home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Автозак

То и дело сдавали нервы.

Ну сколько ждать, а?! Два ряда по обе стороны второстепенной – мертво, без движения! И кулаком по клаксону, кулаком.

Светофор мерцал зеленым четверть часа кряду. И столько же у бордюра – в шаге от «зебры» – стоял мужчина в куртке, скроенной на манер борцовского кимоно, но с карманами и капюшоном, низко натянутым на лицо. Куртка ладно сидела на двух метрах костей, перевитых мышцами. Только правый рукав был высоко подвернут. То, что наполняло рукав раньше, осталось на Окинаве, потеряно в бою, о чем мужчина вспоминать не любил, а забыть не мог. В плечо без продолжения впивалась когтями хищная птица, – вроде сокол, а может, ястреб – но если инвалидветеран и чувствовал боль, то никак это не выказывал. В зеленом мерцанье на когтях птицы вспыхивали отполированные стальные наконечники.

Отчаянно воя и моргая проблесковым маячком на крыше, к перекрестку подобрался микроавтобус «скорой помощи». Красные кресты на белых бортах увидеть можно за километр невооруженным взглядом. И все же уступить дорогу никто не спешил. Матерясь, водитель швырнул «скорую» вправо, на тротуар, а оттуда – на главную, заставив понервничать дамочку за рулем алого кабриолета и всех, кто за ней ехал. Утопив педаль тормоза в пол, они дружно выдохнули. Наверное, пассажир в салоне «скорой» при смерти, раз водила так спешит – до массивных чугунных ворот больницы от перекреста всегото ничего.

Взмахнув крыльями, с плеча однорукого сорвалась птица и, обогнав «скорую», упорхнула в темноту. Фонари вдоль дороги горели через один, территория больницы освещалась и того хуже.

Оставшись один, мужчина на перекрестке и пальцем не пошевелил – манекен, реклама модного прикида из Ниппона. Человека в нем выдавали лишь трепет ноздрей и веки, размазывающие по роговицам слезную жидкость.

Вернувшись вскоре, птица уселась обратно на плечо.

Двухметровый великан вздрогнул всем телом, захрипел и пошатнулся, но всетаки устоял.

И вновь стал манекеном с минимумом степеней свободы.

Его единственная рука нырнула под куртку, достала коммуникатор. Экран засветился. Палец уткнулся в пиктограмму – конверт, на полпути из которого замерла стрелка. Коммуникатор завибрировал, приятный женский голос сообщил: «Сообщение отправлено всем адресатам».

– Пишите мелким почерком, господа, – прошелестелпроскрежетал великан так, будто его голосовые связки приржавели к гортани.

Адресная рассылка ушла на имейлы далеко не самых последних людей Киева – не банкиров, даже не депутатов, но силовиков. «Хочу сообщить о похищении вашего человека…» – так начинался текст.

Спустя пару секунд на экране коммуникатора возникло ответное сообщение, отправитель которого вопрошал, что за шутки, и обещал найти хакера и сурово покарать. Больше спам никого не заинтересовал. А больше никто и не нужен был. Остальные адреса понадобились для подстраховки. Мужчина провел пальцем по пиктограмме отбоя связи. Красная трубка моргнула, экран погас.

К перекрестку подошли женщина и мальчик лет пяти. Остановились, не сообразив еще, что светофор не работает. Мальчик с интересом взглянул на мужчину и, дернув мамашу за юбку, громко обратил ее внимание:

– Смотри, смотри, у дяди руки нет! А еще у него птица!

На миг изпод капюшона показалось иссеченное шрамами лицо.

Вырвав пальчики из ладони матери, ребенок зарыдал.

* * *

Тыкать заточенной отверткой в горло того, с кем еще недавно сражался спина к спине, – не самое приятное, что бывает в жизни.

Куда приятней приставлять к виску пистолет.

Но огнестрелом мы с Рыбачкой так и не разжились. В этом чертовом городе нельзя купить даже завалящий «макаров», годный разве что пробки с пивных бутылок сковыривать. Отправились ведь налегке, чтобы при досмотрах на дороге проблем не возникло. Поэтому пришлось изъять коечто из бардачка Танка. Джип, кстати, я оставил за воротами, не рискнув препираться со сторожем.

Машину давно следовало бросить, но…

– Держи руки на виду, палач, – Гордею с самого начала не нравилось то, что я задумал, вот он и нервничал. – И подальше от карманов плаща.

В допотопной тачке Заура приторно пахло женскими духами. Небось Хельга такими пользуется. Я попытался разрядить обстановку:

– Дружище, что там было потом? Ну, после того, как мы шумно покинули праздник жизни?

Убедившись, что палач не собирается делать глупостей, я задал простенький вопрос, совсем ничего сложного. И поэтому ожидал услышать такой же ответ, но никак не то, что выдал Заур:

– Ты о чем, Край? Ты что, с нами вчера тоже пил? Как вы вообще здесь очутились? Вы же в Вавилоне остались. Тебя, Край, тут любой захочет сдать, за тебя ведь награда…

Гордей и я всю ночь и целый день проторчали у дома палача. Его адресок узнать было проще простого – в Сети на Заура обнаружилось целое досье: на десятках сайтов в подробностях расписывались его подвиги на службе Закону. Вот на одном таком портале я и увидел фото: наш лысый очкарик выходит из подъезда. Судя по наклону головы и открытому рту, здоровается при этом с бабками на лавочке.

Приветствуют аборигенов, выходя из подъезда, только те, кто с ними в постоянном контакте. Остальные, если вежливые, приветствуют, собираясь войти. Логика, конечно, сомнительная, но иных вариантов все равно не было. Тем более на фото засветился адрес: табличка на стене с названием улицы и номером дома.

