home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Поединок

Дальнейшее плавание протекало относительно спокойно, без особых происшествий и приключений. Конечно же, иногда штормило, а время от времени на океанских просторах устанавливался полный штиль. Но для настоящих, крепко просоленных морских волков – это сущие мелочи, недостойные серьёзного внимания…

От островов Новой Зеландии «Александр» и «Орёл» взяли курс на север, делая длинные переходы и продолжительные остановки, занимаясь мелким ремонтом и пополняя запасы продовольствия и питьевой воды.

Два раза они бросали якоря в безымянных бухтах малонаселённых полинезийских островов. Местные туземцы, видящие бледнолицых людей в первый раз (а, может, просто по причине своей малочисленности), были бесконечно приветливы и дружелюбны.

Белоснежные пляжи, голубые мелководные лагуны, окружённые высокими пальмами, разноцветные кораллы, медлительные крабы, яркие и шустрые рыбёшки…. Дети с восторгом плескались в тёплой и ласковой воде, не вылезая на берег до самого вечера. А когда приходила чёрная тропическая ночь, то и Санька с Гертрудой с удовольствием принимали морские ванны, иногда приглашая и мужей с собой на променад. Естественно, что в этом случае супружеские пары расходились по разные стороны лагуны….

Людвиг Лаудруп полностью поправился. Хотя, «полностью» – чрезмерный термин, ведь новая рука у датчанина так и не выросла.

После сказочных полинезийских островов следующая остановка была сделана в замечательной вьетнамской бухте, где – по мнению внутреннего, голоса Егора – в двадцать первом веке будет располагаться большой городпорт Сайгон. Вьетнамцы тоже оказались людьми на редкость вежливыми, добронравными и гостеприимными, продав путешественникам – за сущие копейки – несколько тонн молочнобелого риса.

Потом ещё был остров Тайвань, где фрегаты отстаивались целых три недели, пережидая зимние шторма. Гертруда Лаудруп, посетив припортовый городок, накупила целую гору отличной фарфоровой посуды и несколько кип превосходной, чуть желтоватой бумаги.

Выздоравливающему Фролу Иванову Егор объяснил следующее:

– Понимаешь, брат, каждый человек в жизни совершает ошибки. Повторяю, каждый! И с этим ничего не поделаешь…. Надо просто делать правильные выводы, исправлять допущенные ошибки и грести дальше. Так что, не бери лишнего в голову! Всё будет хорошо, я тебе обещаю…. Кстати, когда прибудем в порт Охотск, ты не забудь для тамошнего начальства составить рапорт – о геройской смерти Антона Девиера. Как бы там не было, но человек честно выполнял царский приказ…. Там и ты примешь окончательное решение: плыть с нами дальше, или остаться на русском берегу. Сам примешь, без подсказок…

И изучение испанского языка продвигалось вперёд семимильными шагами. Ещё на полинезийских островах к Егору и Саньке подключились супруги Лаудрупы, а несколько позже и все дети, включая маленькую Лизу Бровкину, которой данный язык давался на удивление легко. Всего через месяц занятий девочка пыталась даже сочинять на испанском нехитрые стишки.

Наконец, уже в середине апреля 1705 года фрегаты, благоразумно обогнув Японские острова, встали на якоря в бухте русского городка Охотска. В свинцовосерых водах плавали осколки голубоватого льда, дул сердитый северный ветерок, на палубе было холодно и промозгло.

«Надо же, прошло больше двадцати месяцев, как мы покинули родные берега!», – с ностальгическими нотками объявил внутренний голос. – «Что за это время произошло в России? Какие новости мы сейчас услышим?».

Через сорок минут от низкого берега отделилась гребная шлюпка, в которой сидели люди в до боли знакомых русских мундирах, и направилась к «Александру», на передней мачте которого был поднят адмиральский вымпел.

