home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Между Африкой и Азией

– Макс… – Пауза. Потом всхлипы. – Макс, наш сын… Патрик пропал. И тишина в телефоне, а потом гудки – Милена отключилась.

Я протяжно выдохнул. Пальцы, сжимающие трубку, побелели.

– Чтото случилось, босс?! – Охранники выглядели озабоченными и готовыми кинуться в драку хоть с самими дьяволом и с господом богом, если те меня обидели. Хорошие мужики, не зря я тщательно подбираю персонал.

– Порядок, парни. – Я подмигнул им. – Просто надо чаще вспоминать об отцовских обязанностях.

И со спокойной совестью отбыл к столику и любимому кожаному дивану, где без меня томились в ожидании юные красотки. Хотелось приятной компании, в которой я был бы самым умным, самым успешным и самым опытным – для этого как нельзя лучше подходили девицы, толькотолько отметившие день рождения, после которого их можно считать взрослыми.

Умостившись поудобнее, я небрежно погладил брюнетку – кажется, ее зовут Тамара – по коленке и предложил блондинке – все так же ни малейших предположений касательно имени – налить всем первосортной выпивки. От радости едва не выпрыгнув из миниюбки, последняя плеснула себе и подруге вискаря на три пальца.

– За здоровье! – Стаканы столкнулись, и я, даже не поднеся стакан к губам, вырубил мобильник.

Поймите меня правильно, я не бездушная скотина, как может показаться на первый взгляд, просто истеричные вопли Милены касательно Патрика я слышу по три раза на неделе. И каждая новая проблема – срочная, не терпящая отлагательства. Както она решила, что наш мальчик угодил в дурную компанию, с которой пропадает все вечера. Как выяснилось, он записался в кружок филателистов, где корпел над зубчатыми кусочками бумаги, даже не подозревая, насколько его друзьяочкарики опасны и плохо на него влияют. А еще был случай – моя бывшая с какогото перепугу определила Патрика в геи и доставала меня четверо суток кряду, чтоб я убедил его сменить ориентацию. Помню, Патрик тогда психанул и, приведя девчонкусоседку, подрабатывающую в сфере интимных услуг, попытался на практике доказать родителям, что он – гетеро. Милена тогда чуть в обморок не грохнулась… И это еще самые безобидные истории!

Короче говоря, срываться с низкого старта и мчать на другой конец Вавилона, потакая фантазиям вздорной бабы, у меня не было ни малейшего желания. Сегодня я решил оторваться по полной, о чем громогласно и заявил под восторженный визг моих дам. Потомуто у притопавшего на шум охранника и были опущены очи долу, когда он протягивал мне трубку радиотелефона:

– Вас, босс.

Почему я не удивился, услышав голос Милены?

– Макс, он записку оставил: «Мама, не жди меня». Представляешь, такое написал – мне! А ведь я для него…

– И все? – Надеюсь, мой голос был настолько холоден, что его впору колоть на куски и ронять в стаканы с напитками.

– Нет, не все! – Жар, с которым это было сказано, растопил бы всю Антарктиду. – И рисунок еще!

Ни разу на моей памяти сын не проявлял склонности к живописи, поэтому я нахмурился:

– Какой еще рисунок?

– Да тут коряво, не пойму. То ли птица какаято, то ли ангел…

Ангел? Рисунок на пакетике с наркотой, там тоже был ангел… Почемуто нелепое совпадение заставило меня взволноваться не на шутку. Даже сердце кольнуло, чего со мной вообще никогда – до сего момента – не случалось. Плохая примета, когда видишь двух ангелов за день.

– Милена, жди! – прохрипел я. – Сейчас приеду.

– Макс, ты опять за свое?..

– Я действительно приеду, – пообещал я бывшей супруге.

Подмигнув девчонкам на прощанье и потребовав ни в чем себе не отказывать за мой счет, я подхватил со стола пачку бамбуковых зубочисток и двинул к выходу, бросив через плечо:

– Скоро вернусь, не скучайте!

Ответные воздушные поцелуи еще не успели сорваться с напомаженных губ, а дамы уже заставили официанта писать диктант на тему «Икра, шампанское и еще это, но без хлеба и побольше». Молодцы девчонки, не теряются.

На ходу я сунул руку под куртку – на месте ли мой любимый пистолет и пара запасных магазинов к нему? Не то чтобы я поверил в исчезновение сына, но… В отличие от оружия душа моя была не на месте.

Ничего, сейчас я спущусь в гараж, сяду в свой Танк, побыстрому сгоняю и…

Вот только планам моим не суждено было осуществиться.

Танк, именно так уменьшительноласкательно я зову свой джип, отсутствовал: ни колес его, ни бампера, ни даже девственно чистой пепельницы я не обнаружил. Неужто угнали?!

– Твою мать! – с чувством и, как выяснилось, с толком выругался я. – Кто?! Башку отверну!

Как по заказу, виновный – на голову, минимум, выше – шагнул ко мне из темноты.

* * *

Многие считают, что у палачей совсем нет чувства юмора.

Хм… Хотите профессиональный анекдот? Не проблема. Приходит палач вечером с мешком, в котором чтото шевелится. Жена спрашивает: «Дорогой, а что это ты принес?» А он отвечает: «Да так, взял халтурку на дом». Не смешно? Бородатая шутка?

Зато Заур отлично стреляет.

Оружие – словно часть его тела. Лишиться стволов – все равно, что остаться без рук. В случае Заура – без руки и протеза.

Вот потомуто спустя час после инцидента в подвале он затеял скандал с местной СБ в Борисполе. Эти сволочи отказывались пустить его на борт с пистолетамипулеметами, пусть даже такими маленькими, как «микроузи». И Знак не помог, пришлосьтаки сдать оружие. Хорошо, что купил новый плащ – взамен тому, что с прострелянными карманами, а то вообще бы на борт не пустили.

Палач занял свое место в самолете до Харькова – так в Киеве по старинке называют Вавилон. Перед самым взлетом планшет завибрировал – пришло здоровенное письмо от начальства, еще не ведающего о том, что Заур взял отпуск за свой счет. Тема мыла с кучей вложений: «Твой крестник».

Что бы это значило? Пожав плечами, палач запустил первое видео из аттача.

И обомлел.

Планшет – снимали встроенной камерой – плясал в руке оператора. Сначала Заур решил, что коекому не стоит употреблять перед работой и во время оной, но потом… Потом изображение стабилизировалось. Автофургон рабовладельца Ильяса – примечательный, с решетками на окнах – завален на бок. И такое впечатление, что по нему хорошенько потоптались. Камера ближе, видно, что двери выдраны – металл именно порван. «Тросом, что ли, подцепили?..» – слышен голос за кадром. Внутри фургона тоже не все в порядке: поручни, к которым обычно крепят рабов наручниками, вырваны «с мясом». Под скамейкой – труп в черной униформе надсмотрщика, шея свернута так, что покойный перед смертью полюбовался собственной задницей.

Камера назад, прочь из фургона.

Кусок дороги отгорожен переносными заборчиками в белокрасную полоску. Табличка «Осторожно! Ремонтные работы!». Сразу за оградой когото кладут на носилки и несут к «скорой помощи».

