home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ПЯТНИЦА, ТРИНАДЦАТОЕ

Титановый корпус телефона холодил ладонь, отдавленную множеством рукопожатий тех, кого отрыгнули благоухающие салоны лимузинов и спорткаров.

Новак спешил прочь от колонны пафосных авто и бронетехники сопровождения – к КПП и такси, из которого только что выбрался пассажир.

– Здравствуй, Край, как жизнь, как жена, узнал? – выдал скороговоркой, на одном дыхании. Слов на ветер он никогда не бросал. Каждый звук у него – в масть, каждый клекот в горле стоит денег. Но не сейчас. Сейчас он отдыхал душой и сердцем.

Когдато Новак был серьезным ментом, командиром ОМОНа. Он – капитан! герой! – курировал территории вокруг Чернобыля. Его скуластое лицо без тени улыбки, залысину и морщины на лбу знал каждый зритель криминальных новостей. На его земле работенки хватало – он без устали громил банды мародеров. В сети ролики с его интервью набирали миллионы просмотров. Даже постеры с лицом бравого капитана в три четверти печатали и продавали в переходах метро и газетных киосках. Он собирался стать депутатом Верховной Рады… А потом благодаря Краю все узнали, что геройомоновец Новак – сам главарь ОПГ, под контролем которой всеукраинская сеть импорта очень своеобразного, дорогостоящего товара. И что бизнес у Новака такой мерзкий, что оптовая торговля героином в сравнении с ним – благое дело.

«Деньги не пахнут, – подумал Новак, услышав ответное приветствие сталкера. – Ничего нет омерзительнее бедности».

И в этом смысле Новак – идеальный образец прекрасного.

Край даже не попытался скрыть свое удивление, потом раздражение, а в итоге и неприязнь. Но не отключился. Значит, заинтригован. Это хорошо. Новак отвел трубку от уха, прикрыл микрофон ладонью и бросил слишком ретивой охране КПП, окружившей пассажира такси:

– Пропустить.

Тотчас синоби убрали мечи. А ведь готовы были изрубить в мясную соломку немолодого уже мужчину, страдающего от ожирения. Ну как дети малые! Нет чтобы воспользоваться автоматами с глушителями… Знают паршивцы, что хозяину нравится вся эта самурайщина, вот и стараются угодить.

– Здравствуйте, Адольфо. Рад видеть. – Новак с намеком показал глазами на телефон – мол, хочу пожать руку, но изза этой штуковины не могу.

Он действительно не мог. Физически не мог представить – аж передергивало, – что позволит прикоснуться к себе этому жирному борову, смердящему и потеющему так, будто ему на голову вылили ведро воды. У Новака стресс от общения с клиентами, прибывшими на дорогих тачках. Его от них тошнило. Но те хоть выглядели похожими на людей – в отличие от представителя сицилийского землячества.

– Прошу, Адольфо! Чувствуйте себя как дома! – если бы встреча с жиртрестом Гамбино не сулила серьезные барыши, Новак лично – с удовольствием! – разделал бы толстяка на ошеек, вырезку и окорок. – А я пока вынужден уединиться. Важный деловой разговор.

Сицилиец понимающе кивнул, сморщив при этом складки семи подбородков, и колобком покатил к центральному входу. Разволновалсято как, худышка, чуть ли не побежал. С каким бы удовольствием Новак его… их всех… к ногтю, а потом!..

Он вновь поднес трубку к уху:

– Макс, дорогой, ты еще на связи? Это хорошо. Значит, узнал. Как ты, Макс? Как супруга? Как ребенок ваш? Кажется, у вас мальчик?

Будучи капитаном милиции, Новак мог по тревоге загрузить в автобусы дежурную группу ОМОНа и погнать хоть к черту на кулички – и драться бескомпромиссно, до полного уничтожения очередного бандформирования.

С тех пор много воды утекло, Новак стал… Не мягче, нет. Жестче стал. Просто юношеский максимализм – все или ничего! – его больше не заводил. Теперь он действовал иначе: сначала надо унизить жертву, напугать, превратить в блеющее чмо, пускающее слюни и размазывающее по роже сопли, и только потом уничтожить физически.

– Какое мне дело? Макс, ну что ты? Мы же друзья. Меня очень беспокоит твоя судьба. Я хочу помочь тебе, Макс. Я в Вавилон даже прилетел. Может, встретимся?

Если бы Новак умел улыбаться, то улыбнулся бы сейчас непременно. А так на его лице застыл оскал голодной гиены – эту свою особенность мимики, както замеченную в зеркале, он находил забавной. Сходство с африканским хищником ему льстило.

– Очень жаль. Хотя мог бы и уделить старому приятелю пять минут своего драгоценного… Тогда, если ты не возражаешь, я передам подарки, которые привез, через твоего сына. У тебя, кстати, отличный мальчишка. Веселый, симпатичный, живой. Пока что… Ах, хочешь поговорить с сыном? Ну, Макс, ты мне разве не веришь? Мальчик у меня в гостях, не сомневайся.

Напряженная тишина в ответ, тяжелое дыхание. Ах, как небось беснуется Максимка, руки заламывает, губки грызет! Новак многое отдал бы, чтоб увидеть сейчас лицо заклятого врага.

От беседы с Краем он получал удовольствие, с которым не сравнится даже лучший секс в его жизни. И первое убийство не сравнится. Даже пытая сталкеров в застенках у ЧЗО, такого кайфа он и близко не получал.

