home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Труден путь – до Кельчуа

Караван проследовал за приметный камень. Вокруг резко стемнело, температура окружающего воздуха заметно понизилась.

– Както немного страшновато, – останавливаясь, сообщила Санька, шагавшая первой. – Можно даже предположить, что мы – по мановению волшебной палочки – оказались в другой, слегка неприветливой и мрачноватой стране. То есть, в ином климатическом поясе.

– Просто над нами нависают серьёзные горы, – откликнулся Егор. – Солнышко скрылось за юговосточным горным хребтом, вот, и похолодало. Подожди, я достану из брезентового мешка тёплые свитера, выделенные нам предусмотрительным сеньором Месси…. Кстати, предлагаю не тратить времени на обед. Поедим уже вечером, когда разобьем лагерь для ночёвки. Ты, любимая, не против? Лови свитер!

Через десять минут отряд вошёл в узкую и извилистую долину, наполненную тревожной тишиной и призрачной белёсой дымкой. Под каблуками ботинок и копытами мулов тихонько поскрипывала мелкая чёрная галька. Впрочем, чуткое горное эхо, откровенно глумясь над путешественниками, временами превращало этот тихий скрип в громкий и противный визг, разносившийся по всему ущелью.

«Плохо это, братец», – всерьёз печалился внутренний голос. – «Теперь о наших перемещениях известно всем живым существам, обитающим в этих первобытных местах…. Неуютная долина, очень сырая – через каждые пятьдесятсемьдесят метров со склонов спускаются крохотные ручейки, образуя глубокие лужицы. Да и воздух здесь специфичный, слегка горьковатый и непривычноплотный…. Наверное, это изза местных растений, покрывающих склоны ущелья – разнообразные амариллисы, высокие фиалковые деревья, разлапистые кусты дурмана. Как бы – незаметно для себя – не впасть в состояние наркотического опьянения. Впрочем, как утверждает подробная географическая карта сеньоры НиконенкоСервантес, очень скоро данное ущелье резко пойдёт наверх. Следовательно, и фауна изменится…».

За четыре с половиной часа они, преодолев порядка двадцати километров, вышли на ровную, поросшую низенькой травой площадку, через которую протекал звонкий ручеёк.

– Здесь и заночуем, – решил Егор. – До заката осталось ещё часа полтора. Конечно же, можно прошагать дополнительные тричетыре километра. Но встретится ли нам ещё такое идеальное место для ночлега? С такой сочной травой для мулов и чистейшей питьевой водой? Кстати, от ручья – время от времени – долетают всплески. Следовательно, попробуем разжиться свежей рыбкой. Дальновидный дон Алфредо нас, кроме всего прочего, обеспечил и небольшой сковородкой. Имеется и маленькая пластиковая бутылочка с растительным маслом…

– А рыболовные снасти у тебя, запасливого, есть? – насмешливо поинтересовалась жена. – Или же будешь ловить питательную рыбёшку с помощью футболки, используя её на манер детского сачка для ловли бабочек?

– Обойдусь, пожалуй, без футболки, – заверил Егор. – Помнишь, как Утренний Ветер – приёмный сын Лапы Ягуара – добывал форель в никарагуанской речке? Правильно, с помощью остроги…. А я чем хуже этого желторотого пацана? Тем более что вдоль берега нашего ручья растут высокие и стройные деревца, а у меня – ещё со времён «Славянского реалитишоу» – имеются определённые навыки обращения с рыбацкой острогой…. Значится так, отважная и безумносимпатичная путешественница. Сейчас я освобожу мулов от поклажи и отправлю оголодавших животных на свободный выпас. После этого поставлю палатку и, вооружившись верным мачете, отправлюсь на берег ручейка – изготовлять надёжную острогу. Затем, естественно, займусь рыбной ловлей. Ты же, родное сердечко, собирай сухие дрова, разжигай яркий костерок, кипяти в котелке воду и заваривай чай…. Да, и наделай, пожалуйста, побольше бутербродов с копчёной колбаской и куриным паштетом. На тот пиковый случай, если рыбалка завершиться полным фиаско…

Несмотря на эти сомнения, две полукилограммовые форели были успешно добыты, выпотрошены и зажарены. Так что, ужин – он же поздний обед – удался на славу.

