home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ДОРОГИ ВЕДУТ НЕ В РИМ

У нее были черныепречерные глаза.

Чернее Патрик ни у кого не видел. У него вот голубые, как у мамы. А у девочки черныечерные. И кожа у нее темнее, чем у Патрика, но все же не такая темная, как у его дружбана Джитуку, который все время норовит выменять свою плохую поломанную машинку на машинку Патрика, хорошую и целую.

Ну, уже не совсем целую… Вспомнив о любимой гонке, Патрик загрустил. Колеса от нее лежали в кармане, а осей не было, чтобы надеть их обратно, оси он потерял в подвале, когда его схватил противный дядька. Не надо было вообще их снимать. Но тогда Патрик не открыл бы замок, не увидел бы те баллоны со знаком химической опасности…

Только эта девочка с чернымипречерными глазами – на ней красивое голубое платьице, на ногах носочки и сандалики – осталась с Патриком в классе. Остальных деток позвали в коридор и, построив парами, побрызгали духами и увели. А Патрику и девочке велели остаться и сидеть, где сидят, не вставать, не ходить, и вообще вести себя тихо. После чего дверь закрыли на ключ, оставив их вдвоем.

В классе неприятно пахло хлоркой. Все пахло: дощатый краснокоричневый пол, выкрашенные белым стены, здоровенная, в три створки, доска на стене, лакированные парты и стулья. Наверное, чтобы отбить эту вонь, деток и побрызгали духами.

Патрик хлопнул в ладоши – получилось звонко и вообще не тихо.

Он собрался нарушить чужие правила игры и установить свои.

– Тебя как зовут? – спросил Патрик у девочки. Та сидела за партой через одну парту от него. Девочка как раз обернулась, чтобы посмотреть на того, кто хлопнул в ладоши. – Ты красивая девочка.

Ему понравились ее глаза. И курчавые волосы, заплетенные в короткие косички. И улыбка у нее была отличная. Когда она улыбалась, как сейчас, становились видны белые зубки – ровные, блестящие, – и совсем незаметными становились ритуальные рубцы на щеках. В отверстии на мочке левого уха вместо серьги у нее была вставлена стреляная гильза 5,45 x 39. На руках девочки распустились черные цветы, нарисованные хной.

– Меня зовут Амака, – ответила она и не спросила, как зовут Патрика.

Наверное, постеснялась. Потому и отвернулась.

Патрик задумался. Джитуку приехал в Вавилон из ЮАР вместе со своей мамой Гердой Генриховной, которая там воевала, а потом усыновила его и недавно стала воспитательницей в детском саду Патрика. Девочка, наверное, тоже из Южной Африки.

Он решил уточнить:

– А ты откуда к нам в город приехала?

– Я тут родилась, – ответила девочка и, вновь обернувшись, добавила с гордостью: – Я – местная!

– А ты в садик ходишь? – Патрику понравилось говорить с ней. Он хотел говорить с ней долгодолго, а потом отдохнуть и опять говорить. – В детский садик? Где детки? Или ты уже в школу?

– Нет, – девочка Амака опустила черныепречерные глаза. – Не хожу в садик. И в школу не хожу.

– Как? – удивился Патрик. – Почему?

– Меня не пускают. Мой папа – очень большой человек. Он в городе всем заправляет, он – самый главный.

– Моим папой никто не заправляет. И мамой. И мной. – Подумав, Патрик уточнил: – Мной только мама и папа. И воспитательница в садике еще. А почему, если папа главный, то в садик нельзя?

Девочка Амака совсем застеснялась.

– Потому что меня могут украсть из садика. Меня должны все время охранять, – сказала она и добавила, явно копируя когото из взрослых: – У нашей семьи много врагов. Мы должны быть осторожны.

Патрик вытащил из кармана машинку. Хотел прокатить ее по парте, но вспомнил, что у машинки нет осей, на которые можно и нужно насадить колеса. А без колес только дружбан Джитуку машинки катает. Патрику никак без колес. Он спрятал игрушку в карман и решительно встал изза парты.

– Как тебе игра, нравится? – он подошел к девочке Амаке. – Я вот с Бабой Ягой сюда приехал, и мы давно уже играем, а мне все нравится. И друг папы тоже будет играть. У взрослых никогда нет времени поиграть, а тут все играют. Ты тоже ведь играешь?

Девочка Амака с испугом посмотрела на Патрика, – наверное, ей не понравилось, что он нарушил правила игры, – и в глазах ее блеснули слезы:

– Я не играю. Меня украли.

– Кто? – удивился Патрик. Он впервые слышал такое, чтобы деток крали.

Папа рассказывал ему, что есть такие люди – воришки, и что надо держать свои игрушки крепко, чтобы никто не отобрал. Но игрушки – понятно. Они же всем нужны. А детки кому нужны, кроме пап и мам?

– Те взрослые, с которыми ты играешь, – сказала Амака. – Ты, наверное, с ними заодно. Тебя оставили за мною присматривать?

Патрик сел рядом с девочкой. И не потому, что ему хотелось оказаться поближе к ней, а просто потому, что, как говорят взрослые, в ногах правды нет.

– Нет, – сказал он, – меня не оставили за тобой присматривать.

– Тогда тебя тоже украли, – уверенно сказала Амака.

