home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Новозеландские людоеды

Людвиг вдруг поперхнулся и безвольно откинулся назад, его глаза медленно и бесконечно устало закрылись, по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Егор торопливо приложил ухо к широкой груди датчанина.

«Стучит сердечко!», – объявил чуткий внутренний голос. – «А вот крови Лаудруп, судя по всему, потерял очень много…».

– Васильев, начинай перевязывать адмирала! – приказал Егор. – Братцы, гребём к «Александру»! Сильно гребём, но слаженно и плавно, чтобы раненого не тревожить лишний раз…

Ран у Лаудрупа обнаружилось целых пять. Из его левого плеча торчал короткий обломок туземной стрелы. Правое бедро датчанина было рассечено рубящим ударом острого клинка. В грудной клетке Людвига зияли две рваные раны, очевидно, следы от ударовуколов коротким копьём. Да и голова адмирала была сильно разбита, возможно, об острые камни рифа, при падении с борта бригантины.

«Да, плохи дела у Людвига!», – поделился своими впечатлениями внутренний голос. – «Остаётся только уповать на высокое врачебное искусство нашей Александры Ивановны…».

Для нужд раненого адмирала Сашенция тут же, никого не спрашивая, оборудовала под больничную палату каюту Емельяна Тихого, пользуясь тем обстоятельством, что шкипер отправился во второй рейс за свежей питьевой водой.

В ожидании новостей Егор отправился на капитанский помост, прихватив с собой сержанта Васильева.

– Вольно, Дмитрий! – хмуро велел Егор. – Расслабься…. Я ведь уже давно присматриваюсь к тебе. Понимаешь, Илья Солев погиб, подполковник Фрол Иванов пропал, теперь и адмирал Лаудруп…, надолго выбыл из строя…. Короче говоря, не хватает доверенных, шустрых и надёжных людей. Только что и остался – подполковник Иван Ухов. Маловато будет…. Так как, сержант Дмитрий Васильев, хочешь стать – доверенным лицом? Понятное дело, что материальные блага и звания тоже подразумеваются, со временем, конечно же…

– Дык, Александр Данилович, милостивец…, – начал заикаться ошалевший от неожиданности сержант. – Мы завсегда рады…. Тем более что подполковник Ухов тоже при вас начинал с простого сержанта. Как же, известная история…. Уж я расстараюсь, докажу, заслужу, из кожи вылезу…

– Ну, из кожи вылезать пока не стоит! Я имею в виду – без моего отдельного приказа, – неуклюже пошутил Егор и снова стал серьёзным: – Как ты, Дмитрий, отнесёшься к предложению – поучаствовать в рейде по спасению Гертруды и Томаса Лаудрупов? Я бы мог просто приказать, но это – совсем не то, понимаешь меня? Вопервых, предстоящая операция более чем опасна, тащить на неё людей насильно – последнее и неблагодарное дело. А, вовторых, очень важно, чтобы ты сам, лично, захотел нам помочь.… Ну, так как? Составишь компанию? Я, впрочем, не тороплю, можешь немного подумать…. Почему не идём на штурм деревни маори большими силами? Может, потом и пойдём, но только когда Гертруда и Томас будут в полной безопасности.

Долго думать сержант Васильев, к его чести, не стал, и уже через пятьсемь секунд, позабыв о своём недавнем смущении, браво гаркнул:

– Что я должен делать? Приказывайте!

– Сейчас спустишься в пороховой погреб, – Егор протянул сержанту массивный бронзовый ключ. – Из рундуков, что стоят в дальнем правом углу, достанешь двадцать ручных гранат. Восемь сразу же отложи отдельно, мы их возьмём с собой. У остальных двенадцати отрежешь – под самый корень – зажигательные шнуры. Из этих коротких кусков сплетёшь пару длинных. Два бочонка с порохом откати в сторону, тех, который весом по два пуда. Снаряди ещё в наплечные сумки четыре комплекта с солидными запасами пуль и пороха. Всё ясно? Тогда, братец, выполняй!

Из люка, ведущего в трюм, высунулся светловолосый матрос:

– Господин командор! Вас Александра Ивановна кличут!

Санька встретила его у плотно прикрытой двери каюты, сделав строгие глаза, зашептала, предвосхищая вопросы:

– Извини, но ничего пока не могу толком сказать о состоянии Людвига. Всё бы и ничего, если бы не эта подлая стрела в его левом плече…. Наконечник стрелы я уже извлекла из раны, но, возможно, началось заражение. Рука и плечо адмирала както странно и нехорошо опухли. Возможно, наконечник стрелы был отравлен. Так что, милый, сам понимаешь…. Всё, иди и не трать время на вопросы. Лаудруп в любой момент может снова потерять сознание. Я в раненого адмирала – для бодрости духа и организма – влила с полпинты ямайского рома, так что Людвиг пока держится …

Белое лицо Лаудрупа заметно похудело и осунулось, нос заострился, а два старых шрама на щеке – некогда светлорозовые – неожиданно приобрели тёмнофиолетовый цвет.

