home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



НАКОНЕЧНИК КОПЬЯ

– Мне тяжело, – сказала Амака. – Можно, я не буду это нести?

И улыбнулась так, что стали видны ее ровные белые зубки, а на щеках, исчерканных ритуальными рубцами, появились ямочки. Она протянула Патрику пистолетпулемет.

Любуясь ее чернымипречерными глазами, Патрик задумался. «Микроузи» вместе с полным магазином и глушителем весит два с половиной килограмма. Каждый запасной магазин – еще полкилограмма. Конечно, девочке тяжело. А Патрик – мужчина, ему нельзя жаловаться. Он не должен показывать, что ему тоже нелегко. А ведь он еще и сюрикены тащит, а они вовсе не пушинки.

– Ладно, понесу за тебя пока что. – Патрик взял «микроузи» Амаки.

Избавившись от тяжести, девочка крикнула ему:

– Догоняй!

И побежала по коридору к лестнице. Застучали по полу сандалики, колыхнулось красивое голубое платьице, и короткие косички смешно задергались на голове. Замелькали в воздухе черные цветы, нарисованные хной на руках Амаки. Не раздумывая, с оружием в руках Патрик помчался за подругой. Она смеялась, и он смеялся. Они напрочь позабыли о том, где находятся и во что собирались играть. Патрик уже не раз нарушал чужие правила. И он знал, что пора установить свои. Ведь без правил играть неинтересно. Без правил игра – не игра, а черт знает что, как говорит папа. Но ведь чуточку побегать за красивой девочкой сначала можно, верно? А уж потом…

Хохоча они взлетели по лестнице на следующий этаж и со всех ног, ничего не замечая вокруг, понеслись по просторному коридору. Весь, без остатка, Патрик растворился в безграничной радости, его охватившей. Он мог бы бежать так вечно!

Если бы Амака не врезалась в стену, вставшую на ее пути.

В живую черную стену.

Точнее – в мужчину, одетого в черное, вроде того, который нашел Патрика в подвале. Только этот выше ростом и глаза у него зеленые. Второй стоял рядом, у двери, одной из многих на этаже. Молча мужчины обнажили мечи – сверкнула заточенная сталь – и замахнулись на детей, не оставив Патрику выбора. Чтобы не дать обидеть себя и Амаку, он выстрелил в мужчин из двух «миниузи» одновременно, как учил папа. Две короткие очереди слились в одну, при этом отдачей едва не вырвало оружие из рук Патрика, но все же обе цели он поразил. Тела рухнули на пол. Одно задергалось в агонии, меч несколько раз ударил по полу. Патрику пришлось добить мужчину, пока тот не поранил Амаку, застывшую в паре шагов от него. Все произошло так быстро, что девочка только сейчас, когда опасность миновала, вскрикнула от страха.

И бросилась к двери, потянула за ручку на себя и вбежала в кабинет.

– Эй, ты куда? – уронив один ПП – все равно в нем патроны закончились, – Патрик кинулся за подругой.

И замер у порога.

Пол в кабинете выстлали паркетом, а не линолеумом, как в коридоре. Мебель поставили сюда старинную, а значит, дорогую. Стены отделали кожей и деревом. Примерно треть всей площади занимал здоровенный стол, на котором зеленел абажуром светильник и показывал свое набитое деньгами нутро золотистый кейс. Громадное кресло пустовало, как и еще пяток поменьше, оранжевых.

От ужаса вытаращив и так от природы выпуклые глаза, Амака смотрела на самого толстого человека на всей Земле. У этого взрослого была ну просто огромная голова! Глядя на детей, он тяжело дышал, по лбу его и по щекам стекали крупные капли пота. И пахло от толстяка противно, как от переполненного мусорного бака.

– Figlio di puttana! – выдохнул из себя он, при этом изо рта у него выпала сигара. – In bocca al lupo![83]

Патрик ни слова не понял, но сообразил, что его только что отругали. А он терпеть не мог, когда ругают деток. К тому же, папочка говорил, что курить – вредно для здоровья и что курят только слабаки. Но толстяк не показался Патрику слабаком. Наоборот, толстяк был таким огромным, что удивительно просто, как под ним пол не провалился.