Рыбачка изрядно перенервничал, ведь ожидание затянулось, а залиться алкоголем до невменяемости я не позволил. За долгиепредолгие часы в засаде мы поругались раз двадцать, не меньше. Разбежались бы, честное слово, кто куда, но смысла не было: даже поодиночке выбраться из города нам не дадут. Наши портфолио, снятые камерами сотен папарацци, есть у каждого палача на каждом киевском углу. Как же, ведь покушение на президента!.. И хоть факт оного замалчивается в СМИ, я нутром чувствовал, как тысячи ищеек идут по следу протектора моего Танка.

И даже выберись мы из Киева, как быть дальше? Где прятаться от тотальной ядерной войны, когда она начнется? В спешно вырытом погребе? Рыбачка и я не понаслышке знаем, что радиация способна сделать с человеком. Насмотрелись в Чернобыле, до конца жизни хватит…

Убрав заточку от горла нашего палача, я перебил его разглагольствования о том, что грешникам Краю и Рыбачке в столице не место:

– Извини, дружище, забыл, что представителям Закона надо дважды и медленно. Вчера Президент выступал на прессконференции, ты был в охранении…

– Край, только не говори, что ты подсел на запрещенные вещества. Ты что несешь? Прессконференция завтра будет. Мне утром… вечером шеф звонил, а потом сообщение прислал.

Мне показалось, или на самом деле лицом Заур был бледен с прозеленью? Он и раньше не отличался шоколадным загаром, но нынче совсем уж… Плохо ему, что ли? Только на это я мог списать поразительную забывчивость палача.

– Завтра? – Гордей посмотрел на Заура, а потом, выразительно покрутив пальцем у виска, на меня.

– Да. Завтра. Я что, невнятно говорю?! – Палач трижды провел ладошкой по лысине. Уж очень его разозлил Рыбачка.

С воем на территорию больницы ворвался микроавтобус, размалеванный красными крестами.

– Так ты, дружище, не помнишь ничего? Ну, из вчерашнего?

– А что я должен помнить?!

К тачке Заура направился усатый мужчина в кепке – сторож, черт бы его побрал – и, не доходя десятка метров, крикнул, что даже палачам тут парковаться нельзя, здесь же «скорые» ездят, и вообще – не положено!.. Челюсть даю, он боялся нашего безобидного очкарика, как бумага – огня.

– Дружище, езжай потихоньку. Не надо тут светиться, ни к чему это.

Над машиной пролетела большая птица, но не сова. А ночью вроде только совы… Привиделось?

В зеркало заднего вида я увидел, как карета «скорой помощи», отчаянно воя, вскарабкалась на асфальтовый пригорок и притормозила у приемного покоя.

– Таким закоренелым грешникам, как вы, следовало держаться подальше от лучшего палача Киева. Так далеко, чтобы я забыл о вашем существовании. Какого дьявола вы приперлись сюда?! Что за шутки с заточкой?! Вам вообще не надо было вылезать из самой зловонной клоаки на свете!

– Откуда это? – не понял Рыбачка.

– Из Вавилона!

Тачкапенсионерка сдвинуласьтаки с места, хотя я очень сомневался, что эта консервная банка с моторчиком годится для перевозок пассажиров.

А Заур все никак не мог заткнуться. Он рассказал нам о том, что терпеть не может, когда ему угрожают оружием, пусть даже таким несерьезным, как отвертка. Если бы он не был знаком с двумя парнями нетрадиционной ориентации (вот тут он высказался чуточку иначе, покороче), посмевшими сесть к нему в машину без приглашения, то эти двое уже отправилась бы кормить собой червей – согласно духу и букве Закона. Так что нам, нетрадиционным, очень даже повезло, что он, прекрасный человек, д’Артаньян почти, предпочел не заметить угрозы для своей жизни. И грехи наши тяжкие он, так уж и быть, отпустит в другой раз, если мы немедля уберемся куда подальше.

– Дружище, ты ведь был там.

– Вон из моей машины.

Дырявый таз с трансмиссией выбрался на проспект, рискуя испустить компрессию в любой момент.

– Вчера я и Рыбачка совершили покушение на Президента.

Палач фыркнул:

– А я был в гостях у Господа Бога, мы пили чай с молоком и закусывали баранками. А потом апостол Петр рассказал анекдот про раввина и сплясал под балалайку. Край, ты в своем уме? Ты хоть слышишь себя? Понимаешь, какую чушь несешь?

Я глубоко вдохнул, задержал провонявший духами воздух в легких и лишь затем продолжил:

– Заур, послушай меня. И не перебивай! Ты там был, Заур, на прессконференции, и видел, в кого превратился наш Президент, когда я всадил в него парутройку очередей.

– Тебе бы, Край, в писатели податься. В фантасты. Отличные истории сочиняешь. И чего это вы так разоделись? Что это за цирк?

Мы с Рыбачкой переглянулись. Поправив свой галстук в горошек, я решил даже, что сошел с ума. А вот Заур – нормальный, так уверенно он говорил:

– Не было, Край, прессконференции. Завтра будет. А вчера я немного выпил с Хельгой…

– И Хельга твоя там была, святые моторы ее за ногу! – прорычал Гордей. – Если бы не она, мы бы…

Байкеру, наряженному в пятнистую шубу, следовало промолчать, ибо от его речей у Заура крышу снесло окончательно. Бросив руль, он схватил Рыбачку за горло, хрипя ему в лицо обещания вырвать кадык и перегрызть глотку, если паршивый алкоголик еще хоть раз в таком тоне выскажется о самой прекрасной девушке на свете. При этом Заур и не думал убирать ногу с педали газа. Отнюдь. Его прохудившееся ведро на колесиках неслось по проспекту со скоростью, достаточной, чтобы при столкновении со столбом или троллейбусом содержимое ведра превратилось в отлично раскатанный стальной блин с начинкой из мяса и костей.