Патрик задумался. Вообщето он ждал, когда придет друг отца. Он ведь обещал с Патриком поиграть. Но друг отца был злым, Патрик это точно знал. Он всегда знал такое о злых взрослых, стоило только на них посмотреть. И они никак не могли скрыть от него зло за добрыми улыбками и подарками. Даже если злой взрослый дарил Патрику машинку, Патрик не заблуждался на его счет. И вовсе не потому, что Патрик какойто особенный, просто все детки умеют определять злых людей.

Но не умеют противиться злу.

Вот Патрик и поддался чарам Бабы Яги. Решил, что она только притворяется злой – для игры. А она вовсе не притворялась.

А значит, Патрика украли.

Это нехорошо, это не понравится маме и папе.

Они будут ругать Патрика за то, что он позволил себя украсть, как ругали за то, что он както обменял дружбану Джитуку две свои новые машинки на одну его старую. А Патрик не очень любит, когда его ругают, и очень любит, когда хвалят.

– Пойдем, – он протянул Амаке руку.

– Куда?

– Домой. Я уведу тебя отсюда, – пообещал ей Патрик.

У нее были очень приятные на ощупь пальчики.

* * *

– Край, куда подевался бэтэр? – в очередной раз спросила моя благоверная и добавила сакраментальное: – Что делать, Макс?

– Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг[80]… – бодро процитировал я старую, советскую еще, песенку.

Мы отлично проводили время в лесу, разыскивая следы «коробочки» или хотя бы парнокопытных, но никак не могли обнаружить ни то, ни другое, что только добавляло пикантности нашей ситуации. Наконец я решился поговорить с Миленой о гибели Резака. Кабанья тропа обрывалась внезапно, метрах в двадцати от того места, где мы с нее свернули согласно капризу покойного ныне «африканца». Ничем, кстати, не обоснованному капризу. Видите ли, он решил срезать путьдорожку. Будто бы знал, куда идти и где конечный пункт нашего квеста, вот и решил покороче… Тогда изза семейных разборок ни Милена, ни я не придали этому значения, но теперь… Чем больше я обо всем этом думал, тем меньше мне это нравилось.

Почему Резак свернул конкретно там, где свернул, а не раньше? Не хотел, чтоб мы добрались до края тропы и обнаружили, что БТР80 будто в воздухе растворился или сквозь землю провалился? Первый вариант, который насчет воздуха, я отбросил сразу, а вот окрестности у конца тропы облазил чуть ли не на брюхе, пока Милена прикрывала мои изыскания, пребывая в полной боеготовности встретить стрелами любого врага, который вздумает к нам нагрянуть… Увы, щелей в дерне обнаружить не удалось, хотя, признаться, я был всерьез настроен найти вход в громадный подземный схрон, куда без труда можно загнать и бронетехнику, и небольшое кабанье стадо.

Просто чудеса чудные, да и только! Был бронетранспортер – и оппа! – нету его.

Вместо следов протектора мне постоянно попадались следы чудовища, уничтожившего целый отряд «американцев». Либо монстр этот обладает потусторонними способностями, либо ветераны, попав на Полигон, стали вдруг кроткими агнцами господними и потому не пожелали даже пальцем пошевелить в свою защиту.

Чтобы не пугать Милену, следы монстра я незаметно затаптывал. У меня создалось впечатление, что чудовище обитает неподалеку и тут его охотничьи угодья. Настроение мое от этого не улучшилось.

– Макс, ты ничего не хочешь мне сказать? – Милена возвышалась надо мной, все еще стоящим на карачках.

– Хочу. Любимая, дело в том, что я… – наткнувшись глазками на снайперский прищур красавицысупруги, я непроизвольно выдал то, чего сам от себя никак не ожидал услышать: – Давай собаку заведем. Давно ведь хотели. И Патрик просил, и…

Я думал, она меня нашпигует стрелами, а потом разведет костер и зажарит на медленном огне. Но – сдержалась, хоть и побагровела так, что удивительно, как из носу кровь не пошла.

– Край, если ты сейчас мне не объяснишь, что происходит, я…

– Любимая, если не хочешь собаку, так и скажи. Чего нервничать?

В общем, вынудила она меня покаяться.

Как на духу я рассказал Милене о странной вещице Резака, которую покойный держал в кармане шорт и постоянно щупал через ткань. И о том, что меня одолело любопытство, тоже рассказал, ничего не утаивая. Потом сообщил свои соображения насчет самой вещицы, – вот она, кстати, смотри, любимая, – мол, лишившись ее, Резак стал таким же беспомощным на Полигоне, как мы. Типа до этого он уверенно чувствовал себя на этой загаженной чужаками территории, а тут засуетился, страх почувствовал. Наверное, эта штуковина, камушек этот, както блокирует выброс адреналина в кровь или еще что… Ты разве не заметила, любимая, как парня под ней колбасило? Ах, ничего такого? Странно. Я думал, женщина в этом смысле чувствительнее. Ах, ты не засматриваешься на чужих мужиков, тем более – на пацанов совсем безусых, у тебя свой есть, усатый? И ничего, любимая, я не сошел с ума, нет у меня никакого стресса, я вообще – кремень, у меня вместо нервов – электропроводка в изоляции, меня ничем не пронять, я… Почему это я не о том думаю? Очень даже о том. Да я все время прикидываю, как спасти Патрика! Мне ли не знать, какой Новак страшный человек?! И каждая минута – да что там минута, каждая секунда! – просто проведенная рядом с Новаком, приносит вред здоровью нашего мальчика!..

