home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Экспериментальный материал

Это самый занимательный фасад не только на всем Каменноостровском, бывшем Кировском, проспекте, но, наверное, и во всем Петербурге. От крыши до первого этажа его в изобилии украшают колбы и реторты, собаки и препарированные лягушки, пациенты в разных позах и, устремляющие вдаль взоры, головы советских ученых. В этом памятнике архитектуры на фасадах понаворочено всего, как на витрине или в рекламе. Почему так?


Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга

Каменноостровский пр., 69–71


Вот об истории этого дома, его удивительных обитателях и об их, в большинстве трагических, судьбах, о том, что правда, а что нет, и будет рассказ.

ВИЭМ — вывеска на геральдическом щите, охраняемая двумя собаками, расшифровывается как Всесоюзный институт экспериментальной медицины. Стало быть, он построен для работников этого института, поэтому сначала про институт…

Не единожды я читал и слышал, что открыт он по инициативе Максима Горького. Но в замечательной книге «Медицинский Петербург»[134] есть такие строки: «Рассказывая о переговорах Горького с известными учеными о создании института для изучения человека, А. Ваксберг, автор книги „Гибель Буревестника“ с претензией на сенсацию пишет, что со временем последний (ВИЭМ) „получил в их беседах другое — более загадочное и, если вдуматься, просто зловещее название: Институт экспериментальной медицины“». Видимо, А. Ваксберг просто не знал, что это учреждение существовало к началу 1930-х годов уже около 40 лет. Принц А. П. Ольденбургский пришел бы в ужас от одной мысли о том, что название его детища, призванного служить людям, покажется кому-то зловещим.

Императорский институт экспериментальной медицины открыли на Аптекарском острове (бывшей Лопухинской ул.)[135] 8 декабря 1890 года. Слава богу, нынче мемориальная доска у входа в институт сообщает, что своим появлением он обязан принцу А. П. Ольденбургскому, который вошел в отечественную историю как один из крупнейших благотворителей, а не «Буревестнику революции», который тоже, разумеется, к институту руку-то приложил, и не бесследно, но много позже и совсем иначе.

Побывав в Париже у знаменитого Луи Пастера, принц Ольденбургский загорелся желанием учредить научно-исследовательский институт и получил на это согласие императора Александра III, правда с одним условием — «без отпуска средств из казны». Александр Петрович Ольденбургский приобрел на свои деньги участок земли с несколькими постройками и создал из видных ученых руководящий комитет, определил структуру и направление деятельности первого в мире научно-исследовательского центра в области биологии и медицины. Предполагалось, что главными его задачами станут изучение причин инфекционных болезней, эпидемий и разработка способов их лечения.

Александр Петрович Ольденбургский стал его попечителем. Его девиз: «The right men, on the right place» («Нужный человек в нужном месте») — в первую очередь, относится к нему самому. Первоначально в составе института было шесть научных отделов и библиотека. Петербургская прививочная пастеровская станция, открытая в 1886 году тоже на средства Ольденбургского, вошла в него на правах самостоятельного подразделения.

Во главе отдела физиологии стоял И. П. Павлов, первый и до сих пор единственный нобелевский лауреат в России в области физиологии и медицины. «На долю России выпала честь открытия у себя первого в свете по времени основания учреждения, охватывающего все отрасли научно-медицинской работы. Подобного рода учреждения существуют и в Европе, но они преследуют либо специальные цели, как, например, Пастеровский институт в Париже, либо ограничивают круг своей деятельности тесными рамками учебного пособия, предназначенного для слушателей учебных заведений», — сообщал журнал «Всемирная иллюстрация» (1891 г.) об открытии Института экспериментальной медицины (ИЭМ). Вклад института в медицинскую науку огромен.

Обожаю всевозможные экскурсии — пешеходные, автобусные и прочие. В мои школьные годы вершиной удовольствия стали экскурсии на теплоходах. Я уже был пионером и все записывал за экскурсоводом, и хоть все эти записи потом обязательно терял, но помню, что слышал утверждение экскурсовода: «Советские героические ученые закрылись в одном из кронштадтских фортов и открыли там противочумную вакцину. Затем форт сожгли». Мы медленно и торжественно проплывали на теплоходике мимо черной глыбы форта, что отражалась в белесой воде Финского залива, и гордились советскими героическими учеными. А ведь вранье! И открыли здесь ученые вакцину задолго до того, как империю сокрушила революция.

«С 1897 года ИЭМ стал опорной базой „Особой комиссии по предупреждению занесения в пределы империи чумной заразы“. Для производства препаратов сперва использовались два деревянных барака — непосредственно на институтской территории, а затем Ольденбургский, возглавлявший комиссию, получил разрешение от императора Николая II занять под лабораторию форт „Александр I“, находящийся в Финском заливе недалеко от Кронштадта.