– Данилыч, спасибо, что пришёл! – лихорадочно блестя захмелевшими глазами, зачастил датчанин, наполняя всё пространство каюты ромовыми парами. – Не перебивай, друг, прошу! Только головой кивай, или там – мотай…. Вы же только поздним вечером отправитесь спасать Гертруду и Томаса? С тобой Иван Ухов пойдёт? Прихватите с собой ещё парочку надёжных людей…. Данилыч! Эти дикари боятся звуков ружейных выстрелов…. Но мы начали стрелять, только когда они были уже на корабле…. Схватка началась, а при виде крови и чувство страха, как известно, притупляется…. Эх, если бы раньше на парутройку минут! Если бы ещё и из пушек пальнуть…. Но, не успели. Незаметно они, уроды татуированные, подошли к «Кристине». Слишком поздно мы заметили пироги…. Почти все наши погибли. Я видел, как их туземный вождь, морда страшная, жадно, давясь от удовольствия, пил кровь прямо из прокушенного горла ещё живого Ерика Шлиппенбаха. Только раненого Фрола Иванова да Гертруду с Томасом они живыми загрузили в пирогу…. Потом подошли дополнительные длинные лодки, которые и забрали с собой все трупы…. А теперь самое главное. У дикарей, похоже, нынче какойто большой праздник. Разодеты они были – как клоуны из бродячего датского цирка, с ног до головы в разноцветных перьях…. Сволочи! Главное, Данилыч, у них какойто праздник сегодня. Наверняка, расслабятся…. Данилыч, они выстрелов бояться! Вы их – гранатами, гранатами, гранатами…

Приближался вечер, до начала спасательной операции оставалось немногим больше часа, к борту «Александра» ходко приближалась лодка, в которой находились Ухов, его денщик Антипка Ерохин и четверо гребцов.

Егор стоял на носу фрегата и мысленно прокручивал в голове всякие соображения, относящиеся к предстоящему ночному рейду: – «Вообщето, всё это – откровенное безумие! Причём с самыми минимальными шансами на успешное завершение…. Абсолютно незнакомая страна, противник – местные свирепые жители, знающие каждую тропинку и каждую ложбинку. Это, так сказать, в пассиве…. А что у нас в активе? Вопервых, как следует из школьного учебника по географии за восьмой класс средней школы, который приходилось читать когдато, в Новой Зеландии начала восемнадцатого века не было никаких ядовитых гадов и хищных животных. Уже – неплохо! Вовторых, раз здесь нет хищных животных, значит, у маори нет и приручённых сторожевых псов. Что просто – отлично! Втретьих, Лаудруп говорил, что у дикарей намечается большой праздник, следовательно, и бдительность противника будет уже не та, что в будни…. Но ведь чтото ещё есть…. Точно, есть! Вот и мудрый внутренний голос того же мнения…. Только вот – что?

Пришла пора трогаться в путьдорогу.

– Значится так, шкипер, – Егор строго посмотрел на Емельяна Тихого. – Ветерок у нас налаживается. Поэтому поднимай якоря и следуй к северному мысу, но за него не высовывайся до рассвета. Если нам понадобится помощь, то я запущу в небо яркий китайский фейерверк. Тогда, огибая «Кристину» по широкой дуге, двигайся к берегу. Ближе двухсот пятидесяти метров к бригантине не подходи, если не хочешь налететь на рифы. Станешь метрах в ста пятидесяти от деревушки маори, развернёшься к ней бортом и откроешь беглый пушечный огонь. А после восьмидесяти залпов высадишь на берег крепкий десант. Далее действуй по обстановке. Всё понял? Тогда – до скорой встречи…

Когда он уже был готов перекинуть ногу за борт фрегата, чтобы по штормтрапу спуститься в шлюпку, в проёме трюма – в последних лучах заходящего солнца – показалась Санькина платиновая голова.

«Зачем нам сейчас данное небесное явление?», – возмутился нетактичный внутренний голос. – Ведь уже попрощались, сто раз переговорили обо всём! Нацеловались – на пару тысяч лет вперёд! Только публичных нежностей и горьких слёз нам с тобой, братец, и не хватает – для полного счастья…». У подошедшей к штормтрапу жены глаза были бесконечно печальными, а на нежном плече висела внушительная бухта тонкого каната.

– Саша, ты в вещмешок так и не положил надёжной верёвки, – смущённо объяснила своё появление на палубе Сашенция. – Вот я и принесла…

– Зачем нам – верёвка? – удивился Егор.

