home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Юная японская гейша

Уже через час с небольшим стало понятно, что Лаудруп оказался абсолютно прав – горел двухмачтовый, непривычно широкий и громоздкий корвет. Сквозь пелену чёрносерого дыма было ясно видно, что на реях мачт неизвестного корабля тихонько покачивались полуобнажённые мёртвые тела повешенных. Слабый переменчивый ветерок – временами – приносил насквозь неприятные и противные ароматы.

– Я, конечно же, мало что понимаю в конструкциях морских судов, – известил Егор, отрываясь от окуляра подзорной трубы, – но с этим кораблём, определённо, чтото не то. Какойто он эээ…, неправильный…

– Старомодный, устаревшей конструкции, – поддержал Лаудруп. – Такие неповоротливые корветы закладывали на лондонских верфях лет пятьдесят назад, а может, и все семьдесят… С другой стороны, видно, что его построили всегото пятьшесть лет тому назад. И сделали это достаточно грубо и не оченьто умело.

– И как такое может быть? Нестыковка – на лицо…

– Тут есть только одно правдоподобное объяснение! – предположила Гертруда Лаудруп, которая, как выяснилось совсем недавно, знала о серьёзных морских делах отнюдь не понаслышке. – Допустим, что оченьочень много лет назад, у берегов какойто далёкой южной страны потерпел крушения английский корабль. Но ктото из команды – самым счастливым образом – спасся… Долгие годы эти люди готовились к строительству нового надёжного судна, искали необходимые материалы, запасались подходящим инструментом. Наконец, они, приложив неимоверные усилия, построили новый корабль, подняли паруса и поплыли на Родину… Но тут везение и удача от них окончательно отвернулись. Нарвались на пиратов. Не повезло. Знаете ли, на море и не такое случается…

На глазах впечатлительной и добросердечной Сашенции тут же навернулись крупные слёзы и, всхлипнув парутройку раз, она проговорила – голосом смертельнообиженного ребёнка:

– Как же так? Это же несправедливо! Столько лет мечтать о встрече с родным берегом, с родственниками и друзьями, столько выдержать и… А эти пираты? У них, что же, вместо сердец в груди – камни? Как же так? Есть же природная человеческая жалость…

– Пиратам не ведома жалость! – подытожил этот непростой разговор Лаудруп. – Именно поэтому мы – в своё время – и создали братство «Белых флибустьеров». Пираты – жестокие нелюди. Все, без исключения! Смерть – вот, единственное, чего они заслуживают!

До лениво горящего корвета оставалось метров триста пятьдесят. Вдруг, с той стороны долетели странные и жалостливые, едва слышимые звуки.

– Тихо всем! – скомандовал Лаудруп и через минуту предположил: – Кажется, кричит молодая женщина. Только ничего не разобрать, язык какойто незнакомый, птичий…

– Вон же она! – объявила Гертруда, глядя в сторону горящего судна в подзорную трубу, конфискованную у мужа. – Бежит вдоль правого борта…

Егор внимательно посмотрел в указанном направлении через окуляр своего оптического прибора – жаркое пламя беспрепятственно разгуливало по палубе неизвестного судна, передняя мачта напоминала собой высокую сосну, попавшую в самое пекло лесного пожара. Только вместо сосновых шишек она была густо облеплена тлеющими телами повешенных. Вот, одно из тел неожиданно сорвалось вниз, второе, над палубой допотопного корвета высоко вверх взлетел сноп ярких искр…

– Верёвки постепенно перегорают, – кратко пояснила Герда.

Только корма корвета оставалась неподвластной коварному огню, и именно там заполошно металась худенькая фигурка в тёмной одежде.

Женщина встала на самый край кормового ограждения и, с трудом удерживаясь руками за последние остатки корабельных снастей, жалобно закричала… Звуки её голоса напомнили Егору отчаянные причитания смертельно раненой косули, получившей под сердце стрелу, выпущенную из безжалостного охотничьего арбалета.

Неожиданно налетел шквалистый порыв ветра, пламя коварно рванулось к корме, ещё краткое мгновение и тёмная худенькая фигурка, прокричав – на этот раз резким голосом испуганной чайки – сорвалась в высокие морские волны. Тут же с борта «Орла», который находился с другой стороны от горящего корвета, но метров на пятьдесятшестьдесят ближе, в воду бросился ктото из членов экипажа.

– Енсен, спустить на воду две шлюпки! – велел Лаудруп. – Пусть одна направляется к пловцам, а на второй мы подойдём к корвету. Очевидно, что весь порох с этого корабля пираты перегрузили на свои суда, иначе, давно бы уже рвануло… Кстати, огонь по ветру полностью ушёл на корму, так что, возьмём с собой абордажные крючья на длинных верёвках и попробуем залезть на нос. Может, и выясним историю этого странного корабля – откуда он взялся, и кто ходил на нём по морям и океанам…

Егор тоже хотел спуститься в одну из шлюпок, но Санька не пустила, непреклонно и категорично заявив:

– Саша, ты же уже давно не мальчик, сорок лет скоро разменяешь, а ведёшь себя иногда – как последний малолетка. Забыл, что у тебя плечо проткнуто шпагой? Как же ты с ним будешь лазать по канатам и штормтрапам? Хочешь, чтобы кровотечение вновь открылось и началось гадостное нагноение?