Работа с чумной культурой требовала специальных мер предосторожности. В форте царил строгий режим. Сотрудники работали в прорезиненных плащах поверх халатов, в таких же штанах и резиновых ботах. В качестве дезинфицирующего средства употреблялась сулема: ею опрыскивали прорезиненную одежду, пропитывали коврики для вытирания ног. И все же не обошлось без жертв. В январе 1904 года заразился чумой заведовавший лабораторией В. И. Турчинович-Выжникевич. Ученый скончался, тело его сожгли, а урну с прахом по его завещанию передали в ИЭМ.

В 1906 году доктор М. Ф. Шрейбер нечаянно втянул в рот через пастеровскую пипетку чумную культуру. Он сразу прополоскал рот сулемой и никому не сообщил о случившемся, поэтому ему не ввели противочумную сыворотку. Шрейбер погиб от легочной чумы, а вскрывавший его труп доктор Л. В. Падлевский работал без перчаток и заразился, но его спасли введением больших доз сыворотки».

Вот так, отдавая жизни, лучшие люди России спасали человечество! И противочумные препараты, и многие другие, спасающие от страшных болезней, создавались в стенах ИЭМ. В чем же тогда его «зловещность»? Дыма без огня не бывает!

В 1930-е годы был создан, в том числе и по настоянию А. М. Горького, институт экспериментальной медицины в Москве. Вот там, под руководством и по заданию НКВД организовали секретную лабораторию по изготовлению ядов для спецслужб.

Но это совсем другая, во многом криминальная история, к теме нашей книги не относится! И слава богу!

А вот теперь про жилой дом № 69 по Каменноостровскому проспекту для работников ИЭМ. До революции участок, на котором построен дом, принадлежал К. В. Маркову и купцу Ф. А. Алферову, и здесь они собирались построить большой жилой дом. И даже был проект В. А. Щуко, составленный в печальном для судеб России 1914 году. Разразившаяся война и революция не позволили проекту осуществиться. Дом построили в 1934–1937 годах по проекту Н. Е. Лансере.

Николай Евгеньевич Лансере (1879–1942) — архитектор, график, историк архитектуры, педагог. Брат Е. Е. Лансере и З. Е. Серебряковой. Окончил архитектурное отделение Высшего художественного училища при Академии художеств (1904 г.). Входил в знаменитое объединение «Мир искусства». Профессор архитектурной композиции на Высших женских архитектурных курсах Е. Ф. Богаевой (с 1913 г.), на Женских педагогических политехнических курсах (1916–1918 гг.), во ВХУТЕИНе (1927–1930-е гг.) и др. Один из организаторов и секретарь Музея Старого Петербурга (с 1907 г.). Хранитель историко-бытового отдела Русского музея (1922–1931 гг.).

Строил в духе ретроспективизма: Метеорологический павильон на Малой Конюшенной ул. (1913 г., восстановлен в 1997 г.), жилые дома: Песочная наб., 10 (1913–1914 гг.), ул. Чайковского, 43 (1914–1916 гг. в соавт.), Школа народного искусства (1914–1915 гг., в соавт.; наб. кан. Грибоедова, 2а). При участии Н. Е. Лансере оформлены «Историко-художественная выставка портретов» в Таврическом дворце (1905 г.), выставка «Ломоносов и елизаветинское время» (1912 г.) и др.

Занимался графикой, обследованием и реставрацией памятников. Автор историко-архитектурных исследований о Гатчинском дворце, Адмиралтействе, Фонтанном доме и др.

После Февральской революции 1917 года участвовал в Особом совещании по делам искусства при Временном правительстве. В послереволюционные годы продолжал архитектурное проектирование — жилой дом ВИЭМ на Каменноостровском пр., 69–71; «Большой дом», в авторском коллективе.

С 1923 года входил в Совет общества «Старый Петербург». Первый реставратор квартиры А. С. Пушкина на набережной Мойки. Участвовал в создании экспозиции Летнего дворца Петра I.

Пусть не утомляет это перечисление, потому что я и половины не сказал! Человек-то был удивительный, мастер замечательный! В 1931 году его арестовали! Я не знаю подробностей, но он входил в авторский коллектив (А. И. Гегелло, А. А. Оль, Н. А. Троцкий, Ю. В. Щуко, А. Н. Душкин, Н. Е. Лансере и др.), создавший проект «Большого дома» — Главного политического управления на Литейном. Заложено в 1931 году и ударными темпами построено к 7 ноября 1932 года. Так что ко второму аресту Николая Евгеньевича в 1938 году товарищи чекисты здание уже основательно обжили.

Дом работников ИЭМ он строил между двумя арестами. Накрывший всю страну страх тех лет чувствуется в суетливости декора, просто переполняющего фасад. Бесчисленные колбы, реторты, препарированные легушки, ящерицы, Архитектор словно стремится быть понятным сталинским безграмотным вертухаям. Есть какая-то истеричная суетливость в желании сделать «искусство понятным народу».