– Прекрасные дамы! – Егор строго посмотрел на Саньку и Гертруду. – Извольте, как мы и договаривались ранее, спуститься в каюткомпанию! Не беспокойтесь, потом мы вам всё перескажем подробно, ничего не утаивая, – обернулся к Лаудрупу, подбадривающе подмигнул: – Давай, Людвиг, твой выход! А я буду изображать из себя молчаливого боцмана…

По штормтрапу на борт фрегата поднялись трое: совсем ещё молоденький таможенный офицер и два пожилых сержанта с допотопными ружьями за плечами.

– Меня зовут – Евсей Рыжов. Я есть – поручик, – на очень плохом английском языке сообщил офицерик, с уважением поглядывая на Лаудрупа, чей внешний облик его явно впечатлил.

«Ещё бы – не впечатлил!», – довольно усмехнулся внутренний голос, нечуждый лёгкому тщеславию. – «Глубокие и извилистые шрамы на лице, пустой рукав камзола, полуседые густые усы, кончики которых задорно и воинственно смотрят вверх, массивная золотая серьга в ухе…. Классический такой морской волчара, герой модных романов о дальних походах и странствиях…».

Людвиг небрежным жестом остановил поручика и, скупо улыбнувшись, вежливо предложил:

– Мой любезный господин Рыжов! Можете разговаривать со мной порусски. Зачем же так коверкать язык великого Шекспира? Продолжайте, я вас внимательно слушаю…

– Эээ…, – замялся сбитый с толка офицер. – Не соблаговолите ли назвать ваше благородное имя? Какой вы национальности? Цель вашего прихода в порт Охотска?

– Адмирал Людвиг Лаудруп! – важно представился датчанин и пояснил, указывая пальцем на потрёпанный флаг, на котором красовалась чёрная златоглазая кошка – на фоне утренней зари: – Независимый адмирал! Плаваю под собственным флагом и податей никому не плачу! Нет, к пиратам мы не имеем ни малейшего отношения. Скорее даже, наоборот…. О целях нашего прихода. Их всего две, и начну, как и полагается, с второстепенной. Мы бы хотели пополнить запасы продовольствия и питьевой воды, а также приобрести на русском берегу разные товары, могущие пригодится нам в дальнем плавании к северным берегам. Но, повторюсь, данная цель – второстепенна. Главное, чего бы мне хотелось, так это незамедлительно повстречаться с вицеадмиралом Алексеем Ивановичем Бровкиным. Маркиз де Бровки – мой личный и добрый друг! Познакомились мы с ним много лет назад, когда русское Великое Посольство – во главе с царём Петром – посещало Европу. Как, кстати, драгоценное здоровье Петра Алексеевича? Что нового происходит в великолепном Питербурхе?

– Здоровье русского царя, слава Богу, хорошее! – уважительно ответил Рыжов. – А что касаемо новостей…. Так до нас они доходят с большим опозданием. Последнюю, как раз, вицеадмирал Бровкин с год назад и привёз: в Питербурхе, через два месяца после взятия Нарвской крепости, состоялось пышное бракосочетание Великого герцога курляндского Василия Волкова с государевой сестрой, царевной Натальей Алексеевной. Эта знатная новость самого Алексея Ивановича догнала уже в дороге, когда он январскую стужу пережидал в сибирском казачьем городке…

«Молодец, Васька, сукин кот!», – от души порадовался за Волкова впечатлительный внутренний голос. – «Взялтаки на шпагу – городок Митаву…».

Поручик тем временем продолжил:

– Ещё с месяц назад обоз пришёл в Охотск – с новыми ружьями и порохом. Обозный поручик сказывал, что слухи упорные ходят по России, мол, шведский король Карлус пошёл зимой – позапрошлой, надо думать – на медведя с русской рогатиной, косолапый его и порвал. Не до самой смерти, но очень прилично. Но это только слухи, не ручаюсь за их достоверность…

«Ага, а я что говорил?!», – возопил внутренний голос. – «Никогда нельзя передаривать дарёное, чёрт побери! А ты, братец: – «Авось, пронесёт…». Бедный Карл! Даже немного жалко парнишку…».