Новак был почти что счастлив.

– Ах веришь? Вот и отлично, Макс. У меня дела, я организовал благотворительный вечер в детдоме, так что позже перезвоню, тогда с сыном и поговоришь.

* * *

– Погоди! Новак, чего ты хочешь? – голос мой стал хриплым, чужим.

Реальность перед глазами плыла и покачивалась. Все разом стало неважно: общак кланов, Полигон этот со всеми его мутантами и приборами, проблемы с поиском работы, наши дрязги с Миленой, вообще всевсевсе…

– Патрик у Новака? – едва слышно спросила жена.

Я кивнул.

Еще в Чернобыле я необоснованно – потом много и долго извинялся – обвинил будущую жену в том, что она сошлась с Новаком и предложила ему заняться противозаконным бизнесом. Тогда она жалко пролепетала чтото в оправдание. Ни раньше, ни после я не видел страха в ее глазах – до этого момента, здесь, на Полигоне. Прислушиваясь к моему разговору с Новаком, она будто разом постарела лет на десять. Вряд ли и я стал моложе.

– Макс, я всего лишь хочу повидаться, – прозвучало в трубке, враз потяжелевшей настолько, что я едва ее удерживал, вотвот выпадет. – Я соскучился, Макс.

Я понял, к чему он клонит. Настало время платить по старым счетам. Что ж, я готов.

– Раз соскучился, надо встретиться. Но я же не могу прийти в гости с пустыми руками, верно?

– Ты все такой же сообразительный, Макс! Это хорошо. Я рад. Я слышал, ты брезгуешь спиртными напитками, поэтому будем пить чай. Принеси чтонибудь к чаю, Макс.

– Что именно, Новак? – назвать его «дружищем» я не смог бы и под пытками.

– Чегонибудь вкусненького… – Новак сделал паузу, вроде как задумался. – Захватика, к примеру, миллион долларов США. Это лучшая закуска к крупнолистовому. Принесешь – и клянусь здоровьем матери, я с удовольствием верну тебе сына.

Беседа, наконец, обрела деловой характер. Это слегка меня успокоило. Если смогу удовлетворить алчность бывшего мента, верну сына. Сделка, просто сделка. К тому же, Новак поклялся матерью, а это не просто так, это всерьез. Мать для него – святое.

Когда Патрик будет в безопасности, я скручу Новака в такой бараний рой, что он разговаривать разучится, только блеять будет. Или просто пристрелю подонка, чтобы рук не марать. Но раз у нас сделка, то для начала мы обсудим условия сотрудничества.

– Мне понадобится время, – начал я торг. – Подготовка к чайной церемонии – дело ответственное, непростое. Сам понимаешь, такие печеньки я дома не храню.

– Понимаю, – слишком быстро, подозрительно быстро, согласился Новак и тут же объяснил причину поспешности: – Я побывал у тебя дома, Макс. Извини, что без приглашения. Я даю тебе сутки. Итак, сегодня у нас уже пятница, тринадцатое. Жду тебя в субботу, в это же время. Место назначу позже. Уверен, Макс, ты справишься.

Пока Новак говорил, у меня в голове вихрем проносились мысли по поводу. Он, значит, навестил наше уютное семейное гнездышко, в котором трудно не заметить отсутствие роскоши. Новак знает, что миллиона долларов у меня нет. Требуя от меня столь значительную сумму, он блефует или всерьез рассчитывает, что я добуду деньги за двадцать четыре часа? Надеюсь, второе… Но почему у меня такое чувство, будто я упустил нечто очень важное?..

– Чего молчишь, Макс?

И тут меня аж встряхнуло всего.

Пятница, тринадцатое! Дада, пятница!

Телефон с видеороликом попал ко мне в руки в четверг, двенадцатого. Под утро в пятницу мы с Миленой проникли на Полигон, после чего было уже две ночевки, так почему тогда Новак говорит, что сегодня… Издевается? Не похоже на него, его шутки более изощренны.

– Новак, разве сегодня пятница? Ты не ошибся? – я не узнал собственный голос, какойто он стал сиплый и дребезжащий, будто у простуженного деда восьмидесяти лет.

– Макс, сегодня лучший день моей жизни. Пятница, тринадцатое июля. Год сказать?

Я понял: он не врет, не издевается, он действительно уверен в том, о чем говорит.

– Новак, я согласен. Деньги будут завтра, – я чуть помедлил, прежде чем продолжил: – То есть в субботу.

– До связи, Макс. Береги себя, – и Новак отключился.

Тотчас я заглянул в календарь телефона. Девайс утверждал, что сегодня – воскресенье, как я и думал. Новак ошибся. Может, он пьян? Или ввел себе запрещенное вещество, якобы расширяющее сознание, вот и порет всякую чушь?

– Дорогой, что случилось? Почему ты молчишь?

– Любимая, мне нужно подумать… – я тупо смотрел на экран телефона и никак не мог сообразить, что дальше делать.

– Да что тут думать, умник?! Уходить отсюда надо! Тут неподалеку есть завод, там раньше горилку бодяжили, там сможем отсидеться, пока не прояснится, как мы и что… – Реплики Резака для меня проходили фоном, я не слушал «африканца», я пытался свести концы с концами. Пятница, тринадцатое – это важно, я это чувствовал. Не разгадав этот хренов ребус, я не спасу сына.