Первой вернулась шлюпка, предназначенная для помощи людям, оказавшимся в морской воде. Ванька УховБезухов, бывший в этой шлюпке за старшего, поднявшись на борт «Короля», доложил Егору, улыбаясь при этом широко и чуть смущённо:

– Не успели мы, командир! Да нет, я не в том смысле. Жива эта девица, жива… Ильюшка Солев, торопыга известный, нас немного опередил. Это же он лично, позабыв о раненом в Плимуте бедре, сиганул за борт. Или подзорная труба у него оказалась мощнее, или просто «Орёл» находился ближе всех к горящему корвету, только Илья чётко рассмотрел, что девчонка эта – очень, уж, необычная и красивая… Вот, он – сломя голову – и бросился в воду. Да и шлюпка орловская подошла раньше нашей… Короче говоря, узкоглазую симпатяшку Солев себе забрал, в смысле, на «Орёл». А барышня спасённая – вся такая пикантная из себя: глаза миндалевидные и влажные, испуганные такие, лицо белоебелое, как будто специально намазанное белилами, губы яркоалые, словно бы испачканные в крови, маленький носик с чуть заметной горбинкой…

Видимо, поняв, что Ванька готов ещё битый час рассказывать о прекрасной незнакомке, а Егор и не собирается его останавливать, Гертруда сочла за благо вмешаться. Она, привлекая к себе общее внимание, громко постучала серебряной ложкой по пустой фарфоровой тарелке и начала задавать вопросы строго по делу:

– Извините, мой милый Безухов, но нельзя ли немного повременить с этими лирическими отступлениями? Как называется горящее судно? Куда оно шло и откуда? Какой национальности? Как зовут эту девицу – с миндалевидными и влажными глазами? Почему она одна осталась в живых? Что случилось с остальной командой? Куда ушли флибустьеры? Сколько всего было пиратских кораблей? Как они назывались?

– Сколько вопросов сразу! – притворно удивился Ухов и тут же погрустнел. – Извините, мадам Герда, но не смогу удовлетворить вашего любопытства. Дело в том, что эта симпатичная и милая девушка говорит лишь на мелодичном языке, который никто из нас так и не смог понять. Ни единого слова! Совместными усилиями удалось только выяснить, что её зовут – Наоми. Правда, ведь, очень необычное и звучное имя?

«Наоми?», – тут же оживился внутренний голос. – «Неужели – японка? И имя, и общее описание внешности соответствуют. Ещё бы узнать, во что…».

– А во что она была одета? – словно бы прочитав мысли Егора, спросила Сашенция.

– Ну, это не объяснить двумя словами! – снова расплылся УховБезухов в дурацкой улыбке. – Очень длинный халат, но без всяких пуговиц, имеется только широкий пояс. Какого халат цвета? Тёмнолиловый, весь расшитый разноцветными и пышными цветами, а на спине выткан сердитый золотой Змей Горыныч. Или же дракон, как этих зверей называл Яков Брюс, ныне покойный… Причёска – необычная и высокая, собранна вокруг головы при помощи многочисленных костяных гребней. Шея – очень длинная, стройная и тонкая. А глаза – такие чудесные, что простыми словами и не описать… Солев однозначно и надолго запал на эту Наоми. Такими сердитыми глазами смотрел на меня! Это – чтото… Я уже подумал, что не избежать дуэли…

Ещё через час вернулась и вторая шлюпка. Поднявшийся на борт «Короля» хмурый Лаудруп при женщинах был скуп на слова, сообщив только следующее:

– Кораблю уже ничем не помочь, течь в бортах сильная, скоро затонет. Не сейчас, так во время первого же шторма. Да и пожар ещё продолжается, выгорело всё, что могло выгореть… Откуда идёт это судно и где оно построено – определить не удалось. Одно только могу сказать точно – судя по ракушкам, щедро облепившим борта и дно этого «Странника», он последние дватри года безвылазно провёл в тёплых тропических морях.

Гертруда, словно бы чтото усиленно вспоминая, наморщила белоснежный лоб и задумчиво забормотала:

– Странник, странник… Чтото очень знакомое. Кажется, так назывался один шотландский корвет, с которым была связана какаято давняя и весьма романтическая история. Нет, не могу вспомнить…

– Енсен, поднять сигнал: – «Всем следовать за мной!», – велел Лаудруп. – Идём на португальский порт Синиш. По такому слабому ветру нам не попасть в ЛаКорунью, около мыса Финистерре очень сильное встречное течение. Кстати, в Португалии и товары все намного дешевле, чем в гордом Испанском королевстве. Заодно, и денег сэкономим…

После этого датчанин незаметно отозвал Егора в сторону и рассказал, болезненно и брезгливо морщась:

