмехнулась Принцесса. — Сильный, обаятельный, надежный, холостой генерал и граф…

Мазур в который раз горестно вздохнул про себя. Скверно складывались дела: в лучшем случае — военный атташе, а в худшем…


Глава четвертая Кипучая столичная жизнь | Принцесса на алмазах. Белая гвардия-2 | Глава шестая Разговоры запросто