home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4

Мицуёси Сатакэ не сводил глаз с движущихся серебряных шариков. Кто-то шепнул, что в казино устанавливают новые игральные автоматы, и он пришел пораньше, чтобы опробовать новинку. Сатакэ играл уже три часа, так что у него были все основания рассчитывать на успех. Нужно только набраться терпения. Может быть, из-за недосыпания или из-за того, что он слишком долго смотрел на яркий экран, в глазах появилась неприятная резь.

Сатакэ достал пузырек с глазными каплями из кожаного итальянского несессера, лежавшего рядом, на перильцах, и, оторвавшись на мгновение от автомата, капнул в каждый глаз по капле. Уже через несколько секунд из пересохших глаз потекли слезы, и Сатакэ, не плакавший с раннего детства, неожиданно испытал приятное ощущение от теплых капелек на щеках. Он даже поборол в себе естественный для мужчины импульс смахнуть их с лица.

У соседнего автомата сидела молодая женщина с рюкзачком за спиной. Она взглянула на его заплаканное лицо, и в ее глазах мелькнуло смешанное с любопытством откровенное желание оказаться подальше от странного человека в модном костюме. Влажная пелена не помешала рассмотреть гладкие щеки. Лет двадцать, решил Сатакэ, давно научившийся определять возраст и характер женщин, не вступая с ними в прямой контакт.

Самому ему было сорок три. Коротко подстриженные волосы, могучая шея, крепкое тело делали его похожим на бандита, якудза, но в слегка раскосых глазах светился ум, нос удивлял своей правильностью, а руки были просто красивы. Такое несоответствие между грубым телом и тонким, чувственным лицом и руками смущало одних и поражало других.

Сатакэ вынул носовой платок из кармана сшитых на заказ черных брюк и промокнул глаза. Потом, заметив, что несколько капель упало на черную шелковую рубашку, осторожно промокнул и их. И дорогой пиджак, и шикарная рубашка, и надетые на босу ногу мокасины от Гуччи были его рабочей формой, заменявшей строгий деловой костюм.

Он взглянул на массивный золотой «ролекс» — почти два часа, пора идти. И надо же так случиться, что именно в этот момент удача наконец пришла к нему: из автомата хлынул поток шариков-жетонов, в одну секунду заполнивших и переполнивших неглубокий лоток.

— Черт! — выругался он.

Надо же так не вовремя! Сатакэ дотронулся до локтя соседки, и та, повернув голову, с тревогой посмотрела на него.

— Мне нужно идти. Они ваши, если хотите.

— Спасибо, — пробормотала женщина, явно обрадованная подарком и в то же время настороженная необъяснимой щедростью.

Было видно, что фишки она возьмет не раньше чем убедится в том, что он ушел. Грустно улыбнувшись, Сатакэ забрал несессер, поднялся и направился к выходу мимо грохочущих автоматов, думая о том, каким предстает сорокалетний мужчина в глазах молодых женщин.

За автоматической дверью его встретила следующая волна шума: громкоговорители кричали о премьере нового фильма, уличные торговцы на углу вовсю расхваливали свой товар, из студии караоке доносилась популярная мелодия. И хотя атмосфера Кабуки-Тё была хорошо знакома ему и даже чем-то приятна, Сатакэ не давало покоя неясное ощущение того, что сейчас он здесь чужой. Взглянув на клочок серого, затянутого облаками неба, большую часть которого заслоняли высокие мрачные здания, он нахмурился — сколько же еще будет продолжаться эта невыносимая, угнетающая жара?

Сунув под мышку несессер, Сатакэ зашагал по улице, но, проходя мимо театра Кома, заметил, что к подошве его кожаного мокасина приклеилась жевательная резинка. Остановившись у тротуара, он попытался избавиться от серого комочка, однако размякшая от жары жвачка не поддавалась. Вроде бы мелочь, а настроение испортилось. Теперь уже все вызывало раздражение: грязный, заплеванный и замусоренный тротуар, шумная молодежь, заполнившая улицу с приближением темноты, валяющиеся тут и там банки и пакеты.

Пробиваясь сквозь толпу, Сатакэ едва не налетел на очередь перед входом в театр, состоящую в основном из пожилых дам. Подняв руку, он попытался пройти напрямик, но занятые разговорами женщины как будто и не замечали его. На секунду Сатакэ остановился, удивленно разглядывая их, потом улыбнулся и, пожав плечами, свернул в сторону. Что толку злиться на тех, кого не знаешь. Нет, в данный момент куда большей проблемой была прилипшая к подошве жвачка.

Люди замечали его. Парень, раздающий афишки с рекламой какого-то веселого гёрл-шоу, стайка гогочущих, неряшливо одетых школьниц — все уступали ему дорогу. Эти знали язык улиц и не пропустили исходящие от мужчины сигналы опасности. Сунув руки в карманы, с хмурым, как серое небо, лицом, Сатакэ свернул на боковую улицу.