– Очень похоже, что это были пираты из эскадры всё того же Эдварда Теча – Чёрной Бороды. Больно, уж, зверствовали, злодеи кровожадные. Не просто убивали, так ещё – перед смертью – всех пытали, кожу сдирали с живых… Это я про мужчин. А на борту находилось ещё и полтора десятка женщин. Что сделали с ними, я даже рассказывать не буду, сам, сэр Александэр, догадаешься… Эта японская Наоми, что осталась в живых? Да, просто всё, наверняка, спряталась в трюме, в какомнибудь тайном и укромном месте, где и пересидела весь этот кошмар. Повезло девчонке… Тут другое непонятно… Почему пираты убили всех других женщин, а не взяли их с собой? Такой товар, даже уже и многократно пользованный, очень ценится на алжирских и марокканских невольничьих рынках… Ладно, теперь по обнаруженным трупам. То есть, по тем, которые обгорели не до конца… Похоже, что в словах моей Герды есть рациональное зерно. Двое из покойников, висевших на центральной мачте, явные англосаксы. Скорее всего, шотландцы. Причём, достаточно пожилые. А все остальные – какойто непонятной мне национальности. Узкоглазые, жёлтокожие, невысокие. Никогда не видел ничего подобного… Мёртвые же женщины, вообще, не понять, кто такие. Кожа – всевозможных цветом и оттенков. Но большинство из них очень похожи на спасённую Наоми. Не исключаю, что все убитые дамы тоже оказывали пиратам сопротивление – с оружием в руках. Впрочем, какое там сопротивление? На борту этого «Странника» мы обнаружили всегото две старинные пушки… Полностью права Гертруда! Шотландцы, наверняка, потерпели кораблекрушение у какихто далёких берегов. Потом долгие годы строили новый корвет, но – сугубо по старым чертежам и понятиям. А с морского дна, то есть, со своего затонувшего корабля им удалось поднять только две пушки. Не знаю, был ли у них порох и ядра… Да, жалко ребят! Столько лет стремиться на Родину, и такой страшный и несправедливый конец…

– У тебя удивлённые глаза, Людвиг. Похоже, что ты заметил чтото странное и необычное, чему – до сих пор – не можешь дать чёткого объяснения? – обеспокоено спросил Егор.

– Как сказать, сэр Александэр… Там, если внимательно всмотреться да вдуматься, то буквально всё – слегка необычное.

– Может, начнёшь выражаться более понятно? Давайка по списку – первое, второе, третье…

Лаудруп, недовольно покачав головой, стал дотошно перечислять, старательно загибая пальцы:

– Вопервых, всем мертвецы распрощались с этим прекрасным миром часов пятьдесят – шестьдесят назад, а судно пираты подожгли достаточно недавно. Чего, спрашивается, ждали? Вовторых, я всё равно не понимаю, почему они убили всех женщин. Среди покойниц были, если так можно выразиться, настоящие красавицы… Ещё вот одно. Доски этого «Странника», похоже, пропитаны какимто специальным хитрым составом, который горит очень ярко и жарко, но когда он (состав) полностью выгорает, то пламя сразу же и тухнет. Что, согласись, сэр Александэр, тоже не вносит во всё это дополнительной ясности… Ну, и, вчетвёртых, эта Наоми. Для чегото она надела на себя чужую одежду. У самой девушки нет ни единой раны, а, вот, её балахон с золотым драконом очень сильно вымазан кровью. Ещё на нём видны прорехи от ударов кинжалом. Тоже както странно… Я и говорю, что всё это дело – в целом – одна сплошная загадка. А девица, которая может рассказать хоть чтонибудь путное, говорит только на птичьем наречии и других языков совершенно не понимает…

Тёмножёлтые островерхие скалы, между которыми злобно скалились светложёлтые, абсолютно несимпатичные волны…

Да, войти в бухту Синиша оказалось далеко не самым простым и приятным делом. Ладно, всё же, вошли, спрятались за высоким каменным молом, надёжно заякорились, перебросили на причал сходни, сошли на берег.

Пассажиры, включая женщин и детей, решили немного прогуляться по твёрдой суше. Как же иначе? Через деньдругой предстояло отправиться в бурные просторы Атлантического океана, и было совершенно неизвестно, где и когда эскадра сделает следующую остановку.

Лаудруп так высказывался по этому вопросу:

– Из информации, почерпанной мной в английском Плимуте, ясно, что Азорские и Канарские острова, а также острова Зелёного Мыса нам надо старательно обойти стороной. На всех этих архипелагах сейчас есть крепкие опорные базы подлых барбаресок. А с этими ребятами шутки плохи, даже моё личное знакомство с Медзомортпашой может не помочь. Поэтому от славной Португалии мы пойдём строго на запад, оставляя Азорские острова гораздо южнее, и только потом – миль через триста пятьдесят – возьмём курс на югозапад. Дальше? Если не случится незапланированных неприятностей, то спокойно дойдём до бразильских берегов и встанем на якоря – для пополнения запасов продовольствия и питьевой воды – возле какогонибудь мирного португальского поселения…

Егору очень хотелось посмотреть на спасенную японку, но – как всегда и бывает в таких раскладах – навалились срочные дела. Ерик Шлиппенбах – вместе с племянниками и капитаном Емельяном Тихим – отбыл с важным визитом к портовому начальству – договариваться о срочных поставках на суда эскадры всего необходимого в дальнем путешествии. А заодно, и пустить возможную погоню из Плимута по ложному следу. Портовым португальским властям предлагалась симпатичная легенда, согласно которой все четыре корабля эскадры следовали – по личному и секретному поручению шведского короля Карла Двенадцатого – в загадочную Индию, естественно, огибая при этом Африку. Шутка старая и донельзя заезженная, но действенная…