О минутахсекундах, пожалуй, не надо было говорить, потому что Милена скорчила такое лицо, что я враз уверился: сейчас из нее хлынут два фонтана – да так хлынут, что впору искать спасательный круг, ибо наводнение гарантировано. А такто Милену моя история не впечатлила.

Я думал было сунуть камень Резака в карман, хотя не камень это вовсе, но не сунул. Не доверял я этой штуковине. Хотел выбросить – размахнулся даже… И понял, что так нельзя, что есть в этом камешке чтото – прибор это, не иначе. Еще пригодится. Достал из своего сидора рыбацкий набор. С сомнением уставился на свистульки, которые якобы отпугивают медведей, – и решительно выкинул их, не нужны они, незачем таскать.

– Ты что, Край, совсем умом тронулся? Собрался с удочкой на окуней и карасиков?!

Не обращая внимания на подколки жены, я леской обвязал «камень» – так я буду называть эту хрень – и повесил себе на шею. Если что не так пойдет, можно легко сорвать с себя.

Собрался уж было навьючить на себя оба сидора – второй мне достался по наследству от Резака, – как в голову мне пришла простая, но гениальная идея провести ревизию вещей «африканца» и безжалостно избавиться от излишков. Я ж не верблюд двугорбый, не першерон какой, чтобы на себе тяжести таскать.

Открыть чужой вещмешок оказалось не так уж просто. Вспотев, я даже хотел воспользоваться ножом – сложный узел, затягивающий горловину торбы «африканца», никак не желал сдаваться, но всетаки я его победил.

– Мародер, – брезгливо обронила Милена, наблюдая за мной.

– Был такой факт в моей биографии, – я с радостью подтвердил ее наихудшие предположения.

Мог бы намекнуть, что руководствуюсь не только нежеланием тащить лишнее, но и надеждой найти ответы на беспокоящие нас вопросы. Разве мы знаем, куда дальше топать и где искать БТР вместе с ценным грузом? А вот Резак накануне гибели четко выбрал направление. Вдруг объяснение этому найдется в его сидоре?

Увы, сначала в торбе обнаружились прозрачные контейнеры для приборов. Пустые, две штуки. Третий, помнится, я у «африканца» позаимствовал, когда мне вздумалось заиметь угольночерный куб размером с игрушкуголоволомку. Чуть не погиб тогда. Только благодаря стараниям благоверной и Резака до сих пор воздух порчу… Нужны ли нам контейнеры? Не уверен. Ну да весу в них никакого, так что я пока отложил их в сторону. Далее извлек из сидора тушенку, три жестяных банки. Тяжелые, но эта тяжесть приятная, не обременяющая. Жаль, что только три. Но какоето время и на этом продержимся. Вспомнив о времени, об аномальном его течении в пределах Полигона и несовпадении с внешним миром, я загрустил, но продолжил досмотр. Кружка, миска, ложка… Весь этот пищевой алюминий в топку, этого нам не надо…

А вот следующие находки заинтересовали даже Милену.

Перестав корчить из себя брезгливую гламурную фифу, она присела рядом со мной, чтобы получше рассмотреть подарочки покойного «африканца».

И верно, посмотреть было на что. Один за другим я вытащил из сидора три контейнера, на этот раз вовсе не пустые и потому тяжеленные. В первом было нечто вроде раковины улитки – эдакая трубчатая спираль серого цвета, только без отверстия для обитателя. На крышке ктото – яйцеголовый из лаборатории возле Стены? – закрепил с помощью прозрачного скотча половинку тетрадного листа в клеточку. На листе обычной шариковой ручкой – почерк ровный, чуть ли не школьный – было выведено следующее: «Объект № 305б. ЖИВЧИК. Обладает свойствами: регенерация тканей (вплоть до восстановления ампутированных конечностей – при полном заряде объекта), обширное терапевтическое воздействие». Я присвистнул. Ну ни хрена себе: регенерация вплоть до… И про терапевтическое воздействие мне понравилось. Если «вплоть до», то почему бы «живчику» не лечить, скажем, СПИД? Да такой прибор на Большой Земле люто необходим! Почему научники скрывают его существование?.. Ладно, почитаем дальше. «Совместим с: 1) ___, в результате имеем следующее воздействие на организмы в зоне поражения ___; 2) ___, в результате имеем следующее воздействие на организмы в зоне поражения ___; 3) ___, в результате имеем следующее воздействие на организмы в зоне поражения ___. ЗАПРЕЩЕНО СОВМЕЩАТЬ С: 1) ___, 2) ___, 3) ___, 4) с приборами, не попавшими в категорию совместимых». Слишком много незаполненных пробелов… Инфа была и на втором контейнере, а вот на коробке «кондера» ничего такого не наблюдалось, что неудивительно, ведь этот прибор я сам добыл.

У приборов, значит, есть совместимость… И главное – есть «ЗАПРЕЩЕНО».