Клуб, владельцем которого он был, назывался «Мика» и располагался в здании, выходящем на соседний переулок. Взбежав по ступенькам, Сатакэ открыл дверь и оказался в коридоре второго этажа, где находился его офис. В зале уже горел свет, неестественно яркий в сравнении с теми бледными лучами, что проникали через матовое стекло окон. Выгравированный на стекле рисунок смутно напоминал некие греческие узоры. За столом у двери сидела женщина, явно ожидавшая хозяина. Она пришла пораньше, хорошо зная, что сам Сатакэ не терпит, когда ждать заставляют его.

— Спасибо. Ты молодец, что пришла сама.

— Все в порядке, — ответила женщина.

Она была китаянка с Тайваня, и звали ее Рэйка Цзё. Хотя в голосе ее иногда проскакивали непривычные интонации, Рэйка прекрасно говорила по-японски, что было одной из причин, по которым Сатакэ сделал ее менеджером своего клуба. Ей было около сорока, но она по праву гордилась гладкой белой кожей и предпочитала блузки с глубоким вырезом. Ее макияж ограничивался ярко-красной помадой. На высокой белой шее Рэйка носила изящную подвеску из жадеита и большую золотую монету. Перед его приходом она, вероятно, только что закурила сигарету и теперь, слегка наклонив в его сторону голову, выпустила изо рта длинную струйку дыма.

— Извини, что отвлекаю. Я знаю, как ты занята.

— Вовсе нет. Что может быть важнее встречи с Сатакэ-саном?

Тон, которым это было произнесено, содержал намек на флирт, но Сатакэ, сделав вид, что ничего не заметил, опустился в кресло по другую сторону от столика и с удовольствием оглядел зал. Выполненная в стиле рококо мебель покрыта темно-розовым лаком. Неподалеку от входной двери стояли музыкальный центр с караоке и белое пианино, окруженное четырьмя столами. Еще двенадцать столов размещались в нижней части зала. В общем, довольно просторное, стилизованное под старый Шанхай помещение.

Сложив перед собой бледные руки с длинными, тонкими пальцами, Рэйка посмотрела на владельца клуба. Один палец украшало широкое кольцо из жадеита. Однако вместо того, чтобы перейти прямо к делу, Сатакэ неожиданно для собеседницы указал на одну из ваз с цветами, которые стояли по всему залу.

— Рэйка-сан, я бы хотел, чтобы вы не забывали менять воду в цветах.

В подобранных со вкусом букетах самым неожиданным образом сочетались лилии, розы и орхидеи, но вода уже успела помутнеть, и цветы начали увядать.

— О! Да, вы правы, извините, — растерянно пробормотала китаянка, скользнув взглядом по залу.

— Уж с этим-то, по крайней мере, ты способна справиться, — добавил Сатакэ, оборачивая упрек в шутку, хотя для себя уже сделал определенный вывод.

В прочих отношениях никаких претензий к ее работе у него не было.

— Вы хотели что-то обсудить? — спросила Рэйка с улыбкой, спеша как можно скорее перевести разговор на другую тему. — Какие-то проблемы с отчетностью?

— Нет, дело касается одного клиента. У вас были в последнее время какие-то проблемы?

— Какого рода проблемы вы имеете в виду?

Китаянка напряглась, и Сатакэ подумал, что если прислушаться, то можно будет услышать, как вертятся колесики в ее голове.

— Я слышал от Анны… — сказал Сатакэ, слегка наклоняясь вперед.

Анна Ри, китаянка из Шанхая, работала в клубе хостесс и являлась одной из причин популярности заведения. Рэйка знала, как ценит, опекает и прислушивается к ее мнению хозяин.

— Что же она вам рассказала?

— Известен ли тебе клиент по фамилии Ямамото?

— Фамилия распространенная, у нас таких несколько… О, подождите, я, кажется, знаю, о ком вы говорите. — Рэйка закивала, показывая, что вспомнила. — Есть такой, я бы сказала, большой поклонник Анны.

— Вот и она то же самое говорит. Мы обычно ничего не имеем против, если человек платит по счету, но этот, похоже, поджидает ее потом возле клуба, преследует и даже пытается навязать свою компанию.

— Вот как?

Рэйка откинулась на спинку кресла и удивленно вскинула бровь.

— А вчера она позвонила мне и сказала, что он каким-то образом узнал ее адрес и заявился к ней на квартиру, — добавил Сатакэ.

— Теперь, когда вы об этом рассказали, я вспомнила, что у него и с оплатой бывают проблемы, — озабоченно промолвила Рэйка.

— Я уже предупреждал тебя относительно парней с большими глазами и пустыми карманами. В следующий раз, когда он появится, постарайся избавиться от него, не поднимая лишнего шума. Не хочу, чтобы Анну цепляли такого рода типы.

— Понимаю. Но что мне ему сказать?

— А вот это уже решай сама. Такая у тебя работа.

Отповедь шефа, похоже, задела китаянку за живое; выражение ее лица изменилось, губы сжались в тонкую изломанную линию.

— Понимаю, — повторила она. — Предупрежу распорядителя. Самым строгим образом.

Обязанности распорядителя исполнял молодой тайванец, последние два дня не появляющийся на работе по причине простуды. Сатакэ согласно кивнул и поднялся. Рэйка проводила его до двери.

