home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


«Елисеевский»

«Елисеевский» и многие-многие здания Петербурга предреволюционной поры — модерн! Удивительный, прекрасный стиль! Стиль человечный, комфортабельный, уютный, где в основу философии положена не умозрительная идея гражданственности или утверждения имперского всевластия, а удобство, полезность, соразмерность человеку и человеческой жизни, что не исключает пафоса, гражданственности, пышности и много чего еще.

Я «Елисеевский» люблю! И не только потому, что без него невозможен Невский моей судьбы. В этом удивительном творении архитектора Барановского органично уживаются лучший в Питере гастроном и театр!

Но мы говорим о маскаронах и декоративной скульптуре, и я утверждаю, что маскароны на фасадах — лицо здания, его портрет, его судьба. Потому сначала о Елисеевых, убежден — в маскаронах и скульптурах здания на углу Невского и Малой Садовой судьба этой династии, ее зримое и трагическое воплощение.

По преданию, основатель династии Петр Елисеев был крепостным садовником в имении у графа Шереметева в Ярославской губернии. Долгие годы он пытался выкупиться на волю, да барин не отпускал. Помог, как всегда в России, случай. Однажды зимой, когда в имении собрались многочисленные гости, Елисеев подал на стол выращенную им свежую землянику. За окном вьюга, а перед гостями в вазочках пламенеют свежие ягоды! Ответить на это надлежало только широким жестом! И граф, к восторгу гостей, «подмахнул» садовнику вольную, да еще деньгами прибавил. Россия — страна театрального широкого жеста! Сказывают: потом об этом очень сожалел.

Слово сказано, дело двинулось! Не с этапом, как при родной советской власти, а с обозом, как Ломоносов. Не в Магадан, а в Питер явился Елисеев и не стал садовничать, начал торговать дорогим вином, фруктами и прочим «колониальным» товаром, чему, возможно, способствовал Заграничный поход русской армии. Европа, а стало быть, и ее колонии, приблизились! В 1813 году открыл Петр Елисеев первую свою небольшую лавку на Невском, а через пять лет уже арендовал помещение в здании Петербургской Таможни, где нынче Институт русской литературы — Пушкинский Дом.

В 1824 году Петр Елисеев смог купить целый дом на Биржевой линии, где открыл солидный магазин. На следующий год Петр Елисеев скончался, но во главе фирмы встала его жена — энергичная и властная Марья Гавриловна. Она приумножила нажитые мужем капиталы и трем сыновьям бывшего крепостного мужика — Сергею, Григорию и Степану — досталось процветающее дело, которое они превратили в крупнейшую мировую торговую империю.

А причем тут маскароны и скульптура? Приглядитесь к фасаду, украшенному скульптурами, символизирующими Торговлю, Промышленность, Науку и Искусство. С Меркурием — понятно. Это необходимый знак и покровитель торговли. А вот промышленность?! Рядом и вровень с античным богом — русский ярославский мужичок, такой как Петр Елисеев? Тот, что не знал грамоты, крест вместо подписи ставил, а вот — поди ж ты!.. Не зря у него в руках модель парохода — это ведь не просто символ риска и надежды, это «фруктовоз» — начало флота, которым будут владеть Елисеевы. А кто эти, преисполненные достоинства женщины, символизирующие Искусство и Науку? Лицо-то одно. Не думаю, что — портрет, хотя кто его знает, не видел я ее портретов, но убежден: скульптуры — почтительная дань памяти Марьи Гавриловны.

После смерти матери (1841) и старшего из братьев Сергея (1858), семейное дело продолжили Григорий и Степан.


Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга

Невский пр., 56


Умные и хваткие, в 1857 году они учредили Торговый дом «Братья Елисеевы» с капиталом, равным почти 8 млн рублей. Компания создала свой торговый флот, открыла закупочные миссии во многих странах. По всей России были построены хранилища, арендованы складские помещения в Испании, Франции и на острове Мадейра, где производили знаменитое на всю Европу вино. Только в Петербурге на Биржевой линии Елисеевы имели подвалы общей площадью около семи квадратных километров! Сооружены эти хранилища настолько грамотно, что за 125 лет своего существования их ни разу не затопляли ни грунтовые воды, ни частенько выходившая из берегов Нева.

С 1858 по 1877 год Елисеевы ежегодно оптом скупали весь урожай винограда в лучших винодельческих областях Европы! И сегодня новое поколение российских менеджеров можно обучать по их бухгалтерским книгам более чем столетней давности. Организация дела в Торговом доме «Братья Елисеевы» была безукоризненной, и везде, от зарубежных закупочных миссий до магазинного прилавка, царил идеальный порядок.


Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга

Невский пр., 56


В 1874 году купцам 1-й гильдии Елисеевым высочайшим указом пожаловано звание поставщиков Двора Его Императорского Величества и почетное право печатать на собственных товарных этикетках государственный герб — такая привилегия служила самым лучшим знаком качества. Только в Петербурге Торговый дом имел пять собственных магазинов. Фирма приобрела завод «Новая Бавария», на котором был налажен выпуск множества сортов пива, покрывавших треть всероссийского спроса. Из безалкогольных напитков на «Новой Баварии» производили медовый и различные фруктовые напитки, русский квас. Огромное значение предприниматели придавали чистоте и качеству воды. Брали только родниковую из Таицких источников и поступала она на завод по специальному водопроводу.

С 1896 года единственным владельцем огромного предприятия стал Григорий Григорьевич Елисеев. Под его руководством финансовые активы компании возросли до фантастической суммы 64 млн рублей! Этих денег хватило бы на то, чтобы на треть удовлетворить потребность российского флота в линкорах и тяжелых крейсерах — самых дорогих военных кораблях того времени.

Двадцать второго октября 1913 года состоялось торжественное празднование 100-летия фирмы «Братья Елисеевы». На банкете присутствовали 4000 гостей: важные государственные сановники, коллеги-купцы, звезды театра и новомодного кинематографа, а также привлеченная обилием известных лиц и бесплатным угощением многочисленная пресса.

Но есть на фасаде и еще одно женское лицо — словно предсказание беды. Словно призрак грядущей страшной смерти, не зря лицо это обвивает змея.

В своей замечательной книге «Маскароны Петербурга» Б. Скочилов, по собственному признанию на эту книгу потративший 20 лет исследований, утверждает — горгона Медуза. Все та же страшная охранительная эгида. Как доказательство — змея у самого лица.

Однако бес сомнения не позволяет мне согласиться с уважаемым автором! Разумеется, в классической традиции, как мы знаем, женские лица, да еще в прическе со змеями, — горгоны Медузы! Но архитектор В. Г. Барановский строил «Елисеевский» в 1902–1903 годах. Это время модерна. Архитекторы модерна, разумеется, прекрасно зная классические образцы и разбираясь в символике декоративной скульптуры, уже далеко от классики ушли! Скажем, норны и валькирии со стен дома компании «Зингер» — не античная, а скандинавская мифология! Сотни женских лиц и фигур, без коих модерн не представим, вообще никакого отношения к древнегреческой мифологии не имеют. Красивая женская голова, с четко проработанной прической и трагическим выражением лица, и отдаленно не напоминает ни один из образов горгоны Медузы, да и любой другой античной богини. А змея, всего одна (!), выползает откуда-то из-за спины изображения. И она, похоже, собирается ужалить!

«Изображение змеи имеет ряд символических значений; змий, свернувшийся кольцом, — символ здоровья, держащий во рту хвост — символ вечности, пьющий из чаши — символ медицины (поскольку змея символ предосторожности и мудрости), ежели змий поражаем святыми[115] — символ зла». Нам же из всего множества символических значений для трактовки изображения змеи на маскароне Елисеевского подходит следующее: «Змея ползущая — символ печали, зависти, раздора, неблагодарности…»[116] Весьма убедительно. Так что, как говорится, «рвите меня на куски, режьте меня на части», но эта дама — не Горгона! А кто?

А кто принял смерть от змеи, кроме Вещего Олега? Да, конечно же, Клеопатра! Скорее всего, здесь она! Если мы примем такую трактовку, то дальше — мистика!

Все началось с того, что 50-летний Г. Г. Елисеев влюбился, словно юноша, в жену петербургского купца, своего компаньона. Человек властный и прямой, Григорий Григорьевич не стал таить свое чувство и от своей жены — просил развода, но супруга его, Мария Андреевна, дочь крупного фабриканта-пивовара Дурдина, не соглашалась, сильно страдая от неожиданной измены самого дорогого для нее человека. В октябре 1914 года несчастная женщина, много месяцев находившаяся в состоянии глубочайшей депрессии, покончила жизнь самоубийством.

Спустя всего три недели после похорон супруги Елисеев обвенчался с возлюбленной и навсегда увез ее в Париж. После этого дети решительно порвали с отцом, обвинив его в смерти матери. Никто из его наследников не пожелал продолжить семейный бизнес.