– А вот повидаться вам, господин Лаудруп, с Алексеем Ивановичем не удастся, – непонятно вздохнул Рыжов. – Не вернулся он в Охотск из своего последнего плавания. Но имею чёткие инструкции от адмирала: – «В случае появления в Охотске кавалера Людвига Лаудрупа – пересказать означенному кавалеру все новости, ничего не утаивая…». Поэтому сержант Потапов сейчас вам всё поведает – о том плавании. Давай, Потапов, излагай…

Слово взял костистый пожилой мужик, внешне похожий на среднестатистического корабельного боцмана.

– Вышли мы из Охотска в первых числах сентября прошлого года, – начал степенно излагать сержант. – Погода стояла….

– Подожди, любезный! – коротко взглянув на Егора, прервал служивого Лаудруп. – А был ли с Алексеем Ивановичем мальчик? Маленький такой, лет пяти от роду?

– Был с ним пострелёнок! Шуркой звали. Шустрый такой, смышленый. То ли дальний родственник господина вицеадмирала, то ли из его воронежских крепостных крестьян будет. Алексей Иванович, он ведь неразговорчивый…. Так что, рассказывать дальше о плавании? Итак, погода стояла тёплая, с лёгким ветром. Вышли мы на двух посудинах. Первым следовал двухмачтовый шлюп «Ермак». Крепкое такое было корыто, шестнадцать пушек. А мы за ним шли на «Государе Петре». Это фрегат был такой трёхмачтовый, достроенный уже при Алексее Ивановиче. То плавание, как раз, и было первым для «Государя». А я боцманом служил на этом фрегате. Пошли мы на восток, потому что господин вицеадмирал хотел доплыть до берегов какойто там Америки…. Но внезапно налетели северные шторма, нас погнало на юг. Ночью «Ермак» пропал из вида. Больше так его и не видели. В смысле – до сих пор…. А «Государя Петра» через полторы недели ураганом прибило к японским островам. Около маленькой прибрежной деревушки – по прозванью Иокогама – мы и сели на мель…. Тут же со всех сторон налетели японские гребные лодки, всю команду взяли в плен. Местный японский князь нас всех осмотрел и отправил возделывать рисовые поля. Работа была очень тяжёлая, доложу я вам. По двенадцать часов, по колено в воде, тамошние комары и москиты одолевали…. Мальчик Шура? Его к кухне приставили: воды принести из ручья, хворост собрать, посуду помыть…. А потом мне удалось бежать. Отправили меня и ещё троих из команды «Государя» – под надёжной охраной – в Иокогаму. Мотыги новые надо было забрать в кузне. Смотрю, а в бухте стоит голландский корвет. Надо вам доложить, господа хорошие, что японцы общаются только с голландцами.[107] Других европейцев и на дух не переносят…. Заночевали мы в Иокогаме, ночью я по башке охраннику дал, да и бросился в море. А остальные мои товарищи побоялись, остались на берегу. Потому, что штормило сильно. Доплыл я с трудом до голландского корвета, по ржавой якорной цепи забрался на палубу. Отдышался чуток и спрятался в корабельной шлюпке, что была накрыта куском старой парусины…. Утром корвет вышел в море. Я ещё сутки прятался в шлюпке. Потом, когда жажда одолела, выбрался на палубу, повинился. Голландцы оказались ребятами приветливыми, обогрели меня, накормили, дали путной одёжки. Корвет ихний плыл в Корею. Там меня и высадили, даже подкинули деньжат на дорожку…. Ещё через четыре месяца я добрался до Охотска. Как добирался? Да, по всякому: и на лошадках, и пешком, и по воде…. Здесь определился в таможенную службу. Потому как другие корабли ещё не построены. Значит и боцманы пока не требуются…. Да, голландцы мне сказывали, что наших пленных матросов можно выкупить. Только про это надо с японцами толковать отдельно, уже на месте…

Ещё через час на борту «Александра» состоялся расширенный военный совет. О том, что Карл Двенадцатый был серьёзно ранен на медвежьей охоте, Егор и Лаудруп договорились пока не рассказывать шведским соратникам. Зачем, спрашивается, расстраивать хороших людей?