— И, Цзё-сан, не забывайте о цветах, — напомнил он.

Заметив, как рассеянно, словно размышляя уже о чем-то другом, улыбнулась китаянка, Сатакэ подумал, что, пожалуй, в скором времени придется подыскивать другого управляющего. Одно дело хостессы — их выбирали по таким критериям, как красота, молодость и способность придать заведению некоторый шик, а потому для Сатакэ они были не более чем живым товаром, и совсем другое — менеджер, который в данном случае исполнял обязанности продавца.

Выйдя из «Мика», Сатакэ поднялся по лестнице на третий этаж и остановился у двери. Здесь тоже размещался клуб, называвшийся «Площадка», и стояли карточные столы. Наняв управляющего, он заглядывал сюда нечасто, несколько раз в неделю. Чуть более года назад прогорел находившийся над «Мика» салон для игры в маджонг, и Сатакэ, арендовав помещение, открыл ночной карточный клуб для посетителей «Мика». Не имея лицензии на ведение игорного бизнеса, он не мог рекламировать свое заведение и поначалу рассматривал его всего лишь как дополнение. Но слухи расползлись, клиенты потянулись, и «Площадка» стала настоящим хитом. Начинали с малого, двух столов для мини-баккара, но постепенно, с ростом популярности, Сатакэ нанял профессиональных крупье, поставил настоящие столы и изменил режим работы клуба, который открывался теперь в девять вечера и закрывался на рассвете. Так что деньги текли рекой.

Сатакэ аккуратно перевязал распустившийся узел шнура на белой вывеске и собственным платком протер латунную ручку на двери, однако заходить с инспекцией, как сделал это в «Мика», не стал. В конце концов, игровой клуб был не только его любимой игрушкой, но также и золотой жилой.

В несессере зазвонил сотовый.

— Где ты, милый? Мне еще нужно заехать в парикмахерскую.

Японский Анны был далек от идеала, что только добавляло ее речи очарования. Никто не учил ее говорить именно так, все получалось естественно; в общем, в распоряжении Анны оказался чудесный инструмент, с помощью которого она добивалась от мужчин всего, чего хотела.

— Извини, — сказал он, — сиди на месте, я сейчас буду.

У Сатакэ работали почти тридцать китайских хостесс, и все же Анна, благодаря красоте и уму, стояла особняком. Сатакэ уже практически нашел для нее хорошего покровителя. Все ее предыдущие клиенты отбирались с особой тщательностью, и он вовсе не собирался равнодушно наблюдать за тем, как какой-то наглец без гроша в кармане встает у него на пути, угрожая далеко идущим планам.

Покинув Кабуки-Тё, Сатакэ вернулся к припаркованному неподалеку белому «мерседесу». Дорога до Окубо, где жила Анна, занимала на машине десять минут. Хотя дом был новый, охрана внизу отсутствовала. Если девушку действительно начнет кто-то преследовать, ей придется переехать в другое место, подумал Сатакэ, нажимая кнопку звонка у двери в квартиру на шестом этаже.

— Это я, — сказал он в интерком.

— Открыто, — ответил приятный низкий голос.

Едва Сатакэ переступил порог, как в ноги ему с лаем бросился похожий на игрушечного пудель. Собачонка, наверное, услышала гостя и уже поджидала его. Он не любил пса, но Анна обожала своего питомца, и Сатакэ ничего не оставалось, как терпеть собачьи выходки. Сейчас он отодвинул пуделя носком туфли.

— Тебе не кажется, что оставлять дверь открытой, по крайней мере, легкомысленно?

— Что значит «легкомысленно»? — крикнула из спальни Анна.

Сатакэ не ответил. Собачонка вертелась под ногами, с удовольствием терлась о брюки. В холле стояло несколько десятков пар обуви самых разнообразных моделей и расцветок, и Сатакэ обычно сам расставлял их по местам, чтобы девушка всегда могла относительно быстро найти нужную пару, не обрекая его на долгое ожидание.

Анна наконец вышла из комнаты. Как всегда яркая, нарядная, обольстительная. Длинные волнистые черные волосы зачесаны назад и собраны в пучок. Глаза скрыты за китайскими солнцезащитными очками. Широкая рубашка с вышивкой, «леопардовые» колготки. Безупречная, не нуждающаяся в макияже кожа. Рассматривая ее лицо, Сатакэ снова отметил пухлые, слегка вывернутые губы, столь соблазнительные в глазах большинства мужчин.

— Куда? — спросил он. — Как обычно?

— Угу.

Анна просунула босые ноги в лакированные босоножки. Ногти у нее на пальцах были покрыты красным лаком. Сатакэ шагнул к двери, а пудель, только теперь осознавший, что остается один в квартире, встал на задние лапы и отчаянно залаял.

— Ну же, Джуэл. — Анна, как ребенку, погрозила ему пальцем. — Не капризничай.

Выйдя из квартиры, они прошли по коридору и остановились в ожидании лифта. Обычно Анна спала до полудня, потом ходила по магазинам или посещала салон красоты. После этого наносила визит в парикмахерскую, перекусывала чем-нибудь легким и отправлялась в «Мика».