Машина мчалась, никем не управляемая, а свет в конце тоннеля отключили за неуплату.

Врезав пару раз кулаком по лысине Заура и столько же – по сизой роже Гордея, я не сумел их разнять. Попытка прорваться через натужно сопящее сцепление рук и тел – ухватиться бы за руль и тем самым избежать аварии с летальным исходом – не увенчалась успехом. Ко всем неприятностям ржавую жестянку Заура обогнал здоровенный черный «Вепрь» и прямо перед ней с визгом остановился, подставив бок. Еще один «Вепрь» затер нас слева. И две точно такие же помеси самосвала и бронетранспортера зашли в тыл.

Заур отреагировал мгновенно. Отпустив Рыбачку и оттолкнув мои загребущие руки, он схватился за руль своей малолитражной колымаги. При всей неказистости тачка оказалась хорошо управляемой. Зауру удалось остановить ее в считаных сантиметрах от подрезавшего нас джипа.

Из «Вепрей» высыпали вооруженные мужчины в серых костюмах.

Волосы у всех были зализаны назад.

* * *

Над операционным столом нависает трехглазая ксеноновая лампа.

Оборудование, инструменты – в том числе на высокочастотном электрическом токе – на передвижной операционной стойке.

Бригада на месте. Все в зеленом и синем. Шапочки, на лицах маски, на руках перчатки. Хирург Лев Аркадьевич Глоссер, он же главврач больницы, по привычке мурлычет под нос незатейливую мелодию: то ли «Калинкумалинку», то ли «Катюшу». Оба ассистента – один должен помогать ему, второй – смотреть на монитор, контролируя все, что происходит во время операции, – после работы собираются оттянуться в ночном клубе, поэтому не прочь начать прямо сейчас. О чем уже в третий раз намекают Глоссеру, который делает вид, что их не слышит. Операционная сестра, дородная дама с внушительными молочными железами и не менее достойным тылом, то и дело поглядывает на анестезиолога, точно ждет от него подвоха. Инженер по медицинскому оборудованию стоит с невозмутимым видом – как всегда абсолютно уверен, что видеокамеры, монитор, свет и остальные примочки будут работать безукоризненно. Впрочем, его уверенность ничуть не мешает лампам иногда перегорать, а контактам отходить. Младшая операционная сестра – наивные васильковые глаза, светлые волосы мелкими завитушками, тщательно заправленными под шапочку – привычно нервничает. Это ее естественное состояние: заламывать руки и чуть ли не заглядывать в рот старшим коллегам.

– По телику вчера говорили в новостях, что скоро нас южнокорейскими роботами заменят. Они операции делать будут. Представьте, нас всех на пенсию, а в больницах будут одни терминаторы работать. А потом они восстанут и… – выдает вдруг анестезиолог, и фигура дородной дамы становится чуть менее напряженной. Дождалась.

– Доктор, вы ведь мне поможете, правда, доктор? – Яркорыжие волосы блестят в свете ламп.

Обнаженная пациентка лежит на столе. На ее изуродованное шрамами от ожогов тело нельзя смотреть без содрогания. Удивительно, что она вообще выжила. Феномен.

А вот лицо ее прекрасно. И волосы. Точно такие же волосы были у ее матери.

Улыбаясь, главврач кивает, говорит, а как же, Танечка, конечно, он поможет.

– А еще по телику… – начинает новую байку анестезиолог, но Глоссер его тут же окорачивает:

– Реваз Георгиевич, я бы попросил вас… сменить перчатки. Ваши – дырявые.

– Как это? Не может быть. У меня всегда отличные перчатки, я…

– Реваз Георгиевич. – Главврач непреклонен. – Замените. Но сначала заново вымойте руки. У нас больница, а не столовая для бомжей.

Предлог серьезный, анестезиолог спроважен. Дородная дама внимательно, не моргая, следит за каждым его движением. Ассистенты решают, в какой клуб они завалятся в первую очередь, а в какой – во вторую, назревает спор. Инженеру все до лампочки – в смысле, как раз лампочка перегорела, меняет. Блондинкамедсестра готовится от волнения рухнуть в обморок, не стоит ей мешать.

Убедившись, что никто на него не смотрит, главврач незаметно извлекает из набора анестезиолога ампулу с прозрачной жидкостью и заменяет ее своей. Внешне – не отличить.

* * *

Подобно глазам Господа во тьме безверия светили фонари на бетонных столбах. От палачей, спрятавшихся за бортами «Вепрей», как за крепостными стенами, пахло адреналиновым потом и оружейной смазкой.

– Руки! Покажите мне руки! – визгливо надрывался Мигель, ни на сантиметр не подросший с тех пор, как Заур видел его в последний раз. Те же неполные метр шестьдесят с густыми, ничуть не светлыми волосами.

А потом коротышка замолчал – вместо него заговорило оружие.

С треском продырявилось лобовое стекло «воли», не выдержав напора пуль, выпущенных из черного ПП19 «Бизон» со шнековым магазином на 64 патрона 9x18 – цилиндром, заодно исполняющим роль цевья. Рамный складывающийся приклад при каждом выстреле врезался в плечо Мигеля.

Так зовут этого палача – Мигель. Его родители вообще без пожитков – практически в чем мать родила перебрались на Украину после того, как Тихуану сначала зачистили правительственные войска, а потом сожгли отряды смерти, подконтрольные полевым командирам наркомафии. Чудом выжили.

Поговаривали, что Мигель нечист на руку и может отпустить грешника за солидную мзду. Если бы это зависело от Заура, брюнеткоротышка давно лишился бы Знака.