Вторым человеком в кабинете был тот мужчина, который обещал поиграть с Патриком. Патрику понравился его черный костюм поверх белой рубашки с галстуком. И черные туфли на ногах тоже понравились. А вот высокий лоб, переходящий в залысину, мужчина морщил некрасиво. К тому же, на его скуластом лице Патрик ни разу еще не видел улыбку. У этого дяденьки, который называет себя другом папы, нехороший взгляд. И потому Патрик знал, что никакой он не друг. Среди папиных друзей плохих нет и быть не может.

«Друг» наметил было движение к Амаке, но Патрик строго ему велел:

– Стой, где стоишь! Иначе кишки выпущу!

Так говорить Патрика научил любимый папочка. Они вместе долго репетировали, пока папа не решил, что у Патрика получается достаточно грозно. Маме их занятия не нравились, она постоянно ругалась с папой изза этого, а папа говорил ей, что мало ли чего в жизни случится, пусть лучше парень умеет, чем не умеет.

– Малыш, опусти оружие. А то еще выстрелит, – «друг» принялся медленно заводить правую руку себе за спину, и это не понравилось Патрику.

Остались ли во втором «микроузи» патроны? Патрик не знал. Может, да, а может, все в коридоре истратил. Скорострельностьто у израильского ПП огого. Запасные магазины есть, оттопыривают карманы, но чтобы сменить пустой на полный, нужно время, считаные секунды, а ихто как раз у Патрика и не было.

Поэтому он метнул в «друга» сюрикен.

И не попал. То есть в «друга» не попал, но угодил четырехконечной стальной звездочкой аккурат в лампу, сшибив ее со стола, только полетели осколки зеленого стекла.

Ну и мазила! «Это наследственное», – сказал бы папа, присутствуй он здесь. Папа тоже не обладал снайперской меткостью, поэтому спокойно относился к промахам сына.

Вторую звездочку Патрик метнуть не успел.

Сзади на него упало чтото тяжелое, подмяло под себя.

ПП вырвали из руки.

И стало больнобольно.

* * *

Милены рядом не оказалось.

И неспешно, чуя, что мне некуда деваться, напирала толпа уродцев, многие из которых едва на ногах держались. Из толпы в меня метнули вилы, но, хвала духам Полигона, не попали. Ничего не имею против садовоогородного инвентаря, но только когда его используют по назначению, а не для убийства бывших сталкеров. Впрочем, если дело касается моей скромной тушки, я вообще становлюсь пацифистом и всем советую разоружиться и подумать о душе.

Понятно, что супруга до сих пор не присоединилась ко мне лишь потому, что ее задержали хлебосольные мутанты, которые, конечно, очень рады видеть у себя в гостях красавицублондинку. Если Милену сразу не растерзали, она проживет еще некоторое время. Пока я не найду способ спасти ее, точно проживет. Должна прожить!..

Все это промелькнуло у меня в башке за долю секунды. Я ласточкой, обремененной двумя сидорами, нырнул в проем, откатился в сторону и, вскочив, побежал к конвейеру. Из оружия у меня только нож. Да хоть бы и винтовка. Какие шансы у одного сталкера совладать с десятками, а то и сотнями мутантов?! Да еще на их территории, где они знают каждый кустик, каждый кусок металла?..

Аж ни единого!

«И все же, Край, ты хочешь рискнуть жизнью и спасти жену? – робко спросил мой страх и тут же впал в истерику: – Да пожалуйста!!! Но учти, не только собственную шкуру на кон ставишь, но и жизнь Патрика, которому неоткуда ждать помощи, только от тебя! Что с ним будет, Край, если ты погибнешь?!»

Заставив свой страх заткнуться, в дальнем углу цеха я забился в щель между стальными чанами. Авось сразу не найдут. Мне нужно немного времени, собраться с мыслями и подготовиться к следующему раунду общения с аборигенами. У меня появился план – опасный и рискованный, как вся моя жизнь.

Начал я с того, что расстался с патронами, то есть вытащил из сидора бесполезные – обременительные! – без ВСК магазины. Морально это было нелегко сделать. Рефлексы, инстинкты и опыт вопили от возмущения. Нельзя выбрасывать боеприпасы! Нельзя!