Когда не было других дел, Сатакэ сам исполнял при ней обязанности шофера, опасаясь, что стоит ему отвернуться, как девушку схватят и утащат. Едва они вошли в кабину лифта, как у него снова зазвонил сотовый.

— Сатакэ-сан?

— Кунимацу? Ты? — Кунимацу был менеджером «Площадки». Сатакэ повернулся к Анне — секунду она смотрела на него, потом отвернулась и, достав пузырек с лаком, занялась ногтями. — Что случилось?

— Есть кое-что. Хотел бы с вами посоветоваться. У вас найдется немного свободного времени? Может быть, сегодня? Попозже.

Пронзительный голос Кунимацу эхом отскакивал от стен кабинки, и Сатакэ, нахмурившись, убрал телефон подальше от уха.

— Конечно. Сейчас отвезу Анну в салон красоты и, пока не придет пора ее забирать, буду свободен.

— Куда вы едете? — спросил Кунимацу.

— В Накано. Почему бы нам не встретиться там?

Договорившись о месте и времени, Сатакэ убрал телефон. Кабина остановилась на первом этаже, и Анна, вышедшая первой, повернулась и кокетливо взглянула на него.

— Милый, ты поговорил с Цзё-сан о моей маленькой проблеме?

— Да, я сказал, чтобы она больше не пускала его в клуб. Так что делай свое дело и ни о чем не волнуйся.

— О'кей. — Анна посмотрела на него поверх очков и добавила: — Но ведь даже если он не сможет приходить туда, ему никто не помешает приходить сюда.

— Не волнуйся ни о чем, — повторил Сатакэ. — Я за этим прослежу.

— И все равно я хотела бы переехать.

— Так и быть, если это будет продолжаться, я подумаю о таком варианте.

— Хорошо, — сказала она.

— Кстати, что он вообще собой представляет? — спросил Сатакэ, который редко показывался в «Мика».

— Он сильно злится, когда ему предлагают других девушек. — Анна состроила гримасу. — От него всегда одни неприятности, а в последнее время он еще и перестал платить по счету и потребовал предоставить ему кредит. Так гадко! Все ведь знают, что правила есть повсюду, даже в таких местах, как наш клуб.

Завершив свою короткую речь, она проскользнула в салон «мерседеса». Пусть Анна и выглядела красивой куколкой, под лакированной внешностью скрывалась твердая, упорная и сильная молодая женщина из Шанхая. Четыре года назад она приехала в Японию изучать японский язык и даже сейчас, если брать в расчет ее визовой статус, должна была посещать занятия.


Высадив Анну у парикмахерской, Сатакэ направился в кафе, где он договорился встретиться с Кунимацу. Менеджер, приехавший первым, призывно помахал ему рукой из-за столика в углу.

— Спасибо, что пришли, — дружески улыбаясь, сказал он, когда Сатакэ опустился на мягкий диванчик.

В рубашке-поло и свободных брюках Кунимацу, которому не было еще и сорока, больше походил на инструктора спортивного клуба, чем на управляющего казино. Вообще же он занимался такого рода бизнесом уже не первый год. Сатакэ переманил его из игорного заведения в Гиндзе, где Кунимацу на протяжении нескольких лет работал заместителем менеджера.

— Так в чем дело? — спросил Сатакэ, закуривая сигарету.

— Может быть, это и не важно, — начал Кунимацу, — но меня немного беспокоит один из наших клиентов.

— Беспокоит? Почему? Думаешь, он полицейский? Как гласит старая пословица, «если гвоздь торчит, ударь по нему молотком». К бизнесу Сатакэ эта пословица имела самое прямое отношение. Если полиция пронюхает, что «Площадка» делает большие деньги, клуб станет козлом отпущения за все остальные казино.

— Нет, дело не в том, — ответил Кунимацу. — Речь идет об одном человеке. В последнее время он приходит к нам едва ли не каждый вечер и очень много проигрывает.

— Никто из тех, кто играет в баккара, не выигрывает каждый вечер, — рассмеялся Сатакэ. Кунимацу тоже усмехнулся, помешивая соломинкой апельсиновый сок. Сатакэ сделал глоток охлажденного кофе со сливками. — Так сколько же он проиграл?

— Около четырех или пяти миллионов за последние два месяца. Вообще-то не так уж и много, но те, кто начинает проигрывать, обычно уже не останавливаются.

— Значит, играет он по мелочи, так? Тогда что тебя беспокоит?

— Ну, позавчера он вдруг стал требовать, чтобы казино дало ему кредит.

В клубе Сатакэ действовали строгие правила, согласно которым ставки принимались только реальными деньгами, однако в редких случаях постоянным клиентам позволяли сыграть в долг на несколько сотен тысяч. Не больше. Мужчина, о котором рассказывал Кунимацу, должно быть, узнал от кого-то о такой практике.

— Не стоит с ним связываться, — сказал Сатакэ. — Вышвырни его вон и не пускай.

