home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2

Умм-Яхья приготовила очень сладкий зеленый чай. Первому она подала чашку мужу, потом Адаму.

— Вот видите, какие мы стали современные, — улыбаясь, поддразнила она его. — Думали ли вы распивать с нами чай?

Адам рассмеялся в ответ. Сумрачность его исчезла, и выглядел он так же беззаботно, как и хозяйка дома.

— Вы должны рассказать мисс Тремэйн о ваших обычаях, — заметил он. — Впрочем, она может их и не оценить.

Но Умм-Яхья не была обескуражена.

— Вы забываете, — сказала она с достоинством, — что я училась в Англии. Мисс со мной будет чувствовать себя как дома.

Викки с трудом проглотила тошнотворное питье, размышляя, сможет ли достаточно сблизиться с женщиной старше себя, чтобы попросить ее не класть ей в чай сахара. Она отказалась от второй и третьей чашки, что пили остальные, и довольствовалась мизерным количеством на донышке сколь могла долго, поеживаясь от неодобрительного взгляда Адама.

Пока другие болтали, Викки с восхищением рассматривала покрывавшие пол персидские ковры и редкой, удивительной красоты потолок. Повсюду были видны следы времени, краска кое-где облупилась, кое-где исчезла совсем. Может быть, думала Викки, ее хозяева не так давно разбогатели, и ей стало грустно, как всегда бывает при виде прекрасных вещей, приходящих в упадок.

— Не хотите ли пройти со мной, я покажу вам вашу комнату, — внезапно обратилась к Викки Умм-Яхья, легко поднявшись с пуфа. Адам тоже поднялся, осторожно поставив маленькую чашку на медный поднос.

— Надо договориться, как мисс Тремэйн вернется в магазин, — сказал он.

— Я ее отведу, — просто ответила Умм-Яхья. — Ей понадобится некоторое время, чтобы сориентироваться у нас. Наши базары очень пугают иностранцев.

Адам поклонился.

— Это вас не обеспокоит? — спросил он из вежливости.

Умм-Яхья покачала головой.

— Мисс Тремэйн будет с нами в полной безопасности, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Но «мисс Тремэйн» звучит уж очень официально. Как ваше имя, дорогая?

Викки была польщена этим выражением нежности.

— Виктория, — прошептала она, — но все зовут меня Викки.

— Тогда вы не станете возражать, если я буду называть вас так же? — продолжала Умм-Яхья решительно. — Какое милое имя! — Она взяла чайный поднос и нежно улыбнулась мужу. — Не забалтывайся с Адамом, Георгиос. У него есть и свои дела. Викки — единственный помощник, что они прислали вам? — спросила она высокого англичанина.

— Нет, — поморщился Адам. — Они прислали женщину и дурака! Хорошенькое сочетаньице!

— Криспин не дурак! — Викки сама испугалась своей реакции. — Он очень умный и чрезвычайно чувствительный человек!

Умм-Яхья протянула к ней руку, подавляя усмешку.

— Какая отвага! Вы должны привести этого молодого человека и представить его мне, если Георгиос не против, — добавила она. — Вы летели вместе?

Умм-Яхья за руку вывела Викки из комнаты, держа с опаской в другой руке чайный поднос, который передала слуге, как только они покинули комнату для гостей.

Викки проследовала за своей хозяйкой в гарем-лик, а затем в явно дамскую гостиную, где Умм-Яхья упала в кресло и зашлась от смеха.

— Хороши же вы были с Адамом! — сумела она наконец объяснить причину своего веселья.

Викки смутилась.

— Извините, если я была с ним невежлива, — произнесла она натянуто. — Но в самом деле! Откуда он может знать, каков Криспин?

— Он живет здесь слишком долго, — улыбнулась Умм-Яхья. — И уже начал мыслить, как араб.

— Это плохо? — невинно поинтересовалась Викки. Умм-Яхья покачала головой, глаза ее светились.