– Твою мать!!! – Край на сидушке сзади дергался всем телом, пытаясь открыть дверь, но замок, как обычно, заклинило. Тачка у Заура ходкая, но старенькая – на зарплату палача не пожируешь, в лимузин не пересядешь. Тем непонятней, почему Мигель и его дружки раскатывают на «Вепрях».

Лобовое стекло окончательно сдалось, просыпавшись осколками на затылок Заура. Он пригнулся, стараясь не выглядывать лишний раз изза приборной панели, чтобы не схлопотать пулю.

Только сейчас палач заметил, что его забрызгало алым. Он ранен? Да вроде нет, ссадины и порезы на черепе не в счет. Кровь плескала из развороченной груди Рыбачки, изо рта его, когда он, булькая, хотел чтото сказать. Заур потянулся было к нему, чтобы зажать рану, но дверца со стороны байкера распахнулась, и тот, не удержавшись на сиденье, выпал из салона.

Почти сразу вновь щелкнул замок – изнутри заклинило, а снаружи открыть смогли.

– Замри, тля! Руки покажи мне! – Безуспешно мазнув по коротко стриженным волосам, а потом дернув за галстук, Краевого втроем выволокли из машины, завели руки за спину.

Проявив чудеса гибкости, Макс ударил одного палача затылком в лицо – из сломанного носа плеснул багровый фонтан. Освободившейся рукой грешник врезал в челюсть другому слуге Закона.

– Ай, тля… – Третий рухнул на асфальт после умелой подсечки.

А вот Мигелю, подскочившему на помощь коллегам, досталось носком ботинка в пах.

Но палачей слишком много, Краю не одолеть всех.

– Ах ты тварь! Скотина!.. – Его сшибли с ног и принялись с азартом топтать, лупить прикладами, все больше распаляясь, подначивая друг дружку, мол, слабо ты, не умеешь работать с телом, как жена еще из дому не выгнала.

– Мигель, ты что затеял? – Выскочив из машины, Заур сделал шаг к столпившимся над Краем палачам, но тут же и остановился, до боли стиснув кулаки. – Ты мою машину уничтожил.

Мимо, по дуге объехав затор из джипов, промчался лимонножелтый спорткар.

– Заур, ты бы спасибо сказал. Поступил сигнал, что тебя выкрали. Шеф группу поднял. Мы ж тебя спасли, неблагодарный ты bastardo[21]! Ты знаешь, кто это? – Мигель указал на тело, в которое раз за разом врезались ботинки палачей. – Это Максим Краевой. Тот самый. И я взял его, Заур. Не ты, а я! Я теперь самый крутой палач Киева!

Заур поправил очки. Все верно, коллеги отлично поработали. По сути ведь Край и Рыбачка его выкрали, заточку к горлу приставили. Но коллеги не были с Зауром в подземельях Парадиза, а Макс и Гордей – были.

Только об этом подумал – и замкнуло: надо помочь вавилонским грешникам.

Надо.

Опасаясь наделать глупостей, Заур завел руки за спину, подальше от карманов. Слишком уж много тут опытных бойцов со стволами. Выхватить «микробики», открыть огонь, сделав сиротами детей коллег? И получить пулю под лопатку, лишив Танюшку последнего родного человека? Увольте, господа грешники. С какой вообще божьей благодати? Край ему что – друг или сват? Да и Рыбачка не брат во Христе. Небрат тем временем валялся в луже собственной крови и не подавал признаков жизни.

– Спасибо, Мигель, – выдавил Заур. – А ты чего стоишь? Избить напоследок задержанного сам Бог велел.

– Шутишь? – Недоверчиво покосившись на него, чернявый повесил на плечо ПП19. Заур ведь славился в Управе своими особыми взглядами на служебные обязанности. В частности он считал, что грешников не надо подвергать мучениям перед исполнением приговора.

– Чтобы снять стресс.

– Ну, в общем да. – Мигель хмыкнул. – Преступники все равно приговорены к смертной казни.

– А Господу нашему и Закону без разницы, – развил мысль Заур, – как его слуги очистят планету от этой мрази или какой иной.

– Точно, Заур. Крутой ты bastardo, но я теперь круче.

Мигель поспешил присоединиться к избиению Края.

Его ботинок трижды успел врезаться в ребра грешника, прежде чем, пикнув, а затем обогнув скопление «Вепрей», метрах в двадцати дальше по дороге притормозил автозак. Нарисованные на борту волк и полная луна не оставляли сомнений насчет того, кому он принадлежит. Недалеко же он отъехал от больницы. Впрочем, как и Заур с пассажирами.

– Тля буду! Да у Ильяса прям чутье на тех, кого можно обратить в рабство! – Выпрыгнувшего из кабины работорговца встретили одобрительными возгласами. – Но этих гавриков точно не продать дорожному тресту!

– И мусор сортировать они не годятся. – Мигель подал руку подошедшему Ильясу. – Сегодня вечером у тебя промашка случилась.

Седоголовый работорговец его будто не услышал. Он остановился за пару шагов от распростертого на асфальте Края:

– Это грузить, да?

На его вопрос палачи ответили хохотом. Так выветривался из крови адреналин. Ктото заявил, что сейчас, тля, дай только добить, а потом забирай трупы, научи их работать, будут отличные рабы – ни жратвы им не надо, ни воды, ни отдыха.

– Привет, Ильяс. Как сам? – Заур обратил на себя внимание работорговца. Больничные счета оплачены, ему не надо ложиться на разделочный стол мясникатрансплантолога. Так что пора дать отбой. В прошлую встречу както не до того было. – Спасибо, Ильяс, за помощь. Но сделка отменяется.