Камера делает поворот на сто восемьдесят градусов. Перпендикулярно к двойной сплошной застыл каток для укладки асфальта, камера ближе, чтото под катком, еще ближе… Камера резко дергается в сторону, слышны специфические звуки. Уж сколько Заур видел мертвецов, но такое… Его самого едва не стошнило. Конец файла.

На следующем видео перед камерой зеленобледное лицо Ильяса. Снято в палате интенсивной терапии, все белое вокруг, стерильное. Даже то, что белым не должно быть. Когда Заур видел Ильяса в последний раз, волосы у него были чернее сажи, а сейчас – сплошь седые, точно его неудачно покрасили в блондина.

Из его невнятного бормотания следовало, что мальчишка, переданный Зауром, от рабовладельцев сбежал, причем в процессе покрошил кучу народу. Катком – тоже он. И это, хоть и с натяжкой, еще както можно было представить. Но потом Ильяс понес полную чушь о том, что в пацана стреляли и попали не раз, даже в голову попали, но тот не умер, и вообще не мальчик это вовсе, но настоящее чудовище, и так далее, и тому подобное, и прочий совсем уж маловразумительный бред. Не надо быть спецом, чтобы понять – Ильяс рехнулся.

Но что же произошло, черт побери?!

– Вы не могли бы выключить свой девайс? – Улыбаясь от уха до уха, над Зауром нависла стюардесса: слишком короткая юбка, слишком глубокий вырез декольте и чрезмерное количественно косметики на лице.

Палач непроизвольно отодвинулся и – пальцы его дрожали – вырубил планшет.

Воздушное путешествие стало для Заура испытанием на стойкость. Только самолет оторвался от бетонки, как стюардесса, это ходячее прелюбодеяние, принялась строить ему глазки и всячески искушать. Она предлагала ему напитки и еду и – что за намеки?! – спрашивала, удобно ли в кресле, нужен ли плед. И при этом вовсю улыбалась и чуть ли не подмигивала. Пока не осенил блудницу крестным знамением, не отстала.

Хорошо хоть и часа не прошло, как самолет начал снижаться. Заур помолился, чтобы местная ПВО не открыла огонь по собранному в Бразилии «Embraer 145», принадлежащему «УкрАвиа». Прецеденты бывали.

При посадке чуток тряхнуло. «Счастливого пути, спасибо, что воспользовались услугами нашей компании», – сказала стюардесса на прощание, и Заур вновь перекрестил ее.

Все, он в Вавилоне, государстве в государстве, поделенном на множество мелких, но очень воинственных анклавов.

Двадцать лет назад изза глобального экономического кризиса мир охватили бунты и революции, которые следовало без промедления подавить. На тот момент Украина должна была уже чуть ли не всем и каждому. А кредиты с процентами всетаки надо возвращать. И потому ООН обязало страну поставлять своих бойцов на всеобщую арену войны.

Едва заметно прихрамывая, Заур неспешно шел через здание аэропорта, глядя по сторонам.

Вам нужен образ мирового полицейского в любой точке земного шара? Взгляните на парня лет двадцати, что покупает порножурнал в киоске слева. У него выбрит череп, он до сих пор носит песчаный камуфляж и после заграничной командировки обзавелся инвалидной коляской. Свыше половины населения Вавилона – ветераны, по стране процент ниже примерно вдвое.

Каждый гражданин мужского пола, достигший призывного возраста, обязан явиться в военкомат и отправиться воевать туда, куда пошлют. Взамен на регулярные поставки пушечного мяса Украине каждый год прощают часть долга. И все бы хорошо, вот только по остатку опять растут проценты, и они в разы больше того, что скостили…

– Пшел прочь с дороги! – Толкнув в плечо, Заура обогнали двое обнявшихся парней. Оба в полуобморочном состоянии, оба в камуфляже и мотоциклетных кожаных куртках – прямотаки близнецыбратья. Вот только у одного в длинные волосы, выкрашенные в черный цвет, вплетены орлиные перья – то есть он «американец», а у второго повязкахатимаки на бритом черепе, значит – «азиат». Судя по яростному алкогольному духу, исходящему от парочки, неподалеку есть бар с дешевым пойлом.

Вернувшиеся на Родину бойцы поначалу сбивались в солдатские товарищества, организовывали общества защиты прав ветеранов, пытались законным путем добиться справедливости… Увы, государству было не до них. Так появились первые преступные группировки, состоящие исключительно из бывалых парней, прошедших огонь, воду и вооруженные конфликты за границей.

Вскоре Украина была разбита на сектора, контролируемые различными кланами, боевики которых научились убивать и грабить в Азии и Африке, в Южной и Северной Америке, в Австралии и чуть ли не во всей Европе. С тех пор отправка юношей на войну перестала быть позорным ярмом, возложенным ООН и Всемирным Банком, но превратилась в ритуал, пройдя который, юноша – мужчина! – получал право стать членом клана.

Заур догнал парочку и незаметно сделал подножку. Бойцы дружно растянулись на мраморном полу.

Но были еще в этой стране те, кто не мог служить в армии и не хотел воевать на чужбине на ненужной и часто несправедливой войне. Именно эти люди стали основой законной власти, стремительно теряющей свое влияние. Они стали костяком правоохранительных органов новой формации. Там, где Закон не действовал, где все подчинялось неписаным традициям кланов, эти люди стали одновременно полицейскими и прокурорами, следователями и судьями.

И палачами.

Ведь именно они приводили приговоры в исполнение.

Тюрем не стало, и чуть ли не любая провинность могла караться смертной казнью – исключительно по воле и желанию палача, трактующего Закон по собственному разумению.

В Штатах смертный приговор осуществляют пятью способами на выбор клиента: вас могут расстрелять, повесить, отправить в газовую камеру – мечта токсикомана, уступить место на электрическом стуле или вколоть в вену смертельную дрянь. Здесь все проще: палач убивает вас как умеет и как может с помощью чего только угодно и где ему заблагорассудится. И никакого последнего желания и прочей фигни.

Палачами пугают непослушных детей. Их боятся и ненавидят.

Их убивают, обрекая целые районы на ответные карательные операции, когда с воздуха наносится удар, когда жилые коробки заливают напалмом и обстреливают пушками, – на оружие для палачей государство не скупится.

На полу, матерясь, безуспешно пытались встать в дым пьяные ветераны. Как ни в чем не бывало Заур продолжил свой путь к выходу из здания аэропорта.

Палачом мог стать только тот, кто не служил в армии и потому не мог стать членом солдатского братства. Часто это были закомплексованные, не пользовавшиеся популярностью у сверстников молодые люди, или же те, чье состояние здоровья не позволяло им отработать долг Родины за границей – инвалиды детства, калеки.