Неподалеку рычало зверье. Затрещал АК. Пули срезали ветки над башкой мутанта, похожего на енота, только крупнее и с клыками, выпирающими из пасти. Мутант скрылся в кустарнике… Мой взгляд сфокусировался на экране мобильника. Оказывается, я неосознанно вошел в меню «Контакты» и пролистал его до «Джонниохранник». Не помню уже, зачем мне понадобился номер здоровяканегра, но он у меня был. Точно, решил я, чтобы определиться с днем недели, надо позвонить еще комунибудь, да тому же Джонни, раз на него указала судьба.

Я ткнул пальцем в экран, поднес трубку к уху.

– Привет, Макс. У тебя чтото важное? Я просто очень занят, – послышалось из динамика. А еще ктото на заднем фоне орал, чтоб уже грузились, проверили оружие, патронов побольше взяли и засунули свои черные зады в автобус, уже давно пора, иначе тут начнутся массовые расстрелы без захоронений.

– Привет, Джонни. У вас там что, учения охранного агентства?

– Типа того, Макс. Типа того…

Мне вдруг отчетливо представился лысый череп Джонни и его будто накачанные силиконом губы. Форма трещит на широких плечах двухметрового верзилы, который морщит лоб в ожидании, когда Макс Край наконец соизволит озвучить цель звонка.

И тогда я вывалил без обиняков:

– Джонни, это очень важно, это важнее всего на свете для меня! Скажи мне, Джонни, какой сегодня день недели, какое число?

– А какой год, тебе не сказать?

– Обязательно, дружище, буду признателен.

Некоторое время Джонни молчал, потом спросил то ли обиженно, то ли осуждая:

– Ты под чем, Макс? Я думал, ты давно завязал.

– Я не наркоман и не пьян. Просто скажи мне…

– Тринадцатое июля, пятница, мы с тобой расстались пару часов назад, Макс, – выдал наконец Джонни. – Что случилось, Макс? Нужна помощь?

– Спасибо, Джонни, ты уже мне очень помог.

Я ткнул пальцем в красную трубкупиктограмму и засунул телефон в карман.

– Любимая, представляешь, у них там, за Стеной, до сих пор пятница, тринадцатое июля.

Милена молча смотрела на меня. Не прониклась новостью?

– Понимаешь, мы здесь уже несколько дней, а там, снаружи, прошло всего пара часов.

– Да что ж непонятного? Время на Полигоне, – Резак сменил магазин, – движется не так, как снаружи.

Очень захотелось окоротить его, сказать, что вовсе не с ним разговариваю и лучше бы ему заткнуться, но…

– Что ты сказал?

– Умник, ты не только тупой, но еще и глухой? Повторяю: время здесь движется не так…

– Это я услышал. Откуда знаешь?

Резак рассказал, что об этом вроде как упоминалось в учебном фильме, но он в конце уже невнимательно смотрел, скучный ведь фильм, он чуть не заснул. А вообще да, он припоминает… Согласно экспериментам ученых, нельзя достоверно установить, когда человек, посетивший Полигон, вернется в обычное пространство – вчера, через год или через сто лет, хотя для него лично, для этого посетителя, пройдет, к примеру, пять минут.

– Так что еще неизвестно, куда мы попадем – точнее, когда попадем, – если выберемся с Полигона.

Это был удар под дых.

Все было плохо, а стало еще хуже.

– Край, во что ты втянул нас?! – Милена, до сих пор молчавшая, бросилась на меня с кулаками.

Я схватил ее, прижал крепко к груди и позволил бить себя по спине. Пусть даст волю гневу, пусть выплеснет злость. Не напомнил ей даже, что запретил идти со мной и что она сама, опередив меня, с шумом прорвалась на Полигон.

– Кстати, в фильме вроде бы было чтото насчет постоянной связи. – Резак выглядел абсолютно спокойным.

– Что это значит? – Милена опередила меня с вопросом.

– Я не совсем понял, и это неточно вроде бы, теория не подтверждена…

– Не тяни мутанта за хвост! – взорвалась моя супруга.

– Разброс по времени между теми, кто в пределах Полигона, и внешним миром будет минимальным, если есть постоянная связь с внешним миром. Надо просто находиться рядом с источником связи.

– То есть, ты намекаешь?.. – я мягко отстранил от себя Милену, которая больше не пыталась сделать из моей спины отбивную, затем вытащил из кармана мобильник и показал его Резаку.

– Да, – кивнул «африканец».

– А если связь оборвется…

– Сочувствую. – Резак отвел глаза. – Мнето все равно, у меня снаружи семьи нет…

Слишком это было фантастично, – выверт с течением времени на Полигоне, – но обстоятельства вынуждали поверить в то, что обычный смартфон способен управлять течением времени. Наверное, я с самого начала подозревал, что с телефоном не все в порядке, что он попал ко мне не случайно, раз так бережно относился к нему. Я ведь категорически не желал расставаться с девайсом: не отдал бармену Эрику, не оставил его среди вещей, когда на нас напал слонопотам после долгой страсти под воздействием «казановы», и потом, едва не свалившись в разлом, я первым делом позаботился о сохранности телефона. Интуиция меня никогда и нигде не подводила. Не подвела и на Полигоне. Так что принимаем за аксиому: смартфон – ниточка, соединяющая нас с тем временным отрезком, в котором существует Патрик. Сломайся телефон, попади мы в зону вне сети или сядь аккумулятор – и ниточка порвется. И тогда…

«Тогда» не будет, я не допущу сбоя. Кстати, насчет аккумулятора… Я зашел в настройки, ткнул пальцем в надпись «Батарея». Итак, имеем 42 % заряда. Негусто. А значит, надо снести все, что жрет энергию и без чего можно обойтись. Снес. Заодно уменьшил яркость экрана до еще функционального минимума и врубил режим энергосбережения.

