на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава XXI

Быстро проходили дни, полные золотого солнечного блеска и такой изумительной небесной синевы, что Салли она казалась прекраснее всего на свете, — приближалось лето.

После дождей или во время холодов окраска земли и неба радовала глаз разнообразием и сочностью. Дороги и взрытые склоны хребта были рыжевато-красные, трава по обочинам и между кустов отливала изумрудом. На горизонте высилась сапфировая вершина Маунт-Берджесса, кругом расстилалось море зарослей, сизо-серое, как голубиное крыло, почти фиолетовое в туманные вечера и в лучах багряного заката.

Все эти краски, казалось, исходили от несметного множества диких цветов. Желтые, алые, пурпуровые и голубые, они то висели кистями в колючих зарослях, то гордо поднимали свои головки над низкорослым кустарником; белоснежные бессмертники и алые ноготки шелковистым ковром расстилались на много миль по ту сторону озера. Но под жарким дыханием лета все поблекло, цветы и травы исчезли, озеро пересохло. Тона неба и земли стали тусклыми, все затянулось унылой пеленой пыли и зноя. Только закаты по-прежнему полыхали над темно-лиловой землей, озаряя небо золотисто-розовым сиянием, да ночами луна заливала серебряным блеском оголенную почву вокруг лагеря старателей.

Салли подолгу сидела, любуясь закатом и лунным сияньем, и их таинственная красота успокаивала ее и утешала в те долгие вечера, когда Моррис уходил играть в ту-ап. Ей видны были игроки, толпившиеся вокруг костра Фриско, и она слышала шум и громкие крики.

— Я поставил!

— Держу на фунт стерлингов!

— Ну валяй!

— Сюда, сюда, мои красавицы!

— Так и есть — орел!

— Опять орел!

— Ставлю доллар!

— Десять шиллингов!

— Фунт стерлингов!

— Пошли!

— Давай, Янки!

— Porca Madonna!

— Решка будет!

— Ах, черт!

Восклицания, крики, невнятное бормотание доносились к ней в ночной тишине, сливаясь в однообразный гул.

Салли так часто видела и слышала, как играют в ту-ап в Южном Кресте и в Кулгарди, что понимала значение каждого возгласа. Эта игра до такой степени вошла в жизнь приисков, что многие споры разрешались таким способом: «А ну, подбросим, — говорили старатели, выясняя, чья очередь платить за вино или идти к опреснителю за водой.

По воскресеньям они целый день стояли или сидели на корточках в пыли, под палящими лучами солнца, жадно следя за тем, как два пенни кувыркаются в воздухе. Пожилые бородатые старатели, могучие рудокопы, приезжие шулеры, зеленые юнцы — все с диким азартом ждали — какой стороной упадут наземь эти монетки. Вечером играть не полагалось — из-за неверного света слишком часто возникали споры. Но когда добыча золота шла вяло и время тянулось медленно, люди, доверявшие друг другу, затевали игру и в потемках нередко засиживались за полночь на песчаной площадке, освещенной тусклым керосиновым фонарем.

И нельзя винить людей, чья жизнь так сурова и безрадостна, за то, что они ищут хоть какого-нибудь развлечения, говорила себе Салли; а игра давала им краткие минуты забвения в той тяжелой борьбе за существование, которую они вели. Салли удивлялась, как могут взрослые люди так увлекаться детской забавой, но Моррис объяснил ей, в чем тут дело.

Ту-ап[7] была азартная игра и притом игра честная, честнее всех других азартных игр. Она давала и бедному человеку шансы на выигрыш. В этом и состоял соблазн. Моррис признавался, что нередко терял до пятидесяти фунтов, а выигрывал иногда и больше. Янки Ботерол, когда ему везло, делал большие ставки. Салли слышала, что во время этой игры из рук в руки переходило до ста фунтов и многие разорялись дотла. Но это была не беда. Старатель всегда мог занять денег на ставку, а лавочник давал провизию в долг.

Если игра велась по всем правилам и за банк отвечал человек денежный и надежный, то ставки достигали очень больших сумм; но с чужими большинство старателей играло крайне осторожно. Некоторые из них уже пострадали от шулеров, которые обманывали их, пуская в дело монеты, одинаковые с обеих сторон. Когда открывались проделки какого-нибудь жулика, с ним обходились довольно свирепо. В Курналпи одного из них чуть не избили до смерти, однако это не мешало другим при случае проявлять ловкость рук.