Как Заур, к примеру. Давно отринув все суетное, он сконцентрировался на главном – на борьбе с грешниками, то есть с преступностью. Отборочные комиссии охотно рекомендуют в палачи людей набожных, – вне зависимости от религии или конфессии. Считается, что такие граждане менее склонны к коррупции…

У раздвижных стеклянных дверей стояло десятка два представителей местных кланов. Все вооружены. Все внимательно разглядывают прибывших. Если ктото не понравится, его отводят в сторону и устраивают допрос – мужчину в костюме и с дорогим кейсом только что выдернули из толкучки у двери. Слишком представительно выглядит, с него потребуют дополнительную плату за посещение местных достопримечательностей – и вообще, делиться надо.

Между Вавилоном и палачами пять лет назад вспыхнула настоящая война, после которой город негласно получил статус территории, не подконтрольной правительству и Закону. И потому, отправляясь сюда, палач Заур весьма рисковал. Впрочем, вся его жизнь – сплошной риск.

Шаг.

Еще шаг.

Он все ближе к мужчинам, на лицах которых застыла хмурая сосредоточенность. В руках у них автоматы. Пристальные взгляды ощупывают лицо Заура, он это ощущает чуть ли не физически. Справа от него ктото громко чихает, слева разрыдался маленький ребенок. Душно. В здании отвратительная вентиляция.

– Можно вас, – это не вопрос, это требование подойти, подкрепленное наведенным в живот стволом. – Да, вы. В плаще который, с короткой очень прической.

Приторно вежливо. Опасно вежливо. Вежливо на грани издевки и за гранью. Заур остановился. Сзади в него ктото уперся и, недовольно бормоча, обошел преграду.

– Пшли все прочь с дороги! – В собрание представителей кланов ворвалась давешняя пьяная парочка. Началась потасовка с воплями «Да я за тебя, сопляк, воевал, а ты!..» Тычок кулаком в рожу тому, кто заинтересовался Зауром, ответный удар прикладом – и понеслось.

Пока суть да дело, Заур выбрался из здания.

Город встретил его ночной прохладой, ревом такси, криками торговцев, не спящих, кажется, никогда, и запахом шашлыка из ближайшего кафе. Это кавказский сектор, населенный ветеранами множества войн и беженцамигорцами.

Палач двинул мимо кафе: по одну сторону дастарханы, по другую столики из белого пластика. Он уже заметил среди немногочисленных посетителей старика, глаза которого прикрыты черными солнцезащитными очками. Одна дужка отломана и прикручена скотчем. Черкеска на старике сплошь в дырах, на голове, поросшей седым пушком, тюбетейка. К столу, за которым он сидел, прислонена трость, предназначенная не для опоры, но для поиска пути.

В каждом городе есть такой вот человечек, сидящий всегда на одном и том же месте. Просто надо знать, где этого очень, кстати, полезного гражданина найти.

Именно онто сейчас Зауру и нужен.

* * *

– Твою мать! – с чувством выругался я, не обнаружив свой полноприводный Танк. – Кто?! Башку отверну!

И тут же двухметровое тело шагнуло ко мне из дальнего угла гаража, где на прошлой неделе перегорела лампочка и до сих пор было темно.

Весьма опрометчиво делать резкие движения в моем присутствии. С пистолетом я не расстаюсь даже в ванной. Иногда мне кажется, что я родился уже со стволом в руке и мишенью перед глазами, а пеленки у меня были цвета хаки.

Рукоятка привычно легла в ладонь, предохранитель звонко щелкнул, намекая, что коекому пора на тот свет.

– Босс, не стреляйте. Это я…

Выслушав сбивчивый доклад моего геометрического сотрудника, я схватился за голову:

– Ну вот как?! Как можно было разбить Танк?!

У поставщика сломался грузовичок, вот секьюрити и проявил инициативу, решив на моем Танке сгонять быстро тудаобратно за паройтройкой ящиков текилы, самбуки и прочего вкусного. Вот только туда у него быстро получилось, а обратно – нет. Все беды изза алкоголя!

Короче говоря, моя гламурная машинка 4x4 с прожекторами на крыше, тонированными стеклами и полным фаршем нынче отдыхает на СТО, где ей коечто меняют, коечто добавляют, и броня погнулась, и… Я жестом велел охраннику заткнуться.

Вызвать такси? Я печально вздохнул. Бизнес в последнее время не радует барышами. Молодежь предпочитает клубы, где вовсю толкают наркоту, амфетаминчики всякие в глазури, барбитуратики в коксовой стружке, а я…

– Босс, но ведь можно на троллейбусе… – брякнув это, гора мышц попятилась, выставив перед собой руки, каждая толщиной с мою ногу.

– Да чтоб я – и на троллейбусе?! – От возмущения меня чуть удар не хватил.

Бронированный джип для Макса Края не роскошь, но средство передвижения.

И вообще, только в Вавилоне я могу чувствовать себя в безопасности. Ну, болееменее. Здесь многие знают, кто я такой и сколько стоит моя голова там, за противотанковыми рвами с колючей проволокой, за минными полями Периметра, окружающего город. Я в международном розыске уже много лет, и срока давности по моему делу нет. Вот только выдать меня палачам сильные Вавилона сего не решаются, это противоречит негласным солдатским законам. Тот главарь клана, кто осмелится на сотрудничество с властями, проживет немного – против него ополчится собственная группировка, да и соседи с удовольствием выпустят ему кишки, предварительно повесив его на ближайшем столбе. Но все же находятся отчаянные ребятки, – паратройка в полгода – желающие на мне подзаработать. И потому я всегда на чеку, и в местном крематории у меня давно уже абонемент на внеочередную утилизацию трупов.

Этот город, этот асфальт под ногами и земля под ним принадлежат ветеранам, а значит – и мне!..

Примерно такие мыслишки роились в моем черепе, пока я топал к остановке. Пару раз по пути мне пытались продать семечкиорешки и столько же патроны и ножи, но не пистолеты с автоматами – такой товар просто так на улице не купишь… Вдоль дороги стояли здоровенные железные бочки, в которых горел всякий хлам – и освещение, и мусора поменьше.

Только я подошел к остановке, как подъехал троллейбус, от колес до «рогов» разрисованный граффити. Двери открылись, но вход в салон перегородил здоровенный негр с «калашом» в мускулистых руках – он принимал плату за проезд.

Я протянул этому вымогателю деньги.

В кармане защебетали летающие валькирии.

– Уже еду, – буркнул я в трубку и сразу отключился. Телефон прятать не стал, ведь позвонит сейчас опять.