Трагичны портреты, украшающие фасад! Ни тени улыбки, ни проблеска радости. Ведь, казалось бы: «Нам нет преград ни в море, ни на суше», «Наш острый взгляд пронзает каждый атом» и прочие маршевые восторги. Куда устремлены взгляды мужчин и женщины трех горельефов-ронделей, куда смотрят работница и не то горняк, не то солдат с барельефов? Вряд ли на сияющие вершины коммунизма, скорее — на архипелаг ГУЛАГ и колымско-магаданские дали.


Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга

Каменноостровский пр., 69–71


Репрессии не миновали и жильцов этого дома. Например, Аничкова Сергея Викторовича (1892–1981). Учился в ВМА, Казанском и Юрьевском университетах, в 1918 году закончил Петроградский медицинский институт. В Военно-медицинской академии — его мемориальная доска! Выдающийся фармаколог — создал ряд лекарственных препаратов (дибазол, этимизол)! В 1937–1944 годах пребывал в заключении по сфабрикованному обвинению. Семь лет! Почему мемориальная доска не на стене этого дома, где он жил с 1950 года, а в Военно-медицинской академии? Он был начальником кафедры фармакологии с 1924 года до ареста в 1937-м. Вторая мемориальная доска в Институте экспериментальной медицины, где с 1948 по 1981 год он заведовал отделом фармакологии. Академик АМН СССР (1950 г.), Герой Социалистического Труда (1967 г.), почетный доктор Пражского Карлова (1963 г.) и Хельсинкского (1967 г.) университетов, почетный президент Интернационального союза фармакологов (1966 г.). Труды по фармакологии нервной и сердечно-сосудистой систем. Сталинская премия (1951 г.), Ленинская премия за фундаментальные труды по фармакологии…


Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга

Каменноостровский пр., 69–71


Да если всем, кто жил в этом доме, мемориальные доски повесить — фасада бы не хватило! Н. Н. Аничков, А. А. Смородинцев, академик АМН СССР Д. А. Бирюков, академики К. М. Быков, А. А. Заварзин. Десятки имен, десятки судеб, И хоть у большинства биографий сравнительное благополучие и славный финал, а судьбы-то в основном трагические.

И этот пестрый фасад, наполненный разнообразным зверьем и даже обнаженными фигурами людей, наводит на грустные размышления. Какое послание направил нам, потомкам, художник, в надежде, что мы поймем? И является мысль — ведь все это подопытные: собаки, обезьяны, люди, Материал для эксперимента. И все больные…

Рядом редкостный по красоте огромный дом № 73–75. Назывался-то как! «Дом 3-го Петроградского товарищества постоянных квартир». Построившие его в 1913 году архитекторы А. И. Зазерский и И. И. Яковлев сами были учредителями этого товарищества — стало быть, собирались жить здесь постоянно и долго. И. И. Яковлеву, можно сказать, посчастливилось, он жил в этом доме (13 лет) до своей смерти в 1926 году.

За свою вековую жизнь кого только не повидали маскароны этого дома. Здесь жил поэт-переводчик М. Л. Лозинский (с 1915 г.), о чем повествует мемориальная доска; генерал Леонид Петрович Капица (с 1914 г.) и его сын, великий физик П. Л. Капица (с перерывами, между 1920 и 1940 гг.); директор императорских театров В. А. Теляковский (в кв. № 2); известные физики И. В. Курчатов (на 6-м этаже в 1923–1924 гг.), Л. И. Мандельштам и Н. Д. Папалекси (в кв. № 64); Я. И. Френкель (в 1926–1927 гг.), заслуженный деятель науки, математик, автор «Курса дифференциального и интегрального исчисления»; архитектор В. В. Старостин (с 1914 г.); Г. М. Фихтенгольц (в кв. № 28 над Лозинскими с 1920-х гг.). Счастливо ли жилось под эгидой богини Деметры (и статуи, и маскарона)? Спасали их обереги? Наверно. Блистательный переводчик Лозинский в страшные дни блокады переводил здесь «Божественную комедию» Данте, часть «Рай». Это было спасение от страха и даже от голода!

И этот дом, где переводилась «Божественная комедия», не миновали человеческие трагедии. Знавал этот курдонер — царственный парадный внутренний двор, ночные визиты «черных воронков», увозивших знаменитых жильцов. В доме жили: сын архитектора В. В. Шауба, инженер-электрик Андрей Шауб (до ареста в 1937 г.), историк С. Ф. Платонов (в кв. № 13 с 1916-го до ареста в 1930 г.), поэт Н. А. Заболоцкий (в комнате в мансарде в 1925–1926 гг.), многолетний заключенный Гулага. Материал для эксперимента.


* * * | Повести каменных горожан. Очерки о декоративной скульптуре Санкт-Петербурга | Знак сыновнего уважения и любви







Loading...