– Я не знаю. Но, возьми. Возьми, пожалуйста! Мне сердечко подсказывает…

Егор размеренно грёб, а его внутренний голос продолжал размышлять: – «До деревни маори – от места высадки на берег – мили четыре с половиной, может, и все пять. Ерунда, дошагаем! Первым делом, надо найти дельную смотровую площадку, осмотреться, понять, где туземцы содержат Герду и Томаса. Если, конечно, тьфутьфутьфу, их ещё не слопали…. Потом на одном краю деревни разместим первую бочку с порохом, на другом краю – вторую. Взорвём их по очереди. Испуганные туземцы кинутся прочь из поселения, позабыв обо всём на свете. Вот тогдато – полный вперёд к месту заточения узников, скупо и рачительно разбрасывая по сторонам ручные гранаты…. Бухта верёвки, что Александра Ивановна презентовала на прощанье? Да ну, нет для неё места в вещмешке! В лодке, братец, оставь. Потом вернёшь и…. Так, верёвка…. Какаято простая ассоциация так и напрашивается…. Всё ли мы с тобой учли, ничего не забыли? Давайка ещё раз – всё вспомним без спешки.…Итак, шлюпка подплывает к почерневшей «Кристине». Из левого борта бригантины торчат древки оперённых стрел, дротиков и копий. Над белыми бурунами рифа неожиданно поднимается человеческая рука. Через десятьдвенадцать минут израненный Лаудруп уже находится в шлюпке и рассказывает о коварном нападении туземцев…. Что происходит дальше? Дальше ты через окуляры подзорной трубы осматриваешь берег, откуда приплыли дикари. До острова всегото полмили. Длинные пироги, вытащенные на белоснежный песок, тёмнофиолетовые кусты, некое подобие забора с большими воротами по середине, изза забора высовываются конусообразные, светложёлтые крыши хижин…. Стоп! Ещё раз! Изза забора высовываются конусообразные, светложёлтые крыши хижин – на фоне чёрной скалы, покрытой белыми знаками, напоминающими древние руны…. Ага, уже теплее! Что мы с тобой ещё знаем про маори, кроме того, что они были идейными людоедами? Ага, у маори было такое незыблемое понятие – как «табу». Того – совсем нельзя, сего – совсем нельзя…. Никогда и ни при каких условиях. Под страхом лютой смерти…. И верховные вожди маори этим понятием всегда бессовестно манипулировали для своей личной выгоды. Самая любимая их мулька – метить определённые места вблизи туземных поселений знаком «табу». Мол, на данную территорию простым смертным вход строго запрещён! Очень удобная вещь, для тех, кто понимает, конечно…. На случай неожиданного голода там можно было держать солидные запасы продовольствия, не опасаясь, что на них ктонибудь покусится. Когда междоусобные войны заканчивались бесславным поражением, то там можно было успешно прятаться, дожидаясь лучших времён. Ну, и так далее.… Причём, чем такое надёжное место ближе к папуасской деревне – тем лучше. Чего бегатьто далеко? Ноги, они же не казённые! А чтобы всякое худосочное быдло случайно не забрело в благословенные оазисы, эти места тщательно помечали – крупными, видными издали знаками. Если я, конечно, не ошибаюсь, то у маори было принято рисовать заветные значки именно белой краской…. Опа! Вот же оно…. Да, Александра Ивановна, раскрасавица и умница наша! Не, братец, тебе супругу, не иначе, сам Господь Бог послал! Всё, планы предстоящей операции кардинально меняются…

Шлюпку они спрятали в прибрежных кустах.

– Передвигаемся максимально бесшумно и внимательно смотрим себе под ноги, – давал последние наставления Егор, перебрасывая через шею бухту Санькиной верёвки. – Я иду первым, за мной следуют Васильев и Ерохин, подполковник Ухов – замыкающим.

Он уверенно зашагал чуть наискосок – относительно побережья, намериваясь выйти к деревне маори в удалении от океана примерно на три четверти мили. Сзади тихонько пыхтели Васильев и Ерохин, за плечами которых – в специальной кожаной упряжи – размещалось по двухпудовому бочонку с порохом.

Через полчаса впереди вырос трёхметровый забор: тщательно вкопанные в землю – с полутораметровым интервалом друг от друга – толстые колья были густо переплетены ветками деревьев, усеянными длинными и острыми шипами. Каждый третий кол был увенчан человеческим черепом. Некоторые черепа были уже серыми от «старости», но попадались и относительно «свежие» – чуть желтоватые, с прядями чёрных волос.

УховБезухов тут же предложил:

– Господин командор, я с собой прихватил отличную шведскую пилу. Спилим сейчас – практически бесшумно – парочку столбов, расчистим проход, да и тронемся дальше. Деловто!