Минута, две… Не позвонила. Хм…

Троллейбус плавно катил по улице, его то и дело обгоняли скутеры, на которых восседали подростки с подругами. В верхнем углу салона, у самой кабинки водителя, включился телевизор, в пути должный услаждать взоры и слух редких ночных пассажиров рекламой. Сначала на экране пухлощекий казак в вышиванке и с оселедцем на бритом черепе скорчил свирепую рожу: «Приди к нам – и ты забудешь, что такое страх!» Посыл как бы ясен – мол, мы даем тебе надежную защиту, мы любим тебя, брат. Правда, за покровительство клану надобно отдавать половину своего заработка, и это куда круче подоходного налога вместе с пенсионными отчислениями. Так что далеко не все ветераны рвутся делиться честно – или почти честно – заработанным. Умные вожди военизированных группировок руководят исключительно тупыми, но жестокими ублюдками…

А вот и следующий ролик. Глава нового клана «Парадиз», наряженный в белые просторные одежды, вроде кимоно или сари, ослепительно улыбаясь, рассказал мне, что цель его сообщества свободных граждан – привнесение в наш жестокий мир добра и любви, любви чистой, а добра честного. И внизу экрана бегущая строка: «Святой отец Асахара». Однако каким надо быть ослом, чтобы взять себе имя того психа, что основал Аум Сенрикё?.. Ясно, очередной клоун создал секту, чтобы трахать молодых доверчивых послушниц. И я бы тотчас забыл о нем, если б он эдак величественно не повел рукой, продемонстрировав всем и каждому свои примечательные часики – «Bregguett», точно такие были у давешнего торговца наркотиками. Видать, неслабо зарабатывают основатели сект. Самому, что ли, податься в отцыпросветители? Наговорю банальностей о боге и любви, а мне за это принесут в жертву десяток девственниц и чемодан купюр крупного номинала…

Троллейбус притормозил у блокпоста. К нему тут же подбежала девочка в поясе шахида поверх паранджи. Дальше – сектор, подконтрольный афганскому землячеству. За традиционными мешками с песком в обнимку с пулеметами и РПГ сидели парни в пуштунках. Негрконтролер вышел к шахидке, протянул ей мзду за проезд по территории. Сжимая в кулачке купюры, девочка вприпрыжку, будто на ней не висело килограмма три взрывчатки, умчалась в темноту. Местных любящих родителей я отказываюсь понимать. Мне вообще не нравятся религиозные фанатики.

Но даже эти ребятки еще ничего в сравнении с той мразью, что контролирует район, где поселилась Милена. Вот уж нашла местечко. Но о вкусах не спорят…

Через три остановки я вышел.

Мимо промчался черный джип с примечательной оранжевой молнией от бампера до запасного колеса сзади. Тонированные стекла надежно укрывали пассажиров от чужого любопытства, которое бывает иногда оснащено скелетным прикладом и оптическим прицелом. Из салона доносился грохот музыки: басы, ударник, голос певца, безуспешно подражающего Бобу Марли.

Троллейбус пополз прочь, а ко мне тут же подрулила троица, раскрашенная белым с ног до головы. Одеждой эти парни себя не особо обременяли – им хватало лишь набедренных повязок. «Африканец» в деревянной маске воина с металлическими вставками направил мне в живот гладкоствольный помповик MAG7, произведено в ЮАР. Остальные в любой момент готовы были убить меня давно потерявшими национальность «калашами». Кстати, все трое не брезговали и холодным оружием. Масайский меч с длинным клинком, сужающимся к основанию, нечто серповидное из Заира, еще какаято стальная хрень… Ах если б только эти игрушки парни привозили из вечно бунтующей Африки. Так ведь еще СПИД тянут и кучу экзотических болезней типа шистосомоза и лихорадки Эбола, а вещмешках с трофеями провозят нелегалов – мохнатых пауков и многоножек, одно лишь прикосновение к которым чревато химическими ожогами и пожизненными рубцами на коже.

– Салют, девочки. Отлично выглядите. Штанишки, я смотрю, у вас модные, и макияж…

Язык мой – враг мой.

В ответ мне пригрозили врага отрезать и скормить собакам. Я примирительно задрал лапки кверху – мол, ничего такого, уже и пошутить нельзя. Парнито совсем зеленые, в Вавилоне, по всему, недавно, только из командировок заграничных вернулись. Меня ж в этом районе хорошо знают и потому не рискуют обижаться на мой юмор.

– Оружие сдай. – Такие на территориях кланов обычаи: свои вооружены, пришлые – нет. Потом, отваливая, забираешь свой ствол.

Что ж, правила есть правила, не я их устанавливал, не мне и нарушать. Я медленно сунул руку под куртку и вынул «Форт 14 ТП» с прикрепленными уже тактическим фонарем и глушителем. Люблю, знаете ли, когда светло и тихо. Затем, смирившись с утратой, – надеюсь, временной, – я выковырял из пачки зубочистку и сунул ее в рот. Острый кончик с ментоловым напылением – это то, что мне сейчас нужно.

Границы территорий кланов обычно обозначены заборами из колючей проволоки, часто – под током. Но бывают еще заборы из бетона, с пулеметными вышками и танками, раскатывающими вдоль… Тут все зависит от фантазии руководства клана. Город поделен на секторы, и самовольно нарушать государственную границу – занятие смертельно опасное.

– Не обижайте моего мальчика, я его очень люблю. – Помимо пистолета я протянул «африканцу» в маске запасные магазины.

– Ты любишь мальчиков?! – Донеслось изза деревяхи с дырами для глаз и рта.

Мда, шутка не удалась.

Махнув рукой, – мол, не принимайте близко к сердцу – я резво потопал прочь от остановки, миновав калитку в заборе из «колючки». А то еще посчитают меня достаточно аппетитным – от молодых да ранних всего можно ожидать. Тут ведь территория одного из самых жестоких военных сообществ. Ветераны африканских конфликтов вернулись домой, переняв обычаи тех, кого они убивали. Каннибализм – в том числе.

Метрах в пятидесяти справа и слева у забора горели очередные костры в бочках, там тоже посты.

Я взглянул на экран мобильника. Ни одного пропущенного вызова, не разрядился. Странно, что Милена не позвонила еще хотя бы пару раз. Это не в ее стиле.

Я двинул к панельной высотке, в которой она поселились вместе с Патриком.

У нужного мне подъезда как раз под светящим вовсю фонарем стоял тот самый джип с оранжевой молнией, который я недавно видел. Совпадение?..

За рулем сидел тип с той еще рожей. Стекло было опущено, поэтому я хорошенько рассмотрел шрам ото лба до подбородка, бородку, усы и тонкие губы. Мне очень не понравилось, что тип проводил меня внимательным взглядом. В салоне, несмотря на позднее время, все так же грохотала музыка. Певец, выводивший рулады аля Боб Марли, вряд ли когданибудь станет известнее своего кумира.

Я помахал рукой водиле джипа, перед тем как вошел в темный подъезд. Для того, кто бывал здесь не единожды, не проблема на ощупь вызвать лифт.

С жутким скрипом створки разошлись. В кабинке едва светила крохотная диодная лампочка и воняло мочой и паленым пластиком. От расплавленных кнопок мало что осталось, но я знал, на которую следует нажать, чтобы эта душегубка, затрясшись в пароксизмах, потащилась наверх и выпустила меня на седьмом этаже.

Лифт остановился. Створки вновь заскрипели, вот только на середине пути их заклинило. Пришлось вручную разжимать, чтобы выбраться в коридор, – обычный такой, пронизывающий весь этаж по горизонтали. Стены выкрашены в зеленый, на потолке побелка и галогеновые лампы, под ногами много окурков, стреляные гильзы… В общем, все как везде. За одним исключением – не так много в Вавилоне мест, где на пути у меня встали бы двое «африканцев», вооруженных гладкоствольными ружьями «Protecta» с барабанами на двенадцать патронов. Кстати, эти парни вовсе не негры, они родились в нашей богом забытой стране и говорят порусски и поукраински чуть лучше, чем пишут, а писать они вообще не умеют. Просто служили в Африке, гденибудь в Эфиопии или Конго, а потом, вернувшись на родину, вступили в соответствующее ветеранское братство. У них бусы и амулеты на шеях, одеты они в длинные просторные туники. Особо я их не рассматривал, потому как у меня напрочь пропадает любопытство, когда мне в грудь тычут стволом дробовика.