Можно. И потому – долой. Лишний груз мне ни к чему. В итоге все можно будет уместить в один сидор.

Пока я доставал контейнеры с приборами, цех наполнился голосами. Мутанты вернулись и все как один искали меня. Они появлялись тут и там и исчезали за станками, громко недоумевая, куда я делся, почему они не чувствуют меня.

Да потому что меня оберегали духи Полигона! Полигон принял меня за своего, а своих не выдают!

Мимо моего убежища Волча и его рыжая подруга под ручки провели майора Кажана, чем несказанно меня обрадовали. Майор возмущался и требовал, чтобы его немедленно отпустили, договор ведь у них был другой, он вообщето офицер вооруженных сил Украины, он – должностное лицо, и его будут искать, карательная операция и зачистка Полигона гарантированы… Прервав его монолог подзатыльником, рыжая мягко предложила майору закрыть пасть, пока ее не заткнули кляпом из вонючих старых тряпок. А Волча добавил еще, что проклятый человечишка до сих пор жив лишь потому, что главный так распорядился.

– Мы проверим адресок, который ты сообщил, и если там есть наши баллоны с «Гремлином», мы тебя отпустим, – ухмыльнувшись, пообещал оборотень.

Кажан затравленно зарычал, но после повторного подзатыльника убавил звук. Вояка прекрасно понимал, что обречен. Обнаружив БОВ, мутанты тотчас начнут химическую атаку. То есть пану майору ну никак не успеть убраться из зоны заражения хоть с бабками, хоть без.

Спасибо мутантам за этот неожиданный подарок!

Но я отвлекся. А малейшее промедление сейчас может стоить жизни моей супруге, если она еще дышит.

Проверил, на месте ли нож и хорошо ли лезвие выдергивается из ножен. У меня нет огнестрельного оружия, зато есть приборы в контейнерах: матовочерный куб«кондер», слегка разряженный «Объект № 305б. ЖИВЧИК» и еще какойто прибор, название, свойства и совместимость которого я даже не успел изучить, хотя они были написаны на скотчем приклеенной к контейнеру бумажке. Если хочу получить сборку – а хочу ли? – надо правильно соединить приборы, иначе костей не соберу, а значит, мне придется все внимательно прочесть…

– Край! – услышал я крик Милены. – Край, это он! Он жив!..

После чего ей будто заткнули чемто рот, крик оборвался.

И все, у меня снесло крышу. Любовь моя жива! И она в опасности, я должен выручить ее! Не соображая, что делаю, я сгреб в охапку сидор и контейнеры с приборами и двинул в том направлении, откуда донесся крик Милены. Я полз под бочками, точно уж. Нет, точно гадюка, собравшаяся жалить. Тут и там слышались голоса мутантов, то и дело вспыхивали лучи света от собранных в охапку десятков «диодов». Меня ищут и будут искать, пока не найдут.

Я полз и полз, то и дело замирая, вжимаясь в пол, когда неподалеку проходил очередной патруль. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я увидел свою драгоценную супругу. Связанная, она лежала прямо на полу цеха неподалеку от тотемных столбов. Никто ее не охранял. Местные настолько беспечны, что не оставили хотя бы парочку вертухаев?.. Я не сразу заметил, что Милену с четырех сторон окружали сборки приборов, уложенные на равном расстоянии от нее. Таким способом мутанты создали защитный контур, не позволяющий пленнице бежать, даже если она сумеет освободиться от пут?..

Только сейчас до меня дошло, что у всех аборигенов, которых я видел, на груди висели сборки неведомых мне приборов, на руках были браслеты из приборов, на лодыжках. У всех! Похоже, благодаря этим сборкам местные не только научились выживать на Полигоне, но и неплохо себя здесь чувствуют.

Зеленоватый свет «диодов» отражался от гладкой поверхности конвейера, за которым я спрятался.