— Именно так я и сделал. Обошелся с ним вполне вежливо, но ясно дал понять, что его у нас не ждут. Прежде чем уйти, парень устроил большой скандал.

— Неудачник. Кстати, чем он занимается?

— Работает на какую-то мелкую компанию. Я бы и не стал вас беспокоить, но подумал, что, может быть, он и в «Мика» захаживает, и позвонил Цзё-сан. Оказалось, он и там числится в черном списке.

— Это Ямамото. Женщины и деньги.

Сатакэ вздохнул и потушил сигарету. Многие мужчины совершали глупости ради юной и прекрасной китайской хостессы, но когда кончались деньги, к ним обычно возвращался рассудок, и тогда они отказывались от женщин. Этот же парень, похоже, пытался выиграть за карточным столом, чтобы продолжать видеться с Анной. Или же, что тоже возможно, Ямамото вдруг сообразил, что спустил слишком много, и теперь старался отыграться. Так или иначе, у него ничего не вышло, и Сатакэ, повидавший на своем веку многих из той же колоды, знал, что ни женщины, ни карты уже не доставляют Ямамото никакого удовольствия.

Он, возможно, и не подумывал ни о чем плохом, но Сатакэ все же чувствовал в нем угрозу как для Анны, так и для своего бизнеса.

— Вы не будете против, если я скажу, что вы хотите с ним поговорить? — спросил Кунимацу. — При условии, что он появится еще раз.

— О'кей. Позвони мне, если увидишь этого парня. Хотя не уверен, что он способен кого-то понимать.

— Не согласен. Даю гарантию, что, когда этот Ямамото увидит похожего на якудза хозяина, его и след простынет. — Сатакэ негромко рассмеялся шутке, однако глаза его остались холодными. — Знаете, вы ведь действительно можете любого напугать, — продолжал, ничего не замечая, Кунимацу.

— Ты так думаешь?

— Конечно. Одежда, вообще весь вид… Да он умчится как заяц.

— Что же во мне такого страшного?

— Ну, выглядите вы вполне прилично, но есть что-то такое… что-то тревожное…

Договорить Кунимацу не успел, а смешок его оборвался, когда у Сатакэ зазвонил телефон. Звонила Анна.

— Милый, все кончено, я свободна, — сказала она.

И эти слова — именно те самые слова, надо же, такое совпадение — отдались в нем воспоминанием.


Женщина под ним тяжело застонала. Он терся о нее, вымазанную теплой, слегка липкой жидкостью, но постепенно, по мере того как она остывала, ему стало казаться, что они как будто склеились. Она то хрипела в агонии, то дрожала в экстазе, но в конце концов Сатакэ прижался губами к ее губам и заглушил стоны — то ли боли, то ли наслаждения, — вырывавшиеся у нее изо рта. Он отыскал рану у нее в боку, ту, которую сделал сам, и глубоко погрузил туда палец. Из раны толчками шла кровь, так что их секс окрашивался в темно-красное. Он рвался внутрь ее, глубже, глубже… Он хотел растаять в ней, смешаться с ней. И когда уже почти достиг цели, когда оторвался от ее губ, она тихо прошептала ему на ухо: «Все кончено…»

— Знаю, — сказал он, отчетливо услышав свой собственный голос.


Однажды Сатакэ убил женщину.

Когда-то, еще учась в школе, он напрочь разругался с отцом и навсегда ушел из дому. Некоторое время Сатакэ подрабатывал хастлером в игорном доме, потом его взял под свое крыло местный бандит, член семьи якудза. Покровитель богател на проституции и торговле наркотиками в Синдзюку, и работа юноши состояла в том, чтобы обеспечивать сохранность девушек, не давать им, так сказать, соскочить с корабля.

Как-то случилось неприятное. Банда прознала о женщине, вербующей девушек для конкурирующей фирмы, и Сатакэ поручили разобраться с ней. Вышло так, что разборка закончилась убийством. Ему было тогда двадцать шесть, и его отправили в тюрьму на семь лет. Об этом не знала даже Анна, не говоря уже о Кунимацу или Цзё-сан. Именно тюремный опыт убедил Сатакэ, что вести дела надо тихо, без необходимости не высовываться. Вот почему в «Мика» всем заправляли Цзё и тайванец, а в казино — Кунимацу.

Сейчас, по прошествии почти двадцати лет, он все еще помнил ту сцену, помнил живо, во всех деталях: звук ее голоса, выражение лица в момент смерти. Он помнил, как ее пальцы царапали ему спину, как холодок пробежал вдоль позвоночника… Дело в том, что человек не знает своих пределов, не знает, на что способен, пока не убьет кого-то. С этим не может сравниться ничто. Это — настоящая мера. Конечно, в нем жило, засев где-то глубоко, чувство вины, но Сатакэ также сделал важное открытие: ему доставляло удовольствие причинять боль, а близость смерти давала мощный заряд энергии.

«Перестарался». Узнав, что он сделал, другие члены банды стали смотреть на него с омерзением и ненавистью, хотя и были привычны к насилию и жестокости. Он навсегда запомнил выражение отвращения на их лицах… а потом сказал себе, что вряд ли посторонний способен понять то, что произошло тогда между ними двумя.