Вообщето, у Егора были определённые мысли и по поводу Африки… Ну, как же, в двадцать первом веке любому мальчишке, любящему читать приключенческие романы, было известно, что все пляжи Намибии щедро усеяны крупными алмазами – самой чистейшей воды. Правда, в те времена эти вожделенные пляжи надёжно охранялись проклятой юаровской военщиной и злобными цепными псами. Но сейчасто на дворе был век восемнадцатый! Смело подплываешь – без всяческих сомнений – к гостеприимным берегам Намибии, высаживаешься спокойненько на белоснежный песок пляжа, выстрелами из ружей и корабельных пушек разгоняешь местных аборигенов в разные стороны и беспрепятственно набиваешь холщовые мешки отборными алмазами.… Потом возвращаешься в Европу, например, в Испанию, где золота, награбленного в американских колониях, имеется в достатке, и без проблем меняешь твёрдый и прозрачный углерод, которым можно даже резать стекло, на жёлтый и тяжёлый металл, не подверженный окислению на воздухе…

Очень хороший план, но и у него имелось два серьёзных недостатка. Вопервых, Алёшка с Шуриком, всё равно, уже находились на пути к Охотску. Так что – в любом случае – придётся плыть в восточные края. Хоть, огибая Африку, Индию и Китай с Японией, хоть – Американский континент… Вовторых, испанский король был тем ещё деятелем, и тягой к человеколюбивым сантиментам никогда не отличался. Он, конечно же, мог за предложенные алмазы и золота отсыпать. А мог – попростому – отдать и другую нехитрую команду, мол: – «Проломить всем путешественникам головы, а алмазы забрать даром!»…

Итак, Шлиппенбах с подчинёнными отбыли к портовому начальству. Санька – в сопровождении четы Лаудрупов, старого Николая Ухова и трёх солдат Александровского полка, переодетых в одежду обычных моряков – отправилась разыскивать опытных швей и портних, способных изготовить по её новым эскизам флаги, предназначенные для плавания по южной части Атлантического и Тихого океанов. Егор же нанял у причала скромную двуколку и поехал на северную окраину города, где располагались приличные кузницы. Ничего не поделаешь, но датчанин был прав, и всем кораблям эскадры надо было срочно поменять именаназвания. А для этого необходимо было снять с бортов старые буквы, изготовленные из какогото медного сплава, а на их место укрепить новые.

Что касается новых названий, то после жарких дискуссий и горячих споров, всё же, пришли к общему решению. Вернее, если быть честным до конца, то окончательно были приняты варианты, предложенные Санькой и Гертрудой. Эти предложения не отличались особой оригинальностью, да и с точки зрения элементарной конспирации не выдерживали никакой серьёзной критики, но Егору уже надоело – хуже горькой редьки – тратить время на бесконечные перепалки, и он, в конце концов, согласился со всеми дамскими фантазиями.

«Ты, братец, становишься записным подкаблучником!», – укорял его за это строгий внутренний голос. – «Сперва начнёшь уступать в мелочах, потом и во всём другом. Лиха беда – начало…».

«Орёл» теперь должен был именоваться «Буйволом», «Александр» – «Артуром», «Король» – «Святым Дунстаном», а «Кристина», естественно, «Луизой».

Двуколка, никуда не торопясь, катила по городу. Егор без устали вертел во все стороны головой и восхищённо цокал языком.

«Твою мать, ничего себе!», – совершенно обалдев от увиденного, надрывался внутренний голос. – «Ёлочки зелёные, ну, это надо же! Вот же оно – настоящее Средневековье, блин!».

Дома, домики, виллы, хижины, узкие и мрачные улицы, какието полуразвалившиеся замки на далёких зелёных холмах, пробковые дубы, покрытые морщинистой корой и серебристыми нитями плесени, которые – на тёмнокоричневофиолетовом фоне коры – смотрелись благородной сединой. И везде и всюду наблюдались бронзовые разномастные памятники, позеленевшие под натиском беспощадного и жестокосердного Времени…

Возница, немного говорящий поанглийски, заметив заинтересованность седока, так и сыпал знакомыми и полузнакомыми именами: Христофор Колумб, Магеллан, Америго Веспуччи, Себастьян дель Коно, Педро Альварес Кабрал.… По словам добровольного экскурсовода получалось, что все эти великие и знаменитые мореплаватели, только посетив благословенный Синиш, окончательно определились с планами дальнейших путешествий. Именно здесь они рисовали рабочие карты и мечтали о будущей всемирной славе, которая, впрочем, досталась далеко и не всем. Как утверждал разговорчивый возница, больше всех от превратностей неблагодарной судьбы пострадал Себастьян дель Коно, уроженец здешних мест. Мол, принято считать, что первое кругосветное путешествие совершила экспедиция под руководством Магеллана. Да, только – по словам гида – всё было не совсем так. Сам Фернандо Магеллан и половину пути не преодолел, героически погибнув на Филиппинах – в пошлой стычке с тамошними аборигенами. Дальше дель Коно возглавил экспедицию и успешно довёл оставшиеся на плаву суда до родного порта. Только, не смотря на это, все лавры достались Магеллану…

В местной португальской кузнице, а вернее, в небольшом металлургическом многопрофильном цеху, Егор заказал срочно изготовить все необходимые (естественно, латинские) буквы, ну, и исходя из соображений конспирации, ещё два десятка букв совершенно ненужных. Так, чисто для подстраховки, чтобы подлые враги ни о чём не догадались… Заплатив оговорённый аванс, он велел кучеру следовать обратно в порт длинной дорогой, чтобы ещё немного полюбоваться местной древней экзотикой.