– Любимая, нам надо избегать низин.

– Край, когда мы из всего этого выберемся… если мы выберемся… Я с тобой разведусь!

– Только через мой труп, любимая.

– Считай, что ты уже мертв.

Я хотел сказать ей, что все будет хорошо, мы вызволим Патрика, ничего плохого с ним не случится и что с Новаком я…

И тут меня накрыло .

Давно такого не было. С самого Чернобыля.

Я так это называю – накрыло.

…В центре богато украшенного зала стоит Новак. Он чисто выбрит. На нем дорогой костюм. Он подтянут и просто пышет энергией. Он способен крушить города, но построить даже домик из песка не сможет.

Сразу видно: Новак тут хозяин.

Его гости выглядят иначе. Почти все они – бородатые мужчины в арафатках. Их лица расплываются, я не могу сконцентрироваться ни на одном. Их лица – сплошь телесного цвета пятна с уродливыми наростами вместо щек, носов и лба.

– Введите товар! – слишком громко командует бывший капитан ОМОНа.

Его голос врывается мне в голову и эхом отражается от костей черепа.

Внутри у меня все холодеет от страшного предчувствия.

И, к сожалению, я оказываюсь прав.

Чопорные дамы в возрасте, среди которых я с удивлением – как она здесь оказалась?! – вижу тетушку Милены, вводят в просторный зал мальчиков и девочек. Дети – нет никого старше десяти – идут парами, держась за руки и затравленно глядя по сторонам. Одна пара, вторая, пятая, еще и еще… Сколько же тут детишек?!

– Фас, профиль, зубы – не стесняйтесь, смотрите! Покупатель всегда прав, покупатель наш хозяин. Но помните, у нас только самый качественный товар! – голос бывшего мента вновь вибрирует у меня в башке.

Новак напрасно напрягает голосовые связки, да и роль рыночного зазывалы дается ему с трудом – в его рекламных выкриках отчетливо слышатся лязг затвора, взрывы гранат и крики жертв. Или мне это кажется? Как бы то ни было, гости Новака не из стеснительных. Они пристально рассматривают детей, разрывают пары, заглядывают во рты, щупают ручки и животики. Когото почти сразу покупают. Для этого гостю надо всего лишь указать пальцем на ребенка, и выбранный товар тут же уводят в сторону. Помощник покупателя направляется к неприметному столу в углу зала, за которым сидит неприметный человечек, эдакая конторская крыса в очках поверх плоского лица и в нарукавниках, спасающих пиджак от дыр. Помощник покупателя кладет на стол кейс, открывает его, извлекает пачки купюр. Конторская крыса принимает, пересчитывает, затем деньги будто растворяются в воздухе. Только что были – и нет их. Сделка совершена. Ребенка уводят из зала. И уже следующий помощник подходит к столу, и еще… Конвейер. Движения отработаны, никакой суеты. Но когото бракуют – мол, товар сомнительного качества. К такому малышу уже никто из покупателей не подойдет. И я даже не знаю, радоваться ли за него. Прекрасно, что он не попадет в руки недочеловеков. Но ведь каждый раз, когда когото бракуют, чопорные дамы мрачнеют, – думаю, они на проценте, и потому заработка у них будет меньше, – а на лице Новака появляется жестокое хищное выражение, он становится похож на пса, отведавшего человечины и пристрастившегося к ней. Как бы они потом не отыгрались на ребенке…

Но где же Патрик?! Я выискиваю среди детишек сына. Где мой сын?!

Сколько ни вглядываюсь, его нигде нет. Детей в центре зала становится все меньше, коекто из покупателей уже торгуется между собой за право обладать заинтересовавшим товаром…

И вдруг Новак оказывается рядом со мной, хотя только что находился бог знает где.

Он говорит мне:

– Давно не виделись, Макс. Ты пришелтаки обменять сына на деньги, как мы договаривались? Что ж, я держу свое слово офицера. Приведите сюда малыша…

– …Край, что с тобой?! Ну же, Край!.. – слышу я издалека, и лицо Новака становится расплывчатым, оно меркнет, будто только что горел свет, а теперь его выключили, и просторный зал затягивает темносерым, почти черным туманом, и…

Я вновь посреди Полигона.

Лежу в траве, куда меня оттащили от поляны, полной трупов.

Резак в стороне. На меня не смотрит, вертит головой, автомат уткнулся прикладом в плечо. Надо мной нависает Милена. Лицо у нее крахмальнобелое, глаза – два блюдца.

Боль в голове чуть отпускает. После того, как накрывает , всегда ломит в затылке. Еще несколько лет назад в подобной ситуации я пригубил бы перцовки. Алкоголь ведь был для меня не развлечением и не способом забыться, а лекарством! Хорошо, что у нас нет выпивки, а то не удержался бы сейчас…

– Все в порядке, любимая. Я… Я знаю: нам надо добыть эти чертовы деньги. От этого зависит жизнь нашего сына. Ты веришь мне?!

