home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



БАБА ЯГА

И тут перед моим лицом чтото я замаячило.

Я с трудом сконцентрировал взгляд – да это же Милена, улегшись у края пролома, протянула мне ладонь! Сложись обстоятельства иначе, я, сильный мужчина в расцвете лет, отказался бы от помощи хрупкой слабой женщины, но сейчас, когда на кону моя жизнь, мне было не до гендерных понтов.

Я протянул ей руку – если благоверная меня не подхватит, упаду, – и супруга буквально вцепилась в меня. Рывок, еще, меня проволокло животом по корням, подрало слегка, но это ерунда, мне не привыкать. Главное – что Милена вытащилатаки меня на горизонталь, хотя я отнюдь не пушинка.

Я тотчас встал на колени. О том, чтобы всерьез подняться, не стоило и мечтать. Ни хрена не видя перед собой, я пополз прочь от обрыва. Позади ревел и бесновался слонопотам. Ему вторил жалостливый писк стаи сурикат, провожавшей в дальний путь дорогой любимый ужин, то есть мой мясистый ошеек и сочную грудинку Милены.

– Край, ты как?

Хотелось бы ответить, что отлично, бодро, способен одной левой свернуть гору, а двумя правыми насыпать курган, но я лишь просипел нечто невразумительное. Даже сам не понял, что сказал. Супруга помогла мне подняться.

Я потихоньку приходил в себя и вскоре даже сумел подумать вслух:

– Ну вот какая воякам польза от приборасердечка? Мейк лав – это девиз хиппи, а не генералов.

– Макс, ты мыслишь примитивно, – она вернула мне смартфон. – Воякам пофиг, трахается враг или в носу ковыряет. Им главное противника нейтрализовать. Нас вон как убрало!

Это уж точно. Если б не слонопотам, мы залюбили бы друг дружку до смерти.

Мы спаслись, но положение наше завидным назвал бы лишь законченный мазохист. Ни РЗК, ни обуви, ни пожитков всех, включая консервы… Мы голы, босы и потеряли оружие. Если кто захочет нас обидеть – мутанты, к примеру, нападут – накостылять я им смогу разве что смартфоном: запущу крутое андроидприложение, «птичками» буду по врагам из виртуальной рогатки стрелять – и все, я непобедим, бойтесь меня, сволочи.

И это я еще молчу о самых настоящих кровососах, уже нас атакующих. Да и чего говорить о сотнях – тысячах! миллионах! – комаров, звон которых в сумерках соперничал лишь с яростным кваканьем лягушек на болоте неподалеку.

Оставаться на месте бессмысленно и опасно. Залезть повыше на дерево? Наверняка военные ученые населили запретную территорию зверушками, способными не то что по древесному стволу вскарабкаться, но даже залезть на бетонный столб. Надо найти более надежное убежище на ночь. И следовало поторопиться с этим, потому как темнело стремительно, будто в тропиках.

Когда я пришел в себя настолько, что мог самостоятельно передвигаться, мы двинули, куда глаза глядят, но ничего уже не видят. Идти в темноте по лесу – тот еще экстрим. Не хватало только споткнуться и, рухнув, поголливудски нанизаться на сук. Поэтому я повел Милену в стороне от деревьев, хотя топать босиком по высокой траве, где полно колючек и ползают змеи да тарантулы, по буеракам какимто, которые и днемто не очень видны, а уж сейчас… мда… Но мы живы. И пока что нам никто не угрожает оскаленной пастью. Если не знать, что мы на Полигоне, то можно подумать… Слишком спокойно тут, слишком мирно. Комары эти, лягушки, никем не пуганные. Прямо дачная идиллия. Не нравилось мне все это. Как не нравилось то, что наш победный поход за несметными сокровищами чуть ли не с самого начала обернулся позорным блужданием по окрестностям.

– Край, смотри! – дернула меня за локоть Милена.

Это она шутит так, да?

Оказалось, что нет. Она умудрилась заметить, что трава справа в нескольких метрах от нас примята, будто по ней недавно прокатилось нечто большое и тяжелое. Рискуя быстро посадить аккумулятор, я врубил на смартфоне опцию «фонарик», и вспышка фотокамеры осветила след протектора, пропечатанный на влажной – болото рядом – почве.

– Любимая, ты прелесть! И как разглядела? Тут же бэтэр проехал. Понимаешь, наш бэтэр!

– То есть? Что значит – наш? – не уловила Милена.

– То и значит, что именно тот, который нам нужен! – я прямотаки воспрянул. Одно дело – идти по воле случая незнамо куда, а другое – перемещаться во имя благородной цели согласно верному направлению.

– Но как он тут… ведь разлом… по воздуху, что ли? Макс, ты как себя чувствуешь? – Милена приложила себя ладошкой по плечу, размазав укусившего ее комара, а потом дотронулась до моего лба. – Голова сильно болит, да?

Я пропустил оскорбление мимо ушей. Блондинка, что с нее взять?

– Любимая, наша «коробочка» по воздуху не летала. С чего ты решила, что по Полигону всего один бэтэр может кататься? Тот, за которым мы пошли, был не наш . А этот – наш . Ясно?