Воспоминания о причиненных ей мучениях, о смерти преследовали его все время, пока он находился в тюрьме, но беспокоило Сатакэ не столько чувство вины, не столько раскаяние, сколько желание проделать то же самое еще раз, повторить все сначала. Ирония же судьбы заключалась в том, что на свободу он вышел импотентом. И лишь по прошествии нескольких лет Сатакэ понял, что глубина и интенсивность пережитого тогда неким образом отвратили его от всего обыденного, простого и заурядного. Постигая собственные пределы, человек словно открывает некое тайное знание, вот почему с тех пор Сатакэ был крайне осторожен и осмотрителен, чтобы не сломать печать еще раз. Никто не знал и не мог знать, какое самообладание для этого требуется и на какое одиночество обрекает. Однако же женщины, не догадываясь о существовании другого, скрытого Сатакэ, приходили к нему, ни о чем не подозревая, и становились его игрушками. Они не цепляли его за живое, не забирались вглубь, им не хватало энергии и сил, чтобы потревожить потаенную мечту, проникнуть в запретную, строго охраняемую зону, и это спасало их — они оставались не более чем милыми, забавными игрушками. Но и не менее.

Сатакэ знал, что понять его по-настоящему, соблазнить и увлечь — в рай или в ад — могла только одна женщина, та, которую он убил. Вот почему лишь во снах, когда они были вместе, он находил то, что искал, достигал необходимой глубины и интенсивности чувств. Но ему хватало и этого. По-настоящему Сатакэ жил только во сне, а потому не было сутенера более внимательного и заботливого. Лицо убитой женщины, лицо, которое он увидел лишь в день их встречи, хранилось теперь в потайном уголке памяти. Такая жизнь ожесточила Сатакэ. И хотя у него не было ни малейшего желания снимать покровы с того, что стало его личным, персональным адом, эти покровы сорвало в тот момент, когда Анна произнесла несколько слов.

Сатакэ торопливо вытер выступивший на лбу пот, надеясь, что Кунимацу ничего не заметил.


Анна уже ожидала его возле салона красоты. Он открыл дверцу и подождал, пока она сядет. Волосы девушки были уложены в стиле семидесятых, и Сатакэ громко рассмеялся.

— Как будто в прошлое вернулся, — сказал он. — Такие прически женщины носили в ту пору, когда я был молодым.

— Это древняя история, — улыбнулась Анна.

— Двадцать с лишним лет назад. Ты тогда еще не родилась.

Он задержал взгляд на ее лице. Иногда Сатакэ казалось удивительным, что столь красивая женщина может быть вдобавок умной и обладать незаурядной выдержкой. В последнее время в ней появилась еще и гордость, рожденная сознанием превосходства, того, что она — номер один, та гордость, которая придает женщине особое очарование недоступности. Сатакэ порой даже чувствовал что-то вроде симпатии к добивавшимся ее благосклонности мужчинам. Отводя «мерседес» от тротуара, он поймал себя на том, что смотрит не на дорогу, а на бедро Анны: плоть ее была мягкой, но и упругой — результат тщательного ухода и постоянной заботы.

— Оставайся такой же красивой, а об остальном я позабочусь.

Он хорошо знал, сколь недолговременна красота, знал, что, когда она постареет, ему придется искать новую Анну. Произнесенные только что слова неким образом констатировали сей факт.

— В таком случае, тебе нужно переспать со мной, — полушутя-полусерьезно ответила Анна.

Сатакэ знал, что многие в клубе, не догадываясь о его прошлом, считают его холодным и бесчувственным.

— Не думаю. Ты слишком ценный товар.

— Я — товар?

— Да. Прекрасная игрушка. Игрушка, о которой можно только мечтать. — Слово «игрушка» почему-то напомнило ему о той, другой женщине, но внимание было слишком занято наблюдением за маневром идущей впереди машины, и мысль ушла. — Очень дорогая игрушка, доступная только очень состоятельным мужчинам.

— Так ведь если я в кого-нибудь влюблюсь, то и достанусь кому-то другому.

— Нет, — твердо сказал Сатакэ, бросая взгляд на эту новую, более уверенную в себе Анну.

— Да.

Она повернулась к нему и накрыла ладонью его лежащую на руле руку. Он тут же вернул ее на место, на мягкое и Упругое бедро. Сатакэ проживал свою жизнь в тайных объятиях мрачных воспоминаний, и единственная женщина, в которой он нуждался, не состояла в числе живых. Главным источником удовольствия стало для него серийное производство хорошеньких игрушек, доступных для тех, кто хотел с ними забавляться. Вот почему он так заботился о двух своих клубах; вот почему ему нужно было поскорее урегулировать возникшую проблему: избавиться от человека по имени Ямамото.


Вечером того же дня, когда Сатакэ собирался выйти из своей квартиры в Западном Синдзюку, позвонил Кунимацу.

— Ямамото здесь, — сообщил управляющий. — Хочет играть, тысяч на двадцать-тридцать. Что с ним делать? Выставить?