— Как же это может быть плохо? Я сама арабка! Нет, просто он не может больше ценить мужчину, который в работе уступает женщине. Думаю, вы играли первую роль в вашем тандеме с Криспином?

— Возможно, — неохотно допустила Викки. И это было действительно так. Идеи были обычно ее, но Криспин быстро все схватывал и часто лучше нее претворял в жизнь. — Мы работаем вместе очень хорошо, — добавила она.

— Тогда я понимаю, почему Адам думает, что этот мужчина дурак, — торжествовала Умм-Яхья. — Вам с ним не сработаться и за тысячу лет.

— Да почему же? — Викки была искренне удивлена.

Умм-Яхья печально покачала головой:

— Никто вам не сможет объяснить этого, дорогая. Вам предстоит понять это самой.

Она похлопала в ладоши, и целая орава детей вбежала в комнату, галдя наперебой и путаясь в широченных шароварах матери. При виде Викки они примолкли, поедая ее глазами на безопасном расстоянии.

— Мои дети, — объявила Умм-Яхья, хотя нужды в этом не было. Она их представила, вначале сыновей, потом дочь, такую же красивую, как и мать, с теми же прекрасными серыми глазами и классическими чертами лица. У старшего сына, Яхьи, была черная курчавая шевелюра и глубокие карие глаза. Его брат Хабиль был очень похож на него, но с серыми глазами. Девочка была старше братьев. Ее звали Текла, и она оказалась самой любопытной из детей.

— Вы правда приехали из Англии? — спросила она Викки. Она говорила по-английски довольно хорошо, но с присущей арабам резкостью. — Я тоже поеду в Англию, когда подрасту.

— Мы все поедем, — вставил ее брат с полным отсутствием интереса к проекту. — А вы что-нибудь привезли?

Викки засмеялась и кивнула. Кто-то сунул ей перед отъездом коробку конфет, кроме того, у нее были английские монетки и марки, тоже могущие представлять для них интерес.

— Мы покажем вашу комнату, — заявила Текла. — В которой она будет жить? — требовательно спросила она у матери.

Та вздохнула и встала.

— Ваша комната будет рядом с комнатой моей дочери. Комната мальчиков напротив. — Умм-Яхья опять вздохнула. — Нам очень нравится этот дом, хотя он и маловат для нашей семьи. Георгиос все чаще заводит разговоры о переезде куда-нибудь в новые районы, но здесь жить удобнее.

— О, я не выношу переездов! — воскликнула Викки. — Что может быть романтичнее, чем жить на Прямой улице в Дамаске?

Ребята побежали впереди по мраморным ступенькам, отталкивая друг друга и торопясь прийти первыми. Они ворвались в комнату наверху и стали кричать друг на дружку, пытаясь дать англичанке пройти первой.

По западным меркам это была вовсе и не комната. Она отделялась от спальни Теклы только старой занавеской, сквозь прорехи которой была видна белая железная кровать девочки, покрытая ярким одеялом.

По эту сторону занавески также стояла кровать, причем довольно непривлекательного вида. Единственный резной шкафик, в котором Викки могла держать свои вещи, прятался в мраморном алькове, где, очевидно, спали прежние хозяева дома, прежде чем завели кровати. Освещалась комната одним окном, через которое бугенвиллеи протягивали внутрь свои перегруженные цветками усики.

Умм-Яхья огляделась, словно ставя себя на место гостьи.

— Не очень-то комфортно, — произнесла она наконец. — Но у нас счастливый дом.

Викки хотелось обнять ее, но вместо этого она сказала:

— Я очень благодарна вам. Вы так тепло отнеслись ко мне, и Адам не дал мне уйти в отель с Криспином. Мне здесь очень нравится. Надеюсь только, что не буду вам слишком в тягость.

В комнату втиснулись мальчики, борясь за чемодан гостьи, остававшийся снаружи.

— Вы сейчас собираетесь распаковываться? — спросили они в один голос.