Работорговец мазнул по нему безразличным взглядом, будто не понял о чем речь, и повторил:

– Это грузить?

– Relajarse[22]! – Мигель хотел хлопнуть Ильяса по плечу, но, нарвавшись на мертвенный взгляд, передумал. Рука зависла в воздухе, так и не коснувшись работорговца.

– Я заплачу. – Ильяс вытащил из кармана толстый бумажник.

Палачи удивленно загудели. Работорговцы согласно Закону получают свою добычу даром.

Глазамаслины Мигеля азартно заблестели:

– А что, парни? Продадим?

За поимку Края и приведение приговора в исполнение ему максимум грозит копеечная премия, а то и вовсе карман не потяжелеет. Одобрительный рык шефа слишком многого стоит, но лучше бы налом. А тут – вон сколько денег предлагают.

– Это незаконно, – тихо сказал Заур.

Его услышали, загалдели. Теперь коллеги из принципа продадут Края, чтобы насолить слишком уж принципиальному палачу.

Ильяс уже протягивал бумажник Мигелю, когда Заур сказал:

– Коллеги, а почему бы нам не отметить поимку грешника Краевого прогулкой за город? Устроим пикник на Трухановом острове! Я угощаю! Попросим у нашего друга Ильяса автобус, закинем на борт пивка и оторвемся как следует!.. А Ильяс пусть берет второго. За скромное вознаграждение. Ведь мы все заслужили небольшую премию, верно?

Предложение Заура приняли на ура. Вопервых, возиться с плавающим в крови трупом никому не хотелось. А вовторых, как он понял по многочисленным возгласам, чуть ли не все палачи страдали от жуткого похмелья, у всех раскалывалась голова, так что холодный лагер был бы очень кстати.

Хохотнув, Мигель вырвал бумажник из руки работорговца:

– Это честная сделка. Забирай падаль.

– Так плохо. Мне надо… – мотнул седой головой Ильяс.

– Вот это? – Заур вклинился между ним и Мигелем и, подняв над головой ключи от раскуроченной пулями «воли», чтобы все увидели, торжественно вручил их работорговцу. – Припаркуй мой «мерседес». И чтобы ни одной царапины! Вернусь, проверю.

Дурной пример заразителен. С хохотом палачи один за другим принялись сдавать Ильясу ключи от своих «Вепрей», веля обращаться с их «кадиллаками» и «роллсройсами» нежнее, чем с новорожденными младенчиками, а не то!.. Взамен Мигель отобрал у Ильяса ключи – электронные карточки с магнитными полосами – от будки автозака.

– Давай этого bastardo сюда.

Края подняли и, защелкнув ему наручники за спиной, забросили в «апартаменты» для рабов.

– Это бизнескласс? – грешник сплюнул на пол. – Я летаю только бизнесклассом!

Ему сунули в рот кляп, чтобы не вздумал своим тявканьем встревать в беседу благородных палачей. Затем уже загрузились полным составом, участвовавшим в захвате. Мигель залез последним, велев водиле, работающему на Ильяса, – его тоже временно конфисковали – гнать на остров, там есть отличный супермаркет. После этого он захлопнул дверь и вручил Зауру один из магнитных ключей – замки располагались так, чтобы открыть их могли только двое, одному никак не дотянуться.

Палачи одновременно вставили карточки магнитной полосой в щель.

Два щелчка слились в один.

Сняв с ящика «НезабудкаМ», переговорного устройства для желающих потрепаться с водилой, массивную трубку, – ею можно гвозди вколачивать, не боясь разбить, – Мигель велел:

– Трогай!

И помахал ручкой глазку видеокамеры, закрепленной под потолком в углу, чтобы можно было из кабины наблюдать за пассажирами – картинка транслируется на допотопный ЖКмонитор.

Автозак покатил, оставив на дороге стоящего Ильяса и лежащего Рыбачку.

* * *

Столько лет прошло с тех пор, как Заур катался в лимузине для самых заслуженных членов общества, – это входило в программу обучения палачей – а эксклюзивный дизайн так и не поменялся. Справа от входа – роскошный кожаный диван для караула. Шутка. Дерматиновой сидушки им хватит, не олигархи какие. Напротив – решетчатые двери двух раздельных камер. На них направлен прожектор. В каждой камере по две деревянные скамейки, расположенные так, чтобы рабы на одной скамейке сидели лицом к тем, кто на другой. Возле сидушки для караула – металлический «стакан», шкаф, куда сажают буйных или сачковавших на работе.

По ногам тянуло сквозняком. Пахло гнилой рыбой.

– Эй, bastardo, каково это – быть уже трупом и смотреть в глаза тем, кто тебя узаконит?

Подняв на Мигеля разбитое в кровь лицо, Край чтото промычал в ответ. Палачи дружно заржали.

Решая, сколько водки и пива надо купить, что будут жарить – баранину или свиные колбаски, они деловито обговаривали, как именно будут измываться над рецидивистом Краевым. Щепки под ногти? Это классика, конечно, но, может, просто отрезать ему уши и заставить их сожрать? Вместо баранины. А потом еще коечто отрезать – вместо колбаски… У Мигеля во внутреннем кармане пиджака обнаружились две плоские фляги с виски, которые тут же пустили по кругу. Заур, не принимавший участия в обсуждении, лишь прижал горлышко к губам, сделав вид, что пьет.

– Тля, а вот еще бати моего первачок есть, попробуйте, братва! – Выпивка нашлась не только у Мигеля.

Смотреть на коллег, стремительно теряющих людское подобие, не хотелось. И потому Заур внимательно изучал пол и ботинки, грязь на которых была ему приятней происходящего рядом.

Почувствовав пристальный взгляд, он вскинул голову.