Любой человек мог выйти на середину круга и заявить о своем желании подбросить монеты. Их клали обычно на «лопатку» — узкую деревянную дощечку, чтобы каждый мог проверить, не одинаковые ли они с обеих сторон. Пари начинали заключать с той минуты, когда игрок вручал свою ставку крупье или клал ее наземь у его ног — это могло быть пять шиллингов, десять или фунт стерлингов, и ставил он на «орла». Крупье объявлял условия пари.

Игроки, державшие пари на «решку», клали свои ставки наземь перед собой. Те, кто играл на «орла», кидали деньги на середину круга. Остальные «примазывались» на меньшие суммы — шесть пенсов или шиллинг. Если монеты падали на разные стороны — «один и один», игрок имел право еще раз подбросить. При двух «решках» он терял ставку и выходил из круга; при двух «орлах» он мог остаться и удвоить ставку, снова подбросить те же монеты или же менять их. После того как игрок ставил три раза на «орла», он должен был уплатить пять шиллингов крупье. Если он выигрывал много денег, он тут же раздавал фунт или два взаймы и бросал десять шиллингов тому, кто подбирал монеты.

Иногда удачливый игрок, поставив сначала на «орла» и выиграв, ставил потом «против себя» и тоже выигрывал. Это называлось «обмануть счастье». Но такие трюки разрешались только один или два раза в течение вечера. Крупье мог также отвести игрока на том основании, что тот пустил монеты волчком или коснулся пальцами дощечки. Иногда монеты пускали «бабочкой» — этот прием был разрешен, но лишь когда игра происходила на песчаной площадке, и не допускался, когда кругом были камни и монетка могла подпрыгнуть и вызвать споры.

Моррис уверял, что не любит этой игры. Для него она слишком груба и примитивна. Он предпочитал более спокойный покер или марамбиджи. Но ту-ап была национальной игрой, а человек не должен сторониться людей. И он играл потому, что хотел быть со старателями на дружеской ноге и не желал, чтобы его считали гордецом или скупердяем. Только старые ханжи, вроде Эли Нанкэрроу и Унка Трегурты, избегали игры в ту-ап. И, конечно, Поп Ярн. Но все понимали, что сан обязывает его осуждать эту игру, как ловушку для заблудших душ.

Салли была готова согласиться с ним. Она сокрушалась о том, что Моррис так много играет. Ее угнетала мысль, что он проигрывает деньги, когда нужно расплатиться с долгами и обзавестись домом. Она терпеть не могла занимать деньги или брать провизию в долг. Неужели Моррис не понимает, что нельзя до бесконечности жить так беспорядочно, как они живут сейчас?

Уж лучше заняться обыкновенной честной работой, чем давать людям вроде Ма Баггинс право оскорблять их. Салли не понимала, почему бы ей не зарабатывать свой хлеб в Хэннане так же, как она зарабатывала его в Южном Кресте и Кулгарди; а Моррис пусть трудится с Фриско в шахте, которую они роют, или ходит в разведку. Люк Джогеган построил гостиницу рядом с кабачком «Черный лебедь», который сначала помещался в палатке. Ему нужна повариха. Почему бы ей не поступить на это место? Но Моррис и слышать не хотел. И он сердился на Салли, когда она пыталась удержать его от игры в покер или в ту-ап — ведь они не могут позволить себе риск проигрыша.

— Я всегда остаюсь в выигрыше, — нетерпеливо заявлял Моррис.

— Тогда, я надеюсь, ты отдал долг мистеру Мэрфи? — спрашивала Салли.

Однако Моррис не давал ей ясного ответа и просил не вмешиваться в то, что ее не касается.

— Очень даже касается, — настаивала Салли.

— Я веду наши денежные дела, — заявил Моррис. — Согласен, я на время забыл об этом, но мне кажется, по дороге сюда из Кулгарди мы уладили этот вопрос.

— Ты прав, Моррис. — Воспоминание об их уговоре заставляло ее умолкнуть.

Все же слова ее, по-видимому, возымели некоторое действие, ибо Моррис стал реже уходить по вечерам. Да в Фриско теперь устраивал игру только по субботам.

— Говорят, Зэб Лейн продал Большой Боулдер в Лондоне, — сказал как-то вечером Фриско, подойдя к костру Салли, где Тупая Кирка и Сэм Маллет болтали с Моррисом.

— Вот везет этим чертям, — заметил Тупая Кирка. — У них не было ни гроша, когда Брукмен сделал заявку на участок в двадцать акров вокруг Боулдера. А потом Сэм Пирс наткнулся на жилу, и Брукмен отправился в Кулгарди, чтобы взять разрешение еще на двадцать акров возле Лейк-Вью. Сорок акров — недурной кусочек, есть о чем написать домой.