Викки открыла чемодан и, достав коробку конфет, отдала ее хозяйке. Умм-Яхья с благоговением вгляделась в английский пейзаж с домиками под соломенными крышами и лебедями на тихом озере, украшавший крышку.

— Ах! — ностальгически воскликнула она. — Англия… Я так хорошо ее помню.

Дети окружили их, чтобы тоже посмотреть, и вторили материнским возгласам удовольствия. Несколькими мгновениями позже они открыли коробку и достали конфеты. Судя по всему, никто из них не собирался покидать комнату, Викки сидела на краю кровати и наблюдала, с каким удовольствием дети рассматривают те мелочи, которые она смогла отыскать для них. Ей очень хотелось распаковать чемодан, и в конце концов она начала это делать, только тогда обнаружив, что этого-то все и ждали. Умм-Яхья и Текла тщательно осматривали каждую деталь ее одежды, комментируя чуть ли не каждый шов. Викки, у которой никогда не было роскошных нарядов чувствовала себя польщенной, когда мать и дочь щедро хвалили ее вещи, и очень скоро почувствовала себя совсем как дома.

Разложив все вещи по местам, она нашла на дне чемодана вешалки. Было бы неплохо развесить некоторые ее платья, но некуда. Умм-Яхья тоже это увидела.

— Ах да. И как я не подумала об этом прежде. Яхья сходит и принесет какую-нибудь веревку, и мы ее повесим вдоль занавески. Не слишком красиво, но…

Викки помогла мальчикам прикрепить веревку к кронштейнам и повесила свои лучшие платья. Таким образом, занавеска стала больше отвечать своему назначению — скрывать комнату от посторонних глаз.

— А теперь, — объявила Умм-Яхья, — вам надо вернуться в магазин. Боюсь, вам придется совершать ежедневно долгую прогулку, зато не будет нужды в общественном транспорте.

Спускаясь по лестнице, она рассуждала о несправедливости платить такую безумную плату за проезд.

— Идите и играйте, дети, — сказала она в самом низу, и дети мгновенно исчезли.

Умм-Яхья сняла с вешалки в холле свою черную накидку и обернула ее вокруг головы, опустив до лодыжек. В ней она стала неотличима от тысяч других женщин, толпящихся на улицах Дамаска. Через тонкую нейлоновую чадру невозможно было увидеть даже ее глаза, в то время как она могла спокойно смотреть на затененный мир вокруг себя. Было странно думать, что она, возможно, никогда не смотрела на Дамаск никаким иным образом.

— Мужу это нравится, — объясняла Умм-Яхья. — Когда я вернулась из Англии, то думала, что слишком современна для чадры, но теперь мне даже иногда она нравится.

Викки засмеялась.

— Под ней не душно? — спросила она. Умм-Яхья хмыкнула.

— Вам надо попробовать, — сказала она, сверкнув глазами из-под черного нейлона. — Это, знаете, может быть очень полезно. Мы, арабы, такие любопытные, что у вас не будет без чадры покоя. Мы будем знать все — где вы были, с кем виделись. Вот поживете и сами поймете.

— У меня нет секретов, — возразила Викки, но Умм-Яхья лишь усмехнулась:

— Пока нет. А Криспин? А как сложатся ваши отношения с Адамом, кто знает? На все воля Божья.

Викки была рада оставить этот предмет на волю Всемогущего. Адам… У них может быть много общего по работе, но не более того. Викки вспомнила, как он пренебрежительно отверг своих новых помощников, как женщину и дурака. Но они ему еще покажут, подумала она. У него не будет никаких поводов жаловаться на их работу…

Умм-Яхья вела Викки мимо лавочек, выстроившихся вдоль Прямой улицы. Жившие здесь евреи издавна славились своими изделиями из металла. Они вплетали латунь в медь, окрашивая их в красный и синий цвета. Мастерство это не угасало, хотя евреев стало меньше, чем прежде. Христиане же работали с деревом. Полоски розового дерева прилегали к абрикосовому, эбенового — к ореху, а затем сливались, достигая желаемого эффекта. Викки хотелось задержаться, посмотреть, но Умм-Яхья неумолимо подталкивала ее вперед.