На него опухшими щелкамиглазами смотрел Край.

Лицо грешника превратилось в одну сплошную, налитую черным гематому. От губ остались лишь лохмотья, щеки порваны – а значит, зубов уцелело немного. Судя по тому, как Макса перекосило, ребра сломаны. Возможно внутреннее кровотечение.

Ему срочно нужна медицинская помощь. Но кто окажет ее смертнику?

Смалодушничав, Заур отвернулся.

Всего на миг.

И вновь посмотрел Краю в глаза.

Оба молчали. Один – потому, что у него кляп во рту. А второму просто нечего было сказать.

– Amigos[23], прежде чем я лично грохну Краевого, надо бы взять с него плату за удовольствие. Я не привык надрываться на халяву. – В тусклом освещении фургона волосы чернявого палача, обильно смазанные гелем, казались такими мокрыми, будто ему на голову вылили ведро воды. В фургоне стало душно, лицо сыночка выходцев из Тихуаны блестело от пота. – За все надо платить. За свою казнь тоже. Особенно – за свою казнь.

Он сунулся к Краю, чтобы обыскать его и забрать то, что понравится. Законом это не запрещено. Наоборот – особо оговаривается, что палач, исполнивший смертный приговор, имеет право конфисковать любое имущество трупа, которое пожелает.

Щелкиглаза на долю секунды закрылись. Так Край подал Зауру знак.

Палач едва заметно кивнул, пообещав исполнить последнюю просьбу. Они достаточно пережили вместе, чтобы Заур понял, что Краю нужно.

– Он мой. – Заур оттолкнул Мигеля, сунувшегося к смертнику. – Сам обыщу.

Мексиканец хлопнулся на задницу, чем вызвал дружный хохот коллег. Изрытое оспинами лицо его исказило от гнева, но все же он совладал с собой, сумев соорудить подобие улыбки:

– Ну надо же, наш святоша решилсятаки замараться!

– Вот это, тля, правильно. – Заура, обшаривающего одежду Края, хлопнули по плечу. – Правильно, братва, я говорю? На нашу нищенскую зарплату осетринкой сыт не будешь.

Шутка спровоцировала очередной приступ веселья.

Заур наконецто нащупал и вынул из кармана Края мобильник. Точнее – то, что от него осталось: экран треснул, задняя крышка слетела, аккумулятор вывалился.

Все, что палач мог сделать для грешника, это сообщить Милене и Патрику о его гибели. Заур с сомнением посмотрел на конструктор «Сделай сам мобильный телефон». Что ж, он хотя бы попытается. Запчасти перекочевали в карман плаща, поближе к «микроузи» и Знаку.

– Тля, немного ж ты наколядовал!

– Ничего, Заур, в следующий раз повезет. – Мигель приподнялся с пола.

Автозак встряхнуло от удара. Будто в него врезался грузовик. Причем не какаянибудь «газелька», но минимум «КамАЗ».

Мигеля швырнуло обратно, он грохнулся на спину так, что аж ноги задрал.

На пол шлепнулась фляга, разливая смердящую сивухой жидкость, но никто даже не дернулся ее поднять, чтобы спасти драгоценную выпивку. Палачи дружно схватились за оружие, защелкали предохранители. Если кто и успел захмелеть, то вмиг протрезвел.

– Это твои дружки, Край, выручить хотят? – Мигель вскочил с пола и метнулся к «НезабудкеМ». – Ну все, прощайся с жизнью. – Одной рукой он снял трубкумолоток, поднес динамиком к уху: – Чего у вас там?

А второй навел на Края свой ПП19 «Бизон».

И вот тут Заура выключило. Все стало неважно: он сам, Закон, коллеги, для которых профессия – индульгенция на то, чтобы набить карманы чужим добром.

Он вырвал оружие из рук Мигеля, который от неожиданности уронил трубку.

Тотчас палачи навели на Заура стволы своих пушек.

– Рано убивать грешника. – Он сделал вид, что его это ничуть не тревожит, хотя очень хотелось вытащить из карманов «микробики» и забрать с собой в могилу парутройку ничтожеств. – Все веселье нам испортишь, Мигель. Ты забыл, у нас на сегодня запланирован праздник?

И он швырнул хозяину его ПП19.

– Точно. – Мексиканец поймал свое оружие, губы его влажно блеснули. – Рано.

Обстановка сразу разрядилась. Стволы опустились. Ктото запричитал по поводу разлитого бухла. В ответ ему предложили не стесняться, тут все свои, и слизать с пола…

Тем страшнее оказался следующий удар.

Баххх!!! – и автозак подбросило в воздух.

Заур рефлекторно ухватился за лавочку и сунул под нее ноги. Это спасло его.

Потолок и пол поменялись местами. Он повис вниз головой, а все остальные не успели закрепиться, смешавшись в кучу малу из рук, ног и смазанных гелем и кровью волос.

Еще удар – это фургон, кувыркнувшись, упал на асфальт. Стойки автозака повело, металл со скрежетом изогнулся. И опять кувырок. На Заура навалилось человек десять, сдавив его так, будто собираясь сделать из него блин. И опять автозак перевернулся и замер вверх колесами. Хорошо, что отделение для перевозок надежное, внешние стенки выдержат пулеметную очередь, иначе внутри всех сплющило бы.

Свет замерцал и погас.

В наступившей тишине послышался тихий, полузадушенный стон.

Заур заставил себя отцепить от лавочки пальцы. Его все же разок приложило затылком об стену, так что к похмельному синдрому добавился еще звон в ушах.

– Эй, кто как? – Он сделал первый шаг и сразу наступил на когото, даже не попытавшегося отодвинуться. – Уцелел кто? Чью душу Господь оставил в этом фургоне?

Тот же стон был ему ответом.