– Вот такие дела, дамы и господа! – подытожил Егор свой рассказ. – Какие будут мнения, предложения?

– Какие ещё могут быть предложения? Разворачиваться на юг и следовать в Японию! – заявила решительная Гертруда. – Соберём все деньги и драгоценности, какие есть в наличии, и выкупим наших товарищей! Чего тут рассуждать?

Санька же, мрачная и хмурая, блестя заплаканными глазами, высказалась не столь категорично:

– Лет сто назад, как я читала в умных книгах, японцы очень тепло относились ко всем европейцам. Но потом католические священники стали чрезмерно активно навязывать местному населению свою веру. Однажды японцам всё это надоело, и они лавочку прикрыли…. Уже более пятидесяти лет европейцам заказана дорога на японские острова. Исключение – по целому ряду причин – сделано только для голландцев. И то, только в заранее отведённые дни года и только в строго определённых портах. Поэтому нам остаётся только одно: курсировать вдоль японских островов недалеко от Иокогамы и поджидать любое голландское судно. Сколько времени уйдёт на ожидание? Может, неделя, а, может, и все полгода…

Внимательно выслушав всех соратников и соратниц, Егор подвёл под разговором жирную черту:

– Значится так! Как только будут пополнены запасы питьевой воды, «Александр» сразу уйдёт к Иокогаме. «Орёл» же на неделю задерживается в Охотске, грузит на борт продовольствие, прочее – необходимое для обустройства посёлка на побережье Аляски, и отбывает по ранее намеченному маршруту. В любом случае – золото нам необходимо…. Старшим по этой части экспедиции назначается Николай Савич Ухов, его помощником – Ухов Иван. Справитесь, Николай Савич?

– Не сомневайся, Александр Данилович! – заверил Уховстарший. – Встанем в нужном месте, не ошибёмся. Белый перевал – место приметное. Мы с Сенькой Дежнёвым два раза проходили мимо него…. Значит, напротив следующего перевала,[108] который южнее Белого, мы и заложим посёлок. Две шлюпки из трёх надо аккуратно разобрать? Так, чтобы потом и собрать было можно? Ладно, сделаем, не вопрос…

Торговую голландскую флотилию, состоящую из четырёх пузатых корветов, они повстречали уже на третьи сутки плавания вдоль японских берегов. На мачте «Александра» тут же были подняты соответствующие сигнальные флажки, через час Егор и Лаудруп, захватив с собой сундучок, в котором находилось порядка восьмидевяти килограммов золотых монет (примерно половина всей денежной наличности экспедиции), беседовали с голландским купцом ВанПерси, которому вся флотилия и принадлежала.

Голландец сразу же проникся и, уважительно посматривая на массивные золотые серьги в ушах собеседников, предложил им конкретную помощь. А именно, перейти на борт головного корвета, который как раз и направлялся в бухту Иокогамы.

Предложение купца было с благодарностью принято, а для «Александра» на мачте корвета подняли условные сигналы с приказом: – «Следовать за голландскими судами, но не подходить к японским берегам ближе, чем на полторы мили».

Ещё через сутки с небольшим корабли голландцев бросили якоря в широкой гавани. В ласковых солнечных лучах по голубоватостальным водам сновали лодки самых необычных форм и под такими же необычными парусами – какимито ребристыми, иногда даже цветными: тёмнофиолетовыми, светлосалатными и яркоалыми.