По набережной Синиша, выложенной грубым булыжником и обсаженной по обеим сторонам ровными рядами какогото низкорослого кустарника, покрытого мелкими пыльными листьями, прогуливалась странная компания – молодая женщина, одетая в классическое японское кимоно, в окружении Солева, Иванова и УховаБезухова. Илья, в плимутской схватке серьёзно раненый в бедро, тяжело опирался на массивную трость, перевязанные головы Фролки и Ивана скрывались под пышными париками, накрытыми сверху чёрными стильными треуголками.

«Смотрика ты! Очень похоже, что эта яркая заокеанская птичка произвела на твоих холостых подчинённых самое благоприятное и неизгладимое впечатление!», – удивился обычно невозмутимый внутренний голос. – «Как бы ребятишки не перессорились между собой – по такому серьёзному поводу…».

Егор велел остановиться, щедро расплатился с возницей, вылез из двуколки и, ловко перескочив через низенький кустарник, неторопливо пошёл навстречу необычному квартету, внимательно присматриваясь к спасённой девушке.

Он повидал немало японцев и японок – в СанктПетербурге двадцать первого века. Очень, уж, любили жители страны Восходящего Солнца посещать – в качестве любознательных туристов – Северную Венецию. С того времени у него сохранилось устойчивое впечатление, что все японские женщины – очень маленького роста. Молоденькие японки (в районе восемнадцатитридцати лет) были худенькими, похожими на двенадцатилетних русских девочекподростков, все же пожилые – полненькими, но, при этом, очень подвижными – как капельки ртути на сильном ветру.

Девушка, идущая ему на встречу, была совершенно другой. Достаточно высокая – выше метра семидесяти пяти. Очень стройная, длинношея и фигуристая – с отнюдь не плоской грудью, чего не скрывало даже её широкое кимоно.

«Скорее всего, давно уже и не девушка, а молодая женщина. Возможно, что совсем и не тяжёлого поведения. В том смысле, что обыкновенная гейша», – предположил иногда чрезмерно подозрительный внутренний голос.

А ещё эти глаза… Узкие, чуть вытянутые к вискам, миндалевидные, влажно поблёскивающие, с какимто бесконечно милым, почти детским выражением. Какого они были цвета? Однозначно ответить на этот, казалось бы, простой вопрос было невозможно. То ли – светлофиолетовые, то ли – нежносиреневые… А ещё в них явственно проскакивали мелкие ультрамариновые искорки… Кошмар сплошной, если коротко!

«Наша Сашенция обязательно приревнует», – пообещал много чего понимающий внутренний голос. – «Ты уж, братец мой, того… Будь поосторожней!».

Странная компания продвигалась вперёд очень медленно, и главной причиной тому была, именно, девушка: её шаги были очень короткими, и каждый из них сопровождался громким стуком – от соприкосновения деревянных подошв неуклюжих сандалий с неровными камнями мостовой. В руках молоденькой японки мелкомелко подрагивал элегантный веер.

Всё, что знал Егор о средневековой Японии, было почерпано им сугубо из научнопопулярных телевизионных передач, да ещё из романа Бориса Акунина «Алмазная колесница». Тем не менее, он сразу же вспомнил, что эти неуклюжие деревянные сандалии называются – «гэта».

«Интересно, она – прямо в деревянных гэта – прыгнула за борт горящего корабля?», – всерьёз заинтересовался любопытный внутренний голос. – «Опять же, блин португальский, почему они, в смысле, гэта, потом, уже в морской воде, не спали с ног этой высокой и грудастой японки? И ещё, понимаешь, веер… Онто, спрашивается, откуда взялся?».

– Здравия желаем, господин командор! – стройным хором поздоровались с ним подчинённые.

– И вам, молодцыкрасавцы, лёгкой и беззаботной службы! – чуть насмешливо ответил Егор и заинтересованно посмотрел на девушку.

Молоденькая японка, в свою очередь, низко и уважительно склонила голову, украшенную высокой и элегантной причёской, сложила ладони рук перед высокой грудью и негромко произнесла длинную замысловатую фразу, полную звонких согласных.

Сознание Егора зафиксировало только два смутно узнаваемых слова: – «охаё» и «ондзин».

– И вам, милая Наомисан, доброго дня! – он вежливо кивнул девушке головой и вкрадчиво уточнил: – Ондзин?

– Ондзин! – подтвердила Наоми, кивая головой в сторону Солева. – Ондзин дзёнин! – ещё раз низко поклонилась Егору, опустив руки вдоль стройных бёдер.

В этот момент и выяснилось, что на груди юной японки – на короткой серебряной цепочке, переброшенной через длинную и стройную шею – висит объёмная и пухлая кожаная сумка.

«Вот бы, ознакомиться с содержимым этой сумочки!», – заинтересовался любопытный внутренний голос.

Девушка, глядя на Егора с мольбой и надеждой, снова разразилась потоком цветастых и звонких фраз. Но – на этот раз – он абсолютно ничего не понял, только смущённо улыбнулся и виновато развёл руки в стороны, мол: – «Извини, милая девочка, но мои лингвистические познания в области японского языка – более чем скромны…».

– Командир, ты чтонибудь понял? – заинтересовался наблюдательный УховБезухов. – Что это за «ондзин» такой? И на каком языке она разговаривает?