Не мигая, она смотрит на меня, пока я пытаюсь подняться хотя бы на локтях.

А когда я окончательно уверяюсь, что Милена сейчас забьется в истерике, назовет меня сумасшедшим, сволочью, подонком, потребует не дурить, она вдруг кивает и спокойно, без дрожи в голосе, говорит:

– Я верю тебе, Макс. Мы сделаем все, как ты скажешь.

– Новак выполнит свою часть сделки, а мы – свою. И Патрик вновь будет с нами.

Взгляд Милены меняется. Теперь она смотрит на меня с тихой грустью, будто на маленького ребенка, сказавшего чтото жестокое и глупое.

Она смотрит на меня, как на психа.

* * *

За спиной бесшумно возник Тень.

Новак почувствовал его, но не услышал, не увидел и не унюхал.

У Тени есть поразительная способность оказываться рядом с боссом именно тогда, когда это необходимо. Мистика, да и только. Но бывший мент в чертовщину не верил. Верил в безграничную людскую подлость, верил в леденящий страх и сводящую с ума боль, верил в спирт и наркотики, порождающие галлюцинации и усыпляющие разум. Но ни в бога с нимбом, ни в дьявола с рогами, ни в духов бесплотных, ни в привидений не верил искренне, категорически!..

Тень все еще играл роль синоби: одет в черное, лицо наполовину прикрыто – хоть сейчас его на главную роль в гонконгский боевик, где говорить не надо, надо только размахивать мечом и прыгать с места на крышу пагоды, а лучше – свечинебоскреба.

– Шайтан, говоришь? – Новак и не подумал обернуться к тому, кто обычно делал за него самую грязную работу в самых отдаленных уголках мира и чуточку поближе.

Помедлив, Тень произнес с тем же дурашливым акцентом, который выбрал для сегодняшней ночи:

– Или дурачок, понимаешь. Совсем глупый. В подвал полез. В тот самый . Все ловушки обошел, все мины. И это в темноте, не видя совсем. Так что нет, не глупый мальчик. Шайтан это. Шайтан, понимаешь!

Новак раздраженно поморщился. Никаких шайтанов нет. В конце концов, мальчик – сын Края, а наследственность – штука такая… Если мальчишке передалась хоть десятая часть того, на что способен бывший сталкер Максим Краевой, мальчуган способен на многое… И лучше бы его нейтрализовать, пока он маленький, не вошел в силу. Впрочем, даже будь Патрик Максимович самым обычным ребенком, его вскоре ждала бы неминуемая гибель.

Новак задумчиво посмотрел на телефон, который все еще держал в руке. Клянусь здоровьем матери… Края наверняка это подкупило. Откуда ему знать, что старушка умерла пару лет назад? В последний месяц своей никчемной жизни, стеная от боли – морфий не помогал, – она так достала Новака, что он не только пожалел, что вытащил ее из Украины на свой остров, но и готов был лично убить ее. Не убил. За него это сделал Тень. Так что клясться здоровьем матери Новак мог сколько угодно, хоть с утра до вечера, это ровным счет ничего не означало. Он давно отринул всяческую сентиментальность, будто мусор выгреб из себя и развеял по ветру…

Разговор с Краем одновременно порадовал, удивил и оставил после себя тягостное впечатление.

Зачем Край уточнял день недели и число? У него сын попал в руки к заклятому врагу, а он говорит о глупостях какихто несусветных… Зачем?! Ясно, что, попросив время, чтобы якобы собрать деньги, Край хотел усыпить бдительность Новака. Либо Краю нужны двадцать четыре часа для подготовки торжественной встречи с товарищем по Чернобылю, либо они столкнутся лицом к лицу значительно раньше… Макс – расчетливая сволочь и никогда ничего не делает просто так.

Поэтому надо быстрее завершить хотя бы первую сделку и избавиться от клиентов и хныкающего сопливого товара до того, как в детдоме станет шумно изза незваного гостя Максимки Краевого. Гость ведь заявится не с пустыми руками, но с паройтройкой стволов. А уж второй сделкой и третьей, результирующей, самой прибыльной, можно будет заняться и после того, как башка Края дополнит собой коллекцию охотничьих трофеев Новака. Для нее уже заготовлено теплое местечко над камином в его бункере на далеком океанском острове.

– Усилить посты. – Новак наконец обернулся к Тени. – Весь личный состав гвардии сюда, к детскому дому.

Куда бы он ни отправлялся, он никогда не жалел денег на то, чтобы перебросить в новый район свою собственную армию.

– Шайтан, понимаешь. Надо решать его, да?.. – вновь попытался навязать свою точку зрения Тень.

Новак видел, что помощник едва держится. Поза напряженная, и лицо скрыто, чтобы начальство не заметило непорядка.

На счету у Тени минимум дивизия мертвецов. Тень – маньяк со стажем, патологический убийца. Ему нужно постоянно сеять смерть, каждый день начинать с трупа, как некоторым никак без утренней чашечки кофе или сигареты. И при этом у Тени проблемы с выбором. Он просто не знает, кого убить, а кого не трогать.

Новак помогает ему определиться.

Вместе они – отличная команда.

* * *

Резак жестами показал, что надо вести себя тише воды и опуститься ниже травы. И замер. Я не стал с ним спорить, и так валяюсь, только простынки с одеялом не хватает.