– Господа, здесь нельзя пользоваться подзорными трубами без персонального разрешения дайме, – предупредил ВанПерси. – Пистолеты и шпаги нам придётся оставить на корабле. Это касается ножей и стилетов, размещённых за голенищами ваших благородных сапог. Если случайно найдут – верная смерть. Самураи посекут острыми мечами на мелкие кусочки…

– Кто такие – дайме и самураи? – поинтересовался Людвиг.

– Дайме – местный феодальный властитель. Чтото вроде полновластных английских и французских баронов прошлых веков. Самураи же, как принято считать, это потомственные благородные воины, приближённые к дайме. А на самом деле – обычные головорезы и живодёры, – доходчиво объяснил голландец.

Шлюпка подошла к низкому берегу. Уже хорошо были видны черепичные и соломенные крыши низеньких прямоугольных строений, за которыми угадывались далёкие, светлофиолетовые горы. Иокогама насчитывала порядка двухсот пятидесяти домов, набережная была вымощена крупной цветной галькой, на которой смуглые черноволосые подростки старательно чистили только что пойманную рыбу.

На специальном, выложенном чёрными камнями причале их уже ждали: четверо невысоких молодых мужчин, одетых в короткие цветастые кимоно, изпод которых выглядывали светлозелёные подштанники, о чёмто оживлённо переговаривались между собой. За широкими поясами японцев размещалось по два зачехлённых меча (один длинный и широкий, другой – гораздо короче, скорее даже и не меч, а большой кинжал), на ногах незнакомцев – к удивлению Егора – красовались вполне даже европейские кожаные туфли.

«Это и есть – хвалёные японские самураи! Как же, в своё время пришлось просмотреть немало голливудских фильмов об их братии…», – сообщил внутренний голос, никогда не одобрявший пристрастие Егора к просмотру всякой киношной бредятины. – «Мечи вот эти, плюсом – одинаковые экзотические причёски: верхняя часть черепа выбрита, а длинные волосы сзади собраны в толстую косичку, сложенную вдвое на макушке…».

– Высокородные господа, выслушайте несколько слов о правилах поведения в Японии, – обратился ВанПерси к Егору и Лаудрупу. – Здесь всё очень просто – внимательно смотрите на меня. Я комуто киваю небрежно, и вы кивайте. Я улыбаюсь, и вы улыбайтесь. Я склоняюсь, чуть ли не до земли, и вы склоняйтесь….

Самураи пассажирам шлюпки вылезти на причал не помогали, но в ответ на лёгкий поклон и слащавую улыбку ВанПерси (и его спутников) ответили небрежными кивками и скупыми улыбками, продемонстрировав кривые, жёлточёрные зубы.

После короткого разговора на японском языке со встречающими, Ван Перси обернулся к Егору и Лаудрупу:

– В очередной раз повезло вам, бродяги! Дайме Ишидо сейчас отдыхает в своём загородном поместье, в трёх милях отсюда. А ведь он мог сейчас находиться…. Где он только не мог – находиться! На междоусобной войне, например, у которой нет ни начала и ни конца. А ещё он мог поехать на дальние северные острова – вкушать мудрость тамошних умников…. Короче говоря, его можно было бы дожидаться здесь целый год, потому что даже голландцам от берега, где пристали их корабли, разрешается отходить только в особых случаях…. Ладно, не буду напрягать. Раз вам, странные мои господа, до сих пор улыбается удача, то так тому и быть. Сейчас подадут повозки. Хотя японцам европейская культура и не приглянулась, но обычай – важных особ перемешать на лошадях – вполне даже прижился…

Деревня жила своей обычной жизнью: люди – в основном мужчины, одетые скромно и неприметно – кудато торопились по делам, кланяясь проезжающим до самой земли.