Закат печально догорал, зависнув над высоченной горной цепью Анд загадочным малиновым маревом.

– А что это за серый дым поднимается над далёким перевалом? – умиротворённым и бесконечноусталым голосом спросила Сашенция, вяло махнув рукой в южном направлении. – Стоянка местного индейского племени?

– Скорее всего, нет, – широко зевнув, ответил Егор. – Это, возможно, дымит маленький и безобидный вулканчик. А, может быть, и большой, то есть, взрослый вулкан. Только очень ленивый и сонный…. Кстати, радость моя черноволосая, а что в этих диких и безлюдных краях – на твой авторитетный взгляд – может интересовать уважаемую сеньору Мария НиконенкоСервантес? Да и весь «Эскадрон смерти» в целом?

– Можно предположить, что эти интересы напрямую связаны с напряжённостью экономических и прочих отношений между Аргентиной и Чили. Делото государственной важности, какникак. Ничего не попишешь. Подлые вражеские диверсанты и бесстыжие шпионы, которых надо регулярно и планомерно отлавливать. Организация опорных баз – для заброски на территорию вероятного противника собственных шпионов и диверсантов…. Любимый, давай, уже завалимся спать? А то у меня глаза – сами собой – слипаются…

Егор галантно проводил супругу до палатки и помог ей забраться в спальный мешок, после чего вернулся к костерку – выкурить перед сном заключительную сигаретку.

Сиреневые вечерние сумерки – тем временем – сменились чёрной бархатной ночью. Высокое небо незамедлительно покрылось неправдоподобно яркими и крупными звездами, возглавляемыми непревзойдённым и великолепным созвездием Южного Креста и круглой бледножёлтой Луной.

– Красиво конечно, – ловко прикуривая от тёмнорозовых углей, пробормотал Егор. – Только красота эта какаято тревожнозадумчивая, не обещающая – на ближайшее время – спокойной жизни.

Гдето на севере, словно бы соглашаясь с этой нехитрой философской сентенцией, тоскливо и тревожно завыли волки…

Следующие двое суток прошли относительно спокойно. Отряд успешно продвинулся вглубь южноамериканских гор примерно на семьдесят пять километров, планомерно переходя из одной узкой горной долины в другую, штурмуя невысокие перевалы и неуклонно поднимаясь вверх. Часто приходилось преодолевать длинные крутые подъёмы, идя по узким извилистым тропинкам вдоль бездонных и широких пропастей. Мулы – друг за другом – осторожно продвигались вперёд, покорно склонив ушастые головы к каменистой земле. Под их массивными копытами всё чаще хрустели бурокрасные осколки застывшей вулканической лавы, покрытые разноцветными игольчатыми кристаллами. Вокруг беспорядочно громоздились гранитные и базальтовые утёсы, будто бы стремясь вытеснить и оттолкнуть друг друга…

Впрочем, не обошлось и без досадных происшествийнедоразумений. Куда же без них? Путешествие без происшествий, мои уважаемые читатели, является глупым и позорным нонсенсом, не достойным вашего внимания.

На второй день пути путники вышли к бездонной горной трещинепропасти, которую – в полном соответствии с маршрутной картой – предстояло перейти по подвесному мосту.

– Ширина трещины – метров пятнадцатьсемнадцать. А предлагаемый нам мостик является однозначнохилым и откровенноненадёжным. Вон как подрагивает и раскачивается на свежем ветерке, – встревожился Егор. – Поэтому, будем переходить на ту сторону по очереди. Сперва, Сашок, ты переправишься. А потом я – одного за другим – переведу по мосту наших парнокопытных приятелей.