Вскоре они были уже на шелковом базаре, где на каждом прилавке лежали в ярком беспорядке рулоны знаменитого дамасского шелка. Он сверкал и переливался в руках покупателей, перед которыми рассыпался обнадеженный продавец. Были тут рулоны оранжевого, алого шелка, синего и черного, с серебряным или иными оттенками, плотные или тонкие, как папиросная бумага. Прямая улица составляла только часть пути. Она была как длинный тоннель с просветами наверху, пропускавшими яркий солнечный свет, который падал на скопление велосипедов, ослов и пешеходов.

С шелкового базара Умм-Яхья свернула в узкие улочки, вернее проходы, Сук-эль-Бзурийе, где продавались пряности, парфюмерия и восточные сладости.

— В следующий раз вам будет легче, — успокоила Викки Умм-Яхья. — Это очень просто, рано или поздно вы обязательно попадете на нашу улицу.

Викки оставила свои сомнения при себе. Она с тревогой пыталась запомнить хоть какие-нибудь особые приметы, но по дороге им попадались совершенно одинаковые магазины и лавки, которые было невозможно различить. И вдруг Викки осознала, что они стоят перед магазином «Ароматы Дамаска».

Криспин уже был там. Он увидел Викки, и на его лице появилось облегчение. Когда он выбежал на улицу, Умм-Яхья многозначительно пихнула Викки под ребро.

— Так это и есть Криспин? — спросила она. — Какой красивый!

Викки покраснела. Она представила их друг другу и с облегчением увидела, что Криспин улыбается и выглядит довольным.

— Позвольте нам обслужить вас, — обратился он к черной статуе перед собой. — Возможно, Викки и я сможем сделать что-нибудь особенное для вас в качестве нашего первого задания здесь?

Умм-Яхья была довольна.

— Я войду, — объявила она, вталкивая молодых людей в сумрак магазина. — Ну так что вы мне предложите, — спросила она, оглядываясь.

Викки, уверенная, что ее хозяйка пользуется лишь лучшей и самой дорогой парижской косметикой, колебалась.

— Это должно быть что-то очень необычное, — сказала она с сомнением.

Умм-Яхья кивнула:

— Ну разумеется, необычное.

Викки зашла в комнату рядом и быстро отобрала несколько компонентов — миндальное масло, меккский бальзам, употребляемый теперь только арабами, базилик, сандал и папоротник. Затем смешала понемногу каждого с дамасской розовой водой.

— Да, это нечто индивидуальное, — важно изрек Криспин, появившись в дверях. — Нечто, подчеркивающее очарование столь прекрасной дамы.

Викки показала ему язык.

— Откуда знаешь? — спросила она на безопасном расстоянии. — Ты же не мог ничего различить через этот черный кошмар.

Криспин скривился:

— Вряд ли Адам выбрал бы не самое лучшее и восхитительное.

— Но, — запротестовала Викки, — у нее муж и дети. Ее муж — друг Адама.

— Да? — Криспин, судя по тону, не верил, очевидно, ни одному ее слову. — И она закутывается, когда Адам поблизости?

Викки вспомнила, как Умм-Яхья угощала Адама чаем, и подумала, что надо узнать побольше о местных обычаях. Вероятно, некоторые сомнения отразились на ее лице, так как Криспин нахально поцеловал ее в шею.

— Вот видишь! — сказал он.

— Умм-Яхья очень современная, — отмахнулась от него Викки. — Она училась в Англии.

Но Криспин был уверен в своей правоте.

— Как насчет резеды? — предложил он. — Ее сладость может привлечь.

Но Викки не сомневалась, что вкусы Умм-Яхьи гораздо изысканнее, чем полагал Криспин. И она оказалась права: Умм-Яхья сразу же отвергла избыток сладкого и остановилась на тонком горьковатом аромате,

— Это дорого? — поинтересовалась она осторожно.