– А с чего ты решил, что…

– А вот с чего, – я посветил мобильником на груду тряпья, висевшую на кусте шиповника неподалеку от задвоенного следа БТР80. Как я и думал, тряпье оказалось тремя черными балахонами – такими же, как те, в которые были одеты грабители банка.

Один балахон натянула на себя Милена, второй – я, а третий мы порвали на лоскуты и обмотали ими ноги. Не от кутюр, конечно, наши новые прикиды и подобие обувки, но это лучше, чем ничего.

– Не было бы счастья, да несчастье помогло. Да, Край?

– Это ты о чем, любимая?

– Если б мы не угодили под воздействие прибора, если б не погнал нас тот громадный мутант… Макс, мы бы тогда пошли по ложному следу.

Не теряя больше времени, мы двинули по следу верному, попутно не забывая высматривать подходящее укрытие на ночь.

Подул сильный ветер и быстро разогнал тучи, так что все вокруг осветили звезды в компании с полной луной. Удача явно не хотела с нами расставаться – четверть часа спустя мы обнаружили заброшенную ферму. Ну да, в пределах Полигона иных, то есть не заброшенных, просто быть не может. Я бы удивился, обнаружь мы коров или еще какую одомашненную живность в отгороженных стальными решетками загонах. Загоны эти тянулись справа и слева вдоль центрального прохода. Пол в них был толсто засыпан давно уже сопревшей соломой. Изнутри нештукатуреные стены были обшиты досками поверх утеплителя. Люди могут мерзнуть, если хотят, а скотине нужны комфортные условия… Короче говоря, одноэтажное кирпичное здание, крытое ржавым профнастилом, показалось мне вполне надежным укрытием. Уж лучше тут, чем снаружи.

– Здесь и переночуем, – предложил я, обойдя ферму и обнаружив запасной выход, изнутри заваленный бидонами, а снаружи запертый навесным замком.

Милена не возражала. Она быстро соорудила из соломы подобие гнезда, в котором, укрывшись соломой же, удивительно быстро заснула. Я же, чтобы обезопасить нас от вторжения извне, перетащил все бидоны к двери, через которую мы вошли, – на ней не только замка, даже засова не было. Вроде основательно получилось. И все же печальные думы одолевали меня. Не факт, что при полном параде мы долго протянули бы, но без экипировки нам точно не выжить… Я взглянул на Милену. Сейчас бы бундесверовских спальников пару… На складе Гамбино пара штук была, но я не сообразил захватить, Милена тоже. Неужели подсознательно мы не рассчитывали дожить до ночевки? Да и прихвати мы спальники, они достались бы слонопотаму и банде сурикат.

Я сел на солому рядом с женой, намереваясь нести дозор до утра. Однако меня тут же сморило, устал сильно…

Вдруг я поймал себя на том, что бодрствую уже какоето время, но вставать не спешу, лежу себе просто и покусываю нижнюю губу.

Я тут же прекратил себя обгладывать.

Но вскоре понял, что непроизвольно отбиваю ритм ладонью, покрытой сетью рваных шрамов, тихо постукиваю по корпусу трофейного мобильника. Полная луна – огромная, серебристая – бередила душу не только зверью, с надрывом вывшему и пошакальи хохотавшему неподалеку.

Мне будто за шиворот родниковой воды плеснули.

Сердце тревожно забухало в груди. Тело почувствовало опасность быстрее, чем я осознал: чтото не так. Тихонько, чтобы не разбудить Милену, – мало ли, а вдруг просто нервы разыгрались? – я разобрал баррикаду из бидонов и выскользнул за дверь. Чуть пригнувшись, осторожно двинул вдоль здания.

До утра всего ничего осталось. Было неожиданно зябко, пар шел изо рта. Демаскируя, при каждом шаге шуршала ткань обмоток на ногах.

Свернув за угол, я перестал дышать.

Неподалеку от входа, раскинув руки, лежал человек.

Луна освещала его бледное безжизненное лицо. Точнее – ту часть лица, которую не прикрывали маска респиратора и очкигогглы. Молодой совсем парнишка, не старше двадцати, как мне показалось. На шее две веревки непонятного назначения. Удавки, что ли?..

Я осторожно двинул к нему, продолжая разглядывать.

В каждом ухе у парня по два кольца, сделанных из арматурных прутков. Как только мочки не оторвало?.. На голове с помощью сложной системы ремешков удерживаются рога то ли коровы, то ли антилопы.

Ага, ну мне уже все ясно. Это боец клана «Африка». Неясно только, как он оказался на Полигоне? И что забыл конкретно здесь, на ферме? Да еще… Кто его убил?

Все тело мертвеца – лицо тоже – в белых пятнах и полосах, будто его вываляли в муке. Если б кожа у него была черной, это выглядело бы… не устрашающе, но хотя бы контрастно. Увы, «африканец» был мужчиной скандинавского типа – ну чистый викинг, призванный в Киевград на службу ратную. И вся эта экзотическая дребедень смотрелась на нем… нет, не комично. Трудно и опасно было считать клоуном того, кто вооружен автоматом Калашникова такой древней модели, что приклад деревянный. На прикладе, кстати, какието значки намалеваны. Я подсветил их мобильником. Обереги от злых духов, осечек и неполного запирания ствола?..