– Типа сюда нельзя. – «Африканец», тот, что слева от меня, продемонстрировал подпиленные зубы.

– А почему? – Я всегда умело косил под дурачка. У меня к этому природная склонность.

И тут я услышал крик Милены, который резко оборвался.

Будто ей зажали рот.

* * *

Прежде чем подойти к слепому старику, Заур решил оглядеться, прикинуть маршруты спешного, если понадобится, отступления. И вообще надо понять, что тут и как. У вояк это называется «провести рекогносцировку».

Позади остался вход в терминал, над которым еще можно различить затертую ветром и осадками надпись «МІЖНАРОДНИЙ АЕРОПОРТ». Несмотря на позднее время, площадь перед терминалом буквально кишела людьми. Клан, контролировавший воздушные перевозки, неплохо тут развернулся. Ожидая проезда на взлетное поле – к транспортникам, выстроилась целая очередь из грузовиков. Водители «маков» и «КамАЗов», стоявших в хвосте очереди, сплошь мужчины в кимоно и прочих азиатских халатах, выбрались из кабин и, сбившись в группку, курили, чтото шумно, с хохотом обсуждая. Все были вооружены.

И не только водители.

Вообще все, кто попадал в поле зрения Заура. Даже у дошкольного возраста пацанвы, шнырявшей возле кафешного мангала, на ремнях болтались отнюдь не пустые ножны.

Запах шашлыка заставлял трепетать ноздри, намекая, что кое у кого уже сутки не было во рту ни маковой росинки, ни хотдога с горчицей и кетчупом. Правда, аппетита могло лишить то, что барашка, нынче нанизанного на шампуры, прямо на глазах у посетителей подняли за задние ног и ножом чиркнули по горлу – кровь плеснула в подставленное ведро и мимо, смешавшись с пылью под ногами бородатого резчика, попав на граффити, рисунок краской на асфальте – фигурку крылатого ангела.

В Вавилоне вообще было много ангелов. Заур заметил на полке бара в кафе, поверх бутылок, глиняных ангелочков размером от наперстка и до полуметра. Он вошел под брезентовый навес, интимный полумрак под которым создавала единственная лампочка. Мимо с подносом в одной руке и с бутылкой в другой проскользнула юная мулатка. «Angel» – гласила надпись под крылатым рисунком на ее футболке, обтягивающей внушительные молочные железы. Палач отвел взгляд. Слишком много ангелов. От белых крыльев зарябило в глазах. Местная мода показалась ему странной.

Или же это знак свыше?..

Палач двинул к столу, за которым сидел старик.

Точнее – уже не сидел.

Заур застыл на месте.

Куда подевался пожилой грешник? Палач завертел головой, метнулся к столу, схватил подвернувшуюся кстати мулаткуофициантку за локоть и тут же отдернул руку:

– Тут был старик, слепой, с тростью, где он?!

Официантка лишь пожала плечами и спросила, что он будет заказывать.

Заур опустился на стул, еще теплый после слепца, провел ладонью по лысому черепу, покрытому многочисленными шрамами.

И услышал:

– Нам два кофе, милочка. Без сахара.

Со стула напротив на него таращились черные солнцезащитные очки со сломанной дужкой, прикрученной скотчем. Седой пушок на голове старика прикрывала тюбетейка. Трость слепец прислонил к столу. Надо признать, он сумел застать палача врасплох. Зауру даже немного не по себе стало. На миг опытный слуга Закона почувствовал себя беззащитным мальчиком рядом с этим тщедушным тельцем в дырявой черкеске.

Официантка, блудливо покачивая бедрами, упорхнула выполнять заказ.

Заур молча положил на столешницу перед слепцом еврокупюру. Слепец чуть коснулся ее пальцами и, покачав головой, не взял. Ого, а расценки в Вавилоне еще те! Палач добавил столько же – старик смял деньги в горсти и сунул в карман.

– Что бы вы хотели узнать? – Голос у старика был уверенный, без присущего возрасту шамканья.

– Для начала… – Заур привычно сунул руки в карманы плаща и поморщился, вновь не обнаружив там парочку пистолетовпулеметов. – Отец, продай оружие. Мне бы ствол какой, только хороший.

– Это не мой бизнес, милок. – В голосе старика прозвучало легкое раздражение, точно Заур ляпнул чтото очень глупое, и теперь всем вокруг стыдно за него.

– Тогда все новости за последние два дня, – сменил тему палач.

Кивнув, – мол, задача ясна – слепец начал говорить.

Дважды он прерывался, когда к нему подбегали те самые чумазые мальчишки, что носились у мангала, и, косясь на Заура, чтото шептали ему в ухо. Эти малыши – посредники между стариком и теми, кто все видит за него, кто докладывает обо всем, что было, есть и будет в Вавилоне. А старик, продав новости клиентам вроде Заура, на вырученные деньги кормит ораву бездомных шпанят«глаз», из которых обязательно вырастут грешники, презирающие Закон. Но сейчас дед и компания делают благое дело, помогая палачу разведать обстановку в городе, узнать, кто тут нынче самый крутой грешник, ну и вообще. Осведомители и СМИ – ничто в сравнении с ними.

Официантка принесла кофе, но ни Заур, ни слепец не притронулись к щербатым чашкам. Старик все говорил и говорил, его голос убаюкивал палача. Но лишь прозвучало заветное слово «Край», Заур встрепенулся. Важно узнать, где обретается этот закоренелый преступник, нуждающийся в особом подарке – пуле в голову. Расспросы до добра не доведут, а значит както исподволь, невзначай…

Поразительно, но слепец заметил интерес клиента.

– Послушай, милок. – Он уперся ладонями в стол и подался вперед, приблизив свои очки к толстенным линзам визави. – Я знаю: ты хороший человек, хоть и палач.

Заур медленно обернулся, кинув взглядом по сторонам. Не услышал ли кто? Кавказецбородач поливал очередную порцию шашлыка красным вином. Посетители кафе выпили и закусывали. Вроде спокойно, никто не спешит вздернуть или всего лишь четвертовать палача.

Встать бы да исчезнуть, пока старик не поднял шум. Или…

Увы, он ничего не успел предпринять. Сверкнув в свете лампочки, длинное – не меньше метра – лезвие молнией метнулось к его горлу и застыло, слегка коснувшись кожи. Непростая у старика трость, с секретом. Не только тропу божий одуванчик в тюбетейке ею прощупывает, но использует еще как ножны для смертельного оружия, с которым управляется мастерски. Стоило слепцу ошибиться хотя бы на пару миллиметров – и Заур уже истек бы кровью.

В кафе повисла тишина. Посетители застыли с вилками у ртов.