– Говорит эта красавица на японском языке, – внешне спокойно и невозмутимо ответил Егор. – Соответственно, родом Наомисан будет из Японии. Для тех, кто не знает, Япония – это такая островная страна, которая находится относительно недалеко от российского города Охотска, куда нам – в любом раскладе – придётся заходить. Зачем? Да, чтобы поинтересоваться, не появлялся ли там адмирал Бровкин Алексей Иванович… Следовательно, мы будем проплывать мимо японских островов и можем подбросить нашу новую знакомую до её – надо думать – обожаемой Родины… Если она, конечно же, захочет. Далее… Я знаю всего несколько японских слов. Десятка полторадва, не больше. «Ондзин» – это чтото вроде крёстного отца. То есть, человек, перед которым она имеет неоплатный долг. Я её «ондзин», потому что являюсь командором всей экспедиции, то есть, «дзёнином», если пояпонски. Ну, а Ильюха Солев тоже её «ондзин», потому как – лично – не дал ей утонуть в морской пучине… Так что, у вас, господа Иванов и Ухов, нет ни малейших шансов на сердечную благосклонность со стороны этой симпатичной и трепетной особы. Ясно вам, морды озабоченные? А, поскольку, я уже давно и прочно женат, то и мне ничего не светит. Разве что, пуля – прямо в сердце – выпущенная из пистолета моей прекрасной Александры Ивановны… По этому поводу попрошу вас искренне поздравить господина Солева с его небесной удачей, и прекратить нездоровый ажиотаж вокруг означенной персоны женского пола. Тоже мне, тетерева выискались – на току… Ну, что скажем?

Ванька Ухов недовольно сплюнул в сторону и, молча, отвернулся. Илья Солев, наоборот, широко и радостно улыбнулся, но тоже промолчал. Только Фрол Иванов начал смущённо оправдываться:

– Да, я ничего особенного не имел на уме, господин командор… Просто, хотел немного языками позаниматься с барышней. Надо же както с ней общаться, расспросить о сгоревшем «Страннике»… Вы же, Александр Данилович, сами говорили, что у меня отличные способности к разным иностранным языкам. Вот, я и подумал… Опять же, все знают, что полковнику Солеву языки даются с большим трудом, он даже поанглийски толком не выучился говорить. А я свободно владею немецким, голландским, английским и испанским языками. Немного понимаю пофранцузски и поитальянски…

– А мне всего этого не требуется! – нагло улыбнувшись, заверил присутствующих Солев. – Я прекрасную Наоми буду обучать русскому языку, а она меня – японскому. Вот, такто! Что, Фролка, съел?

Неожиданно из маленького светлосерого облака, с самого утра одиноко висевшего в яркоголубом небе над городом, закапали крупные, ленивые и очень тёплые дождевые капли.

– Грибной дождик! – радостно объявил Солев – Это, безусловно, к удаче!

– Байу! – неожиданно поддержала его Наоми.

– Что она сказала?

– Сливовый дождь! – пояснил Егор. – Он идёт в Японии ранней весной, когда зацветает дикая слива. Это, действительно, к удаче! – внимательно посмотрел на девушку и – по какомуто наитию – спросил наудачу: – Иокогама?

– Хай, Канагава, Иокогама[68]! – скромно ответила та и, сложив ладони рук у груди, в очередной раз низко поклонилась Егору.

Послышался размеренный цокот копыт, все – как по команде – обернулись. Со стороны центра города подъезжали две повозки. В первой располагались – кроме сонного кучера – Санька, Лаудрупы и седоволосый Николай Ухов, во второй – троица переодетых и вооружённых до зубов солдат Александровского полка.

Сашенция, будучи натурой трепетной и стеснительной, не любящей вмешиваться в чужие разговоры (но обожающая эти разговоры подслушивать!), только слегка привстала с места и приветственно помахала всей честной компании рукой. После чего велела вознице следовать дальше, к узким и длинным сходням, переброшенным с борта «Короля» (пока ещё – «Короля») на пыльный португальский берег.

Наоми, с восторгом наблюдавшая, как Санькины длинные, серебристоплатиновые волосы, ниспадающие изпод модной дамской шляпки на её точёные белоснежные плечи, благородно и плавно развеваются на ветру, взволнованно выдохнула:

– Бодхисатва!

– Совершенно согласен с данным утверждением! Этот японский термин – как нельзя лучше – подходит к моей любезной супруге! – усмехнулся Егор и, не дожидаясь просьб со стороны подчинённых, с нотками законной гордости в голосе перевёл: – Бодхисатва – это такое идеальное высшее существо, перед которым простые смертные должны падать ниц, повизгивая от неземного восторга, – после чего обратился к Солеву: – Ильюша, давайка, отойдём на парочку слов!

– Слушай, может, пусть моя Александра Ивановна осмотрит эту твою японку? – начал издалека Егор. – Ну, вдруг, она об воду ударилась – во время падения с борта «Странника». Или, к примеру, наглоталась солёной водички. Ты, ведь, не сразу к ней подплыл? Как она себя чувствовала при этом? Тонула, просила о помощи?

– Никак нет! – браво доложил Солев. – Чувствовала себя Наоми просто превосходно. Об воду не ударялась, не кричала, не плакала. На поверхности держалась очень уверенно. Плавает она – как рыба… А что, Александр Данилович?