Логичным завершением портрета парня были бы босые пятки и набедренная повязка, а то и просто неприкрытые гениталии. Но настолько он не смог победить в себе европейское воспитание: чресла его прикрывали добротные спортивные шорты по колено, а на ногах он носил баскетбольные кроссовки известной марки.

Чувствуя слабость, я подошел к телу. Возле «африканца» лежали плотной набитый сидор и какаято хреновина, похожая на армейскую флягу, но не фляга.

Ни ран на нем, ни крови, ничего такого. Странные бугры со шрамами по всему телу не в счет. Это небось мода была такая в той стране, где срочную отслужил, – уродовать себя. В Африке вообще своеобразно понимают красоту.

В груди кольнуло. А что, если это ловушка?! Типа я заинтересуюсь трупом, а в это время… Я глянул по сторонам, прислушался. И присел у тела. Почувствовав запах – рыбой почемуто пахло, – коснулся пальцами горла «африканца» и с удивлением нащупал пульс.

Парень был жив, он просто дрых! Посапывал даже, чуть ли не плямкал губами во сне. Хоть бы подстелил что, а то прямо на землю плюхнулся, еще простудится… Я поймал себя на том, что самому хочется растянуться рядом, сунуть под голову руку с мобильником и… И пофиг, что мы посреди Полигона, кишащего мутантами! Вообще все пофиг…

Я зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, и, конфисковав АК, с трудом заставил себя подняться, после легонько пнул соню в ребра:

– Вставай!

И едва успел отпрыгнуть, избежав ответного удара, ибо парень не только вмиг проснулся, но и тут же контратаковал.

– Охренел совсем?! – вскочив, он с кулаками кинулся на меня. Растрепанные светлые волосы его в свете полной луны казались седыми. Да и рога эти коровьи на башке… Забодает еще, минотавр доморощенный.

Но отступать я и не подумал – хорошенько двинул его прикладом в грудь. Он аж хекнул, отлетев от меня на пару метров.

И тут за спиной у меня скрипнули петли – это порывом ветра распахнуло дверь фермы.

Я и «африканец», как по команде, повернули головы на звук. Еще недавно, когда я обходил ферму перед ночевкой, дверь была закрыта за замок…

Ктото проник внутрь.

А там Милена – одна, спит, ни о чем не подозревая!

Оттолкнув «африканца», – а не надо стоять на пути! – я ворвался в пахнущее скошенной травой и навозом помещение, встал у самого порога – и обомлел.

* * *

Патрик сразу понял: это игра такая.

Ну игра же! И отлично, это весело!

Сначала мама оставила его с бабушкой. Это первое задание: приспособиться к новой обстановке. Потом бабушка стала нехорошей, прямо Баба Яга настоящая. Это второе задание: разобраться с ней, не позволить ей сделать Патрику плохо. Затем Баба Яга отобрала у Патрика кошечку и вывела его на темнуюпретемную улицу. Глядя на ее ноги – которая из них костяная? – Патрик сказал, что так неправильно, уже поздно играть, ночью детки должны спать. А она сказала, что Патрик не детка, а чудовище и потому он ничего не должен.

Тогда Патрик задумался: какое же он чудовище? У него когтей нет, зубов длинных тоже… Но раз такие правила игры, то он не против. А потом приехала машина, и Патрик думать перестал.

Машина была странная. Будто ящик. Там, куда сели Баба Яга и Патрик, даже окошки не прорезали. В такой машине скучно играть и ехать тоже скучно, потому что смотреть не на что. И пахло внутри плохо.

Зевнув, Патрик спросил у Бабы Яги:

– Мы едем к маме?

– Да, к маме.

Чуть подумав, Патрик опять спросил:

– Или мы едем к папе?

– Да, к папе, – ответила Баба Яга.

– А вот и нет! – рассмеялся Патрик. – Ничего вы не знаете! У папы дела, к нему нельзя. Он даже маме не разрешил с ним пойти!

Баба Яга сказала Патрику, чтоб он заткнулся и что у нее и так от него голова уже болит.

– При детях нельзя ругаться. – Патрик на нее обиделся и решил с ней больше не разговаривать и не играть. Развернув на голове бейсболку козырьком назад, он вытащил из кармана машинку – любимую красную гонку – и начал катать ее по сиденью…

А потом он проснулся. Оказалось, что они приехали, машина уже остановилась. Баба Яга велела ему перестать тереть глаза и выйти уже.

Он вышел возле большого дома, похожего на школу. Дом и двор были обнесены забором. По двору ходили мужчины с собаками на поводках. Патрик спросил у Бабы Яги, почему мужчины так поздно выгуливают собачек, но она не ответила, только больно взяла за руку и потащила за собой. У него чуть слезы не потекли. А ведь папа говорил, что мужчины не плачут, а он, Патрик, огого какой мужчина. Поэтому Патрик не расплакался, только шмыгнул носом. Наверное, бабушка, когда грубит и злится, просто так играет – ну очень хочет быть похожа на Бабу Ягу.