Загородная резиденция дайме напомнила Егору обыкновенную русскую дворянскую усадьбу: старый ухоженный парк, цепочка длинных прудов, комплекс беложёлтых зданий под краснокоричневыми черепичными крышами.

Естественно, местный феодал, демонстрируя свою значимость, принял их только часа через три с половиной. Всё это время путешественники провели на террасе чайного домика, любуясь на пейзажи маленького сада, где вместо деревьев и кустарников были «посажены» большие и маленькие булыжники и валуны, поросшие разноцветными мхами и лишайниками. Тихо и таинственно журчал крохотный ручеёк, звонко обрываясь невысоким водопадом в круглый пруд с золотистожёлтыми рыбками.

«Умеют, всё же, азиаты создавать идеальную обстановку – для философских размышлений!», – завистливо вздохнул внутренний голос. – «Воистину, всё вокруг – только глупая суета и тлен…».

Наконец, подошёл низенький и кривоногий самурай, одетый в скромное тёмнокоричневое кимоно, и скупым жестом указал на одно из беложёлтых строений.

Обстановка внутри домика была приятной и спокойной. По крайней мере, никто даже и не пытался тыкать в глаза посетителям пошлой роскошью: никакой тебе позолоты, кричащей о сказочном богатстве хозяев, только хлипкая и изящная мебель, да стены, отделанные деревянными рейками, местами оббитыми цветной непрозрачной бумагой.

Дайме Ишидо встретил посетителей, сидя на высоком помосте. Вокруг помоста неподвижно застыли четыре самурая – самого свирепого вида, облачённые в чёрные кимоно, щедро расшитые золотыми и серебряными нитями: сплошные драконы, дракончики и многоголовые змеи.

Ван Перси, рассыпаясь в длинных и цветастых выражениях, рассказал о целях их визита. Пока он говорил, дайме – мужчина толстый и вальяжный – неотрывно смотрел на Егора.

Когда голландец закончил повествование, Ишидо ладонью правой руки прикрыл свои узкие, бесконечночёрные глаза и небрежно бросил длинную фразу.

– Дайме говорит, что безупречная честность – отличительная черта японской нации, – послушно перевёл Ван Перси. – Ишидо хочет, чтобы вы первым делом убедились, что пленники, о которых идёт речь, живы. Рисовые поля, где они трудятся, расположены совсем недалеко от поместья, примерно в двух милях. Только подходить к этим полям близко дайме запрещает. Вам разрешено только издали посмотреть на своих товарищей, используя для этого подзорные трубы.

Два самурая шли впереди путешественников, ещё трое замыкали колонну. На смену высоким деревьям старого парка пришли бесконечные рисовые поля, залитые мутной водой, из которой поднимались ровные ряды яркозелёных ростков. На очередном поле – по колено в воде – усердно трудились два десятка смуглых крестьян, одетых только в короткие набедренные повязки.

Один из самураев остановился и чтото негромко залопотал, указывая рукой на работающих крестьян.

– Он разрешает вам воспользоваться подзорной трубой, – сообщил ВанПерси.

Чуть впереди других сельских тружеников, пропалывающих ряды молодых всходов риса, двигался плечистый русоволосый мужчина.

«Это же Алёшка Бровкин!», – взволнованно доложил внутренний голос. – «Ловко у него получается с прополкой! Природный крестьянин, как никак…».

– А ваш маленький мальчик находится немного левее, – подсказал голландец.

Егор перевёл подзорную трубу на небольшой холмик, поросший редким кустарником. Две пожилые японки суетились возле дымного костра, а чуть в стороне от женщин белобрысый мальчишка усердно оттирал куском зеленоватого мха большую медную сковороду.

«Шурочка, родимый ты наш!», – умилился внутренний голос. – «Выросто как! А лицом – матушка вылитая, Александра свет Ивановна…».

Дайме выдал длинную и заковыристую тираду, после чего, сложив пухлые ладошки на объёмистом чреве, довольно откинулся назад, хитро и чуть насмешливо поглядывая на Егора.