– Милочка, нам бы еще кофейку, – распорядился старик.

И все вновь пришло в движение, будто ничего не случилось. Заточенная сталь слилась с ножнам, став обычной с виду тростью.

– Да, кофейку. – Заур решил тут посидеть еще. Уютное заведение, приятный собеседник… Он коснулся кадыка – вроде цел, еще поживет палач во имя Закона, и сына, и святого духа.

– Я знаю, милок, ты ищешь Края. Зачем он тебе – не мое дело. Но Краю нельзя мешать, ему надо помочь. Несложно вычислить, куда он направится и к кому в лапы попадет. А потом… Никто тут – ни Край, ни его враги – не ведает, какое зло угрожает Вавилону! Нет, всему миру! Это зло надо остановить!

Палач нахмурился. Ему очень не понравилось то, как быстро вроде бы адекватный старик превратился в жалкого безумца, бормочущего бессмысленную чушь.

Опершись на плечо подбежавшего мальчишки, слепец поднялся и двинул к выходу.

Напоследок он обернулся, будто его солнцезащитные очки хотели еще разок взглянуть на палача:

– Хочешь найти Края – найди его жену.

Заур залпом выпил две чашки кофе подряд.

* * *

Кричала Милена, никаких сомнений. Уж еето вопли я узнаю везде и всегда, наслушался…

Надеюсь, на моем лице ничего лишнего – интереса или тревоги – не отразилось.

Выставив перед собой ладошки, – всеобщий знак смирения, понятный даже пигмеям в джунглях, – я улыбнулся во все тридцать два с пломбами, едва зубочистка не выпала:

– О, у вас тут чтото серьезное, а мне неприятности не нужны.

И повернулся, чтобы уйти.

– Топай, да. – «Африканцы» тут же опустили ружья. Вообще, делать этого не рекомендуется ни в коем случае, пока опасность точно не миновала. А уж со мной вблизи подобная беспечность напрасна вдвойне. И чем уж точно не стоило озадачиваться, так это попыткой проводить меня пинком под зад.

Я перехватил голень того, у кого зубы подпилены так, чтоб удобней было рвать сырое мясо, – вовсе не курятину, кстати – и задрал максимально вверх, чем помог каннибалу потерять равновесие и взвиться в воздух.

– Презент тебе. – Пока любитель человечины падал, я выхватил изо рта зубочистку и воткнул ему в горло. – Пользуйся. – И молниеносным движением, как учил меня давнымдавно «любимый» сержант Петренко, отобрал у него дробовик.

Второй «африканец», хоть и не был замечен в особом прикусе, все равно получил алюминиевым прикладом в челюсть, что подействовало на него очень умиротворяюще. Его дробовик тоже стал моим трофеем. Оба ствола я снял с предохранителей по пути к квартире Милены. Приблизившись, я увидел, что дверь самую малость приоткрыта. Такс, теперь изо всех сил пнуть ее и зычно гаркнуть: «Всем оставаться на местах!» Точно, так и сделаю. Я набрал в грудь побольше воздуха и…

Дверь отворилась сама. Из квартиры в коридор вывалились двое «африканцев»: оружие за спиной, чтобы не мешало тащить брыкающийся груз – связанную скотчем по рукам и ногам удивительно тихую Милену, одетую лишь в ночнушку и трусики. Онемела она изза кляпа во рту – ее же кружевного бюстгальтера. Всего двое парней смогли совладать с этой фурией в юбке? Однако бывшая моя не молодеет, рефлексы уже не те… Судя по яростному блеску ее глаз, она поняла, что именно я сейчас о ней подумал.

– Похищать старушек – плохая примета, – пожурил я парней.

Милена задергалась сильнее. Ее длинные светлые волосы, собранные в пучок на затылке, рассыпались, накрыв собой лицо, аппетитную еще грудь и плоский живот. На ее месте я бы тоже обиделся и сделал все, чтобы добраться до хама и показательно унизить его в ответ. А для начала всегото надо было вырваться из нежных объятий «африканцев». Что она с успехом и проделала: пальцы парней разжались, моя благоверная плюхнулась пятой точкой на пол и тут же, извернувшись змеей, – не ужиком, но коброй – вскочила на ноги.

Вот что значит – правильный стимул!

Прыгая, – лодыжкито связаны – она устремилась ко мне.

«Африканцы» схватились за оружие. Сместившись так, чтобы Милена не оказалась на линии огня, я выстрелил первым. Залп дробовиков слился в один основательный бабах. Результат – два тяжелых ранения в живот. Уж куда попал. За миг до этого моя благоверная б/у предусмотрительно растянулась на полу. Знает ведь, что снайпером я никогда не был и уже не стану.

Переступая через алые лужи и держа дробовики наготове, я подошел к парням. Ближайший ко мне раз за разом хватался за револьвер за поясом, но мокрая от крови рука соскальзывала с рукоятки. Повесив дробовик на плечо, я помог ему – сам вытащил ствол и отбросил подальше. Ведь он этого хотел, правда? Аналогично я разоружил и второго «африканца», не подававшего признаков жизни, – беспорядочные конвульсии не в счет.

Тем временем Милене надоело валяться на окурках и стреляных гильзах. Иначе чего бы она вновь и вновь пыталась встать? Если на тебя истратили пару рулонов липкой ленты, подняться не такто просто. Глядя на ее старания, я решил, что освободив ей руки, смягчу свою вину. Дальше справится сама.

– Край, ну ты и сволочь! – Чего и следовало ожидать: первым делом она избавилась от кляпа, чтобы высказать все, что обо мне думает. Небось хотела нарваться на достойный ответ и устроить перебранку с перестрелкой из автоматического оружия и даже битьем посуды.

Ладно еще, когда пули свистят у виска, но я терпеть не могу, когда сервизы пролетают над головой. Так что я смолчал в ответ. Да и не стоит тратить время напрасно, его у нас не так уж много. Грохот выстрелов слышали все жители высотки, включая глухих и коматозников. Вот потому ни один квартиросъемщик в коридор не выглянул, на помощь пострадавшим не поспешил – все заняты: звонят, кому следует, чтобы натравить на меня и Милену каннибальскую кодлу.

Пока моя бывшая супруга чествовала мою покойную маму, я вернулся к «африканцу», который еще дышал, хоть и хрипло. Надо расспросить его о том о сем.

– Дружище, а тебе что больше нравится – ошеек, – наклонившись, я хлопнул себя по загривку, а потом чуть ниже спины, – или филе? Я вот, к примеру…

Грохнул выстрел. Пуля пролетела в какихто сантиметрах от моего черепа. Развернувшись на месте, я навел дробовики на того, кто едва не избавил меня от дурных мыслей вместе с мозгом.

Милене повезло, что я не нажал на спуск.

Стреляла она, кстати, вовсе не в меня, а в «африканца», в теле которого после этого стало на две дырки больше – во лбу и на затылке.

– Чертов ублюдок! Он меня лапал! – Милена опустила револьвер – тот самый, что я вытащил изза пояса покойного.

Ну что за человек, а?! Она ноги еще не освободила, по колени в скотче, а уже успела сделать глупость!