А вот что мне не понравилось, так это настрой парня. В глазах у него появился… не страх, нет. Неуверенность в своих силах появилась. Оно и понятно: чудом выжил в бою, когда полег весь его отряд, да и все остальное потом – тоже чудом… Слишком много чудес. Если ничего не зависит от тебя – это, как минимум, раздражает.

Так уж повелось: наша жизнь – сплошная ловкость рук и никакого мошенничества. Пока Верховный Фокусник вертит нами, как ему нравится, пока публика визжит от восторга и не замечает обмана, мы живем. Существуем.

Поддавшись внезапному порыву, я поднялся и, подойдя к Резаку, протянул ему руку, чего не делал прежде. Он уставился на мою ладонь в тактической перчатке, точно на чтото диковинное, а то и вовсе опасное, если не противное. Я тут же пожалел о своем порыве.

И напрасно пожалел – Резак, пусть не сразу, но ответилтаки крепким мужским рукопожатием. Ему тут же полегчало, что ли. Неуверенность, будто проточной водой – пыль, вымыло из его зрачков.

– Полигон нам поможет, – шепнул Резак и двинул чуть правее от кабаньей тропы.

Заметив наше недоумение, он объяснил причину маневра:

– Срежем немного.

Мы поспешили следом и не отставали от «африканца» ни на метр, пока супруга жестами не велела мне притормозить. Я сбавил шаг. Просьба моей женщины для меня закон.

– Край, ты должен перед ним извиниться, – горячо прошептала мне в ухо Милена. – Зачем ты заставил его тащить сидор? Он ведь спас тебе жизнь!

– Это было пари! И я выиграл его! – не считая нужным понижать голос, заявил я. – Так что никаких извинений! Ни за что! Я лучше земли наемся!

– Тогда начинай жрать. – Милена ковырнула перегной у себя под ногами и, набрав целую ладошку всякого неаппетитного, протянула мне.

– Любимая, ты же это не всерьез, я знаю…

– За язык тебя никто не тянул.

Ну что ты будешь делать со вздорной бабой? Вот за что мне такое наказание?! Нашел бы себе тихую девушку – не красавицу, не уродину, – обязательно умеющую готовить. Она бы во мне души не чаяла, в рот бы мне заглядывала. И мужа почитала бы так, что тень его – мою, то есть – обходила бы десятой дорогой, опасаясь наступить! Так нет же, угораздило меня…

– Любимая, ты понимаешь, что это смертельно опасно – есть почву Полигона? – воззвал я к ее разуму, ну или что там у нее. – Кто знает, какие вещества в ней содержатся? Может, это чистый яд вообще. И я умру в корчах.

Но Милену было не пронять:

– Я принесу цветы на твою могилку.

– Тюльпаны?

– Кактусы, – отрезала супруга, окончательно убедив меня не совершать ритуального самоубийства.

Я слишком молод, чтобы героически погибнуть здесь и сейчас, закупорив пищевод неорганикой. Я хочу бесславно сдохнуть в возрасте восьмидесяти лет в собственной постели, занимаясь интимным фитнесом с женой. Хотя нет, это слишком, надо быть реалистом – в возрасте ста годков, в мотеле и с двумя любовницами.

В конце концов, меня сын ждет!

– Нет! – твердо сказал я Милене. – Землю жрать я не стану, извиняться не буду!

…Спустя немного:

– Дружище, ты уже извини меня, – я хлопнул «африканца» по плечу.

Признаю, перестарался. Иначе парень не присел бы под нежным напором моей ладошки.

У меня было время подумать, пока я вовсе не убегал от Милены, но старательно догонял Резака. И я пришел к следующему выводу: в сущности, наш «африканец» – парень неплохой. Да что там, отличный даже! Умница, красавчик, и все при нем, и ничего не прибавить. Одного ему только не хватает – пули в голове. Некоторые чем мертвее, тем симпатичнее. За что я люблю родной Вавилон – если ведешь себя как свинья, готовься получить оболочечный бонус в бекон и больше не беспокоить общество гнусными выходками.

– Извини – за что? Ты о чем? – не моргая, Резак смотрел на меня изпод очковгогглов.

Мало ему унижения моего? Хочет еще поиздеваться?

Мы как раз подошли к лесной поляне, на краю которой остановились. Самое место, чтобы выяснить, кто из нас достоин тащить груз.

– Ну как это за что… – слова с трудом продавливались сквозь намертво сцепленные зубы. – Я же заставил тебя нести свой сидор…

– На. – Резак протянул мне мои вещи. – Ты прощен.

– Ну и отлично. – Враз отпустило. Я даже передумал убивать Резака прямо сейчас медленно и жестоко. Потом убью. Быстро, но все равно жестоко.

Я обернулся к Милене, которая молча наблюдала за сценой примирения. Супруга показала мне маленький, но крепкий кулак – намекнула, что так просто Максимка Краевой не отделается.

Тяжко вздохнув, я развил тему:

– Давай, Резак, что ли, твой вещмешок понесу.

– Зачем это?

– В качестве моральной компенсации, – я протянул руку, чтобы снять с парня плотно набитую торбу, но он отпрянул от меня, как от прокаженного. – Да ладно, дружище, так будет честно! Сначала ты, теперь я.

– Петя, соглашайся, – вмешалась в беседу мужчин Милена. – Надо проучить этого нахала. Пусть тащит.