– Плохая идея! – покачал головой Егор. – Шипов, возможно ядовитых, на горизонтальных планкахветках слишком много. Ктонибудь обязательно оцарапается. Короче говоря, есть у меня чёткое ощущение, что этот забор непроходим…. Взорвать его – к такойто матери? Ладно, Ваня, не суетись, постепенно решим все вопросы….

Изгородь с черепами, как Егор и предполагал, вскоре уперся в чёрную скалу.

«Понятное дело!», – обрадовался внутренний голос. – «Трёхметровый забор ограждает поселение маори с трёх сторон, а четвёртой стороной является чёрная скалатабу. Нормальное такое решение, ёлыпалы! Но со всех ли сторон скала такая отвесная и неприступная?».

Скала оказалась половинкой большого конуса. В том смысле, что когдато стоял здесь чёрный базальтовый конус, образовавшийся в период очередной вулканической активности. Стоял себе, никому не мешал.… И вдруг, какаято сука – не иначе, планетарного масштаба – рассекла этот конус (лазером, надо думать) на две совершенно равные части. Одну половинку конуса эта тварь уволокла кудато – по своей сучьей надобности, а другую благородно оставила на прежнем месте…

Как бы там ни было на самом деле, но взобраться на скалу – со стороны противоположной океану – не составило особого труда. Склон в этом месте был не особенно крут – всегото градусов сорок пять по отношению к линии горизонта. А его подножие было многократно обведено белыми линиями, украшенными местами белыми же руническими знаками.

Егор лежал на вершине чёрной скалы и внимательно, используя для этого бельгийскую подзорную трубу, наблюдал за всем происходящим в деревне маори. Благо восемьдевять десятков ярких костров, горящих внизу, способствовали этому.

«Территория, обнесённая забором, велика», – комментировал увиденное наблюдательный внутренний голос. – «Порядка двухтрёх квадратных километров. Та сторона поселения, что ближе к океану, явно жилая: сотни две хижин под соломенными конусообразными крышами. За жилой зоной располагается складская: длинные сооружения барачного типа под двухскатными крышами. Ещё имеет место быть чтото вроде «городской площади»: прямоугольник – как полтора футбольных поля двадцать первого века. Сейчас там наблюдается пятьшесть сотен дикарей разного пола и возраста. Орут чтото радостное, некоторые даже пританцовывают, мать их…. Так, а где же здесь располагается местный острог?

Сзади раздалось покашливание, и голос Ваньки Ухова абсолютно невежливо заявил:

– Александр Данилович, вы совсем не туда смотрите, растуды его в качель…. Ниже, ниже глядите! Прямо под нашу скалу, под обрыв – то есть…

Внизу обнаружилась каменистая площадка с большой хижиной по середине. Площадка была отчерчена и ограничена от остальной территории поселения белым полукругом – с радиусом метров в сто двадцать. От хижины до «городской площади», где намечался туземный праздник, было порядка трёхсот пятидесяти метров.

«Белая полоса – знак «табу», наверное», – зашелестел внутренний голос. – «Вот он, реальный шанс!».

– Ладно, лезем вниз! – решил Егор, разматывая бухту верёвки. – Вон там, в обрыве имеется треугольная широкая выбоина, невидимая этим ублюдкам. Тридцать пять метров – и не высота совсем…. Васильев и Ерохин, снимайте с плеч бочки с порохом. Вы, братцы, здесь останетесь. Надо же комуто будет вытягивать наверх благородную Гертруду Лаудруп…. Эх, знать бы ещё, что там за праздник у маори. Не любопытства ради, а сугубо для пользы дела…

– Дык, массовые людоедские свадьбы, господин командор! – браво доложил Ухов. – Вижу порядка десятидвенадцати пар брачующихся! Сами посмотрите…

Зрелище, за которым Егор наблюдал через мощные окуляры подзорной трубы, завораживало. Со стороны океана к деревянному помосту, на котором стояли какието очень важные, разодетые и упитанные личности, приближались, попарно взявшись за руки, молодые юношей и девушки, щедро украшенные пышными венками из ярких тропических цветов. По углам помоста горело четыре высоких костра, поэтому всё происходящее там было отлично видно. Семь плечистых мужчин ритмично стучали – и ладонями и специальными толстыми палками – в тамтамы, ещё несколько маори отчаянно дули в большие, сильно изогнутые морские раковины. Танцоры обоих полов, украшенные разноцветными птичьими перьями, закружились в вычурных, явно ритуальных танцах…

Егор запихал подзорную трубу за голенище сапога, подошёл к двум бочонкам с порохом, ловко поставил их на попа, с помощью острого ножа проделал в днищах отверстия нужного диаметра, требовательно посмотрел на Васильева:

– Ну, сержант, чего ждёшь? Давайка мне свои длинные зажигательные шнуры!