– Он обозначил цену выкупа ваших моряков, – с плохо скрытым удивлением сообщил голландский купец. – Речь идёт об очень большой сумме. Вернее, о выкупе в виде чистого золота…. Это будет, это будет…

– Неужто, сто русских пудов? – невесело усмехнулся Егор.

– Нет, что вы! – утешил ВанПерси. – Конечно же, меньше! Это будет…, эээ, примерно двадцать русских пудов. Из расчёта один пуд – за одного пленника…. Золотосодержащий песок? Тогда – двадцать пять пудов! Ну, а сундучок с монетами принимается в качестве задатка. На эти деньги ваших людей будут кормить, купят им приличную одежду. Естественно, что тяжёлыми работами их нагружать больше не будут. Только всех пленных – ради обычной предосторожности – уже сегодня переведут в глубь страны. Дайме интересуется, когда будет доставлена оставшаяся часть золота?

– Через год, максимум – через полтора.

– Может, надо составить какойнибудь договор? – озабоченно спросил Людвиг.

Голландский купец отрицательно покачал головой:

– Здесь это не принято. Ишидо – очень уважаемое семейство в провинции Канагава, достаточно честного слова дайме.

Егор достал изза пазухи большую шкатулку с Санькиными украшениями, щёлкнул замком, открыл крышку и обратился к Ван Перси:

– Пусть уважаемый дайме посмотрит на эти безделушки, украшенные прекрасными изумрудами и рубинами, а также алмазами и жемчугами…

Голландец, произнеся короткую фразу, передал шкатулку ближайшему самураю, тот, в свою очередь, отнёс её на помост, поставил перед Ишидо.

– Что вы хотите – в обмен на эти драгоценности? – перевёл Ван Перси вопрос дайме.

– Свободу для маленького мальчика. При этом величина выкупа для остальных не изменится.

Ишидо ещё несколько минут полюбовался ювелирными украшениями Светлейшей княгини Ижерской и сделал неожиданное предложение:

– Европейцы любят заключать пари. А ещё они очень самоуверенные люди. Может, нам стоит объединить эти ваши особенности? Вы, доблестный кавалер, сразитесь с одним из моих самураев. Победите – заберёте мальчишку без выкупа. Проиграете – отдадите ваши драгоценности. Как вам такой вариант?

– На каком оружие мне придётся драться? По каким правилам будет проводиться схватка? Как будет определяться победитель? – вопросами на вопрос ответил Егор.

Дайме насмешливо передёрнул плечами и объяснил – через Ван Перси:

– Оружие может быть любым, кроме огнестрельного. Впрочем, его может не быть и вовсе…. Правила? Никаких. Есть только одно ограничение – не добивать лежащего. Проиграет тот, кто не сможет подняться на ноги за цикл этих песочных часов. («Гдето минута», – предположил внутренний голос). То есть, если вы решили не продолжать поединка, то просто падаете на пол и лежите, признавая тем самым своё поражение. Если же…

– Я согласен! – прервал голландца Егор. – Предпочитаю рукопашный бой.

Все перешли в просторный и высокий зал, центральная площадка которого была выслана квадратными матами.

«Татами, ясен пень!» – ухмыльнулся внутренний голос. – «Плавали – знаем…».

С двух сторон от татами возвышались деревянные помосты для зрителей, оснащённые плоскими подушечками. На одном помосте расположился Ишидо – в окружении четырёх самураев. На противоположном – Ван Перси и Людвиг Лаудруп.

