home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



3

Почему во сне люди разговаривают с умершими? Масако снилось, что она видит умершего отца. Он стоял посреди сада, оглядывая голую лужайку. На отце было то самое легкое летнее кимоно, которое он носил в больнице, где медленно умирал от злокачественной опухоли на челюсти. Небо закрывали тучи. Когда отец заметил стоящую на веранде Масако, лицо его, изуродованное несколькими операциями, как будто смягчилось.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Собирался выйти погулять.

В последние перед смертью дни он почти лишился дара речи, но во сне его голос звучал ясно, отчетливо.

— К нам скоро придут, — сказала Масако.

Она понятия не имела, кто к ним придет, но суетилась, приводя все в порядок и готовясь к встрече гостя. Сад был старый, принадлежавший их бывшему дому в Хачиодзи, но во сне он соединился с новым домом, тем, который они построили с Йосики, и рядом с ней, держась за штанину джинсов, стоял маленький Нобуки.

— Тогда надо прибраться в ванной, — сказал отец.

По спине Масако пробежал холодок. Она знала, что в ванной полно волос Кэндзи, но как об этом узнал отец? Наверное, мертвые могут знать то, что неведомо живым. Масако попыталась освободиться от вцепившихся ей в ногу крошечных пальчиков сына, лихорадочно соображая, как бы обмануть отца, но пока раздумывала, тот вдруг заковылял к ней на своих слабых, тонких, как тростинки, ногах. Только теперь Масако увидела, что лицо у него худое, бледное, такое, каким стало уже при смерти.

— Масако, — сказал он, — убей меня.

Голос прозвучал так близко, у самого уха, что она проснулась.

Это было последнее, что сказал ей отец. Боль не позволяла ни есть, ни говорить, но все же ему удалось как-то выдавить из себя эти слова. До сегодняшнего дня тот голос прятался где-то в глубине памяти, но теперь, когда он вернулся, Масако затряслась от страха, как будто услышала призрака.

— Масако.

У кровати стоял Йосики. Обычно он никогда не заходил в эту комнату, если она была здесь, и сейчас Масако смотрела на него немного удивленно, пытаясь в то же время полностью очнуться от страшного сна.

— Взгляни-ка на это. — Йосики показал на заметку в газете, которую держал в руке. — Ты, наверное, должна ее знать?

Масако села и взяла у него газету. В глаза сразу бросился заголовок в самом верху третьей страницы «Расчлененное тело опознано. Убитый — служащий из округа Мусаси-Мураяма». Как и следовало ожидать, установить личность Кэндзи не составило труда. И все же теперь, когда об этом сообщили в газете, вся история почему-то стала менее реальной. Почему? Так и не найдя ответа на этот вопрос, Масако быстро пробежала статью глазами. Никаких дополнительных подробностей в ней не приводилось, и в целом репортер лишь пересказывал то, о чем писали раньше.

— Ты ведь знаешь ее, не так ли? — спросил Йосики.

— Да, знаю, но как ты узнал, что я ее знаю?

— Сюда несколько раз звонила некая Ямамото, представлялась твоей подругой. А в статье говорится, что она работает на фабрике в ночную смену. У тебя, наверное, не так уж много знакомых по фамилии Ямамото.

Неужели он слышал, как Яои звонила в тот вечер? Масако посмотрела в глаза мужу, надеясь найти ответ, но Йосики отвернулся, очевидно испытывая неловкость из-за своего любопытства.

— Извини, просто подумал, что ты ее знаешь.

— Спасибо.

— Кто мог совершить такое? Должно быть, парень крепко кому-то насолил.

— Сомневаюсь, что дело именно в этом, — сказала Масако. — А впрочем, не знаю.

— Но ее-то ты знаешь хорошо? Может быть, следует сходить, предложить помощь?

Йосики смотрел на нее как-то странно, словно удивленный тем спокойствием и равнодушием, с которыми она отнеслась к случившемуся.

— Может быть, — неопределенно отозвалась Масако, делая вид, что читает газету.

Йосики постоял еще немного, потом открыл шкаф, чтобы достать костюм. Вообще-то он редко работал по субботам, но сегодняшний день, видимо, стал исключением. С опозданием осознав, что муж собирается уходить, Масако вскочила и начала застилать постель.

— Так ты уверена, что не хочешь навестить ее? — не поворачиваясь, еще раз спросил Йосики. — Там, наверное, полным-полно полицейских и репортеров, и ей было бы приятно увидеть знакомое лицо.