Они вошли в дом.

На первом этаже было просторно и красиво. Со стены светило нарисованное солнышко, под ним стоял нарисованный домик, а рядом с домиком играли нарисованные пухленькие детки. Пахло как детском саду: едой и малышами. Патрику тут сразу понравилось.

Их вышли встречать две бабушки: одна толстая и низенькая, а вторая высокая и худая. Они поздоровались с Бабой Ягой и стали разглядывать Патрика.

– Оформляйте, – сказала Баба Яга. – На меня оформляйте.

– Как зовут? – спросила толстая и низенькая бабушка.

Баба Яга пожала плечами:

– Это сын моей якобы племянницы. Она, кукушка драная, сама мне его подбросила.

– Мою маму зовут Милена, она хорошая, а папу – Максим, – сообщил Патрик. – И он самый лучший папа, я его очень люблю. И маму люблю. Меня Патрик зовут, мне скоро шесть лет, я скоро в школу пойду.

И тут высокая худая бабушка стала ругать Бабу Ягу. Она говорила, что так нельзя, что через Бабу Ягу родители ребенка могут выйти – и обязательно выйдут! – на их заведение. Патрик хотел спросить, что такое «заведение», но передумал. А потом, когда высокая худая замолчала, вместо нее заругалась низкая толстая, она еще сказала, что хозяин скоро будет и проблем сейчас никому не надо, клиенты вотвот приедут. Тогда Баба Яга не выдержала, злая совсем стала и сказала, что никаких проблем не будет, она все решит, у нее есть средства для этого, и хватит уже, она не девочка, она – опытный сотрудник, столько раз это проделывала, оформляйте уже.

– Ты не девочка! Ты точно не девочка! – рассмеялся Патрик, показывая пальцем на Бабу Ягу, а потом вспомнил, что неприлично показывать на людей пальцем, так мама говорила, и перестал показывать.

– Как, говоришь, твоя фамилия? – толстая была такой низенькой, что ей не пришлось сильно наклоняться к Патрику.

– Патрик Краевой, мне скоро шесть лет, я скоро пойду… – Патрик замолчал, заметив, что бабушки его не слушают.

Только он назвал фамилию, они разом заговорили, перебивая друг дружку и размахивая руками. Патрик не любил, когда взрослые ругаются, даже во время интересной игры, и потому немножечко от них отступил.

Низенькая потребовала тишины и, когда все замолчали, спросила у Патрика:

– Максим Краевой – твой отец? Тот самый известный сталкер?

Патрик с гордостью закивал:

– Мой папа был сталкером в Чернобыле, а потом он встретил маму, и у них появился я. Моего папу еще зовут Край. Это у него прозвище такое.

– Теперь пацана, – толстая кивнула на Патрика, – точно нельзя отпускать. А то папаша его узнает, такое начнется… На тебя, значит, оформляем, да, Розочка?

– Девочки, я могу поделиться с вами комиссионными, – предложила Баба Яга.

Патрик рассмеялся:

– Какие же они девочки?! Они – бабушки!

Низенькая, высокая и Баба Яга молча уставились на него. Лица у них стали страшные, и глаза тоже стали страшные. Они не любили Патрика, они хотели его наказать, накричать на него, даже ударить хотели.

«Да они же все тут злые ведьмы!» – понял Патрик.

И он развернулся, и побежал так быстро, как только мог.

Эта игра ему все больше и больше нравилась.

* * *

Лунный свет едва сочился сквозь грязь на стеклах оконбойниц. Но и этого вполне хватало, чтобы оценить обстановку в помещении.

Беспечность Милены поражала. Беседуя, мы так славно с «африканцем» пошумели, а она спала себе, как ни в чем не бывало. Настолько вымоталась за день? Неудивительно. Признаться, я и сам едва стоял на ногах. Както сразу навалилась усталость, прилечь бы… А нельзя! Надо сначала разобраться с «африканцем». Зато потом я упаду и буду спать, спать, спать…

– Что за шутки, парень?! – я с трудом обернулся к «африканцу», мои веки стали свинцовыми, они так и норовили закрыть собой зрачки. – На кой ты сорвал замок?!

Пока я перемещался из пункта А в пункт Б, что заняло доли секунды, он успел вытащить нож. И почему я не догадался обыскать соню?! Это все изза усталости… «Африканец» явно собирался воткнуть стальное жало мне в спину, но…

Но он заснул. Дада, он заснул – стоя и с ножом в руке. Глаза под линзами гогглов закрыты. А еще его качало из стороны в сторону, при этом арматурные кольца в ушах катастрофически оттягивали мочки. Парнишка рискует вотвот свалиться и напороться на заточенную железяку.

Сквозь вату, окружавшую меня со всех сторон, я услышал шорох.

Ночь всегда полна разных звуков. И многие кажутся странными, и вызывают опасение у неискушенного слушателя, со страху спрятавшего голову под одеяло. Я не из таких. Меня не страшат ни скрежет коготков мышиполевки, ни уханье филина. Но не в этот раз. Потому что шорох донесся из коровника.