Задержав взгляд на моей супруге дольше, чем того позволяли приличия, «африканец» позволил мне забрать его тяжкую ношу. Насчет тяжкой – это не оборот речи. Он что, в свою торбу камней насовал?! Ни перед чем не остановится, чтобы мне насолить!

Освободившись от вещмешков и традиционно хлопнув ладошкой по карману шорт, Резак резво зашагал по поляне, а я чуть замешкался, чтобы поудобнее устроить на себе вещи. При этом я не забывал глядеть в оба по сторонам. Точнее – в одну сторону: на поляну.

– Любимая, помоги, – демонстративно кряхтя, попросил я.

– Ничегото ты сам не можешь.

– Это уж точно, любимая: я прямо как дитя малое.

«Африканец» уже дошел до середины поляны, а мы все топтались у края.

Это была самая обычная поляна. Ничего потустороннего или же подозрительного. Густая трава скрывала прошлогодние опавшие листья, заброшенные сюда с окрестных деревьев. Приятно пахли фиолетовые, беленькие и желтенькие цветочки. Над ними порхали пяток капустниц, павлиний глаз и махаон с рожками на крыльях. Из травы торчал пень. В общем, идиллия, да и только. И все же поляна не нравилась мне категорически. Было в ней чтото неправильное, только вот я никак не мог уловить, что именно меня смущало.

– Готово. Идем уже, что ли? – Милена попыталась меня обойти, но я поймал ее за локоть.

Она удивленно взглянула на меня, но руку не вырвала.

– Живее топай, Резак! – крикнул я нашему третьему, но сам с места не сдвинулся и Милене не позволил.

Я понял, что меня смущало.

Пень, чтоб его. Откуда посреди Полигона взяться пню? Причем не обломку какому, а с ровным следом спила? Если кто заготавливал тут дрова, то с тех пор много лет миновало. Да за это время любой пень трухой не единожды бы рассыпался! А этот хоть и выглядит старым – срез потемневший, – а, считайте, как новенький!

– Умник, чего встал? – Резак на ходу обернулся.

И началось.

Поляна пошла рябью. Только что она была вполне нормальным участком местности – за исключением аномального пня, – а через миг все изменилось. Трава перестала быть такой уж зеленой. Цветочки выгорели, поблекли. А бабочки дружно упали – разучились летать? – их мелкие трупики всосало в поляну, растворило в ней. Еще миг – растения вместе с пнем осели, скукожились, будто были они полыми, и из них разом вышел воздух. Перемена была быстрой и разительной, но Резак будто ничего не замечал. Обернувшись, он чтото беззвучно крикнул нам – напряглись на миг мимические мышцы – и махнул рукой, уговаривая последовать за ним.

– Почему его не слышно?.. – пробормотала Милена.

– Резак!!! – заорал я во всю мощь легких, не испорченных никотином и смолами, но до сих пор припорошенных радиоактивной пылью Чернобыля. – Беги!!!

Он вздрогнул всем телом. Лицо его покраснело. Он чуть согнул ноги, потом присел, дернулся, и еще раз… Да «африканец» попросту не мог оторвать стопы от поверхности той дряни, что умела притворяться лесной поляной!

Приклад из многослойной фанеры уткнулся мне в плечо. Я направил ВСК на остатки пня. Палец сдвинул предохранитель, переключив на огонь очередями, затем коснулся спуска. Пули вырвались из ствола.

Милена охнула, а у меня перехватило дыхание, потому что я такое видел впервые: пули зависли в воздухе у самого края «поляны». Их будто поймал ктото и зажал в невидимых тисках.

– Ах ты ж!.. – я изо всех сил саданул по пулям прикладом.

Как в бетонную стену ударил. В прозрачную твердую стену.

Сместился на пару метров влево, ткнул воздух винтовкой. Эффект тот же: пустота не пускает, отсекла нас от Резака. Милена проделала аналогичный маневр правее – наконечник ее стрелы врезался в преграду. Логично предположить, что по всему периметру «поляны» результат будет таким же.

Резак хлопнул себя по карману – и замер. Так бывает, когда люди прислушиваются к своим ощущениям. «Африканец» вытащил из шорт камешек, подкинутый мной, и уставился на него, как на нечто диковинное. А потом рассмеялся. Ни звука не доносилось с «поляны», но парня буквально трясло от хохота. Уронив подмену под ноги, он, не прекращая смеяться, посмотрел мне в глаза.

От его взгляда меня пробрало – будто с разбегу швырнуло в прорубь.

Резак понял – сразу! – что это я взял его игрушку. Мне же стало ясно как дважды два: все случившееся с ним на «поляне» както связано со штуковиной, лежащей в моем кармане рядом с трофейной мобилой. Но как?! При чем тут вообще?!..

Можно сколько угодно задавать себе вопросы и уверять себя, что ты не виноват, что парень сам… Но тыто, Край, точно знаешь: изза тебя милейший парень Петя Резак угодил в ловушку, не почувствовал ее, не разглядел. Так что ты – только ты! – виновен в его гибели.

А не рано ли я хороню «африканца»? Сквозь ткань я нащупал его вещицу. Нервы разыгрались – показалось даже, что штуковина теплая, теплее, чем может быть кусок гранита или керамическая безделица. А пальцы мои так дрожали, что игрушка Резака будто вибрировала в них.