– Любимая, – издалека начал я, – ты, наверное, знаешь, кто эти молодые люди и зачем ты им понадобилась?

В ответ она лишь фыркнула.

Так я и думал. А чего еще ждать от женщины в том возрасте, в котором маразм уже норма?

Склонившись над трупом, я проверил содержимое его карманов. Поговорить нам не дали, может, хоть так добуду инфу?.. Мятые купюры, портсигар с самокрутками, пахнущими вовсе не табаком, засаленная визитка ночного клуба «Азия». И все. Хм… Визитка… С каких это пор «африканцы» заглядывают к конкурентам, чтобы бахнуть по сто и постоять под музыку?.. Уронив кусок картона с текстом и рисункомпагодой на труп, я поглубже вдохнул – и решительно вошел в квартиру своей бывшей.

Да так и застыл, сделав всего шажокдругой вглубь.

Все было перевернуто вверх дном. Тут и там валялись вещи – такое впечатление, что налетчики задались целью опорожнить каждый шкаф и ящик, завалив содержимым пол и диван. Немного, правда, в концепцию налета не вписывались картонки изпод пиццы, сваленные в углу, и гора грязной посуды в рукомойнике. «Африканцы» что, заглянули к моей благоверной, дабы испортить себе желудки общепитом?..

– Эти парни искали чтото конкретное? – спросил я у Милены, вошедшей следом. – Или просто все подряд громили?

– Ни то, ни другое. С чего ты вообще взял?

Понятно. Коекто до сих пор терпеть не может прибираться. Если моей бывшей позволить выбирать между домашним хозяйством и каторгой – не сомневайтесь, она проголосует за строгий режим с пожизненным заключением. Порядок в этой квартире обеспечивает исключительно Патрик, наш сын, но он по версии Милены пропал… Черт! Теперь я воочию убедился, что мой пацан давно не был дома.

– Любимая, ты звонила друзьям Патрика? Что они говорят?

Опять фыркнула. Не знает друзей сына. Стыдоба, мамочка называется…

Впрочем, я тоже помню лишь пару мальчишек: одного, кажется, Михаилом или Мигелем звали, а второй, вроде бы, Ли. Или Ким?.. И номеров своих телефонов они мне не давали, к сожалению или к счастью. Я шагнул к столу сына. Ноутбук, постер полуобнаженной певички из новомодных однодневок, зарядка для мобильника… Изпод ноута чтото выглядывало. Я протянул руку, чуть приподнял девайс…

И обмер.

Там лежал пустой пакетик из прозрачного полиэтилена с изображением ангела. Такой же, только полный, я уже видел сегодня в «Янтаре» и даже конфисковал – ну, почти – у торговца наркотой.

Неужели мой сын подсел на дурь?!

Перед глазами все поплыло, во рту стало сухо. Едва сумев унять дрожь, я незаметно для Милены спрятал пакетик в карман. Не хватало еще воплей о том, какой я плохой отец и что все изза меня. Вот найду Патрика, поговорю с ним, а уж потом… Нет, я отказываюсь верить, что мой сын – поганый джанки. Он ведь знает, как я ко всей этой дряни отношусь, он не мог…

А если всетаки?

Где обычно молодежь берет наркоту? В клубах.

А у налетчика в кармане лежала визитка клуба «Азия»…

Вряд ли это совпадение. «Косоглазые» боссы частенько привлекают для своих темных делишек бойцов из кланов попроще, чтобы не мараться и не портить репутацию очень уж крутых парней. Представители африканского братства лишь наемники в этом деле. По крайней мере, очень на то похоже. А значит, мне стоит прогуляться в «Азию» и немного там потусить.

Чего такого Патрик натворил, раз местная помесь триады и якудзы послала боевиков к нему домой? Задолжал денег за наркоту? Эх, сынок! Всыпать бы тебе ремнем по мягкому месту, да поздно уже, вырос…

– Любимая, ты как хочешь, конечно, но я бы рекомендовал тебе съехать отсюда. – Оставив ей один из трофейных дробовиков, я направился к двери. – И как можно скорее.

Как она сумела враз отыскать в завале вещей свою сумочку, ума не приложу.

– Спрячься гденибудь, я позвоню. – Я двигался по коридору так быстро, что почти бежал.

– Спрятаться?! Зачем?! Я ведь с тобой, я… – Окончание фразы утонуло в скрипе створок лифта, они закрылись, и кабинка поползла вниз. Развлекать бывшую супругу в ночном клубе не входило в мои планы.

Зато выбраться из подъезда без проблем – очень даже входило.

Увы, эти планы нарушила автоматная очередь. Пули врезались в воздух там, где долю секунды назад в дверном проеме показался мой организм. А в том, что я еще жив, виновата моя супруга. Это она помогла мне уйти изпод огня. Успев обуться и сменить ночнушку на облегающее кремовое платье, она, не дожидаясь лифта, спустилась по лестнице – так хотела наподдать мне за то, что я кинул ее. И наподдала ведь, – меня буквально вышибло из подъезда, я на ногах едва устоял. Зато пули прошли мимо. А второго шанса убить себя Макс Край никому не дает, ибо это плохая примета.

Выпрямившись, я жахнул из дробовика по джипу с молнией, водила которого решил вдруг закосить под крутого киллера. Наполовину опущенное стекло забросило в салон осколками, перемешанными с дробью, попутно этой же смесью нашпиговав красавчика со шрамом на роже.

– Извини, дружище, но на твои похороны я не приду. – Я самонадеянно решил, что выписал ему путевку в мир иной. И ошибся.

Открылась дверца, из джипа выпало тело и, несмотря на раны, мало совместимые с жизнью, вскинуло «ингрэм». Похоже, киллер намерен продолжить начатое, а то и закончить.

Оглушив до звона, у меня возле уха добротно громыхнуло – Милена оказалась быстрее недобитого водилы. Автомат его стукнулся об асфальт, никому больше не угрожая.

Собрав волосы в пучок на затылке, моя бывшая фыркнула:

– Вечно, Край, мне приходится тебя спасать!

В ответ я решил гордо промолчать.

Мой Танк в ремонте, а раз водила джипа с молнией вел себя столь агрессивно, то я, пожалуй, конфискую его транспортное средство. В качестве моральной компенсации.

Стряхнув с сидения битое стекло, я забрался в машину. В бардачке обнаружилась бутылка вполне приличного вискаря. Радионуклиды из организма мне выводить не надо, но… Давненько я не развлекался так, что аж трясет от переизбытка адреналина в крови. Плюнуть, что ли, на зарок и отхлебнуть прямо из горлышка? От нервов самое то, а за рулем ведь нервничать нельзя…

Пересилив себя, швырнул бутылку в окно. Ее осколки органично вписались в натюрморт прочего мусора на асфальте.

Интуиция подсказывала мне, что надо убираться, и что мой любимый пистолет уже не вернуть – он останется у мальчишек с блокпоста как добрая память обо мне, ибо этот сектор Вавилона теперь закрыт для Макса Края надолго.

Отворив пассажирскую дверь, Милена плюхнулась рядом. Если бывшая супруга спасает тебе жизнь, както не годится уезжать без нее.