Викки покачала головой:

— Это подарок. Мы приготовим его для вас, и я принесу его вечером домой.

— Подарок? — повторила Умм-Яхья. — Нет, думаю, нет. — Она улыбнулась Викки, хотя трудно было предположить, о чем она думает. — Не торопитесь с этим, дорогая. Мне очень приятно, но это не должно быть вам в обузу. Адам был бы недоволен.

Криспин скорчил гримасу, но Викки была благодарна Умм-Яхье за понимание.

— Я приготовлю духи очень быстро, — пообещала она торопливо. Это будет прелестный аромат.

Умм-Яхья поправила свою накидку.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказала она вежливо. — А теперь мне надо домой, посмотреть, что там мои ребятишки натворили. Вас ждать к ужину, Викки?

— А можно?.. — Викки запнулась.

— Я буду ждать. — Умм-Яхья шагнула к двери. Затем оглянулась через плечо, и Викки поняла, что она улыбается. — Вам, может быть, и не понравится наша кухня. Мы, знаете, едим по-арабски.

— Мне понравится, — уверила ее Викки. Умм-Яхья подернула плечами:

— Можно долго прождать, пока мужчины закончат дела, но, возможно, Георгиос разрешит нам некоторые приготовления. — Она заторопилась, видимо, погрузившись в мысли о предстоящем ужине.

— О чем вы это, черт побери! — спросил Викки Криспин, когда Умм-Яхья ушла.

— Я еще не уверена, — ответила девушка. — Но похоже, к вечеру узнаю. — Она вздохнула. — Мы живем в мужском мире — так точнее.

— Я в этом не уверен, — возразил Криспин. — Ты бы посмотрела на отель, где я буду жить. Если я там останусь, весьма вероятно, меня отравят.

— Крепись, Криспин. Все дело в привычке. Здесь все так отличается от того, к чему привыкли мы.

— Да уж, не говори! — Криспин оглядел тесный магазинчик. — Ты только представь, что мы тут будем делать?

Викки решила получше познакомиться с местом своей работы. Она прошла в заднюю комнату, служившую лабораторией, и расставила по местам бутыли, использованные ею для приготовления духов Умм-Яхьи. Для такого маленького магазина лаборатория была очень впечатляющей. Викки подумала, что могла бы реализовать здесь все идеи, которые ее одолевали в Англии и которые там были ей не под силу из-за жестких стандартов. Здесь все казалось несколько другим. Даже дамасская вода казалась более пряной, нежели английская. Может быть, и розы здесь имели более сильный запах, чем те, что привозили крестоносцы и путешественники всех времен?

Мысли Викки прервал человек, очень похожий на Али Баарабу, видимо его родственник, который вошел в комнату и молча стал наблюдать за девушкой.

— Я вижу, вы уже освоились, мисс Тремэйн? — наконец проговорил он. — Полагаю, вы уже встретились с Адамом? Он вас где-нибудь устроил?

Викки ответила утвердительно.

— Но я не знаю, где он сейчас, — сказала она.

— Он в другом месте, — учтиво продолжал араб. — У него есть и другие интересы, кроме парфюмерии. Этот магазин принадлежит моей семье, но мы работает вместе. Я пришел потому, что ни вы, ни мистер Криспин не говорите по-арабски. Вам нужен кто-то, чтобы переводить пожелания местных клиентов. Конечно, в нашей торговле большое место занимают туристы, а им будет приятно поговорить с вами по-английски или по-французски. — Он потер руки и весело добавил: — Сами понимаете: бизнес!

Человек засуетился, стараясь завлечь в магазин прохожих.

— Кто это? — шепнул Криспин Викки.

— Он так похож на Али Бабу, должно быть, это его брат, — тихо ответила Викки. Но араб услышал ее и разразился смехом:

— Али Баба? Вы его так зовете? Надо будет сказать ему, когда увижусь. Али Баба! Али Баба!

— Вы его брат? — осторожно осведомился у араба Криспин.

— Его кузен. Отец Али — брат моего отца, и поэтому мы тоже братья.