Оторвав подбородок от груди, я заставил себя открыть глаза.

Возле Милены сидела странная зверюга размером с ротвейлера.

Уверен, в предках этого мутанта значились барсуки. По его суженной к носу морде протянулись две темные полосы. Массивное тело, покрытое грубой буросерой шерстью, поддерживали короткие сильные лапы. Пальцы заканчивались длинными острыми когтями – таким маникюром не только норы рыть, но и тушу без труда разделать можно. В клыкастой пасти мутант держал хреновину, похожую на армейскую флягу, такую же округлую и вроде как обшитую тканью. Но это точно была не фляга. И гдето я такую же штуку видел… Мысли сонно ворочались в башке. Надо было чтото делать, както реагировать, но я не мог сообразить, как и что. Я оперся плечом о дверной косяк, я…

Уронив нож, шумно упал «африканец». Уже в горизонтальном положении он на миг очнулся и, оторвав рожу от земли, просипел:

– «Сонник». Прибор. Уничтожь.

И тут я вспомнил, где видел штуковину, похожую на флягу. Такая же валялась возле сидора «африканца». Это означало, что… Что это означало?..

Почуяв опасность, мутантбарсук обернулся ко мне и уставился мелкими черными глазками, во мглу которых я начал проваливаться, точно в бездну…

Очнулся я от того, что хлопнулся на колени.

Из последних сил, не соображая, что делаю, я вскинул допотопный «калаш» – им еще наши предки охотились на динозавров – и нажал на спуск. Не целясь. Рискуя попасть в Милену.

И все же очередь я всадил аккурат в пасть барсука.

«Флягу», которую он сжимал клыками, пулями разворотило так, будто в ней взорвалась граната. Мутанту разорвало пасть. Он опрокинулся на бок и противно завыл, суча лапами.

Милена тут же проснулась, вскочила. Да и мне чуть легче стало. Я развернулся и всадил очередь во вторую «флягу». И вот тут уж отпустило совсем. Сна как не бывало. Заворочался, встал на локти и колени «африканец», прохрипел:

– Барсук «сонник» подтащил ко мне, вот я и свалился. Даже я не могу этих тварей засечь…

Очередью прервав агонию мутанта и нацелив автомат на парня, я начал допрос:

– Что за «сонник»? Ты кто такой вообще?

В кустах метрах в двадцати от нас шевельнулась неведомая тварь, утробно зарычала. К ее арии присоединились еще два голоса, вместе образовав уже хор.

– Край, давай вы внутри все обсудите? – Милена выглядела слегка встревоженной. – И дверь закрой, а то сквозит.

Жена была права: следовало спрятаться и не раздражать своим вкусным видом ночных хищников Полигона. Но не было уверенности, что мне хочется оказаться под одной крышей с «африканцем». Кто он такой и что здесь делает? Друг он или враг? Пошел на меня с ножом – значит, враг. Но ведь я был вооружен, а значит, представлял для него угрозу, и он попросту защищался… Расспросить бы его с пристрастием. Или пристрелить, да и дело с концом?

Я направил ствол на «африканца». Выставив ладони перед собой, он попятился. Палец на спуск и…

Однако любопытство победило. Я стволом показал «африканцу», что мы милости просим его в гости. Подхватив сидор – это чтоб не с пустыми руками, – он поспешил воспользоваться нашим приглашением. Я бы на его месте тоже не медлил.

Перед тем как закрыть дверь, я жахнултаки по кустам из АК.

Никогда не трачу патроны без надобности. И даже заимей я столь вредную привычку, с недугом этим живо завязал бы – в полевых условиях боеприпасы хрен достанешь, мы не в родном Вавилоне. Но зверье, собравшееся у фермы, следовало попугать, чтобы наше мирное к нему отношение не было воспринято как слабость и чтобы зубастые даже не думали атаковать нас.

И вот мы в здании.

– Бидоны сюда! Быстро! – скомандовал я.

Втроем мы коекак забаррикадировали второй выход.

Считается, что совместный труд сплачивает коллектив: отношения между людьми становятся непринужденными, дружественными. Ерунда. Будь так, ни в одной конторе никто никого не подставил бы, не подсидел. Представьте офис или цех, где все друг в друге души не чают. Не получается? Вот и моя фантазия пасует. И то, что парнишка с нами таскал бидоны, меня ничуть к нему не расположило. Даже наоборот. Он втирается в доверие. Опасный тип.

Однако у моей супруги было иное мнение на этот счет.

– Меня Милена зовут, – она протянула «африканцу» ладошку.

Чуть помедлив, экстравагантно разодетый, с головы до ног разукрашенный парнишка ответил рукопожатием:

– А меня – Резак.

Зато я не спешил представляться:

– Ты кто такой, а, дружище Резак?

– А по мне разве не видно? У тебя зрение плохое, да?

Не люблю, когда хамят. Я снял автомат с предохранителя.