Наступив на чтото липкое, палач вытащил из кармана планшет. Экраном можно подсветить.

Увиденное его не обрадовало. Внутри фургон превратился в бог знает что. На ум пришла вскрытая тупым ножом консервная банка с кильками, обильно залитыми томатным соусом. Вывернутые под острыми углами конечности. Проткнувшие кожу и одежду острые края костей. Проломленные черепа. Свернутые шеи. Смятые лица. И кровь. Много крови. Очень много. И с каждой долей секунды она все прибывает и прибывает, подобно океанскому приливу. Слишком много ран, слишком много литров выплескивается из них.

Опять стон – ктото есть под телами, поверх которых разлегся Мигель. На первый взгляд внешних повреждений у него не было, но мало ли. Пришлось столкнуть мексиканца и еще двоих, чтобы добраться до стонавшего. Этим счастливчиком оказался Край. Прибавилось ли у него ран и ушибов? Наверняка. Но он и до аварии выглядел так, будто его дважды переехал «БелАЗ».

– Цел?

– Да, – оценил шутку Макс после того, как Заур вытащил у него изо рта кляп.

Теперь вызвать медиков и спасателей, решил палач. Набрать верную – простую – комбинацию из трех цифр, а там уж планшет сам отправит сигнал в Управу и в службу спасения, заодно сообщив координаты. Писк динамика подтвердил, что сообщение ушло.

Подсвечивая экраном, Заур склонился над Мигелем. Может, всетаки жив? Вдвоем они быстрее окажут первую помощь пострадавшим. А потом уж приедут спасатели, примчат кареты «скорой помощи». Ждать осталось недолго.

– Солярой пахнет, – прохрипел Край и выплюнул сгусток крови.

Заур ничего такого не почуял.

На стенке справа замерцала лампа. И тут же сыпануло искрами изпод округлого плафона. Вот теперь Заур увидел темное пятно на куче тел в соседней камере и тонкую струйку, льющуюся с пола, ставшего потолком. Искры упали прямо на пятно. Топливо, вытекшее из пробитого бака, вспыхнуло. Серые костюмы палачей тоже.

Надо было чтото делать, както тушить пожар или выбираться из фургона, но Заур стоял и смотрел на огонь. Сплетение оранжевых с голубым отливом языков пламени завораживало, притягивало…

* * *

…Он на Крещатике.

В машине отца.

Рядом – никак не дотянуться! – рыдает Танюшка, пристегнутая к специальному детскому креслу. Очень жарко, все в дыму. Потому что машина горит. Отец навалился грудью на руль. Мама наполовину высунулась из салона через разбитое лобовое стекло. Это она его разбила, когда машина врезалась в светофор. Отец мертв, и потому нестрашно, что волосы его загорелись, а кожа на шее покрылась волдырями ожогов – он ведь не чувствует боли. Зато больно – очень больно! – Зауру. Он верещит от боли. Он горит, одежда на нем горит. Нога и рука застряли, сломаны, острые края костей торчат из плоти…

Аптечка. Желтой кожи, с красным крестом на боку. Отец Заура – хирург. Был. И потому всегда возил с собой инструменты. Заур может дотянуться до аптечки. Он открывает ее и даже в дыму видит блеск скальпеля.

Когда горишь, резать собственную ногу уже не так больно…

А на тротуаре неподалеку от машины стоит и смотрит человек. Он вооружен, он смеется, наблюдая за страданиями детей. Рядом с ним другой, с разорванной щекой. А вот лицо радостно гогочущего в тумане. Дымом, что ли, заволокло? Зато видно, что на предплечье у него…

– Твою мать, дружище! – Чуть выше запястья, единственного уцелевшего, впились чьито сильные пальцы. – Ну и выбрал время, чтобы помечтать!

Это привело Заура в чувство.

В ушах звенело так, будто череп превратился в колокол. Почему теперь, спустя столько лет, палач вспомнил о том человеке на Крещатике? Изза сотрясения в мозге у него шарики замкнуло роликами? Бабуина, того, который с порванной щекой, он не забыл, нашел его и узаконил буквально на днях. А вот то, что Бабуин возле машины отца стоял не один…

– Сгорим, дружище. Давай валить отсюда.

Верно. Заур кивнул не столько Краю, сколько себе. О шутках памяти он подумает позже. А сейчас надо выбраться из горящего автозака.

Наступая на тела погибших коллег, он метнулся к двери фургона, на ходу вытащив из кармана ключкарту. Но для того, чтобы открыть дверь, нужно два ключа. Мало того, если их задействовать не одновременно, толку не будет.

Второй ключ у Мигеля. Вот к немуто и устремился Заур. Изза дыма в фургоне ухудшилась видимость, в горле безбожно першило. Палач закашлялся. Обыск мексиканца ничего не дал, ключа у него не было. Вот и всё. Заур опустился на пол, прямо в лужу крови. Господи, прими душу раба твоего…

– Не эту штуку случайно ищешь, а, дружище? – Край подтолкнул носком ботинка прямоугольный кусок пластика с черной магнитной полосой.

Заур подхватил его с пола. Это и есть второй ключ.

Но одному палачу не справиться. В чертовом автозаке открыть дверь все равно что запустить баллистическую ракету на Вашингтон. А значит…

– Извини, Край. – Повернувшись к грешнику, Заур вытащил из кармана «микроузи». – Но другого выхода нет. Я не хочу, чтобы ты мучился, сгорая заживо.

Макс попятился, оскользнулся на крови, Зауру пришлось подхватить его, иначе бы он упал.

– Не дергайся, а то отстрелю тебе кисть. Нет времени искать… – Когда до Края наконец дошло, что палач не собирается его убивать, и он затих, Заур короткой очередь разнес керамику наручников в осколки. – Держи ключ. Сунешь в замок по моей команде. Готов? Давай!