В Чернобыле я знавал мужчин, которые умели из артефактов делать сборки, да такие, что закачаешься, если выживешь. Свойства у тех сборок получались совсем другие, совсем не такое они оказывали воздействие на окружающий мир, как их составляющие по отдельности. Судя по скудной инфе на контейнерах, эксперименты проводились только с двумя приборами одновременно. А в ЧЗО умельцы – те же Химик с Пригоршней – делали сборки даже из трех и пяти, как я слышал, артефактов. Среди бывалых сталкеров ходило поверье, что тот, кто в верной последовательности соединит артефакты, обретет власть над миром. Ну, или хотя бы власть над Чернобылем. А тот, кто ошибется, тот костей не соберет. Так что конструированием сборок увлекались немногие.

– Это что, приборы? – иногда супруга поражала меня способностью задавать вопросы, ответы на которые и так знала.

– Подозреваю, любимая, что они самые.

– Откуда они взялись у Резака?

А вот это уже хороший вопрос. Он наверняка изъял их из запасов своего сгинувшего отряда. Именно поэтому все контейнеры снабжены подробным описанием приборов. Они из того комплекса лабораторий, что у КПП. Хотя – варианты возможны. Только вот прочие варианты мне очень не нравились. Так не нравились, что я даже не стал их обдумывать, ведь о покойных либо хорошо, либо вообще никак.

– Край, почему он не сказал, что у него есть приборы?

Бинго! В смысле, вопрос вдвое круче, чем оба предыдущие.

Вспомнив, как парнишка от меня шарахнулся, когда Милена надоумила меня перед ним извиниться и забрать у него сидор, я пожал плечами. Резак явно хотел скрыть от нас то, что он идет не порожняком. Опять же камешек его странный, который из кармана шорт…

Но все это ерунда в сравнении с тем, что мы до сих пор не знаем, куда подевался БТР с общаком кланов на борту! И содержимое сидора не помогло определиться с дальнейшим маршрутом. Мало того, обнаруженные приборы еще больше запутали нас. По крайней мере, меня. Насчет Милены сомневаюсь, а вот в мой череп набилась куча новых вопросов, один другого каверзней. И самое паскудное, что на них не было и не будет уже ответов, потому что некого спросить, мертвецы не шибко разговорчивы.

Поднявшись с земли, от досады я пнул ногой опустевшую торбу Резака. Торба поднялась в воздух и плюхнулась у ног Милены.

– А в кармашек ты заглядывал? – супруга наклонилась и подняла вещмешок безвременно покинувшего нас «африканца».

– Какой еще кармашек, любимая?

– Стареешь, Край, пора тебе к окулисту. – Милена показала мне довольно большой карман на боку сидора – с застежкойремешком из прессованной кожи.

И то верно, как я мог это вместилище не заметить? С другой стороны, было бы что замечать…

Оказалось – было.

Не пожалев алого маникюра, Милена отстегнула ремешок, сунула руку в кармашек и вытащила оттуда… карту. Старую, бумажную, с дырками и потертостями на линиях сгиба, несмотря на то, что ее запаяли в полиэтилен.

– Подробная, Чугуевского района, – доложила супруга, будто я сам не увидел надпись вверху «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ШТАБ», а чуть ниже «ЧУГУЕВ». Ну точно собралась меня к докторишке сопроводить и очки выписать!

– Можно, любимая?

Она протянула мне карту, и я сразу прикипел взглядом к разбитой на квадраты поверхности листа, на которой преобладали зеленые и грязнобелые пятна, а в правом верхнем углу голубел знатный кус Печенежского водохранилища. Масштаб 1:100 000, в одном сантиметре один километр, балтийская система высот. «Составлено по материалам съемки 1930, 31, 38, 60 гг.». Мда… Ну, зато «Обновлено в 1974, 77 гг.», а ниже «Командир части полковник А.Д. Фадеев»…

– Макс, с семьдесят седьмого много воды утекло, карта как бы малость устарела. – Милена тоже заметила, что нам в руки попалась отнюдь не новинка.

– Это ничего, любимая. Видишь исправления? От руки простым карандашом обозначены новые русла рек. А вот эта сплошная линия, опоясывающая значительную часть района, надо понимать, и есть Стена. Вот изображен КПП, рядом с которым мы прорвались. И комплекс лабораторий рядом…

У Милены богатый жизненный опыт. Она побывала в ЧЗО и умела стрелять, как заправский ветеран. Но все же она никогда не была солдатом миротворческого контингента – и ни хрена не понимала в «изображениях объектов природной и социальной среды, нанесенных по координатам, привязанным географическим основанием». А меня и прочих ушастых остолопов этому обучил наш взводный. Вот поэтому супруга не обратила внимания на карандашные наброски, которыми пестрела карта, а я к ним сразу присмотрелся. И обратил внимание на подписи, чтото означающие для того, кто их сделал, но не для меня.

Что это за «Башня»? А «Лифт»? «Братская могила» еще, «Слепень», «Паук»… Люди обычно дают меткие названия тому, с чем сталкиваются, другие кличкипрозвища попросту не приживаются. Интересно, что за место такое – «Братская могила»? А вот даже знать не хочу! Хорошо, что оно далеко от нас… С помощью GPSнавигатора – обожаю современные мобильники, в которых есть все, которыми разве что гвозди забивать нельзя, – я уже выяснил наши координаты и соотнес их с картой. Мы находились неподалеку от нарисованного карандашом объекта – то есть появившегося на местности после 1978го года, – названного неведомым картографом «ЗАВОДОМ». Почему не в именительном падеже? Описка, недостойная внимания? Или это чтото означает? Причем чтото важное для картографа?