Первые фазы операции по преодолению пропасти прошли без всяких сучков и задоринок, и вскоре Сашенция и два гружёных мула оказались на противоположной стороне трещины. А, вот, на заключительной стадии оно, то есть, первое досадное происшествие и произошло.

Егор, ведя в поводу третьего мула, находился, как раз, на середине хлипкого инженерного сооружения, когда изза ближайшего водораздела зазвучала бодрая музыка, и хриплый мужской голос истошно завопил на немецком языке:

– Дойче золдатен, унд офицерен…

Коварное и хулиганистое горное эхо незамедлительно усилило этот известный и популярный шлягер тридцатыхсороковых годов прошедшего двадцатого века, навьюченный мул испуганно шарахнулся в сторону, после чего подвесной мостик перевернулся (временно, естественно), на сто восемьдесят градусов.

Егор, конечно же, выпустив из ладони правой руки длинную уздечку, успел крепко ухватиться за верёвочные перила подвесного моста. А, вот, несчастный мул, отчаянно вопя от охватившего его ужаса, абсолютнопрогнозируемо свалился в пропасть.

«Как же ему, бедняге ушастому, было не свалиться, если руки отсутствуют? Понятное дело, что никак», – нервно хохотнул слегка обомлевший внутренний голос. – «Интересно, а почему не слышно характерного звука – от падения тяжёлого тела на каменистое дно пропасти? Прошло семь секунд, десять, двенадцать. Тишина…. Да, экстремальный такой аттракцион получился, даже рукиноги слегка подрагивают. А что у нас, братец, со штанишками? Не переживай, кажется, сухо. Ты, главное, успокойся. Выберемся какнибудь, не впервой…».

– Милый, а ты долго собираешься там висеть? В смысле, над бездонной южноамериканской пропастью? – поинтересовался непривычнотоненький (видимо, от пережитого волнения), Санькин голосок. – Думаю, если одной ногой надёжно заплести верёвочную «перилину», а другой – резко махнуть в нужную сторону, то мостик обязательно вернётся в исходное состояние.…Не так, недотёпа! Поменяйка ноги! Ага, молодец, хвалю…. Ещё одно. Держись за перила как можно крепче, чтобы – по инерции – не слететь с моста…. Готов? Тогда – махай!

План жены – как, впрочем, и всегда – сработал, и подвесной мостик, перевернувшись, занял прежнее положение. Ещё через несколько минут, дождавшись, когда немного успокоится дрожь и вибрация составных частей, Егор успешно покинул ненадёжное инженерное сооружение.

– Слава Богу! – заключила его в жаркие объятия Сашенция. – Дайка, непревзойдённый герой, я слегка обмусолю твои сухие и обветренные губы…. А эти немецкие мофы и боши, не говоря уже про загадочных фридолинов, являются самыми натуральными и законченными сволочами. В очередной раз нагадили, потомки фашистских недобитков. Так и растак, их матушку фашистскую!

– Заканчивай, Санёк, выражаться, – извлекая из мятой пачки сигарету, попросил Егор. – Тебе не идёт.

– Хорошо, не буду…. А что находилось в брезентовых мешках, которые оказались – вместе с бедным мулом – на дне пропасти?

– Мы лишились примерно половины наших продовольственных припасов, включая все мясные консервы, сухари, соль, чай и сахар.

– Ничего, выдюжим, – успокаивающе подмигнула Александра. – Если что, то у нас имеется продовольственная заначка. Я имею в виду двух оставшихся упитанных скотинок…. Жалко, конечно же, будет кушать таких доверчивых симпатяг. Но, ничего не поделаешь. В этой жизни иногда случаются такие ситуации и расклады, что о жалости и щепетильном чистоплюйстве приходится – на время – забывать…

А второе досадное происшествие было связано, наоборот, с Санькой. Во время перехода вброд через очередную бурную речку, она неуклюже поскользнулась на гладких чёрных камнях и плашмя упала в воду. Бурное течение с удовольствием подхватило стройное женское тело и пронесло незадачливую путешественницу метров на двести пятьдесят – до ближайшего серьёзного поворота извилистого речного русла.