– Да, я просто так, не бери лишнего в голову… Кстати, а деревянные сандалии и веер, онито откуда взялись? Ещё Лаудруп говорил, что у девушки вся одежда была порвана и испачкана в крови. Сейчас смотрю, вроде, всё нормально – ни крови тебе, ни лохмотьев…

– Всё, господин командор, Наоми достала из кожаной сумочки. Ну, из той, что висит у неё на груди, – чуть смущаясь, объяснил Солев. – И башмаки эти, и веер. А ещё щёточку, флакон с бесцветной жидкостью, иголки и нитки. Как она приводила одежду в порядок, я, конечно же, не видел…

– Интересно, что там ещё находится – в этой волшебной сумке? – тихонько пробормотал себе под нос Егор.

«Странно, что Наомисан плавает – как рыба», – недоверчиво зашептал внутренний голос. – «Если мне не изменяет память, в восемнадцатом веке японские гейши плавать совершенно не умели. Где, собственно, им было плавать? Да, и зачем? Значит, эта девушка – не гейша? Тогда – кто?».

Следующие двое суток прошли в сплошной суете и беспокойной суматохе. На корабли – в спешном порядке – грузили провиант, бочки с вином и родниковой водой.

– Надо торопиться! – настойчиво внушал всем Лаудруп. – Погоня из Плимута может нагрянуть в любую минуту…

Егору пришлось несколько раз съездить в металлургический цех, торопя тамошних мастеров и стимулируя срочное выполнение заказа дополнительными премиальными выплатами. Аналогичную работу пришлось провести и Саньке – в отношении неторопливых португальских швей и портних.

Но, вот, всё было готово – продовольствие и жидкости загружены в корабельные трюмы, медные буквы, флаги и дымный итальянский порох, так любимый Лаудрупом, доставлены. После этого датчанин попросил всех офицеров экспедиции собраться в ближайшем кабачке на последнее – перед долгим плаванием – совещание.

Трактирщику были заплачены отдельные деньги – за конфиденциальность – поэтому в единственном зале кабачка не было других посетителей.

Когда рассаживались за длинным дубовым столом, Егор еле сдержал насмешливую улыбку: больно, уж, круто и кардинально поменялась – после недавней плимутской заварушки – внешность некоторых его соратников. Лаудруп остался без шикарных пиратских усов, Ерик Шлиппенбах был вынужден сбрить остатки длинной бородёнки «аля Дон Кихот», а Солев, Иванов и Ухов очень смешно смотрелись – с сильно обгоревшими бровями и ресницами. Впрочем, Егор тут же вспомнил, что и сам не может похвастаться полноценными ресницами и бровями…

После завершения короткой трапезы, когда со стола была убрана грязная посуда, Людвиг расстелил на освободившемся пространстве несколько морских карт и начал давать (на английском языке) нудные и подробные объяснения – касательно предстоящего маршрута. Течения – холодные и тёплые, розы ветров – в разных местах Атлантического океана, мели и впадины, острова – опасные и желанные… Егор – толком – почти ничего и не запомнил из этого длинного рассказа. Опять же, всё это имело непосредственное отношение к корабельным капитанам и их помощникам, а ни к насквозь сухопутному человеку, которым он себя ощущал до сих пор.

Единственное, что намертво врезалась в его память, так это наставления Лаудрупа относительно мест, запланированных для общего сбора – на случай, если, вдруг, ктото случайно потеряется или отстанет во время долгого плавания.

– Днём будем идти единой и неделимой колонной, стараясь не выпускать друг друга из вида, – уверенно вещал Людвиг, напустив на себя непривычно строгий вид. – Но, ведь, ещё существует и ночь… А если, на закате задует сильный и устойчивый ветер? Ночи в тропиках очень тёмные. Пришёл рассвет, а когото и нет в прямой видимости. Или ктото отстал, или, наоборот, ушёл далеко вперёд… А ветер всё усиливается и не меняет направления, более того, постепенно переходит в сильный шторм… Что делать в данном случае? На такие пиковые расклады назначаю два пункта для общего сбора – южный и западный. Этого хватит, в рассматриваемое время года в Атлантике дуют только сильные северные и восточные ветра… Итак, южный пункт. Все смотрим сюда! Бразильское побережье, очень удобная и глубокая бухта, скрытая от всех ветров, в её сердцевине находится португальское поселение Салвадор. Поняли? Теперь по западному пункту… При его выборе я руководствовался сугубо соображениями безопасности, – небрежно ткнул дубовой зубочисткой в точку на карте. – Остров Ямайка, город ПортРойал. Вернее, это старая карта, и нынче на данном месте никакого города нет, да и быть не может, как меня заверили в Плимуте. В результате нескольких сильных землетрясений, знаменитый и некогда блестящий ПортРойал опустился глубоко на дно благословенного Карибского моря. Вместе со всеми многочисленными трактирами, складами и публичными домами. Говорят, что там погибло более восьми с половиной тысяч человек, добрая четверть которых являлась «джентльменами удачи». Затонуло не менее трёх десятков больших и серьёзных кораблей…

– Не слишком ли это рискованный выбор? – осторожно спросил Егор.