– Чего ждешь? – Она поставила дробовик на предохранитель. – Двигай уже! Кстати, а куда мы?

– В клуб. – И мы поехали.

Я ткнул пальцем во встроенную аудиосистему, салон заполнило тягучее регги. Когдато я любил такую музыку, но те славные времена уже не вернуть. Лучше уж радио, есть одна станция… Ага, оно самое. В динамиках заиграло, запело: «А сын грустит о матери, а сын грустит о матери. Ждет сына мать, а сыновей Земля…»[3]

– В какой еще клуб?! Край, в своем уме?! Сын пропал, жену едва не похитили, а тебе все гулять?!

Сворачивая за угол дома, я увидел в зеркало, как к подъезду, у которого остался лежать киллер, подрулили сразу пять тачек. Вооруженного люду из них высыпалось немерено. Чтото не похожи на «африканцев». Но все равно мы отвалили вовремя. Еще чутьчуть и…

– Край, ну кто так ездит?! Тебя что, черепаха родила?! Ну обгоняй уже!

Я знал, что так будет, потому и не хотел брать Милену с собой.

Чтобы отвлечься от ее выкриков, я сосредоточился на дороге и том, что происходило за бортом джипа. Ночью движение в Вавилоне весьма насыщенно: не только солидные тачки сигналят, но обгоняют друг друга жуткие доисторические рыдваны и еле ползут телеги, запряженные буйволами, – обычное зрелище, никого им не удивишь. Рикши победнее бегом тащат за собой повозки с пассажирами. А те, кто побогаче, крутят педали…

На границе кланов нас не остановили, обошлось без досмотра. Видать, примечательную тачку я взял напрокат, раз бойцы не решились потребовать с ее пассажиров мзду.

– Край, ты права купил, да?!

В нашем славном городе много разнообразнейших закусочных. На каждом углу продают шаурму, ароматно дымят мангалы, на которых жарят шашлык из любого – хоть из верблюжатины или канарейки – мяса. Вот китайский ресторанчик. А справа – блинная. Хотите пиво из кегов? Не проблема, хоть чай из самоваров! Жирный плов и самса из тандыра. Суши и кузнечики. Экзотика приелась – деталь повседневного быта. Вот настоящий борщ попробуй найди. И каждый повар в белом халате и в грязном, заляпанном кровью переднике, кричит, зазывает отведать его фирменное блюдо, самое вкусное, вкуснее нет ни у кого. На ломаном русском кричит, иначе будет «твая мая не понимай»…

Подъехав к клубу «Азия» и заглушив движок, я злорадно покосился на Милену – у нее ведь пропал повод критиковать мое водительское мастерство. Ну да она быстро найдет, чем это компенсировать.

Пафосное местечко. Когдато тут был супермаркет, от которого осталась лишь большая парковка с разметкой. Самое же здание снесли и построили нечто вроде пагоды в семь этажей, украшенных искусственными драконами. А вот тигры в клетках у входа были самыми настоящими. Панды, жрущие побеги бамбука за стеклянной стенкой вольера, выглядели здоровыми и довольными жизнью. В прудике кишели карпы. Все на уровне, декор мне понравился. Патрик связался с прощелыгами, которые умеют отдыхать. Вот только хорошо это или плохо? В любом случае мой клуб все равно лучше… да просто потому, что он мой.

– Край, я, конечно, доверяю твоему чутью, но на кой мы сюда приперлись?

Плохая примета, когда Милена начинает меня хвалить.

– Ты ж сама сказала, любимая. Петь, гулять и танцевать. Веселиться, одним словом.

Только мы собрались выйти из джипа, как на стоянку буквально влетели тачки, битком набитые разъяренными «африканцами». Черт, не надо было оставлять визитку на трупе!

На угнанный мной джип нацелились десятки стволов.

– Выйти из машины! – взревел здоровенный негр, потрясая волосами, заплетенными, наверное, в миллион мелких косичек. Это он мне и Милене. По тому, как себя держит, как грозно руками машет, негр у каннибалов за главного: все ложками лопают, а он – черпачком. Интересно, сколько шампуня за месяц этот этнический пожиратель человечины выливает на прическу?

– Люди! Сограждане! Друзья! Только не стреляйте! – пригнувшись за дверью пониже, крикнул я. – Тут же панды! – И в знак своих добрых намерений выбросил оба дробовика на асфальт. Все равно толку от них нынче – ноль с дыркой от бублика. Слишком много народу явилось по наши души.

Меня и Милену споро выволокли из джипа, уложили лицами в разметку.

– Друзья, давайте обсудим ваши претензии. – Политики уверяют, что все проблемы можно решить с помощью дипломатии. А чем я хуже политиков? – Уверен, мирный диалог поможет нам…

Как «азиаты» окружили «африканцев», я не видел – занят был, асфальт в сантиметре от своих глаз рассматривал. Но все же я почувствовал, что ситуация изменилась. Да и вообще хорошая примета, если вас перестают лупить ногами по ребрам.

Оторвав от парковки лоб, я прикинул, что хозяев«азиатов» втрое больше гостей клана. Это как минимум. И вооружены они не только традиционным стрелковым оружием, но и мечами всякими, копьями, нунчаками и еще какойто хренью. А боссом у них мужичок, лица которого я не рассмотрел изза широкополой черной шляпы с вышитым на тулье драконом. Комплекция мужичка мне показалась смутно знакомой. Гдето мы уже виделись. Вот только где?.. И была ли приятной наша предыдущая встреча?

Негр велел своим опустить оружие.

– Зачем вы здесь? – прошелестел «азиат».

Меня подняли и поставили перед ним – следовательно, вопрос не к «африканцам».

– Давно хотел посетить ваше заведение. Говорят, оно крутое. И оформлено круто. И ступеньки крутые. И кухня крутая: даже яйца вкрутую…

– Достаточно, – прервал меня «азиат» и обернулся к негру: – Это мои клиенты.

– Не просто уже заказ! Он убил моих людей! Брата моего убил и угнал его тачку! Он должен ответить! – Негр свирепо уставился на «азиата», а тот не отвел взгляда.

Пауза затянулась. Наверное, «азиат» считал, что сказал достаточно и не хотел повторяться.

Негр скис и кивнул своим, чтобы отваливали: у них, дескать, нынче дела, но потом… Плохая мина при плохой игре. Мне даже стало его немного жаль – еще пара таких промахов, и его ребятки выберут себе нового главаря. «Африканцы» принялись загружаться в тачки.

– Ну и отлично! – обрадовался я. – Нам, пожалуйста, самый лучший столик. Яйца вкрутую я не люблю, а вот омлетик с удовольствием бы…

– Ко мне их, – так и не показав мне свое лицо, велел «азиат».

Его бойцы, кстати, и не думали опускать оружие. Нас обыскали.

– Эй, это средство личной гигиены! – возмутился я, когда у меня отобрали зубочистки и чувствительно толкнули прикладом в спину.

Хорошо хоть не мечом.


Полет валькирий | Герои зоны. Пенталогия | Встреча выпускников