— Мне кажется, ей и без меня забот хватает.

Муж ничего больше не сказал и молча снял футболку. Глядя ему в спину, Масако видела обмякшие мускулы и землистую, нездорового цвета кожу. Как будто почувствовав на себе ее взгляд, Йосики напрягся.

Когда-то они спали вместе, но память о тех временах давно потускнела. Теперь эти двое всего лишь обитали в одном доме, механически исполняя предписанные роли. Они уже не были мужем и женой, не были даже отцом и матерью. Просто продолжали существовать — ходили на работу, заботились о доме и, как представлялось Масако, постепенно приближались к концу.

Йосики надел рубашку и, повернувшись, посмотрел на нее.

— По крайней мере, позвони. Это ведь совсем не трудно.

Масако подумала, что и в самом деле ведет себя неразумно, неестественно, а все неестественное как раз и привлекает внимание.

— Пожалуй, так и сделаю, — неохотно согласилась она.

— Ты решила, что это тебя не касается, и как будто стеной отгородилась.

— Я ей позвоню, — повторила Масако.

Похоже, муж все же заметил в ней перемену. Но связывает ли он эту перемену с тем, что произошло?

— Извини, я вмешиваюсь не в свое дело. — Йосики нахмурился, как будто в рот ему попало что-то горькое. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом Масако опустила глаза и стала поправлять покрывало. — Ты стонала во сне, — добавил он, повязывая галстук.

— Кошмар приснился, — ответила она, отмечая про себя, что выбранный им галстук не подходит к костюму.

— О чем?

— Я видела отца, и он разговаривал.

Йосики неопределенно хмыкнул, убирая в один карман бумажник, в другой — проездной билет на электричку. Ему всегда нравился ее отец, и по его нежеланию продолжать тему она заключила, что муж просто не хочет делать шаг ей навстречу, очевидно окончательно отказавшись от надежды восстановить прежние отношения. Вероятно, он даже не чувствовал в этих отношениях необходимости. Как, наверное, и она. Расправляя края покрывала, Масако думала обо всем том, что они потеряли.


После того как Йосики ушел, Масако позвонила Яои.

— Ямамото, — произнес усталый голос, похожий и одновременно непохожий на голос Яои.

— Меня зовут Катори. Я могу поговорить с Яои?

— Боюсь, нет. Она сейчас спит. Вы не могли бы сказать, по какому поводу звоните? Я передам ей.

— Мы вместе работаем на фабрике. Я прочитала в газете о том, что случилось, и хотела узнать, как она себя чувствует.

— Спасибо за внимание. Разумеется, она в шоке. Не встает со вчерашнего вечера.

Женщина говорила так, словно повторяла заученное, — наверное, отвечала на звонки с самого утра: родственники, коллеги Кэндзи, подруги Яои, соседи и, разумеется, репортеры. Масако слышала то же, что и все остальные, как будто попала на автоответчик.

— Вы ее мать?

— Да, — коротко ответила женщина, не желая, по-видимому, выдавать незнакомым людям даже малейшую информацию.

— Вам, должно быть, очень нелегко. Мы все думаем о вас, — сказала Масако, спеша закончить разговор.

Что ж, по крайней мере, Яои будет знать. Этого вполне достаточно. Было бы странно, если бы она вообще не позвонила. Теперь остается лишь позаботиться о том, чтобы все остальное не вышло на свет.

Едва Масако положила трубку, как сверху спустился Нобуки. Не сказав матери ни слова, он торопливо позавтракал и ушел. Куда? На работу? Гулять? Она не знала. Оставшись одна, Масако включила телевизор и просмотрела несколько выпусков новостей. Везде рассказывали одно и то же, так что новых открытий, по-видимому, полиция еще не сделала.

Через несколько минут позвонила Йоси, она говорила едва ли не шепотом. Масако знала, что в отличие от нее подруга провела ночь на работе, а сейчас, наверное, всего лишь взяла передышку.

— Все как ты и говорила. Включила телевизор — и вот тебе, — мрачно начала она.

— Имей в виду, полиция скоро появится и на фабрике, — предупредила Масако.

— Думаешь, они найдут наши мешки?

— Сомневаюсь.

— И что мы будем им говорить?

— Только то, что Яои не появлялась на работе с того вечера, так что мы ничего об этом не знаем.

— Наверное, ты права, — пробормотала Йоси.