– Ни капли, сэр Александэр! – горячо заверил Людвиг. – Все пираты – очень суеверны. Посещать места, где так неожиданно и бесславно погибло столько их собратьев? Да, вы что, это полностью исключается! Даже под страхом пожизненной каторги никто из флибустьеров и на двадцать пушечных выстрелов не приблизится к этой бухте. Тем более что там до сих пор дремлет, лениво дымя, большой вулкан, обещающий новые серьёзные неприятности. А сама бухта – отличная и надёжная… Только, господа капитаны, близко к ямайскому берегу не приближайтесь! Становитесь на жёсткие якоря, не доходя трети морской мили до береговых скал. Если подойти ближе, то запросто можно зацепиться днищами за обломки кораблей, утонувших во время последнего землетрясения…

– Стоп, стоп! – вмешался в беседу многоопытный генерал Шлиппенбах. – Я, конечно же, не силён в ваших морских делах, но что такое землетрясения и вулканы – знаю очень хорошо. Приходилось, знаете ли, в молодости посещать и Исландию, и Сицилию… Что делать, если на Ямайке тот вулкан, о котором вы, любезный Лаудруп, говорили, нынче проснулся, и в море выливаются потоки раскаленной лавы? А сам остров трясётся – как шведская полевая мышь в норе, чувствуя, что рядом копается во мху голодная рыжая лиса? Ведь, и такое – это я про проснувшийся вулкан – может случиться?

– Может, не спорю! – согласно кивнул головой Людвиг. – На такой случай назначаю запасную точку, – уверенно ткнул зубочисткой в берег, раскрашенный на карте в светлозелёные тона. – Это городишко СанАнхелино, место спокойное во всех отношениях, с просторной и глубокой бухтой. Там, кстати, в своё время и базировалась эскадра братства «Белых флибустьеров»…

«Означенный населённый пункт находится гдето на территории современной Никарагуа», – без промедлений подсказал географически подкованный внутренний голос. – «А название городка – определённо – знакомое, читали мы с тобой, братец, чтото про него. Надо будет потом напрячь нашу совместную память …».

В самом конце совещания слово попросил Николай Ухов и обратился к Егору с неожиданной просьбой:

– Александр Данилович, позволь мне перейти с «Кристины», которая скоро станет «Луизой», на какойнибудь другой корабль. Больно, уж, ходкая эта бригантина. Старый я уже для таких скоростей, голова кружится…

После недолгих раздумий Егор приказал Илье Солеву, естественно, в сопровождении его прекрасной Наоми, перейти на борт «Луизы», а Уховустаршему – вместе с Уховыммладшим – проследовать на «Орёл», то есть, уже на «Буйвол». После чего подытожил:

– Главное, уважаемые господа капитаны, твёрдо запомнить следующее золотое правило: – «Место встречи – изменить нельзя!»…

После завершения (окончания?) совещания, когда все уже покинули трактир, Емельян Тихий отвёл Егора в сторону и поделился интересной информацией:

– Сэр командор, тут ерунда какаято! Понимаете, и я, и матросы с «Александра», мы так и ходим в русской морской форме. Вышел я вчера в город, зашёл в местный кабачок, посидел немного. Перекусил, попробовал португальского портвейна. Ничего себе пойло, подходящее…

– Емеля, время уже позднее! – напомнил шкиперу Егор.

– Извините, не буду отвлекаться! Мне португальский трактирный халдей рассказал одну занятную историю. Мол, неделю назад в Синиш заходил трёхмачтовый фрегат под голландским флагом, голландской же постройки – халдей в этом разбирается. Так вот, на борту этого фрегата находился человек, одетый, как и я. Камзол такой же, треуголка, белый шарф… Как такое может быть, Александр Данилович?

– Не знаю, – честно признался Егор, а про себя подумал: – «Да, похоже, прав был шведский Карлус. Бешеное золото, оно предполагает всяческие сюрпризы и головоломки…».

На рассвете эскадра, пользуясь устойчивым восточным ветром, успешно покинула гостеприимный порт Синиша. Тёмножёлтые островерхие скалы, между которыми злобно скалились несимпатичные светложёлтые волны, наконец, остались позади. Впереди – до самого горизонта – насколько хватало взгляда, простиралась серозелёная рябь Атлантики, местами украшенная крохотными белыми «барашками».

Шли день, ночь, а утром ветер внезапно стих, и на сцену океана задумчиво вышел новый актёр – полный штиль – обещавший нестерпимую дневную жару. Суда, находясь в прямой видимости друг от друга, тихонько дрейфовали на север, повинуясь воле слабого океанического течения.

– Нет худа без добра! – сразу же после завтрака объявил оптимистически настроенный Людвиг Лаудруп, за время, проведённое в России, очень полюбивший – и к месту, и ни к месту – употреблять русские пословицы и поговорки. – Пользуясь случаем, поменяем названия кораблей. Енсен! Поднять соответствующие сигналы для других судов эскадры! Да и флаги надо сменить. Опустить шведские! Поднять – «чёрных кошек»!

Егор – лично – возглавил на флагманском бриге работы по демонтажу старых медных букв и установке новых. Бригада состояла из пяти его же собственных крепостных, которые за время плавания слегка соскучились по обыкновенной мужицкой работе.

В самый разгар рабочего процесса за его спиной раздался звонкий и взволнованный голос жены:

– Саша! На «Луизе» подняли сигнал, что имеют на борту тяжелобольного, просят о срочной помощи. Я, наверное, сплаваю туда на шлюпке, посмотрю – что да как? У меня и лекарства всякие имеются с собой…


История любви двух корабельных коков | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Тропический ураган, смерть под парусом и приступ ревности