А еще я заметил, что вся карта была исчеркана пунктирными карандашными линиями, которые иногда пересекались, вдруг обрывались или же подходили к какомунибудь объекту, обозначенному как «Помидор» или «Виселица», но неизменно все эти линии – до единой! – упирались в «ЗАВОДОМ».

Вот он, центр мироздания Полигона!

Все дороги ведут не в Рим, а…

Точно – дороги! Я проследил за пунктирной линией, что тянулась от КПП, и четко определил все вехи пешего маршрута туристической группы «Край + Милена + Резак = двое живых», по которому чуть раньше проехал БТР с общаком под броней. Вот тут «казанова» и слонопотам, тут волки с рысями у бобровой заводи, а тут… Тот, кто рисовал карандашом по карте, знал… Или нет, те, кто ограбили банк, знали о существовании некой – надо понимать, безопасной – тропы, по которой следует продвигаться вглубь Полигона…

– Ну, чего замолчал, Край?

Мда, я сам не заметил, как начал говорить вслух. Давно со мной такого не бывало, с самого Чернобыля. Определенно, Полигон воздействовал на мой организм так же, как ЧЗО.

– Любимая, я знаю, где бэтэр с баблом. Не знаю, как он туда попал, как прошел финальный отрезок пути, но знаю, где он сейчас находится.

* * *

– Я уведу тебя отсюда, – пообещал Патрик чернокожей девочке по имени Амака, которая родилась не в Южной Африке, а в Вавилоне, как сам Патрик.

Заметно робея, она согласилась сыграть с ним в эту игру. Да и чего было отказываться? Игра ведь интересная: много людей – почти все взрослые в здании – в нее играют, надо только придумать свои правила. Цель игры: сбежать от всех. Как это сделать? Ну уж точно не кидая кубики и не переставляя по полю фишки. И в ворота бить не надо. И не машинки наперегонки катать. Хотя…

Машинки катать… Патрик вытащил из кармана красную гонку. И хоть осей она лишилась, а колеса все равно не потерялись, их просто не на что надеть. Без колес машинки катают только маленькие.

– Папа говорил, что я маленький, и в этом не только моя слабость, но и моя сила.

– Как это? – не поняла девочка.

– Амака, ну ты разве не знаешь? Взрослые сильнее же. Кааак схватят! Чужие ударить даже могут! Но они думают, что я совсем ребенок и ничего не могу. Они думают, что я… – Патрик ненадолго замолчал, вспоминая слово. Вспомнил: – Думают, что я жертва. И не ожидают от меня ничего. А я все могу. И это будет для них сюрприз. Я ведь тоже, как и ты, домой хочу. К маме. И к папе.

– А кто твой папа?

Патрик немножко подумал, а потом сказал:

– Он много кто. Был много кем. Но он – всегда сталкер. И я его очень люблю.

Сунув машинку обратно в карман, Патрик решительно прошагал к стене, почти полностью занятой учебной доской. На полочке под доской было все, что ему нужно для начала новой игры. Оставалось только подготовиться и объяснить Амаке правила.

Он подозвал девочку и, когда она подошла, прошептал ей на ухо, кто и что будет делать. У мамы это называется «распределить обязанности». Когда она распределяет обязанности, Патрик обычно пылесосит пол, папа моет посуду на кухне, а мама валяется на диване перед телевизором и говорит, что она очень устала.

– Сначала поиграем немножко, а потом мы пойдем домой. Поняла?

– Да, – кивнула девочка.

Патрик подготовился минут за пять. Аж вспотел, так старался.

По его сигналу Амака заколотила кулачками в дверь и пискляво, как могут только девчонки, закричала:

– Выпустите! Мне в туалет надо! Пожалуйста! Мне в туалет!

За дверью послышалась какаято возня, недовольно чтото сказали, но Амака слишком громко кричала, а в коридоре разговаривали тихо, поэтому Патрик не разобрал ни слова. И пусть, он ведь со взрослыми, которые снаружи, вовсе не разговаривать собирался.

Дверь открылась. Амака тут же отбежала вглубь помещения. В кабинет вошли двое мужчин в черных одеждах. Один из них уставился на кричащую девочку, а второй на Патрика. Наверное, второй хотел спросить, зачем мальчик взобрался на парту у самого выхода из класса, в том ряду, что у стены.

– Эй, ты чего туда… – послышалось изпод маски, наполовину скрывающей лицо мужчины, и Патрик тут же сыпанул в глаза мужчине белым крошевом.

Кусок мела Патрик нашел на полочке под учебной доской. Мел он завернул в носовой платок и тщательно поломал, потоптав ногой. В платке получился порошок. Вот имто Патрик и ослепил взрослого. Тот принялся глаза тереть и закричал чтото, только одно слово сказал понятное – «скотина». Значит, мужчина ругал ребенка. А Патрик не любил, когда ругают детей. За это он ударил мужчину указкой по голове. Указку он тоже взял с полки под доской. Указка была деревянная, тяжелая, она сломалась о взрослого, зато сбила его с ног.

Разве Патрик не молодец?!

Амака тоже не стояла без дела.

Мужчине, который подошел к ней, но отвлекся на крики коллеги, она хорошенько врезала ногой в то самое место, где всем очень больно. Это Патрик ее научил. Мужчина упал на колени. Тогда Патрик спрыгнул с парты прямо к нему – приземлился на две стопы, как учил папа, – и ударил обломком указки. Мужчина совсем свалился.