Внимательно осмотрев шнур, Егор вставил его конец в отверстие, а оставшуюся часть шнура расположил спиралью на плоскости дна бочонка. После этого он достал из кармана походного сюртука пригоршню медных гвоздей, с помощью базальтового булыжника аккуратно закрепил гвоздиками шнур на днище.

– Славный получается подарок для новобрачных! – резюмировал Егор результат своей работы.

Покончив с аналогичным оснащением второго бочонка, он подозвал к себе Ухова:

– Иван, ты верёвку уже опустил вниз? Хорошо её закрепил? Тогда бочонок с порохом пристраивай за спину и спускайся по треугольной выемке вниз.

Дожидаясь, пока Ванька окончательно приготовится к спуску, Егор снова принялся наблюдать за праздником маори, который, похоже, уже входил в стадию, которая в русской интерпретации обозначалась примерно так: – «А теперь, дорогие гости, пожалуйте к нашему праздничному столу! Отведайте, что Бог послал сегодня…».

Юноши и девушки, украшенные цветочными венками, разместились на помосте – рядом с пёстрой кучкой вальяжных типов. А из ближайшего складского барака шустрые слуги, одетые в светлые набедренные повязки, стали выносить – под одобрительные вопли остальных туземцев – большие деревянные подносы, заполненные крупно нарубленными кусками яркокрасного мяса и буроватосерыми внутренностями.

К подносам тут же выстроилась длинная очередь, состоящая только из мужчин. Туземец, получивший свою законную долю, тут же отходил к одному из костров, где его уже ждали женщины, старики и дети. Женщины насаживали куски мяса и субпродукты на толстые прутья и размещали их рядом с жарким пламенем. Вот над одним из костров подвесили бледную человеческую ногу….

«Мать их всех!», – запоздало прозрел внутренний голос. – «Это же они поедают утренние трупы! Кстати, тем мордам, которые расположились на помосте, мертвечины чтото не предлагают. Может, эти важные господа ждут свежатины, то бишь – парного мяска?

– Безухов, исчадье ада! Немедленно лезь вниз! – скрипнув от ярости зубами, велел Егор. – Я за тобой…

Он надёжно пристроил за плечами двухпудовый бочонок, успокаивающе подмигнул Васильеву и Ерохину:

– Посматривайте здесь, бродяги! Ага, Ванька уже спустился, дёргает, шустрила, за верёвочку. Ну, с Богом!

Егор осторожно выглянул изза вертикального ребра скалы: до задней стены хижины было порядка сорока метров. От домика до беззаботно празднующей толпы дикарей вёл слабо понижающийся («Градусов пятьдесять – по отношению к горизонтальной плоскости», – тут же на глазок определил зоркий внутренний голос), пологий склон.

– Что будем делать, Александр Данилович? – шёпотом спросил Ухов.

– Хватаем бочки и переселяемся к задней стене хибары. Потом подсадишь меня, я залезу на соломенную крышу и проникну внутрь. Ты будешь находиться здесь, и изза угла внимательно наблюдать за маори. Если от помоста, где расположились молодожены, в сторону нашей хижины направятся посетители, то сразу же поджигай шнуры у бочонков и по очереди запускай их (бочонки, то есть) вниз по склону.

– А куда направлять бочкито? – поделовому уточнил УховБезухов.

– Первую направляй прямо на помост! Молодожёны? А пошли все они – в одно нехорошее мест! Меньше народится новых людоедов. А вторую – в самый длинный склад…

Егор тронул Ухова за плечо и молча показал пальцем на соломенную крышу туземного домика. Ванька понятливо кивнул головой и, чуть присев, сложил ладони рук в специальный замок, готовясь принять в него командирский сапог.

Ещё через дветри секунды Егор был на соломенной кровле, бесшумно прополз к самому её центру. Сжимая в одной руке рукоять ножа, он другой рукой осторожно раздвинул в стороны толстые пучки соломы и заглянул вниз.

В просторной комнате, по углам которой располагались полутораметровые деревянные фигурки идоловтотемов, горел, немного коптя, большой смоляной факел. В его тусклом свете были хорошо видны все присутствующие: Гертруда и Томас Лаудрупы, Фрол Иванов, перевязанный какимито окровавленными тряпками, и единственный туземный сторож – личность приметная.

Маори, неподвижно застывший у входной двери со скрещёнными на груди руками, был облачён в светлозелёный плащ без рукавов. Выражение лица охранника отличалось какойто мрачной, откровенно нездоровой свирепостью. А, может, всему виной были татуировки, густо покрывающие физиономию туземца: от его рта – в разные стороны, по всему лицу – шли спиралью две чёрные толстые линии, пересекаясь между собой на лбу этого красавчика.