Егор – вместе с мулами – успешно форсировал водную преграду и незамедлительно приступил к сбору сухих дров и коряжин. И когда Сашенция, насквозь мокрая, словно полевая мышь, попавшая под сильный летний ливень, подошла – вдоль берега – к броду, её уже ждал весёлый и жаркий костёр, рядом с которым было наспех сооружено приспособление для развешивания одежды и обуви, подлежащих сушке.

– Ссспасибо, Егорушка, за зззаботу! – выбивая белоснежными зубами звонкую барабанную дробь, растроганно поблагодарила жена. – Чтобы я ддделала без тттебя? Ума не ппприложу…. Вода оченьочень хххолодная. Просто ууужас – до чего…. Бррр!

Раннее утро четвёртого дня этого похода выдалось на удивление тихим и тёплым, на небе не наблюдалось ни единого облачка. Только на северозападе, возле самой линии горизонта, просматривалась узкая иссинячерная полоска.

– Зачем ты, изверг наглый, разбудил меня в такую рань? – выглядывая из палатки, недовольно заныла заспанная и растрёпанная Сашенция. – Даже солнышко ещё не взошло. Вот, уж, никогда не думала, что мой законный муженёк является таким законченным и бессердечным садистом. Ещё мамочка мне говорила в ранней юности, мол: – «Доченька, никогда не связывайся с блондинами! Злые они, морды смазливые…». Так зачем будилто, любимый? Чтото случилось?

– Вопервых, уже сейчас температура воздуха явно выше двадцати градусов, – пояснил Егор, старательно разогревая на ленивом костре вчерашнюю рисовую кашу, сдобренную мелконарезанными кусочками копчёной колбасы. – Вовторых, ощущается какаято нездоровая и подозрительная духота. Следовательно, днём можно ожидать самого натурального пекла…. Втретьих, эта угольночёрная полоса на северозападе. Как бы коварный природный катаклизм не образовался. Тьфутьфутьфу! Стукстукстук…. А, вчетвёртых, судя по нашей карте, до искомого объекта остаётся пройти порядка двадцати пяти километров. То есть, если выйдем на маршрут пораньше, то имеем все шансы – к вечеру добраться до таинственной крепости Кельчуа…. Ну, я тебя убедил, капризная и ворчливая киноактриса? Тогда вылезай на свет Божий, справляй естественную нужду и умывайся. Позавтракаем в темпе вальса, свернём лагерь и будем выступать. Шестое чувство мне навязчиво подсказывает, что сегодняшний день будет, ейей, непростым…

Через два часа после выхода на маршрут, они, обогнув крохотное горное озеро, наполненное изумруднозелёной водой, вышли на дугообразную седловину очередного перевала.

– Ну, и ни фига же себе! Просто обалдеть! – восторженно выдохнула шедшая первой Санька. – Красота неописуемая!

Егор, подгоняя неторопливых мулов, выбрался на водораздел в нескольких метрах от жены и, не находя нужных слов, лишь восхищённо покачал головой.

Изысканная картина, открывшаяся их любопытным взглядам, завораживала. От гребня горного хребта, на котором в тот момент находились путники, к предгорьям спускались широкие извилистые лощины, заросшие кустами боярышника и дикого орешника. Лощины, в свою очередь, плавно вливались в плоские бесконечные равнины, на которых беззаботно паслись бескрайние стада неизвестных животных. Вблизи предгорий равнины были светлозелёными, но – по мере удаления от хребта – их цвет постоянно менялся, превращаясь из зелёного в светлосерый, а из серого – в нежносиреневый. Линия же горизонта была скрыта плотной, небесноголубой туманной дымкой.

– Что это такое? – зачарованно, почти не дыша, спросила Александра. – Как называется данное чудо?