Угольные грани «кондера» тоже светились – едва заметно, заставляя думать, что это всего лишь игра воображения. Чуть задержав взгляд на приборе, я понял, что очень хочу прикоснуться к нему кончиками пальцев, а потом сжать его в ладонях сильносильно… Голова враз потяжелела и разболелась так, будто ее через уши до отказа заполнились раскаленным свинцом. Рядом звучали голоса мутантов, но это уже было неважно… «Камень» на моей груди нагрелся, обжег кожу. Это меня отрезвило. Вновь вернулась способность адекватно воспринимать реальность. Чертов «кондер»! Его я использую лишь в крайнем случае, уж слишком сильная эта штуковина.

Я взглянул на Милену. Такая беззащитная она раскинулась на полу цеха…

Заскрежетав зубами, сунул в сидор «кондер», затем «живчик». Пока что от них мало толку. И уткнулся взглядом в лист бумаги на третьем контейнере. «Объект № 111. ТУРБО. Свойства: ускоряет метаболизм попавшего в зону воздействия организма в несколько раз (в отдельных случаях в десятки), вследствие чего подопытные экземпляры показывали высокие скоростные характеристики…» Хватит, Край, читать тут беллетристику, научную фантастику разную! Вспомни, что жена твоя валяется на полу и нуждается в помощи!

Так что данные о противопоказаниях и несовместимости я изучать не стал. «Турбо», значит, ускоряет организм? Именно это мне и нужно: резко пробежаться к Милене, освободить ее от пут и, так же быстро переставляя копытца, умчаться подальше от ЛВЗ.

Короче говоря, залежался «турбо» в контейнере, пора ему наружу. Я снял крышку и прислушался к собственным ощущениям. Ничего. «Камень» тоже не подавал сигналов опасности. «Турбо» был похож на кремневый наконечник копья, прибывший на Полигон прямой поставкой из палеолита. Чтобы активировать прибор, я снял перчатку и большим пальцем коснулся его холодной неровной поверхности.

И ничего не произошло!

Точнее – целую секунду ничего не происходило.

А потом по рукам, а через миг и по всему телу пробежала дрожь. Меня кинуло в жар, и сразу – в холод. Сердце в груди застучало быстрее, еще быстрее. Кровь молотила в висках. Все чувства обострились. Вот, значит, как на человека воздействует «турбо». И это, надеюсь, только начало.

Пора, понял я и, покрепче сжав в руке прибор, с сидором за плечом выскочил изза конвейера и бросился к Милене.

Я даже успел преодолеть половину расстояния, прежде чем меня заметили. Благодаря «турбо», я двигался неимоверно быстро. Просто сказочно быстро!

Ктото завопил, будто ему наступили на пах, но при этом со звуком творилось бог знает что, звук точно размазали манной кашей по столу – это сравнение показалось мне подходящим. Здоровенный мутант, оказавшийся у меня на пути, взмахнул мускулистыми руками так медленно, что у него просто не было ни единого шанса против Макса Края. Не успел он упасть, – с моей помощью, конечно, – как я походя сбил с ног еще троих его сородичей.

А вот не стой под стрелой!

Ко мне спешили – едва плелись – со всего цеха. Рискуя попасть в своих, открыли огонь из огнестрела: раскатисто загрохотали дробовики и затрещали автоматы. А вот вам сюрприз, дорогие мои аборигены: пули, попадая в зону действия «турбо», летели флегматичней ползающих по подоконнику ноябрьских мух, и потому я без труда уворачивался от них.

Все вокруг двигались до смешного медленно! В разы медленнее, чем должно. Точнее – это я мчался подобно ветру. Я выхватил нож, сверкнула в свете «диодов» безукоризненно заточенная сталь. Я мог убить всех местных, я обладал властью над жалкими мутантами Полигона. Они сдохли бы раньше, чем сообразили, что им перерезали глотки. Но Макс Край не мог так поступить. Это было бы все равно, что убить «американцев» на той поляне. Мне не нужна бойня, я просто хочу освободить жену.

Притормозил я только у первой сборки защитного контура. И тут же мухипули приблизились ко мне, с трудом прорвавшись сквозь плотные слои воздуха. Ерунда, успею уйти с их смертельной траектории. Я перешагнул через сборку. При этом молния меня не поразила, твердь подо мной не разверзлась. «Камень» тоже ни на градус не нагрелся, не завибрировал.