Угрюмый туземец, видимо, чтото почувствовав, резко задрал голову вверх. Егор своим взглядом на десятые доли секунды встретился с яркожёлтыми, хищными глазами маори и тут же метнул нож. Сталь клинка послушно пробила грудную клетку дикаря, и он, противно скрипя зубами, медленно сполз по дверному косяку на пол хижины.

Несмотря на произошедшее, никто из узников не издал ни единого звука, что было странным и неправильным. Егор, расширив отверстие в соломенной кровле, спрыгнул вниз.

Израненный Фрол Иванов пребывал в бессознательном состоянии, а вот Гертруда и Томас…. С ними явно было чтото ни так. Томас неподвижно лежал у стены, его глаза были крепко зажмурены, а подбородок мелкомелко подрагивал. Герда сидела на корточках рядом с сыном, безвольно опустив руки, и неподвижно глядела перед собой.

«Одежда на Гертруде цела и невредима!», – с облегчением подметил внутренний голос. – «Следовательно, эти сукины дети её не насиловали…».

Егор тихонько прикоснулся к тонкой руке женщины и негромко спросил:

– Герда, что с тобой?

– А, Данилыч, – чуть повернув голову, равнодушно протянула датчанка. – Пришёл…. Спасибо, конечно…. Убей нас всех и уходи…

– Почему, Герда, почему?

– Мой Людвиг погиб. У Томаса от пережитого отнялись ноги и язык…. А я? Что я – без Людвига? Как я – без Людвига?! Как??? Отвечай!!!

Гася вспышку женской истерики, Егор отвесил Гертруде парочку полновесных пощечин и громко объявил:

– Жив твой драгоценный Людвиг, жив! Понимаешь меня, дурочка датская? Понимаешь – меня?! Жив!!!

– Ты меня не обманываешь? А, Данилыч? Не обманываешь? – женщина смотрела на Егора с такой безумной надеждой, что на его глазах сами собой невольно навернулись непрошенные слезинки.

«А что было бы с нашей Александрой Ивановной, если бы Наомисан удалось вернуть тебя, братец, в Будущее?», – взволнованно спросил растроганный внутренний голос. – «Санька же, наверняка, сразу бы распознала подмену. Зарезала бы она этого очередного потомка Меньшикова Александра Даниловича, в гости не ходи…».

– Не обманываю я тебя, Герда! – заверил Егор. – Подобрали мы твоего мужа в камнях берегового рифа. Пять ран у него, но все не смертельные. Моя Александра говорит, что Людвиг будет жить. Непременно будет!

Гертруда изменилась в считанные секунды: вскочила на ноги и, нетерпеливо сверкая внезапно ожившими глазами, забросала Егора целым ворохом вопросов:

– Где мы сейчас? Куда идти? Где Санька и Людвиг? Кто понесёт Томаса? Надо будет подниматься на скалу, используя канат? Ерунда, поднимемся…

– Папка жив? – неожиданно подал голос парнишка. – Как хорошото! Я снова заговорил? Может, и ноги ожили? – он, опираясь на руку Егора, с трудом поднялся на ноги, сделал первый неуверенный шажок, за ним – следующий…

– Какой же ты у меня молодец! – похвалила сына Герда. – В отца пошёл!

Неожиданно она помрачнела и спросила:

– Александр Данилович, а как же быть с Фролом? Раны у него серьёзные, нельзя его поднимать на скалу, помрёт…. Оставить на съедение этим кровожадным дикарям? Или убить парня самим, избавляя от страданий? Что будем делать?

– Я позабочусь о подполковнике! – пообещал Егор. – Всё, на праздные разговоры у нас больше нет времени. Давай, я помогу тебе выбраться на крышу…

Ещё через тричетыре минуты они стояли на каменистой земле за задней стеной хижинытабу.

– Ой, и дядя Ваня здесь! – удивился Томас. – Здравствуйте, дядя Ваня!

– Привет! – коротко ответил Ухов, беря в руки бочонок с порохом, обеспокоено доложил Егору: – Трое людоедов направляются в нашу сторону. Как договаривались, поджигаю шнур и…

– Подожди! – велел Егор. – Всего трое, говоришь? Тогда меняем диспозицию. Ты – с бочонками – идёшь к тому углу халупы, а я – к противоположному. Дальше всё просто: как только я метну гранату, так ты и катнёшь вниз по склону обе бочки. Всё, действуем! Прицеливайся хорошенько, не торопясь…

Егор выглянул изза своего угла. До приближающейся троицы дикарей было метров сто пятьдесят, так что оставалась ещё целая куча времени, чтобы понаблюдать за незваными визитёрами.