— Брукмен говорит, что последняя проба с Лейк-Вью была еще лучше прежних, — с завистью сказал Фриско.

— А геологи и эксперты, которые побывали здесь недавно, считают, что разработка Большого Боулдера не оправдывает себя, — заметил Моррис.

— Геологи, эксперты — подумаешь! — Тупая Кирка возмущенно сплюнул. — Они пускают дурную славу про участок Брукмена, считают, что это — дутое дело. А что они говорили несколько лет назад? «Никогда в Западной Австралии не будет найдено золота в достаточном количестве для промышленной разработки». А Бейли, и Богатство Наций, и Карбин, не говоря уж о Белом Пере и Курналпи? А теперь они хотят доказать, что Хэннан никогда не даст жильного золота и что россыпь вся выбрана. Я думаю, они опять ошибаются.

— Ну и к чертям их! — весело воскликнул Фриско.

— Прииск Брукмена, может быть, даст меньше, чем дал Бейли, — осторожно заметил Сэм, — но жильного золота там много и на большем пространстве, чем в Бейли. Во всяком случае, Тупая Кирка и я, мы будем держаться за свой участок возле Боулдера.

— Еще бы! — подтвердил Тупая Кирка.

— Пока не явится какой-нибудь тип и не купит его у вас для английского синдиката? — спросил Моррис. — Или вы надеетесь продать его в Аделаиде?

— Я не капиталист, я не могу вкладывать деньги в разработку, — сказал Сэм. — А участок неплохой, удачно расположен. Я думаю, мы получим за него хорошую цену, когда здесь начнется бум.

— Начнется! — решительно заявил Тупая Кирка.

— Вот и я говорю это Моррису, — сказал Фриско. — А он хочет бросить участок и перекочевать в Белое Перо. Но я утверждаю, что очень скоро на Хэннан налетят толстосумы.

— Те, что побросали здесь свои участки и перекочевали в Мензис, Белое Перо, Курналпи или Дан, здорово погорят, — проговорил Сэм не допускающим сомнений тоном.

— Сделка Зэба Лейна — дурное предзнаменование, — сухо заметил Моррис. — Это удар по австралийским промышленникам. А что он получил? Ни гроша наличными и только треть паев в английской компании. С тех пор как стали известны выводы экспертов, лондонские пайщики боятся и начинать разработку.

Фриско вспыхнул:

— Если руда, которую Чарли де Роз показывал мне, не взвинтит акции Лейк-Вью и Восточного Боулдера, как только начнется разработка, тогда я выхожу из игры. А пока что — я скупаю их акции на все свои деньги.

— Врешь?

— Ничего не вру. Купил и придерживаю их. У одного только старика Уитфорда я взял две тысячи по шиллингу.

— Совершенно очевидно, — сказал Моррис, возвращаясь к своей мысли, — что синдикату Брукмена приходится туго. Он реорганизовался в компанию с ограниченной ответственностью. Теперь он называется «Кулгардийская золотопромышленная компания», и они выпустили сто тысяч акций по номиналу.

— Черт! — Фриско поднялся на ноги, зевая и потягиваясь. — Он еще покажет себя, наш Большой Боулдер, а если он лопнет, я подберу осколки.

Его веселый смех разрядил атмосферу, хотя Моррис по-прежнему сидел насупившись.

— Правильно! — подхватил Сэм. — Будем держаться за Хэннан — и все мы станем миллионерами.

— Может быть, это и правильно для таких, как вы, у которых есть деньги, чтобы спекулировать на акциях, — заговорил Большой Джим. — Но старателям не к чему глотать пыль на негодных участках. По-моему, Мори прав. Я сам уже не верю в Хэннан. Ну и что же? Свет не клином сошелся, еще хватит места, в любой день можно напороться на свое счастье.

Он и Клери Мак-Клерен вернулись с разработки Дана, ничего не найдя. И Клери остался в Кулгарди, чтобы занять денег, прикупить еще несколько верблюдов и уйти в продолжительную разведку на северо-восток, а Джим забрел на огонек вместе с Янки и Тедом Доу по пути в трактир.

— Пошли выпьем, — крикнул Тед.

Так кончалось на приисках большинство споров. Все поднялись с земли, где лежали вытянувшись или сидели на корточках.

Когда они поздно ночью возвращались к своим палаткам, все были вдрызг пьяны, хохотали и распевали песни во все горло, а громче всех Тед и Фриско.


Глава XX | Девяностые годы | Глава XXII