Две пластиковые карточки одновременно воткнулись в замки.

И ничего не случилось.

Дверь не открылась, и хоть плачь, хоть молитву читай. На всякий случай – заело небось чтото – Заур дважды ударил в нее плечом.

Позади выло пламя, обдавая спину и лысый затылок сильным жаром.

– Край, еще раз!

Опять безуспешно.

– Еще…

– Погоди, дружище, – перебил его Макс. – Попробуй вставить другой стороной.

В суете Заур умудрился дважды неверно направить ключ в замок. Это дьявол заморочил, пожелав извести ревностного слугу Господа и грешника, вставшего на путь раскаяния.

– Давай?

– Да.

На этот раз за бронеплитой отчетливо щелкнуло. Дверь подалась под напором палача, он выпал из фургона. Край тоже не задержался в горящем автозаке.

* * *

Звон полностью заполнил голову Заура, он больше ничего не слышал. Из носу потекла кровь. Сил на то, чтобы встать, не было, поэтому он просто пополз прочь от пожарища. По обе стороны дороги темнели высокие деревья. Похоже, водила Ильяса довезтаки палачей до Труханова острова, а ночью тут немного народу бывает, вот никто до сих пор и не поспешил на помощь.

Реальность перед глазами плыла и раскачивалась, но все же палач увидел, как Макс, держась за бок и шатаясь, свернул с асфальта и побежал прочь. Хотя его судорожные рывки вряд ли можно было назвать спринтом.

Вдруг Край остановился.

Он развернулся, чтото сказал, обращаясь, видимо, к Зауру, который не услышал ничего изза звона, а потом, всплеснув руками, поковылял обратно к автозаку.

В следующий раз палач увидел его уже с Мигелем, повисшим на спине. Край почемуто решил вытащить мексиканца из фургона и уложить на проезжую часть рядом с Зауром. Потом появилось еще одно тело. И еще… Не вставая с колен, Заур повернулся к вовсю дымящей машине и увидел, как вавилонский грешник выпрыгнул из дверного проема. Сам. Больше спасать было некого. Да и те, кого он вынес, не выглядели живчиками.

Макс поковылял к Зауру и плечом к плечу уложенным телам.

В дыму за его спиной чтото мелькнуло.

Палач крепко зажмурился и вновь открыл глаза. Пусто. Показалось просто.

И в тот же миг от дыма отделилась невысокая тощая фигурка.

Заур приподнял очки, – надо же, уцелели – потер глаза пальцем, потом нацепил очки обратно и прищурился. Точно, за спиной у Макса появился мальчишка. Да не какойто там, а тот самый, что недавно, накануне приключений в Вавилоне, заманил палача в подвал. Уничтожив тогда банду грабителей, Заур сдал малолетнего преступника работорговцу Ильясу. Ильяс потом угодил в больницу, а пацан вроде бы перебил кучу народу голыми руками, никак не реагируя на огонь по нему, если верить тому, что работорговец наговорил палачам, посетившим его в палате интенсивной терапии и заснявшим исповедь. В самолете Заур просмотрел видео, на котором поседевший раборговец бормотал всякий бред, поминая чудовищ. Раньше палач просто посмеялся бы над фантазиями мужчины, перепившего чачи, но после того, что ему довелось увидеть в Парадизе… Кстати, почему Ильяса так быстро выписали из больницы?..

Коптил ночное небо автозак. Край неспешно ковылял к Зауру.

Слишком медленно он, слишком! Ему бы бежать со всех ног!..

Ведь мальчик уже близко.

На вид ему лет десять. Может, чуть старше, просто мелковат от природы. На нем дырявый свитерок с рисунком на груди – улыбающимся Микки Маусом. Бейсбольная кепка повернута козырьком назад. Сейчас этого не видно, – темно и далеко – но Заур знает, что у мальца рябое от веснушек лицо.

Он неспроста здесь объявился, этот пацан.

– Макс, сзади! – выкрикнул палач из последних сил и потянулся за «микробиком».

Его крик смешался со звоном между висков, эхом отразился от извилин мозга и ударил по глазам, наполняя их темнотой.

Край резко – и все же слишком медленно – обернулся к мальцу, сместившись одновременно влево. И тотчас схлопотал удар в грудь, не сработал хитрый маневр. Заур готов был поклясться Господом, что рука мальца превратилась в длинную клешню. Удар был настолько сильным, что стопы грешника оторвало от асфальта, он взмыл над дорогой и рухнул, раскинув руки в стороны.

И замер так.

Мальчик подошел к распростертому телу. Клешня его задергалась, будто существовала сама по себе, с каждым рывком сокращаясь, приобретая вид обычной конечности. Кинув долгий взгляд на стоявшего на четвереньках Заура, – решая чтото для себя, – малец склонился над Краем, рывком поднял его, будто тот был легче листа бумаги, и закинул себе на плечо.

Десятилетний мальчик – и вот так запросто? Мужчину?! Ладонь вместе с «микроузи» застряла в кармане. Палачу показалось, что он сходит с ума. Наверное, слишком сильно ударился головой. Господи боже, а что, если это пацан перевернул автозак?..

Чуть ли не вприпрыжку – это с грузомто на плече! – мальчик свернул с дороги в лес. Затрещали сучья. С грохотом упало поваленное дерево. Над пылающим вовсю автозаком пролетела хищная птица. Но не сова и не филин. Сокол вроде. Но почему тут, да еще ночью?..

Это последнее, что увидел Заур.

Веки его сомкнулись.

И наступила тьма.


Танец маленьких утят | Герои зоны. Пенталогия | Welcome home!