По центру, чуть впереди остальных, выступал кривоногий, кряжистый и совершенно лысый старикашка, в уши, нос и щеки которого было вставлено дватри десятка длинных деревянных и костяных палочек. Вся грудь дедушки была густо вымазана свежей (человеческой?!) кровью.

Справа от шамана мелко семенил неприметный и суетливый типчик средних лет, украшенный гривой длинных и сальных волос.

«Обычный природный халдей, как же, видали таких!», – уверенно классифицировал типчика прозорливый внутренний голос.

А вот слева от лысого старика выступала молоденькая девица (обнажённая по пояс) такой совершенной и ослепительной красоты, что у Егора даже мелкие горячие мурашки побежали по спине…

Когда до маори оставалось метров сорок, он резко провёл кончиком короткого зажигательного шнура по рукаву камзола, убедившись, что загорелся яркий огонёк и, выждав положенные секунды, сильным движением метнул гранату вперёд…

Вскоре мимо трёх обезображенных и неподвижных тел пронёсся, резко набирая ход, бочонок с порохом, разбрасывая во все стороны мелкие и частные искры от огненного круга, образованного бешено крутящимся горящим кончиком шнура, закреплённого на торце. За первым бочонком проследовал второй…

Всё прошло как нельзя лучше: передовой бочонок на страшной скорости врезался в помост, где располагалась туземная верхушка (ну, и с десяток пар новобрачных), раздался сильнейший взрыв. Ещё через десятьдвенадцать секунд рвануло в складской части деревни. Вспыхнули, ярко озаряя всё вокруг, крыши нескольких складовбараков. Было видно, как оставшиеся в живых маори разбегаются во все стороны – кроме той, где находилась чёрная скалатабу.

– Всё, господа и дамы, начинаем эвакуацию! – обратился Егор к соратникам.

Было решено, что первым на скалу будет взбираться по верёвке Томас Лаудруп, который за время долгого морского плавания превратился в толкового юнгу, бесстрашно лазившего по мачтам.

– Томас, как только заберёшься наверх, так сразу же передай сержанту Васильеву мой приказ: – «Немедленно запускать фейерверк!». Это будет условным сигнал для шкипера Емельяна Тихого, – пояснил Егор. – «Александр» на рассвете подойдёт к берегу и откроет по туземной деревне беглый пушечный огонь, а потом высадит на берег десант. Ладно, лезь уже! Да, ещё передай Васильеву, что второй будет подниматься мадам Гертруда. Когда я дёрну за верёвку, то пусть тянут…

Мальчишка, ловко перебирая руками и ногами, быстро полез наверх, а Егор неуверенно спросил у датчанки:

– Герда, а за что, то есть – как…. Как мы тебя будем обвязывать?

– Зачем это – меня обвязывать?

– Ну, чтобы затащить на скалу…

– Не смешите меня, сэр командор! – обиделась Гертруда. – Я уже достаточно давно плаваю по морям, и на такую несерьёзную высоту заберусь без посторонней помощи…. Ага, Томас уже долез, теперь моя очередь…. Эээ, господа хорошие! – Егор с искренней радостью услышал голос прежней Герды: – Отойдитека в сторонку и повернитесь ко мне спинами! Будто я не знаю, что под женские юбки очень удобно заглядывать – снизу вверх…

На вершине чёрной скалы загадочно зашипело, и уже через парутройку секунд – с громким треском – в новозеландское ночное небо взвились цветные китайские потешные огни.

«Наверняка маори решат, что это их кровожадные боги – со священной скалытабу – подают свои сигналы», – предположил внутренний голос. – «Только вот – как туземцы растолкуют эти сигналы?

Они с Ванькой послушно отошли метров на десятьдвенадцать в сторону и повернулись, как было велено, к Гертруде спиной.

– Ты же, Данилович, здесь останешься, с раненым подполковником Ивановым? – спросил УховБезухов. – Ну, оно и правильно…. А нам что делать? Двигаться обратно к океану прежней дорогой, садиться в шлюпку и грести к «Орлу»?

– Ни в коем случае! Я видел, как многие маори уходили за пределы деревни через тайные калитки в высоком заборе. Так что запросто по пути к океану можно напороться на этих рассерженных деятелей. Так что, братцы, сидите на вершине скалытабу и дожидайтесь прихода десанта. Да, гранатыто свои мне оставь…

Ухов следом за Гердой полез по верёвке на чёрную скалу, а Егор направился к задней стенке хижины. Он взобрался на крышу, через отверстие в соломенной кровле спустился внутрь.

– Александр Данилович! – удивлённо приветствовал его пришедший в сознание Фрол. – Как ты здесь оказался? А где все остальные?