Потом она снова и снова задавала одни и те же вопросы и сама же давала на них одни и те же ответы. Масако почувствовала, что начинает уставать от постоянных звонков. Услышав на заднем фоне плач ребенка, она вспомнила свой сон и сына, ухватившего за штанину джинсов. Может быть, Нобуки приснился, потому что перед этим она увидела внука Йоси? Может быть, если проанализировать каждый отдельный элемент сна, он потеряет свою власть над ней, перестанет пугать?

— Ладно, увидимся вечером.

Обеспокоенный голос Йоси прервал цепочку мыслей. Масако положила трубку.

Кунико не звонила. Может быть, испугалась угроз и будет вести себя осторожнее. Заложив белье в стиральную машину, Масако подумала о Дзюмондзи, встреченном впервые за долгие годы. Бизнес, которым он занимался, обычно приносил хорошие деньги в первые несколько лет, потом его приходилось сворачивать. Ей было наплевать, как Кунико станет рассчитываться по своим долгам, но, если Дзюмондзи прочитал газету и вспомнил имя, у них могут появиться серьезные проблемы.

Что же за человек этот Дзюмондзи? Впервые за многие годы Масако позволила себе перебрать воспоминания, связанные с прежней работой. Приятного в них было мало, и тем не менее, засыпая в машину порошок и наблюдая за тем, как он растворяется в водовороте пены, она перенеслась в прошлое.


На новогодней вечеринке ей всегда поручали подогревать саке. Вечеринка эта считалась едва ли не главным событием в компании «Кредит и заем», в которую Масако поступила сразу после окончания средней школы и в которой проработала более двадцати двух лет. На вечеринку приглашались старшие сотрудники фирм-партнеров и руководители сельскохозяйственных кооперативов, являвшихся крупнейшими вкладчиками. Проводили вечеринку в последний день новогодних каникул, перед выходом на работу. Согласно традиции, женщины-сотрудницы обязаны были являться в традиционных кимоно, хотя на практике это правило распространялось только на тех, кто помоложе.

Те, кто постарше, выполняли назначенную им работу, оставаясь, так сказать, за кулисами: готовили закуски, мыли посуду и подогревали саке. Мужчины занимались тем, что приносили пиво и расставляли в холле мебель. После этого все начинали веселиться, но на деле выходило так, что именно женщинам приходилось потом убирать, мыть, чистить. Самое неприятное заключалось в том, что в результате каникулы, официально начинавшиеся тридцатого декабря и заканчивавшиеся четвертого января, сокращались фактически на целый день. И хотя день не считался рабочим, присутствие на этих мероприятиях было обязательным.

Масако, ставшая со временем старшей из занятых в компании женщин, обычно трудилась в кухне. Вообще-то такая роль даже устраивала ее, потому что многолюдные и шумные застолья никогда не вызывали у нее восторга, но после проведенных в тесном помещении нескольких часов она начинала испытывать головокружение и тошноту. К тому же, когда коллеги-мужчины напивались и им требовалось женское общество, Масако нередко оставалась без помощниц. Бесконечная суета с грязными стаканами, необходимость постоянно следить за остывающим саке наводили на грустные мысли. Зачем все это? Кому это нужно? Иногда ее даже заставляли убирать лужи рвоты, остававшиеся после того, как перепившиеся коллеги отбывали домой. Видя такое несправедливое отношение к старшей, некоторые из тех, кто пришел уже после Масако, покидали компанию.

И все же она мирилась с происходящим, говоря себе, что вечеринка, в конце концов, случается только раз в году. Гораздо больше раздражало и угнетало другое: при всем том, что Масако всегда относилась к своим обязанностям с полной ответственностью, ее старания и труды оставались незамеченными, никто не предлагал ей повышения, и Масако выполняла ту же простую канцелярскую работу, с которой и начала в первый день. Она приходила в восемь утра и нередко задерживалась до девяти вечера, никогда не жаловалась и всегда исполняла все в срок, но при этом оставалась в тени, а все более или менее ответственные решения принимали коллеги-мужчины.

Все мужчины, поступившие в компанию примерно в одно время с ней, прошли курсы повышения квалификации и уже давно продвинулись на более высокие посты начальников отделов или даже выше, и даже более молодые получали новые назначения и успешно шагали вверх по карьерной лестнице.

Однажды Масако случайно узнала, какую зарплату получает человек, проработавший в компании ровно столько же времени, сколько и она, и тогда ее терпению пришел конец. Ему причиталось на два миллиона больше, тогда как ее жалованье — после двадцати лет службы — составляло всего лишь четыре миллиона шестьсот тысяч йен в год. Обдумав все как следует, Масако пошла к начальнику отдела и попросила назначить ее на должность менеджера и предоставить равную с мужчинами работу.