– Не могу терпеть! – продолжая вопить, хотя это было уже необязательно Амака переступила через него. – Очень нужно!

– Пожалуйста, не кричи, – попросил ее Патрик.

– Но я на самом деле не могу… – смутилась девочка. – Я так разволновалась, что…

Патрик кивнул ей с пониманием:

– Тогда встретимся возле туалета. Это по коридору справа.

Амака убежала, а он отбросил указку – то, что от нее осталось, – и быстро обыскал взрослых. Ему папа не только рассказывал, как это делать, но еще и показывал на маме, а мама тогда смеялась и говорила, что ей щекотно.

Мужчинам щекотно не было. Наверное, это потому, что они потеряли сознание.

Патрик решил, что те, кто на полу лежат, играть не могут, а значит, им ни к чему их «микроузи» и запасные магазины. И сюрикены – острые какие! – тоже не пригодятся пока что.

Патрику нравилось метать сюрикены больше, чем ножи. Потому что проще. Главное – попасть в цель, а уж там «звездочка» точно воткнется, каким бы концом ни угодила. А еще ему нравилось ходить с папой в тир, но они почемуто давно уже не ходили – целую неделю!.. Об этом он думал, пока дожидался Амаку.

А потом он дал ей пистолетпулемет, научил снимать его с предохранителя и показал, куда жать, чтобы выстрелить.

– Но лучше просто направляй. Оружием можно здорово напугать. Знаешь, как взрослые его боятся?

Амака покачала головой, отчего косички на ее голове смешно зашевелились.

* * *

На ходу я поменял прицел на ВСК.

Темнело неотвратимо.

В сумраке шмыгали над головами летучие мыши, ловя в воздухе насекомых и закручивая такие пике, что пилотам истребителей только снятся. К счастью, на Полигоне не обнаружено летающих монстров. Местные вороны таковыми и остались. Дятлы стучат, воробьи чирикают, совы да орлы тоже не обзавелись клыками. И это просто отлично. Тварейпешеходов можно сдержать Стеной, а мутантовавиаторов… мда…

Вотвот Полигон погрузится в тьму. Но я даже не пытался найти пристанище. Все силы, какие были, есть и будут, мы с Миленой вложили в последний рывок. Пан или пропал. Все или ничего. В течение получаса решится наша судьба. И судьба Патрика.

Тем, кто не понял, намекну: наша цель отмечена на обнаруженной карте как «ЗАВОДОМ». Все тропы Полигона ведут туда. И мы обязательно посетим этот центр местного мироздания, пусть даже придется ползти по бездорожью, продираться через бурелом и погрузиться по затылок в болото. Мы так решили. Точнее – Милена не возражала против моего плана действий.

На душе было неспокойно. В небесах – тоже. Там громыхало, рокотало и сверкало, молнии дырявили свинец туч, завернутый километровыми спиралями. Я все ждал, когда начнется дождь, да не просто стыдливо брызнет, а развратно, не стесняясь, польет как из лопнувшей надвое цистерны. Но – пшик, вхолостую. Неопределенность и ожидание беды бесили меня.

Сойдя с оборванной колеи бронетранспортера, след монстраубийцы запетлял по лесу так, будто зверь залился брагой от темечка до пят, – его простотаки носило из стороны в сторону.

Я был уверен, что знаю, куда монстр направился. Вернее – откуда он пришел, судя по расположению отпечатков. «ЗАВОДОМ» – вот где он обитает. Поэтому мы держались его следа, даже несмотря на то, что чертов мутант не раз и не два едва не подвел нас под приборы. Он ходил по своей территории будто по обычной земле – без малейшего напряга и вреда для здоровья. Инопланетный мусор ему не страшен, а свирепое зверье его самого боится. Ведь он – царь Полигона!

– Край, я никогда так надолго с Патриком не разлучалась…

Ни секунды не колеблясь, я ответил уверенно, без предательской дрожи в голосе:

– С ним все в порядке, любимая. Переживать надо за тех, кто захватил его в плен. Бедолаги! Я вот лично за Новака переживаю. Оченьочень. Как бы наш сынок его не покалечил раньше, чем это сделаю я…

И мы в очередной раз едва не влетели в ловушку.

Только сунулись в заросли папоротников – те выбросили тучу спор, вряд ли полезных для органов дыхания. Мы спешно откатились, уповая на респираторы. Пришлось не только дать крюк, огибая опасное место, но и заново определяться с направлением. Заряд батареи корейского девайса я берег, а потому не врубал больше GPS, так что потратил немало драгоценного времени на поиски следа.

Даже с тем, что зверье обходило нас десятой дорогой – спасибо духам Полигона, или с кем там Резак заключил сделку, кому продал душу, – проблем хватало с растениями, от которых ну никак не ожидаешь подвоха…

Мы устали от всего этого, вымотались.

Кто бы знал, как я соскучился по своему дивану… Скрипучему, с протертой обивкой, но такому родному… Я мотнул головой, прогоняя теплые домашние мысли. Надо взбодриться. У меня есть шоколад с первитином, но им я себя побалую, только если прижмет совсем уж повзрослому. А пока что, вдохнув побольше воздуха, я приподнял резиновую маску и сунул в рот пластину вяленого мяса. Респиратор тотчас вернул на место, проверил, плотно ли прижался к лицу, и только после этого задышал с куском за щекой. Грызть и кусать мясо, высушенное до твердости камня, – гарантированно зубы сломать. Но когда слюна размочит его, оно станет чуточку мягче, и почувствуется вкус…

Впереди хрустнула ветка.