Во Франции Елисеев, благодаря вовремя переведенным за границу капиталам, жил в достатке и комфорте; коммерческих дел больше не вел, в основном занимался домом и садом. Он прожил долгую жизнь и умер в 1949 году; похоронен под Парижем на знаменитом русском кладбище Сен-Женевьев де Буа.

У Елисеевых, оставшихся после революции в России, судьбы, разумеется, сложились трагически. Большинство расстреляно или сгинуло в лагерях и в ссылках. После смерти Г. Г. Елисеева на его счетах в американских, английских и французских банках остались солидные капиталы. Часть наследства получили французские родственники купца. Но несколько миллионов франков, по завещанию покойного, предназначались его внучке — Анастасии Григорьевне Елисеевой, проживавшей в Ленинграде. За такое родство, да еще и заграничное наследство в СССР запросто можно было отправиться на стройки века за казенный счет. Поэтому родственница «купца-мироеда» благоразумно написала куда следует добровольный отказ от нажитых эксплуататорским путем дедушкиных капиталов. На это письмо ей ответили, что, мол, в получении валютного наследства советское государство действительно заинтересовано. Поэтому для проведения дальнейших переговоров ее просят явиться в городское управление КГБ. Там перепуганной женщине ласково предложили подписать какие-то бумаги. В итоге ее не расстреляли, не посадили и даже не выслали в казахские степи. Более того, через год честно выплатили «наследство» в размере, 16 тысяч советских рублей с правом внеочередной покупки на них автомобиля «Победа».


Вероятно, эта история породила легенду о несметных сокровищах, якобы спрятанных в «Елисеевском», например, о люстре, которая — золотая. Когда этот слух был на самом пике, в переполненный магазин ввалилась толпа цыганок с гиканьем, пением и танцами. В разгар веселья запевала ахнула и уставилась на потолок:

— Эва! А люстра-то золотая!

Разумеется, сотни покупателей задрали носы к небу! Когда же цыганский хор вывалился на Невский и мгновенно рассыпался по проходным дворам, значительная часть посетителей Гастронома № 1 хватилась кошельков и многих покупок. Рассказывали, что одна дама все спрашивала:

— А судак-то мой где?

Судак, кофе, ветчина, балык, бутылки шампанского и марочных вин почти из всех корзин и сумок уплыли, скрывшись в волнах пестрых цыганских юбок.

Сияющий огнями, благоухающий гастрономическими изысками «Елисеевский» был всегда местом веселым. Здесь студенты моего родного Театрального института с Моховой натягивали поперек входа воображаемую бечевку, и покупатели покорно перепрыгивали или пролезали под ней — в природе не существующей.

Здесь любой горожанин мог попросить нарезать 50 граммов колбасы одного сорта, 30 граммов другой и столько же сыра разных сортов, и все это беспрекословно исполнялось, под испепеляющей его взглядами, но безмолвной толпы воспитанных ленинградцев.

Вот говорят, «волшебный запах театральных кулис». Студентом я работал в театрах рабочим сцены и прекрасно помню эту смесь запахов клеевой краски, пудры, пота. Скажу по секрету: все кулисы пахнут одинаково, и только один театр пахнет по-особому — кофе, мандаринами и прочим, что сопутствует, например Новому году, потому и рождает еще в вестибюле состояние радостного ожидания волшебства. Наверно, как пишется в старых книгах, «промыслительно», что именно в доме Елисеевых — Театр комедии им. Н. П. Акимова. Я помню Николая Павловича по институту. Интеллигентного, подчеркнуто вежливого, воспитанного, с удивительными, широко поставленными, распахнутыми светло-серыми глазами и постоянной полуулыбкой, что делало лицо похожим на маскарон — веселую театральную маску и словно распахнутым для чего-то нового: удивительного и необычного. Его занятия с художниками-постановщиками — легендарны.

Например, на вступительном экзамене будущие художники театра получали задание — нарисовать фантастическое животное из элементов человека, зверя и птицы. Когда мой друг ломал над этим заданием голову, я присоветовал ему срисовать химер, расположившихся на фасадах питерских домов.

— Не пройдет! — со вздохом ответил приятель. — Скажет — «было»! Он Питер как свою ладонь знает!

Театр носит имя только Н. П. Акимова, но это еще и театр Евгения Шварца. А Николай Павлович был самым, на мой взгляд, лучшим, самым точным художником и режиссером спектаклей по его пьесам. Во всяком случае все, что я видел в других театрах или в кино, мне кажется слабее. А может, просто это я был моложе?


Его высокоблагородие модерн | Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга | Исторические портреты







Loading...