Опутанная веревками Милена с пола смотрела на меня широко открытыми глазами. Пропустив над собой веер медленных пуль, я опустился перед ней на колени, протянул руку с ножом, чтобы перерезать веревки и…

Пол пребольно ударил меня в плечо и тут же приложил в висок.

Загрохотали выстрелы, реальность стала пронзительно четкой.

Ммать, с чего бы это я разлегся рядом с супругой, вместо того чтобы спасти ее?! Я попытался встать, но голова кружилась, сердце стучало так, будто хотело выломать ребра и выскочить из груди. Пули высекали искры из пола в считаных сантиметрах от меня. И они больше не были медленными! Падая, я выронил «турбо», и прибор, похожий на наконечник стрелы, отлетел слишком далеко, теперь я вне зоны его действия! Надо вернуть «турбо», всегото проползти метра три – и вернуть!..

Всегото? Как бы не так! Я чувствовал неимоверную усталость. Болели все суставы сразу. Я совершенно обессилел, потомуто и упал. Изза «турбо» мышцы сокращались со скоростью, превышающей норму в разы. Последние несколько секунд тело работало с запредельными нагрузками. И вот действие объекта № 111 закончилось, а Максимка Краевой в итоге бесславно подыхает. За все в этой жизни надо платить. А тем более за то, чтоб побыть чуток в шкуре суперчеловека.

Жаль, не успел освободить Милену…

Нас окружили мутанты.

Грудь сдавило тисками, в глазах потемнело, они закрылись сами собой.

Меня приподняло над полом цеха и понесло. Это смерть. Попы говорят, что тех, кто вел праведную жизнь, по окончании земного пути забирают ангелы и отправляют на ПМЖ в райские кущи. Но ни один святоша ничего не говорил о том, что крылатые посланцы небес имеют привычку рыться в личных вещах мертвецов, хлопая ладошками по карманам.

– Вот так, хорошо. Теперь чистый… Ну ты, умник, и даешь! – услышал я.

У ангела, почтившего меня своим вниманием, голос был в точности как у покойного Резака. А еще этот ангел чтото вложил мне в незащищенную ладонь, потом с другой руки содрал перчатку и, сведя их вместе, заставил прикоснуться к чемуто, что было чуть теплее моего стремительно остывающего тела.

Меня точно током ударило.

И выгнуло.

В зрачках заплясали разноцветные пятна. Я хрипло задышал и тут же закашлялся, рот наполнился горькой слюной. Но миг спустя все прошло. Мне стало удивительно хорошо. И главное – Максимка Краевой все еще жив!

Я открыл глаза. Реальность плыла и покачивалась. Напряг мышцы, дернулся, но меня крепко держали двое мутантов.

Передо мною стояло нечто размытое – зрение мое еще не восстановилось – и вопрошало голосом Резака:

– Ты как, умник? Сам стоять можешь?

Я кивнул.

И едва не упал.

– Эй, держись давай! Зря я, что ли, на тебя весь «живчик» разрядил? Так ты быстрее восстановишься. Ты ж едва не подох раньше времени. С «турбо» шутки плохи, если не умеешь обращаться!

Это «раньше времени» резануло мне слух. Надо мной вроде как глумятся, играют с Краем, точно кошка с мышью. Типа ты, Макс, в нашей власти, хотим – спасаем, а передумаем – казним, но только не тебе, умник, решать, когда сдохнуть.

– Какая трогательная забота. Отпустите! – потребовал я, и пятно обозначило движение, вроде как взмахнуло рукой. Тотчас хватка ослабла. Я чуть отстранился от тел, меня удерживающих, и понял, что вполне могу самостоятельно сохранять равновесие, не переходя с центростремительным ускорением из вертикального положения в горизонтальное.

По умолчанию я хорошо отношусь к людям, если они, конечно, не сволочи. Вавилон – город многонациональный, иначе в нем просто не выжить.

Толерантность – это ведь что такое? Это взаимоуважение вне зависимости от того, кто мы такие есть, во что верим, какого у нас цвета кожа и какие политические убеждения выносят нам мозг. И потому самая толерантная нация – это алкоголики. Неспроста ведь после пятого стакана они обнимаются и громко вопрошают: «Ты меня уважаешь?!» И, получив утвердительный кивок, попионерски всегда готовы кивнуть взаимно.