Мы замерли. Наши тела – каждая косточка и каждый квадратный сантиметр кожи – будто вмиг окаменели.

Барсукмутант, волк или кто крупнее, патрулируя окрестности, вышел на нас и ощерил клыки? Даже некрупных зверей Полигон сделал смертельно опасными для человека.

«А если медведь рядом? – читалось во взгляде благоверной. – А если мы догнали убийцу «американцев»? Валить надо, Макс! Бежать!..»

Я подмигнул ей – мол, не робей, все будет хорошо.

Чутье подсказывало: не стоит пороть горячку. Про спешку и смех люди неспроста сочинили. Милена подмигнула в ответ – типа успокоилась и доверяет мне себя. Как говорится, муж и жена – одна сатана, а уж мыто с детства знакомы, еще в школе за косички ее дергал… Я жестами показал, что отступать к Стене мы обязательно будем, но потом. А пока, пригнувшись, мы заскользили через подлесок навстречу опасности. Жизненно важно не наступать на сушняк. Не хочется демаскировать себя раньше времени. Мы предупреждены, а значит – вооружены. А вооружать врага – глупо. Впереди заросли пореже… Бесшумно, никакого бряцанья оружия, боже избавь нас от шелеста ветвей и разных телесных звуков, о которых стыдно говорить вслух, но куда уж деться от физиологии…

Вроде чисто. Мало ли какой зверь пробежал по своим звериным делам? Так что отставить панику!

С каждым мигом темнота становилась все гуще, а комары – мелкие, но лютые – назойливее. Они живьем – буквально! – жрали нас, умудряясь забраться даже под респираторы. Если мы хотим выжить и подобраться к логову врага, надо поспешить. Иначе умрем от потери крови!..

Деревья остались позади. Мы выпали на открытое пространство и, не сговариваясь, приняли горизонтальное положение. На кой торчать двумя пугалами, простотаки умоляющими, чтобы в них разрядили пару магазинов? Так что дальше ползком.

Вскоре под руками, под животом захрустел гравий, густо поросший высокой травой. Потом трава закончилась, и мы оказались на шоссе, уцелевшем на «отлично», учитывая, сколько лет его не латали.

И уж этому асфальту было с нами по пути.

Стало тихотихо. Зверье точно вымерло. Ни дуновения ветерка. Даже в небе успокоилось всякое движение. Наконец наступила ночь.

* * *

Найти Адольфо Гамбино не составило труда. Гора его плоти, точно остров в океане, посреди зала возвышалась над арафатками. Сицилиец чуть ли слюни не пускал при виде товара, предложенного привередамклиентам. Он вертел громадной башкой, сжимал и разжимал кулаки, глаза его сально блестели. Это ненасытное животное забрало бы все оптом, не побрезговав браком. Подойти бы к нему сзади – чтобы не видеть изморось пота на тестообразном лице и многочисленных подбородках – и ударить ребром ладони по основанию черепа, тем самым навсегда избавив мир от жирной мрази!..

«Уймись!» – одернул себя Новак. Не стоит марать руки. Как только главная сделка состоится, Тень займется жирдяем. И уж смерть последнего будет лютой, Новак это особо оговорит.

– Адольфо, прошу в мой кабинет! – чтобы привлечь внимание толстяка, бывший мент коснулся локтя делового партнера и тут же брезгливо отдернул руку.

Глаза мистера Гамбино тут же потухли, он всхлипнул и подался вперед всем тучным телом, рискуя сместить центр тяжести и, потеряв равновесие, проломить пол зала до фундамента. Это он так кивает, догадался Новак. У сицилийца столько жира под нижней челюстью, что иначе не получится жестом выразить согласие.

Тотчас рядом серой опухолью образовалась тетялошадь – так Новак окрестил свою новую представительницу в Вавилоне. Ее грива, обмотанная вокруг башки, ничуть не растрепалась, скорбная мина не стала оптимистичней. Пока она не затянула погребальную песнь срывающимися голосом, Новак велел ей:

– Сопроводите нас в мои апартаменты.

По пути к ним присоединились двое синоби. Тени среди них не было.

Тетялошадь отворила апартаменты.

– Прошу! – Новак махнул рукой, указывая в дверной проем.

– Только после вас, – наотрез отказался Гамбино.

Неужели этот боров считает, что стоит ему первым войти в кабинет, так сразу на него накинутся убийцы, сработают десятки ловушек, дверь захлопнется и помещение заполнит удушающий газ?

– Благодарю. – Новак сделал вид, что не заметил недоверия, и прошествовал первым. Перед тем как ступить за порог, он велел: – Никому не беспокоить ни при каких обстоятельствах. Повторять: ни при каких.

Он шагнул в темноту. Сработал датчик движения, включился свет.

Мозгоправы всякие и спецы по невербальным методам общения утверждают, что кабинет босса просто обязан быть… ээ… дружелюбным. Никаких тебе острых углов, только мебель со сглаженными краями. Это поможет создать атмосферу взаимного комфорта и расположения между хозяином кабинета и его незваными гостями. И тогда будет боссу счастье, и бизнес его вознесется до небес, а то и вовсе дотянется до пяток Билла Гейтса.