— Нет, пусть играет. Я сейчас буду.

Сатакэ надел рубашку без воротника и только что сшитый серый костюм из гладкой блестящей ткани и вышел из дому. Припарковав машину неподалеку от клуба, он заглянул сначала в «Мика». Сидевшая за одним из дальних столов Анна заметила его и помахала рукой. На лице у нее было «рабочее» выражение: сексуальное и при этом совершенно невинное. Остальные девушки тоже выглядели потрясающе. Удовлетворенный увиденным, Сатакэ подозвал Цзё-сан. Она уже шла к нему, улыбаясь, здороваясь с клиентами.

— Спасибо, что нашла время. И за то, что рассказала Кунимацу о том парне.

— Я просто не знала, что он бывает наверху.

— Где ему везет не больше, чем здесь.

Цзё усмехнулась. В бледно-зеленом, скроенном на китайский манер платье она выглядела моложе и вместе с тем более уверенной, чем обычно. Однако, оглядев зал, Сатакэ заметил, что вода в вазах помутнела, а цветы еще ниже склонили головы. Он не стал ничего говорить и сразу же ушел, спеша увидеть привязавшегося к Анне Ямамото.

Поднявшись на третий этаж, Сатакэ остановился у двери. Вывеска с названием клуба была едва заметна — он приказал Кунимацу не подсвечивать ее, чтобы не привлекать внимание полицейских, однако стоило переступить порог, и все становилось ясным: шум, напряженное возбуждение, какое бывает только в казино, сразу же выплеснулись наружу. Сатакэ закрыл за собой дверь и, стараясь оставаться незамеченным, прошел по клубу. На площади в семьдесят квадратных метров ему удалось разместить два маленьких карточных стола, за каждым из которых могло играть по семь человек, и один большой, на четырнадцать мест, за которым игра шла по-крупному.

В данный момент свободных мест не было. За порядком присматривали трое одетых в черное мужчин, а по залу сновали, разнося напитки и закуски, три девушки-официантки.

Один из крупье заметил его и кивнул, не прекращая складывать в столбики лежащие перед ним фишки. Сатакэ кивнул в ответ. Ему был хорошо знаком этот тип вышколенных, ловких, внимательных парней. Такие же работали в подобного рода заведениях и во времена его молодости. В целом обстановка в клубе пришлась ему по вкусу.

Баккара — игра незамысловатая. Клиент играет либо с другим игроком, либо с банком, а крупье имеет пять процентов с выигрыша. Вот и все. Задача крупье — сделать так, чтобы посетители состязались друг с другом, что удается обычно без особого труда.

Как и в блэк-джеке, банкомет и игрок берут по две карты, но в баккара цель в том, чтобы набрать девять очков или подойти к этому числу как можно ближе. Третью карту берут в зависимости от того, сколько очков выпало при раздаче. Если игрок имеет восемь или девять, то он либо побеждает, либо объявляется ничья. В этом случае сдающему брать третью карту запрещено. При семи или восьми очках у игрока сдающий открывает свои карты. Если у него меньше пяти очков, он берет третью.

Секрет популярности баккара в том, что научиться играть можно очень быстро, а правила не отличаются сложностью. По этой причине в заведении всегда полно респектабельного вида молодых бизнесменов и девушек из ближайших офисов, забегающих сюда по дороге с работы домой. Но Сатакэ знал и других клиентов. Хотя атмосфера в «Площадке» отличалась от той, что царит в обычных казино, в лучшую сторону, заведение привлекало самый разный сброд, от вечных неудачников до откровенных мошенников. И все равно он был рад. Ведь все они приходили сюда спускать свои деньги.

— Вон он, — шепнул на ухо Кунимацу, указывая на сидящего у одного из столиков мужчину. Ямамото не играл, а, потягивая что-то из стакана, наблюдал за тем, как играют другие. — Продул за вечер уже около сотни тысяч.

Сатакэ кивнул и перешел в угол зала, откуда наблюдать за Ямамото было удобнее.

Мужчина лет тридцати с лишним. Белая рубашка с коротким рукавом, непритязательный галстук, серые брюки. Ничем не примечательное лицо. Такого трудно запомнить. Такой ничем не выделяется из толпы обычных служащих. И на что только рассчитывает это ничтожество, волочась за Анной? Ей ведь только двадцать три, она самая красивая в «Мика», где хорошеньких девушек хватает. Мало того, она — его, Сатакэ, первый номер, и Ямамото не подходит ей ни по каким критериям. Анна права: как есть правила в картах, так есть они и в этой игре. Именно это приводило Сатакэ в бешенство: такие, как Ямамото, играют не по правилам и даже делают вид, что никаких правил не существует вовсе.

Игра за столом, у которого сидел Ямамото, подходила к концу. Карт оставалось на одну-две сдачи. Сделав решительное лицо, Ямамото собрал оставшиеся фишки и поставил на игрока. Другие тут же поставили на банкира, явно избегая следовать примеру неудачника. Сдающий, сделав вид, что не замечает столь массового исхода, быстро раздал карты. Игрок перевернул свои — две «картинки». Зеро. Неудачник, подумал Сатакэ. Сдающий набрал три очка, так что теперь противники должны были взять по третьей карте. Получив свою, игрок сначала отогнул уголок и тут же, огорченно фыркнув, перевернул карту. Еще одна «картинка». Сдающий облегченно улыбнулся и показал четверку.