– Вам надо переодеться! – сообщил голландский купец и махнул рукой в сторону: – За тёмносиней ширмой найдёте всё необходимое…

Пока Егор сбрасывал европейскую одежду и облачался в светлосерую холщовую курткукимоно и такие же подштанники, внутренний голос, добровольно взявший на себя обязанности тренерасекунданта, не замолкал ни на секунду: – «Очевидно, братец, намечается чтото вроде «боёв без правил», но с японской спецификой. Дзюдо, карате и джиуджитсу[109] – в одном флаконе. Ты, понятное дело, несколько лет занимался восточными единоборствами, в армии даже получил чёрный пояс по каратедо. Только это ничего не значит. Тебе, конечно же, будет противостоять настоящий мастер, сенсей – поихнему. Так что твои шансы на победу – минимальные. Это с одной стороны, если к данному вопросу подходить тупо, без учёта всех обстоятельств. А, с другой? Дайме, голову даю на отсечение, просто хочет немного развлечься. Поэтому твой противник, наверняка, уже получил следующие инструкции, мол: – «Поиграй с европейцем – как кошка с мышкой. Покажи эффектные приёмы. Не торопись, пусть всё будет эстетично и красиво…». Вот это и есть, братец, твой шанс! Претворись полным неумёхой, лохом последним! Пусть японец расслабится, забудет об осторожности. Вот тогдато и действуй…

Стоящий напротив него противник вызывал уважение: невысокий, но плотный и кряжистый – словно горный дуб, лицо невозмутимое, глаза равнодушные и чёрные – словно глубокие колодцы. Японец совершил несколько круговых движений головой, сложив пальцы в хитрый замок, размял кисти рук.

Дайме громко хлопнул в ладоши и скомандовал:

– Хаджиме![110]

Егор рванулся вперёд, от души размахнулся и…. И улетел далеко вперёд, звонко ударившись головой о деревянный помост. Тут же раздались громкие и восторженные восклицания зрителей.

«Понятное дело, нарвался на обычную «мельницу с колена[111]», – прокомментировал внутренний голос. – «Продолжай, братец, и дальше Ваньку валять…».

На протяжении последующих десятидвенадцати минут Егор оказывался на матах татами ещё семь раз, поднимаясь на ноги уже не сразу и с видимым трудом. Из его разбитого носа капала кровь – намеренно пропустил удар открытой ладонью. Правая рука висела безвольной плетью – прилетело пяткой в болевую точку локтевого сустава. Японцы веселились вовсю, Ван Перси и Лаудруп хмуро молчали.

«Пора, братец!», – оживился внутренний голос. – «Клиент, что называется, созрел…».

Противнику, повидимому, уже наскучило это затянувшееся представление. Он, демонстративно опустив руки вниз, пошёл прямо на Егора, чуть повернул голову в сторону, приветственно кивая своим болельщикам и почитателям…

Егор крутанул обычную мавашугири,[112] попав японцу пяткой в челюсть, другой ногой подсёк опорную ногу противника и по инерции последовал за падающим телом, резко ткнув «орлиным клювом»[113] в сонную артерию самурая.

При падении он ловко перекувырнулся через голову, встал на ноги и спокойно прошёл на своё первоначальное место. Никто ничего не мог понять: японский боец неподвижно застыл на татами, лицом вниз.

В полной тишине Ишидо перевернул свои песочные часы, начиная отсчёт.

«Напрасны ваши ожидания, уважаемый!», – злорадно прокомментировал внутренний голос. – «Покойники на ноги не поднимаются…».

Дайме Ишидо, надо отдать должное, действительно оказался человеком слова: не моргнув глазом, он тут же отдал приказ – освободить юного пленника, после чего подтвердил и все достигнутые ранее договорённости…

А ещё через два часа Егор встретился с сыном. Встретился и встретился.

Стоит ли описывать это событие более подробно?

– Папа, а как же все остальные? – через некоторое время спросил Шурик. – Там же, на рисовых полях, дядя Алёша остался, другие наши моряки…

– Мы за ними обязательно вернёмся! – твёрдо заверил сына Егор. – Русские своих не бросают в беде. Никогда…


Новозеландские людоеды | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Свадьба на Чилкутском перевале