– Чилийские льяносы, – улыбнувшись, ответил Егор. – Их ещё иногда называют «голубой пампой». Земной Эдем – для крупнорогатого скота и прочих парнокопытных животных.

– Значит, мы уже вплотную приблизились к границе между Аргентиной и Чили?

– Скорее всего, мы сейчас прямо на ней и стоим…. Теперь предстоит пройти на юг по этому хребту порядка трёхчетырёх километров и спуститься вниз – на юговосток – по широкой долине, которая через некоторое время разделится на две узких лощины. Наша – правая. Она упрётся в тупик, где и располагается искомая крепость Кельчуа.

– Крепость – в тупике? – усомнилась подозрительная Санька. – Както это не согласуется с элементарной воинской логикой.

– Всё верно понимаешь, стратегическиподкованная амазонка, – одобрительно усмехнулся Егор. – Наверное, Кельчуа размещена не в тупике, а на скалах, нависающих над ним. Что, согласись, более разумно и грамотно.

Они прошли по гребню хребта около четырёх километров, по широкой лощине спустились на юговосток до нужной развилки и – в полной растерянности – остановились.

– Ничего не понимаю! – от души возмутился Егор, сплёвывая от досады в сторону. – На карте же чётко обозначено – широкая долина разделяется на две относительноузких лощинки…. Верно? А, что мы видим воочию?

– Она преобразуется в целых три, – подсказала Сашенция. – Какой из них мы воспользуемся?

После недолгого совещания они выбрали правую лощину.

– Раз, на карте зелёный пунктир сворачивает направо, то и мы свернём туда же, – высказался Егор. – Авторитетные указания для того и существуют, чтобы их выполнять. Причём, желательно, скрупулёзно и старательно. То есть – в развёрнутом армейском варианте – тупо, без всяких глупых штатских раздумий и пошлых гражданских сомнений…

Первые пятнадцать минут караван двигался по выбранному маршруту спокойно и размеренно, неуклонно – как казалось – приближаясь к намеченной цели. Но неожиданно над лощиной разнеслисьпоплыли странные звуки, напоминающие жалобный детский плач, переплетённый яростными воплями.

– Это что же, волки воют? – остановившись, забеспокоилась Санька. – Или же агуары? То бишь, красные аргентинские койоты?

– Не думаю, – зябко передёрнул плечами Егор. – Эти неприятные звуки мне напоминают боевой клич индейцев. По крайней мере, именно так они и вопили – в голливудских фильмах про покорение Дикого Запада, которые мне довелось посмотреть в голоштанном детстве.

– Точно! – жена указала рукой наверх. – Вот же, они!

На плоской вершине покатого холма, расположенного по левую сторону от лощины, были отчётливо видны силуэты трёх всадников в индейских одеждах.

«Подумаешь, местные туземцы», – презрительно фыркнул надменный внутренний голос. – «Чего их, собственно, боятся? На дворе стоит цивилизованный двадцать первый век, все коренные разногласия – между белыми людьми и южноамериканскими индейцами – уже давно разрешены и забыты. Тем более что эти ребята ведут себя вполне мирно – не кривляются и ружьями не потрясают…».

Резкий и неприятный войплач зазвучал с новой силой – на этот раз, прямо по курсу движения отряда.

– Ой, мамочки мои! – испуганно ойкнула Сашенция. – Многото их как, Господи…

Егор посмотрел в нужном направлении и, скрипнув зубами от бессильной злости, двумя неловкими движениями сдёрнул с плеча ремешок карабина – к ним, развернувшись широким веером, приближалась конная ватага, состоящая – как минимум – из тридцати человек, неистово улюлюкавших на скаку. До неторопливоскачущих индейцев оставалось метров сто пятьдесят.

«С чего, братец, ты решил, что у этих краснолицых пацанов – дурные намерения?», – успокаивающе зашептал хладнокровный внутренний голос. – «Может, это они так – по доброй старинной традиции – приветствуют незнакомых путников? Типа – искренне радуются? Так что, не стоит сразу же открывать беспорядочную стрельбу. Особенно учитывая тот непреложный факт, что это – в любом раскладе – бесполезно…».