– Ээ, погоди, ты чего так волнуешься?! Клан «Африка», боец под началом Нгози Плешивого, срочная в Конго, на Полигон попал вместе со своим подразделением. Мы тут по заданию клана.

Ай, какой молодец! Вежливый он, оказывается, и разговорчивый. Люди становятся лучше, если на них навести оружие.

– Цель задания? – вмешалась в допрос Милена.

«Африканец» – Резак его зовут, чудное имечко – чуть повернул к ней украшенную рогами голову:

– Цель такая же, как у вас. Найти общак кланов.

Выдав нас с головой, Милена моргнула и затараторила:

– С чего ты вообще решил? Может, мы ученые? Может, мы тут гербарий собираем? Может, мы туристы и…

– Это на вас, случайно, не одежка грабителей банка? – Резак выразительно посмотрел на наши наряды и хмыкнул. – Так это, может, вы банк взяли?

Жена моя разлюбезная тут же заткнулась и виновато посмотрела на меня.

Ловко парень перехватил инициативу, будто автомат не у меня, а у него в руках.

– Где твой отряд? – я качнул стволом АК, намекая, что мне не терпится пулями нашпиговать ему живот.

– Тут неподалеку. Утром покажу.

До утра всего ничего осталось. Вотвот рассветет… Нет, определенно не нравился мне «африканец», мутный он какойто. Что он делал возле фермы? Почему тут оказался сам, без хотя бы парытройки коллегветеранов?

Хлопнув себя по карману шорт, Резак вдруг плюхнулся на пол задницей и подтянул к себе вещмешок.

– Вы как хотите, а я бы перекусил, – заявил он.

В животах у меня и Милены предательски заурчало. Больше суток во рту маковой росинки не было. Следовало потребовать, чтобы парнишка не дурил и убрал руки от сидора, – вдруг у него там пистолет? – но от одной только мысли, что у него там тушенка, у меня свело челюсти.

Один за другим Резак вытащил из вещмешка и поставил перед собой три контейнера из прозрачного пластика. Каждый размером с коробку для обуви.

– Что это? Деткам в школу еду паковать? – Милена подошла ближе, присела и потянулась к контейнеру.

– Касаться открытыми участками кожи категорически не рекомендуется, – безразлично сообщил ей «африканец».

Моя благоверная тут же отдернула руку.

– А то что будет? – поинтересовался я.

– Не знаю. – Резак качнул рогами. – Нам так сказали: категорически не рекомендуется. Во избежание.

– Милена, подержика, – я протянул супруге автомат. – Если что не так, вали этого придурка без сожаления.

– Эй, я попросил бы!.. – вскинулся было Резак, но тут же умолк, сообразив, что лишние движения ему только навредят.

Прикрыв кисти длинными рукавами балахона не хуже, чем тактическими перчатками, я осторожно коснулся ближайшего коробка. Ничего не произошло. Взял двумя защищенными руками, осмотрел внимательней. Обычный контейнер, вроде тех, что для пищевых продуктов, в любом супермаркете купить можно, разве что совсем уж невесомый какойто. Я уронил его под ноги и топнул по нему ногой, обмотанной тряпьем. Однако! Его еще попробуй разбей, сделан из очень прочного пластика.

Улыбнувшись, Резак кивнул, будто иной реакции от меня не ожидал, и заученно выдал:

– Эти контейнеры предназначены для безопасного перемещения приборов, а также для предохранения их от нежелательной активации, – после чего он вытащил из сидора две банки тушенки и, засунув контейнеры обратно, вскрыл ножом консервы.

Я мысленно чертыхнулся, наблюдая за его действиями. Так ведь и не отобрал у него холодное оружие! Все это время он мог напасть на меня и на Милену!..

Заметив, что я неодобрительно смотрю на его заточенную железку, он протянул мне нож рукояткой вперед. Мол, добровольно разоружаюсь, хочу дружить.

– Оставь себе, – буркнул я.

Если до сих пор не попытался нас зарезать, то… То, возможно, у меня просто паранойя на его счет, а такто парень нормальный, ничуть не агрессивный.

– Приятного аппетита. – Резак вручил нам по банке тушенки. – Ято сам не голодный…

О том, что он мог бы нас отравить, я подумал только, когда мы с Миленой хорошенько откушали. А через полчаса, когда рассвело, Резак отвел нас туда, где полег в полном составе его отряд. За исключением, конечно, самого Резака.

Предавать товарищей земле он не собирался, а нам с Миленой уж точно было не до того, чтобы рыть могилы для истерзанных, поломанных и продырявленных пулями трупов. Из трех джипов, на которых «африканцы» въехали в пределы Полигона, два сгорели, один выглядел целым. Я даже обрадовался, что не придется пешком топать по следу «коробочки», вот только под капотом от движка мало что осталось – его точно рвали когтями и били по нему кувалдой…

– Что здесь произошло? – спросила у Резака Милена.

Он повернул голову к ней:

– Нас вечером собрали, поставили задачу – и сюда. Ночь. Темно. Едем. И тут взрыв, первый джип набок, второй горит, мы из нашего выпали, а тут зверье со всех сторон, мы давай стрелять… Я бежать… Потом сутки бродил, не знал, что делать. У меня задание, нельзя так просто вернуться. Наткнулся на ферму, а потом… ну, вы в курсе.