Егор коротко рассказал – как и что.

– А ты, значит, решил остаться со мной? – непонятно усмехнулся Фролка. – Напрасно, господин командор! Я ведь предатель, приставлен наблюдать за тобой и доносить…

– Я знаю, Фрол. Всё знаю.

– Знаешь? Знаешь и не уходишь? Почему?

– Своих не бросают! – коротко объяснил Егор. – Даже если эти свои и оступились немного. Так что – будем вместе до конца…

Егор приоткрыл дверь хижины. Ветер дул с моря, поэтому весь туземный посёлок был скрыт в густом дыму. Пользуясь дымовой завесой, Егор перетащил раненого Иванова в каменную треугольную нишу, сделал второй рейс за водой и продовольствием, обнаруженными в хижине.

Тутто он и сделал одну странную находку: в ворохе европейской одежды, небрежно сложенной в углу, обнаружилась стандартная офицерская шпага с гравировкой на клинке: – «Антон Девиер».

«Вот кто шёл на голландском корабле!», – с непонятными нотками воскликнул внутренний голос. – «Вот остов чьего судна находится в камнях рифа, рядом с несчастной «Кристиной»! Да, видимо Пётр Алексеевич всерьёз заинтересовался «золотой» Аляской…

Порвав на узкие полосы рубаху, найденную в хижине, Егор сменил Фролу повязки на ранах, напоил, после чего осторожно выглянул изза каменной грани скалы.

Оказалось, что както незаметно наступил долгожданный рассвет. И в первых лучах восходящего солнца неожиданно загорелась соломенная крыша хижины, которую они с Фролом покинули минут сорок назад. Опа! Ещё одна густо оперённая стрела – с крохотным огоньком на конце – упала на скат крыши….

«Может, всё дело в этих идолах, что расставлены по углам лачуги?», – высказал очередную версию внутренний голос, обожающий докапываться до первопричин того или иного события. – «Мол, нельзя, чтобы святые тотемы находились во власти бледнолицых пришельцев…. А если, когда хижина уже догорит, маори сунутся сюда? Ну, чтобы проверить, а не прячется ли кто посторонний в каменной нише? Ничего, не всё ещё потеряно. Три ручные гранаты – это не мало! Впрочем, совсем и не много…

Минут через пять, когда рядом с их убежищем десяток лужёных глоток завопили чтото воинственное, Егор, предварительно проведя кончиком короткого зажигательного шнура по рукаву камзола и выждав положенные секунды, метнул гранату за каменную грань, взял в руки вторую, предпоследнюю…

«Эх, братец, как не повезло!», – печально вздохнул внутренний голос. – «Какието странные дикари тебе достались, очень уж настойчивые. Да, близко подобралась смерть, практически вплотную…».

Со стороны океана загремел – длинными и многоярусными переливами – неожиданный гром.

– Небо сегодня голубое и безоблачное. Откуда же тогда – гроза? – сам у себя спросил Егор. – Так это же «Александр», наконецтаки, подошёл к берегу! Вовремя, право…

Шлюпка, в которой находились, не считая гребцов, Егор, Ванька Ухов, Гертруда и Томас Лаудрупы подплыла к «Александру». Вот и Санькино лицо, приветливое, но страшно бледное и усталое, свешивается изза борта…

– Тётя Саня, ура! – звонко закричал Томас. – Как мой отец себя чувствует?

– Хорошо, – не очень уверенно ответила Санька.

По штормтрапу – один за другим – они поднялись на палубу фрегата. Женщины тут же принялись жарко обниматься, обмениваясь короткими и эмоциональными фразами.

– Дорогая, так что с Людвигом? – потеряв терпение, спросил Егор.

– Хорошо всё! Тётя Саня уже ведь сказала! – возмутился Томас Лаудруп. – Зачем же одно и тоже спрашивать по второму разу?

Сашенция неожиданно отстранилась от Гертруды, присела на корточки, опираясь спиной о доски борта, и, закрыв ладонями лицо, громко, совершенно побабьи зарыдала…

– Что? Что случилось? – присел Егор рядом с женой, бережно обнимая её за плечи. – Говори же! Людвиг жив?

– Жив! – выдохнула Санька, отнимая ладони от своего заплаканного лица. – Только…. Только мне пришлось ему левую руку отпилить – по самый плечевой сустав…. А вас никого рядом не было…. Матросы адмирала крепко привязали к койке, между его челюстями вставили толстую деревянную палку и ушли. А я пилить начала…. Он на меня смотрит, грызёт палку и плачет от боли, а я – пилю…. Страшното как, Саша, мне было! Если бы ты только знал! – снова зарыдала – громко и отчаянно…


Всё тайное – становится явным | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Поединок