Чушь.

Ровные, резкие линии, крупные формы и внушительные объемные детали – только так и никак иначе. Пол обязательно дубовый, мебель – антикварная, без всей этой новомодной урбанистической фигни из стекла и стали.

Стены – сплошь кожаные панели и ценные породы дерева. Звукоизоляция такая, что, если снаружи начнется ядерная война, в кабинете никто не услышит. Треть помещения занимал лаковый стол и громадное кресло, обтянутое страусиной кожей. Для посетителей – креслица попроще, оранжевого кожзама достаточно. Такая вот безвкусица – оранжевые кресла, они мозолят взгляд, они раздражают… То, что нужно. Новак в восторге от этой вульгарщины, которую как бы уравновешивает своей бескрайней солидностью стоящий на столе светильник с абажуром зеленого стекла, как у партийных вожаков Союза.

– Товар у вас с собой? – Новак остановился в центре комнаты и повернул голову ровно настолько, чтобы краем глаза увидеть собеседника.

Сделав шаг от порога и услышав вопрос, Гамбино тут же замер. Его будто уличили в чемто постыдным, и теперь он судорожно подбирал слова в свое оправдание, но никак не мог их найти, и потому жутко нервничал.

Ну и типчик. Наверняка сицилийское братство, потеряв надежду основать филиал в Вавилоне, отправило сюда самого никчемного члена, от которого не столько ожидали результатов, сколько надеялись втихую избавиться. Так сказать, без шума и скандала освободить его папу и маму – уважаемых членов сообщества – от занимаемой должности родителей. Однако боссы мафии ошиблись: Адольфо Гамбино оказался расторопней, чем они надеялись, раз он не только до сих пор жив, но еще и ведет переговоры с самим Новаком.

Или же он просто жутко везучий сукин сын.

А еще возможен вариант, что он просто хитрый сукин сын, который умеет отлично прикидываться дурачком.

Одно точно: Гамбино патологически осторожен. И сейчас он почуял опасность и – якобы? – перепугался насмерть. Насчет насмерть – это не гипербола, при столь значительном излишке веса нервничать опасно для здоровья. Окочурится еще, а товара при нем не окажется – и что тогда? Значит, сделка на грани срыва, чего Новак никак не мог допустить.

Ведь это его последняя сделка, совершив которую он твердо решил отойти от дел.

Уничтожит Края – и можно наслаждаться спокойной жизнью в личном бункере на личном острове.

– Адольфо, вы ведь курите? Прошу, курите, не стесняйтесь. И не спешите с ответом. Вам ведь наверняка нужны гарантии того, что я серьезный человек, а не босяк с переулка?

Гамбино неуверенно подался вперед всем телом. Затем суетливо вытащил из кармана вонючий сигарный окурок, вставил его в пасть и принялся лупить себя по одежде в поисках спичек или зажигалки.

Источая аромат дорогого парфюма, безнадежно проигрывающего битву с вонью чужого пота и недотлевшего табака, Новак проследовал к столу. Левее светильника с зеленым абажуром – такой же был у Ленина – на столешнице лежал в ожидании босса золотистый кейс. Во всех офисах компаний Новака по всему миру есть точно такие же апартаменты. Они – как близнецы. Клоны. Сделано под копирку. Точность совпадения – до миллиметра, так велел Новак, и его ни разу нигде не подводили. Люди способны на чудеса, если знают, что за небрежность им и их семьям грозит гибель. Одна и та же мебель, высота потолков и площадь. И вещи лежат на тех же местах. Это очень удобно, если сегодня ты в Париже, завтра в СанХосе, а послезавтра – какомто Мухосранске. Тебе не надо каждый раз привыкать к обстановке, ты всегда будто попадаешь в один и тот же офис, где даже закладка в Библии – той, что в ящике стола, – на странице, где ты закончил чтение в предыдущем городе.

Но это все лирика. От всего этого международного комфорта Новак с радостью готов отказаться за ту сумму , что он планировал заработать в Вавилоне в ближайшие полчаса. А для того, чтобы обогатиться, надо потратиться – это закон бизнеса, ничего личного.

Щелчок – первый замок сдался без боя, щелчок – второй. Кейс обнажил свое отнюдь не пустое нутро. Классика жанра: пачки купюр аккуратными рядами, друг на друге, как только поместились все.

– Адольфо, пересчитывать будете? – Новак показал деньги мистеру Гамбино и по ответному взгляду понял, что сицилиец не только страстно желает пересчитать, но и готов проверить на подлинность каждую купюру.

А вот этого нельзя было допустить. Новак облизал губы. Деньги все равно подлинные, он не стал бы рисковать сделкой изза такой мелочовки. Да и время иногда – дороже всех денег. Как вот сейчас. Надо вынудить Гамбино отказаться от…

Словно подыгрывая ему, распахнулась дверь. На миг показались сектор коридора и ноги охранниковсиноби, решивших вдруг улечься на полу. После чего в апартаменты проникли двое.

Новак замер на месте.

Сигарный окурок выпал из пасти Адольфо Гамбино – сицилиец вмиг позабыл о том, что деньги любят счет.


ПЯТНИЦА, ТРИНАДЦАТОЕ | Герои зоны. Пенталогия | С2Н5ОН