Я закрыл глаза, открыл. Не показалось. Воздух над «поляной», он… он быстро уплотнялся, что ли, затуманивался от границ «поляны» к центру. За считаные секунды туман добрался до Резака. Надо отдать парню должное, он сопротивлялся до последнего: пытался оторвать ноги от горизонтали и угрожающе размахивал руками. Кулак его угодил в туман и залип в нем, потом – второй, а следом и всего «африканца» залило полупрозрачным, и он застыл в этом киселе, точно муха в капле кедровой смолы.

Вот и все. Резака намертво сковало, а над «поляной» образовалась твердая полусфера. Поверхность ее вдруг бесшумно потрескалась. Из трещин просочились наружу робкие полосы желтого света. Лучи не рассеивались в воздухе, но имели четко выраженную границу, будто ктото обрубил каждый луч топором. И лучи эти удлинялись – небыстро, но всетаки очень скоро они доберутся до нас, если будем стоять тут столбами.

– Край, уходим! – Милена решила поиграть в командира. – Мы ничем ему не поможем!

Я мотнул головой:

– Уходи. Я останусь. Я…

И схлопотал звонкую пощечину.

Хорошо супруга приложила ладошкой по респиратору, от души.

А вот поделом тебе, Макс. Сначала парня подставил, а теперь Патрика сиротой хочешь сделать?! Вот какого хека и кому ты докажешь, сдохнув неподалеку от Резака, залитого в полусферу?! Типа почтишь своей гибелью его смерть? Это же просто глупо!

– Уходим, любимая, – кивнул я Милене.

Однако выяснилось, сказать было проще, чем сделать.

Я не смог оторвать стопы от травы. Их будто приклеило! С мольбой Милена уставилась на меня, ведь она тоже не сдвинулась с места. А желтый свет все ближе, и лучше бы нам не оказаться у него на пути. Я знал – просто знал, и все, – стоит лучам коснуться нас, и наша совместная жизнь закончится. Как говорится, жили долго, счастливо и умерли в один день.

В груди стало жарко.

– Любимая, дай руку!

Милена послушно протянула мне ладонь. Вцепившись в ее пальцы, я изо всех сил дернул жену к себе. Честно говоря, ни на что не надеялся. Однако импульса, заданного мной, хватило, чтобы сорвать супругу с места. Она сделала пару шажков ко мне, прежде чем вновь прилипла к горизонтали. А что, если…

– Теперь, любимая, ты меня!

Рывком она подтащила меня к себе. Я тут же оттолкнул ее.

– Давай, любимая!

Она вновь меня подтащила.

И это при том, что ни я, ни она самостоятельно не могли сделать ни шагу!

Я ни черта не понимаю в физике, вообще в науках полный ноль, но чтото в нашем с Миленой взаимодействии мне показалось знакомым. Чтото такое было насчет поражения электрическим током. Одна нога на земле – не жахнет, а если две… шаговое напряжение… Так вот, мы с супругой нынче как те ноги, только наоборот. В смысле, когда нас двое, нас не убивает. Вдвоем мы можем перемещаться в зоне поражения прибора. Уверен, «поляна» – это прибор. Либо его производное.

Итак, каждый сам по себе мы никак и никуда. А вместе – хоть спринт бегать можем, хоть марафон.

– Можно, Край! Можно! – во всю мощь своих легких выдала вдруг Милена. – Быстрее! Давай быстрее!

Да я и сам вижу, что обрубленные лучи желтого света уже почти что добрались до нас.

Изо всех сил я оттолкнул Милену. Метра на три оттолкнул. С чувством, с толком, с расстановкой оттолкнул. Да так, что она даже упала. Вот какой я молодец, вот как сумел!

И при этом – какой же идиот!

Потому что Милена теперь до меня не дотянется, а значит, не приблизит к себе ни на шаг. Так что финита, тля, комедия, Макс Край сам себя обрек на смерть. И ладно бы только я окочурился, но ведь и супругу лишил возможности передвигаться – без менято она далеко не уйдет!

Или все не так уж плохо?

– Край, когда мы выберемся, я не знаю, что я с тобой!.. – Милена встала на ноги и, отряхнувшись, зашагала прочь.

Как это у нее получилось?! Да не суть важно, решил я. Главное – она спасена. И ничего, что лучи желтого света неумолимо приближаются ко мне. Подумаешь! Я, как бывший сталкер, как защитник Родины, как… Короче, я приму смерть с достоинством! Не посрамлю! Сын будет мной гордиться!

Милена обернулась:

– Ты там долго торчать будешь? Я ж тебе сказала: уже можно. Идти можно. Ногами пошевели! Кривыми своими!

Это она зря. Нижние лапки у меня такие, что можно женские колготки рекламировать, если предварительно уничтожить растительность. Вот лапками этими модельными я и пошевелил. Получилось. Обрадовался! И побежал к супруге.

Все яснопонятно: мы выбралисьтаки из зоны поражения прибора, ушли достаточно далеко от накрытой «поляны», а потому могли уже самостоятельно передвигаться, без взаимной поддержки и пинков. Милена первая это обнаружила, только внятно объяснить не смогла. Блондинка, что с нее взять?..

Притормози я и оглянись, наверняка увидел бы, как лучи света втягиваются обратно в щели полусферы, а сама полусфера уменьшается в размерах, как бы сдавливается, образуя кокон, внутри которого застыл Резак.

Но я не оглянулся.

Не смог себя заставить.


ЖЕРТВА ОДИНУ | Герои зоны. Пенталогия | ДОРОГИ ВЕДУТ НЕ В РИМ