Резак замолчал, отвел глаза.

– Хорошо, значит, бегаешь, да, дружище? – не удержался от издевки я. – Сдрейфил, значит? Товарищей боевых бросил?

В глазах «африканца» вспыхнули огоньки ярости, но вместо того, чтобы, сжав кулаки, кинуться на меня, он просто хлопнул себя ладонью по карману шортов. С нервами у него все в порядке, сдержанный малый. Значит, той ночью, когда мы с Миленой проникли в пределы Полигона, тут творился сущий ад, раз парнишка запаниковал.

– Ну что, любимая, устроим шопинг? В наших прикидах далеко не уйдешь.

Удивительно, но ни один падальщик не покусился на тела. Все твари испугались оберегов и боевой раскраски трупов?.. А потом обнаружились неподалеку следы слонопотама – и удивляться я перестал. Ну, раз местные стервятники не поживились, пришлым больше достанется. Как заправские мародеры, мы с Миленой принялись стаскивать с болееменее целых трупов подходящую по размеру одежду, не так чтобы сильно заляпанную кровью. Противно? Мерзко? Нуну. Попробуйте денек походить по враждебным территориям почти нагишом, и что угодно с кого угодно снимете, лишь бы прикрыть свой срам от любопытных мутантов!

Да и старичку«калашу» нужен молодой товарищ – да вот хотя бы ВСК94, непонятно на кой украшенная беличьим мехом. Причиндалы к снайперке тоже взял, в хозяйстве пригодятся.

Затем надел брюки и майку. Почувствовал на плечах тяжесть куртки, на груди усиленной металлическими пластинами. Нацепил разгрузку. Рассовал по карманам и подсумкам ребристые магазины от АС «Вал» емкостью двадцать патронов СП5 и магазины к «калашу». Повесил на пояс флягу, поскольку не обнаружил ни одного целого гидратора. Попросил Милену затянуть на куртке все шнуры.

Теперь мне придется изрядно попотеть, чтобы раздеться. Впрочем, как показывает опыт, под воздействием некоторых приборов это не есть проблема. А для естественных надобностей на брюках предусмотрена специальная латка, отстегнув которую можно… Ну в общем, понятно, что именно можно, когда сильно нужно. Примерить бы специальные трусы ПЖ1, которые военные летчики надевают перед полетом, с резервуаром для отходов жизнедеятельности, но сделать это мне не позволил внезапный приступ брезгливости.

Я сунул в сидор две упаковки таблеток для обеззараживания воды. И небольшую бутылочку с жидкостью для разжигания костров прихватил.

Стянул с голеней обмотки и перемерял аж пять пар «скороходов», пока не попались подходящие по размеру – из гидрофобной кожи, прошитой текстурированной нейлоновой нитью. Подошва толстая, добротная и, главное, нескользящая. Самое то.

Взял пару ножей. Вместе с ножнами один пристроил на бедро, а второй на предплечье. Нашел рыбацкий набор: леска, крючки, поплавок. Сунул в сидор. Мало ли, вдруг пригодится?.. А еще, роясь в чужих вещах, я раз за разом обнаруживал свистульки – такими футбольные болельщики общественный порядок громко нарушают.

– Эй, дружище, это зачем? – поинтересовался я у Резака, показав ему одну такую игрушку.

– Нам сказали, что тут твари водятся, на медведей похожи, но не медведи, страшнее. Так вот того немедведя такой свистулькой можно отпугнуть.

– Да что ты говоришь? А лапша тебе, дружище, которая на ушах, не мешает головой вертеть, за плечи не цепляется? – выразил я недоверие сведениям Резака, но, когда он отвернулся, запасся парой свистулек – для себя и для Милены. Мало ли, вдруг пригодятся?..

– Одевайтесь быстрее, – хлопнув по карману, скомандовал Резак.

Легко сказать. Если б «африканцы» носили нормальный камуфляж с РЗК или с еще какой защитой, проблем бы не возникло; но погибшие через одного были одеты в кожаные комбинезоны и куртки, украшенные разными орнаментами (окружностямисолнышками, треугольничками, ромбиками и просто кривыми линиями) и дурацкими оберегами из бисера, рогов и копыт.

Принарядившись в болееменее приличное и вооружившись, я почувствовал себя немного – самую малость – увереннее. И даже не стал возражать, когда Милена выразила желание помимо автомата взять мощный блочный лук и колчан стрел. Пусть себе, сегодня я добрый.

Я даже подобрел настолько, что мне захотелось общения по душам.

– Слушай, дружище Резак, а как тебя зовут? – кличка кличкой, а неплохо еще знать имя того, с кем идешь на дело.

– Резак! – задрав подбородок, с вызовом выдал «африканец».

– Это понятно. – Милена переключила его внимание на себя. Правильно одевшись, она перестала быть похожа на звезду порно в рабочем неглиже и выглядела теперь как опытный боец, хоть и женского пола. – Мальчик, не стесняйся, скажи, как тебя мама в детстве называла?