Зеро против семи. Банк выигрывает. Игра окончена.

— Акула утонула, — пробормотал Сатакэ, и стоявший рядом с ним Кунимацу негромко рассмеялся.

Крупье, молодая женщина, сгребла фишки. Несколько из сидевших за столом человек встали, и их места заняли другие, но Ямамото, хотя фишек у него и не осталось, даже не пошевелился. Вид у него был мрачный и немного растерянный. Ожидавшая своей очереди девушка в наряде хостессы посмотрела на Кунимацу и покачала головой. Сатакэ сделал знак, что вмешается сам, и, подойдя к столу, остановился за спиной Ямамото.

— Извините, — сказал он.

— Ну?

Ямамото обернулся и замер с открытым ртом: ошибиться в профессии крепкого мужчины с мягким выражением лица было невозможно. Он сделал над собой усилие, чтобы не показать страха, но внутри у него, наверное, все онемело.

— Если вы не собираетесь играть, то будьте любезны освободить место для другого, — сказал Сатакэ.

— С какой это стати? Почему…

— Потому что люди ждут, — вежливо объяснил Сатакэ.

— А кто сказал, что я не могу просто сидеть и смотреть?

Ямамото, похоже, успел выпить лишнего — постоянных клиентов нередко угощали бесплатно — и стряхивал пепел прямо на сукно. Сатакэ подозвал помощника управляющего и попросил убрать на столе.

— Извините, я бы хотел поговорить с вами. Пожалуйста, пройдемте.

— Поговорить можно и здесь, — заупрямился Ямамото.

Желающие играть смотрели на него с нескрываемым отвращением, а несколько человек, заметив Сатакэ, испуганно отвели глаза.

— И все же, думаю, вам лучше пройти со мной.

Ямамото попытался изобразить обиженного, однако Сатакэ удалось отвести его к двери. Они вышли в полутемный коридор, и Сатакэ резко повернулся к нежелательному клиенту.

— Мне сказали, что вы пытались занять здесь деньги. Хочу предупредить: мы не предоставляем ссуды клиентам. Это противоречит нашей политике. Если вам нужны средства, чтобы играть, ищите их в другом месте.

— Это ведь бизнес, разве не так? — Ямамото все больше походил на капризного ребенка. — Брать в долг — обычное дело. Все берут в долг.

— Повторяю, мы деньгами не ссужаем. И еще одно. Я прошу вас прекратить преследовать Анну. Она еще молода, а вы ее пугаете.

— Эй, подожди. Кто ты такой, чтобы указывать, что мне можно, а чего нельзя? — Ямамото презрительно фыркнул. — Я клиент, и денег на нее потратил немало. Это уж точно.

— Мы это ценим. И все-таки вы должны прекратить преследовать ее. Встречаться с девушками вне клуба запрещено.

— Кто бы говорил! Она же шлюха, разве не так?

— Она слишком хороша для таких, как ты, — теряя терпение, бросил Сатакэ. — Тебя попросили по-хорошему — ты не понял, теперь — убирайся!

— Кем ты себя возомнил? — заорал Ямамото и вскинул руку.

Сатакэ блокировал удар правой, схватил Ямамото за воротник и, ткнув коленом в пах, прижал к стене. Не имея возможности повернуться, Ямамото лишь хватал воздух разинутым ртом.

— А теперь убирайся, пока не получил по полной, — прошипел Сатакэ.

Группа поднимавшихся по лестнице мужчин — судя по виду, бизнесменов — ускорила ход и поспешно исчезла за дверью. Именно из-за таких вот недоразумений и возникают слухи, что, мол, заведением управляют бандиты, а такие слухи никогда не идут на пользу делу. Он опустил руку. Получив свободу, Ямамото тут же нанес удар. Кулак попал в челюсть. Выругавшись, Сатакэ ткнул противнику локтем в живот, а когда тот согнулся, пинком отправил его вниз по лестнице. Ямамото скатился на площадку, и Сатакэ, глядя на него, растерянного, трясущего головой, ощутил выброс адреналина, в былые времена всегда сопутствовавший драке. Впрочем, в следующую секунду отработанный годами навык самоконтроля взял верх.

— Вернешься, и я тебя убью, скотина.

Ямамото все еще сидел у стены, вытирая разбитые в кровь губы. Похоже, он даже не слышал адресованной ему угрозы. Проходившая мимо молодая женщина пронзительно вскрикнула, развернулась и побежала к выходу. Дело дрянь, подумал Сатакэ, вот и клиентку спугнули.

Он поправил костюм и вернулся в зал, не оборачиваясь и не думая больше о Ямамото и о том, что еще может случиться с незадачливым игроком сегодняшним вечером.


предыдущая глава | АУТ | cледующая глава