Результат не заставил себя ждать. Прежде всего ее инициатива была, по-видимому, представлена соответствующим образом другим женщинам, потому что все они вдруг перестали с ней общаться. Тут же поползли слухи, что Масако требует для себя особого положения и что ей нет никакого дела до других. Ее перестали приглашать на ежемесячные обеды, которые устраивала женская часть коллектива. Не прошло и недели, как Масако оказалась в полной изоляции.

С другой стороны мужчины взяли на вооружение иную тактику. Масако постоянно просили приготовить чай, когда в офисе появлялись гости, к ней обращались с различными, даже самыми мелкими поручениями, на нее взвалили едва ли не всю канцелярскую работу, которая раньше более или менее равномерно распределялась между несколькими женщинами.

Итогом стало то, что у Масако не хватало времени на выполнение непосредственных обязанностей, и, чтобы успеть, ей приходилось задерживаться до позднего вечера. Разумеется, такая нагрузка не замедлила сказаться на качестве ее собственной работы, что отразилось на оценочных показателях. А с низкими оценочными показателями претензии на повышение выглядели бы абсолютно безосновательными. Круг замкнулся. Ее поставили на место с помощью простой, но эффективной и давно отработанной стратегии.

И все же Масако не сдавалась. Она оставалась в офисе едва ли не до ночи, брала домой то, что не успевала сделать на работе. Разумеется, ее проблемы отразились и на сыне, ходившем тогда в начальную школу. Нобуки был восприимчивым ребенком и, видя, как трудно матери, переживал вместе с ней. Йосики, узнав, в чем дело, пришел в ярость и потребовал, чтобы жена ушла из компании. Масако, разрываясь между работой и домом, чувствовала себя теннисным шариком, но при этом — совершенно одинокой в обоих местах. Ей негде было спрятаться и некуда было убежать.

Однажды, перепечатывая финансовый отчет, она обнаружила допущенную боссом серьезную ошибку, и, когда указала ему на просчет, тот не нашел ничего лучше, как наброситься на нее. Самое обидное заключалось в том, что босс, будучи моложе Масако на несколько лет, отличался поразительной некомпетентностью.

— Ты, держи свой рот на замке! — заорал он и даже ударил ее по лицу.

Это случилось после работы, так что свидетелей не оказалось, но Масако не смогла забыть оскорбления. Почему ему все позволено? Только потому, что он мужчина? Только потому, что он закончил колледж? Разве ее многолетний опыт, честолюбие и способности ничего не значат? Прежде Масако часто думала о том, чтобы найти другую работу, но ей нравилось то, что она делала, и планы так и оставались планами.

После инцидента с боссом стало ясно: так долго продолжаться не может.

Произошло это в разгар бурного экономического роста, сумасшедшей деловой активности, когда банки и кредитные конторы швыряли деньги направо и налево, порой без должной проверки заемщиков. На протяжении ряда лет даже те клиенты, которых принято считать рискованными, получали огромные ссуды, и когда мыльный пузырь наконец лопнул, прибыли обернулись потерями, а рискованные вложения — долгами. Цены на землю рухнули, а вместе с ними упали и цены акций. Приобретенная в кредит недвижимость пошла с молотка, но аукционные цены были несравнимы с суммами займов, так что потери и убытки росли как снежный ком.

В таких условиях компания, в которой работала Масако, не смогла сохранить независимость и перешла под контроль более крупной фирмы, пользовавшейся поддержкой мощного сельскохозяйственного кооператива. Слухи о поглощении распространились, разумеется, заранее, а вслед за ними начались разговоры о большой реструктуризации и временных увольнениях.

Масако, как старшей по возрасту среди женской половины служащих, сокращение грозило в первую очередь, и она отлично понимала, что на заступничество руководства рассчитывать бессмысленно. Поэтому для нее не стало сюрпризом появление приказа, согласно которому ее переводили в периферийное отделение. Через год Нобуки предстояло сдавать экзамены, и Масако понимала, что если согласится на перевод, то предоставит мужа и сына самим себе. Сделать это она просто не могла, а потому на перевод не согласилась, и ее моментально попросили уволиться. Нельзя сказать, что удар оказался таким уж болезненным. Задело — и сильно — другое: сообщение о ее увольнении было встречено в офисе аплодисментами.


________ | АУТ | ________