Ее улыбка обезоружила парня:

– Петя. Меня мама Петей звала.

Мы с супругой переглянулись и негласно решили, что будем звать «африканца» Резаком. Просто чтобы не обидеть парня своим смехом. Я даже не стал уточнять, почему ему дали такую свирепую кличку – Резак. На всякий случай, чтоб потом случайно не заржать, называя его так, пока мы еще вместе.

Дополнительно я и Милена обзавелись тактическими перчатками и точно такими же очками, как у Резака. Гогглы из баллистического поликарбоната, с антизапотевающей обработкой, не царапающиеся – презент друзей из НАТО украинским воякам, – защитят верхнюю часть лица от пыли, воды и спор ядовитых растений. Ручки и глазки беречь надо. И нацепили резиновые маски респираторов РУ60М с двумя фильтрующими патронами на «щеках». Возьмем жратвы – и все, комплект, так что настало время прощаться.

– Ну, Резак, дружище, спасибо, что место показал. Уважил. Мы за снарягу и стволы тебе благодарны, доброты твоей не забудем. Если что, заходи к нам в гости. Если проблемы будут, ты не стесняйся, обращайся…

– Я с вами пойду.

– Это уж вряд ли, – покачала головой Милена.

– У меня приказ: без общака не возвращаться. Но я вот что подумал: хрен с ним, с приказом. Раз я выжил – единственный! – значит, это знак мне. Должен я начать новую жизнь. Сам. Без клана.

– Удачи, дружище, во всех твоих начинаниях. – Надо было поотечески хлопнуть его по плечу, но я сдержался. А то еще вымажусь в той дряни, которой он раскрашен. – Но мы уж сами какнибудь. Зачем нам с тобой делиться?

И тогда он рассказал – зачем.

Перед заброской на Полигон его отряду показали учебный фильм о здешних местах и их обитателях. «Это было нечто. Документальный фильм ужасов, я бы это так назвал», – похвастался Резак.

Похоже, он считал, что просмотр блокбастера со спецэффектами автоматически сделал из него крутейшего сталкера. И хоть парень раздражал неимоверно, набивая себе цену, я не стал его разочаровывать. А ведь мог намекнуть, что киношку наверняка сняли у самой Стены, в таком квадрате Полигона, где каждый миллиметр поверхности сфотографирован и имеет инвентарный номер и где даже детки могут гулять. Ну, не сами, конечно, а под присмотром взрослых. Хорошо вооруженных взрослых.

– Короче говоря, вам никак без меня, – подытожил Резак.

– Да что ты говоришь? – усомнилась Милена. – Прямотаки у нас нет шансов?

– Вы без меня погибнете. А я – без вас, – твердо заявил «африканец». – Я много знаю, я могу быть полезен. Вот спросите у меня чтонибудь о Полигоне.

Прежде чем я пресек разговорчики, отнимающие наше время, Милена задалатаки вопрос:

– Что случилось на ферме? Почему мы спали все?

– Потому что барсук притащил два «сонника», – не раздумывая, ответил Резак. – «Сонники» – это приборы такие. Они воздействуют на те области головного мозга человека или животного, которые отвечают за сон. Вот нас и сморило. Здешние барсукимутанты нечувствительны к воздействию «сонника». Вот они и используют эти приборы для охоты.

– То есть, ты хочешь сказать, что потом та тварь толстожопая нами бы позавтракала? – Милена скрестила руки на груди.

– Да. И с большим аппетитом. У барсуков бешеный метаболизм, они за сутки съедают вшестеро больше своего веса.

Положим, насчет метаболизма барсуков паренек загнул, а вот остальное звучало вполне правдоподобно.

– Скажика, дружище, а в том учебном фильме, случаем, не показывали прибор, который влияет на либидо? – я подмигнул Милене, и на щеках ее тут же вспыхнул легкий румянец.

– А как же, – кивнул Резак, – есть такой прибор. «Казанова» называется. В двух словах: тот, кто угодил в зону поражения этого прибора, затрахает себя и окружающих до смерти. Бывали случаи, когда целые экспедиции…

– Достаточно, дружище. Не надо подробностей, – меня передернуло от воспоминаний о том, что мы с женушкой творили под воздействием «казановы».

Я поймал взгляд Милены. «Парень не врет, он знаком с местным реалиями, пусть и в теории. В отличие от нас», – как бы говорила мне супруга. Я кивнул ей: да, знаком. Да, он может быть нам полезен. Но друг ли он? А что, если он просто втирается к нам в доверие, чтобы потом убить нас? Что мы знаем о нем? Только то, что он нам рассказал! А можно ли доверять его побасенкам? Вот в чем вопрос!..

Милена выжидательно смотрела на меня. Рядом с ней топтался Резак.

Пора принять решение. Но чуть ли не впервые в жизни я не знал, как поступить. А значит, надо рубить с плеча.

Вот я и снял с плеча «калаш».

И навел на «африканца».


СОСЕД С ПЕРФОРАТОРОМ | Герои зоны. Пенталогия | ХОДЯЧАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