— И это ваш магазин? — настырничал Криспин.

— Да, это один из моих магазинов, — вежливо согласился кузен Али. — Меня зовут Хуссейн Баараба.

— А кто же тогда Адам? — робко спросила Викки.

— Адам — мой друг, — ответил Хуссейн просто. — Он в Дамаске много лет и иногда оказывает мне честь, помогая в работе. В основном же он занят своими делами. Но вы должны понять: там, где дело касается запахов, у него особый нюх, как, впрочем, у меня нюх на торговлю. Вместе мы незаменимы.

— А что делает Адам, когда не работает здесь? — не отставал Криспин.

— Вы не знаете? — удивился Хуссейн. — Он ученый — читает лекции в нашем университете. Иногда он приводит своих студентов в мой скромный дом, — он потряс головой в знак благоговения перед величием своего друга. — Я счастлив, что такой человек — мой друг.

— Господи, — перевел дух Криспин, — я думал, он работает здесь.

— Он вас встретил по моей просьбе, — доложил Хуссейн с достоинством. — Я подумал, вы будете чувствовать себя увереннее со своим соотечественником. Для мисс Тремэйн будет лучше, сказал я себе.

— Это было очень любезно с вашей стороны, — улыбнулась Викки. — Мы просто не поняли ситуации.

Хуссейн тоже заулыбался:

— Адам не обращает на это внимания. Он действительно работает здесь, он старший в лаборатории. Я говорю ему это каждый день. Вы его новые ассистенты. Он мой друг.

— Надеюсь, это так, — рассмеялась Викки.

— А почему нет? Пойдемте, я введу вас в курс дела. Прошу.

Работа была в основном та же, что и в Англии. Викки слушала Хуссейна, борясь с усталостью, которая теперь стала наваливаться на нее после долгого полета и дня, наполненного новыми впечатлениями.

Наконец она не выдержала:

— Может быть, отложим все на завтра? Не знаю, как Криспин, но я слишком устала, чтобы воспринимать что-либо.

Хуссейн бросил на нее быстрый взгляд.

— Ну разумеется, — сразу согласился он. — Я забыл, что вы женщина и вам нужно больше времени. Но Али говорил, у вас воображение десятка мужчин, так что мне придется быть терпеливым. Женщины — слабые создания, — добавил он с пренебрежением.

Криспин, поймав взгляд Викки, ухмыльнулся.

— Очень слабые! — в тон Хуссейну воскликнул он.

— В самом деле? — проговорила Викки. — Думаю, мистер Баараба продолжит, если тебе так хочется.

Но Хуссейн взмахнул руками в знак несогласия.

— Нет-нет, уже поздно, вам пора домой.

В дверном проеме показалась тень, и в магазин вошел Адам. Вид у него был суровый. Не улыбаясь, он посмотрел на Викки.

— Вы готовы? — спросил он. — Я вас провожу домой.

Двое мужчин посторонились, давая Викки пройти. Она проследовала мимо Адама с высоко поднятой головой и, не заметив неровной ступеньки, неожиданно споткнулась. Адам поддержал ее. Его рука была сильной и твердой, словно дерево.

— Вы не собираетесь попрощаться? — спросил он, неожиданно улыбнувшись. — Не думаю, что ваши английские манеры могли улетучиться так быстро.

Викки покраснела и пожелала Хуссейну и Криспину доброй ночи. Она не знала, радоваться ей или огорчаться, что Адам зашел за ней. Положим, она бы не смогла сама найти дорогу домой. Но можно предположить, что он пришел лишь затем, чтобы еще раз увидеться сегодня с Умм-Яхьей.

— Спасибо. Я вполне бы справилась и сама, — громко сказала Викки.

Голова Адама была не покрыта, и Викки могла видеть его рыжие кудри, высокий лоб и крупный орлиный нос.

— Я в этом и не сомневался, — вежливо ответил Адам.


Глава 1 | Аромат роз | Глава 3







Loading...