Он, возясь с непослушным ремешком карабина, потерял жену из поля зрения всегото на пару секунд, но и этого хватила с лихвой.

Санька мгновенно вытащила из бокового кармана куртки гранату, ловко оторвала кольцо, размахнулась и….

«Вот же, чертовка шустрая!», – падая на землю, успел – то ли возмутиться, то ли восхититься Егор, краем глаза наблюдая за улетающей чёрной гранатой. – «Реакция – как у матёрой индийской кобры…».

Прогремел взрыв, лощина заполнилась белосерым, неприятно пахнущим дымом – вперемешку с густыми клубами серожёлтой пыли.

«Чёрт, как глазато щиплет! Аж, слёзы наворачиваются…», – сварливо пожаловался внутренний голос. – «А подниматься на ноги, пожалуй, сейчас не стоит. Предлагаю немного повременить…. Доставайка, братец, свою гранату. Карабин готовь. Да и про браунинг не забудь. После этого взрыва, скорее всего, без жаркого боя уже не обойтись…».

– Сань! – позвал Егор.

– Я здесь.

– А зачем ты это сделала?

– Не знаю, любимый, честное слово. Наверное, на инстинктах. Извини, пожалуйста, если что ни так. Я больше не буду…

Дым и пыль постепенно рассеялись.

– Ага! – обрадовалась воинственная Сашенция. – Туземцы беспорядочно отступили и рассеялись. Трусы несчастные! Прохвосты жалкие…. Впрочем, один смельчак, всё же, нашёлся. Похоже, что направляется к нам.

– Ни в коем случае – без моей команды – не стрелять! – велел Егор железным командирским голосом. – Уши отрежу, амазонка противная…

К ним приближался, вытянув вперёд руки с раскрытыми ладонями, черноволосый всадник средних лет. Каурая лошадка, управляемая только короткими шпорами, размеренно трусила вперёд и, не доскакав до лежащих на земле (за валунами, поросшими тёмнозелёным мхом), незнакомцев метров пятнадцатьсемнадцать, послушно остановилась.

– Красавчик писанный, – пользуясь тем обстоятельством, что всадник, навесив на физиономию маску гордой невозмутимости, загадочно и упорно молчал, принялась шёпотом делиться первыми впечатлениями неисправимая и вредная Александра. – Лицо напоминает большой и круглый блин краснокоричневого цвета. Такие в нашей любимой России пекут на Масленицу…. Нос, естественно, орлиный. Подбородоккувалда покрыт редкими рыжеватыми волосинками. Чёрные волосы, перехваченные тёмнокоричневым ремешком, давно немытые и откровенносальные. Глаза, ясные чилийские льяносы, волчьи. То бишь, неподвижные, янтарножёлтые, с огромными чёрными зрачками…. Одет же наш гость со вкусом – на плечи наброшено пончо яркобирюзового цвета, на ногах наличествуют бурые брезентовые штаны и чёрные мокасины. А лошадка у него симпатичная, ничего не скажешь. Ладная такая, с визуальноумной мордой….

Наконец, индейцу надоело играть в молчанку, и он – хриплым и густым голосом – сообщил на вполне приличном испанском языке:

– Меня зовут – Ульчет. Я вождь племени теульче. Мой отец был вождём, отец моего отца, отец отца моего отца…. Вы, бледнолицые, ошиблись дорогой. Козье ущелье всегда принадлежало нашему древнему племени. Всегда, начиная от Сотворения Мира. Здесь мы – уже многие столетья, по поздней весне – охотимся на вигоней[156]. В это время года мясо у диких коз самое жирное, а шерсть – самая длинная и пышная…. Повторяю, вы ошиблись. Поищите, бледнолицые, другой путь. Здесь вам не пройти – теульчи не пропустят…


Беспилотные самолёты и пограничный камень | Двойник Светлейшего. Гексалогия | Земной Рай