Но к твари, что стояла передо мной – мое зрение наконец нормализовалось, – относиться с уважением я не мог просто физически.

Существо это было похоже на человека: оно ходило на двух ногах, имело две руки, башку и даже прикрывало срам одеждой. И – главный признак хомо сапиенса! – оно было вооружено автоматом Калашникова. Но человеком все же не являлось. И дело вовсе не в саблезубой улыбке – такой же обаятельной, как у всех зверушек Полигона. Улыбку больше не прикрывал респиратор, поэтому я мог сполна насладиться лицезрением прикуса визави. Существо смыло с себя рисунки, обнажив кожу, на которой волдырями тут и там вспухала рыбья чешуя. Существо разулосьтаки – небось ему некомфортно было бродить по Полигону в кроссовках с такимито коготками на пальцах ног… Если кто не понял, то это существо и есть тот самый монстр, который безжалостно уничтожил отряд «американцев».

И монстром этим был Петя Резак.

Живее всех живых, сволочь!

– Рога тоже родные? – не удержался я от подколки, переведя взгляд с коготков внизу на наросты вверху. – Давно женат?

– Какой же ты глупый, умник, – осклабился Резак, и сквозь его тонкие губы меж острых клыков наружу выскользнул длинный змеиный язык, раздвоенный на конце.

Дада, именно Резак стоял передо мной. А ято был уверен, что «поляна» его убила: задавила, задушила или еще как ухлопала. Но какимто образом наш спутник выкарабкался из ловушки, попутно растеряв всю «африканскую» маскировку. Теперь он с гордостью демонстрировал нам свою истинную сущность – Резак являлся самым отвратительным мутантом из всех, мной виденных.

– Этих – ко мне! – велел он.

И поклонники его таланта – вышколенные ребятки, с полуслова поняли командира – подхватили нас с Миленой и притащили в откровенно холостяцкую берлогу. Иначе как назвать закуток в дальнем углу соседнего цеха, отгороженный от всех и вся каркасом из досок и прикрученных к нему шурупами листами плоского шифера? Только холостяцкой берлогой…

Нас уронили на ворох волчьих и кабаньих шкур, безбожно воняющих тухлой рыбой, что однозначно намекало – в берлогезакутке обитает именно Резак. После чего, откланявшись, подручные удалились по щучьему велению нашего чешуйчатого товарища. Не, ну точно в роду у него не обошлось без сазанов!

Он был настолько уверен в своих силах, что не счел нужным оставить охрану. И это настораживало. Причем настолько, что удержало меня от атаки на Резака.

В конце концов, устроить спарринг мы всегда успеем.

Я осмотрелся. Довольно просторно. Наша с Миленой и Патриком квартирка в Вавилоне куда скромнее метражом. Щели между стенами и полом, между стенами и крышей замазаны глиной. Дверь хлипкая, фанеру пальцем проткнешь, ну чисто чтоб была. Окон и вовсе нет. Помещение освещалось не «диодами», а лампочкой на шестьдесят ватт, от одиночества повесившейся на проводе. Присутствовала тут и мебель: перекошенный табурет, видавший виды стол и книжная полка, на которой горделиво покоился затасканный томик Дюма «Три мушкетера». Но главное, в берлоге Резака не было оружия. То есть вообще. Не то что пулемета, я даже рогатку не высмотрел. А ведь так надеялся, сделав финт ушами, завладеть стволом и с его помощью обрести свободу. Что ж, придется оставить в покое органы слуха…

– Нежданная встреча, да, умник? «Поляна» – это ерунда для такого, как я. Подождали бы немного – и дальше потопали бы вместе. Нам ведь с самого начала было по пути. – Змеиный язык вновь выскользнул из пасти. Видать, соскучился по свободе язычокто. Вон сколько времени в нашем присутствии его удерживала маска респиратора.

– «Американцев» ведь ты?.. – спросил я, хотя заранее знал ответ. – Но как? За что?

– Конечно я. И «африканцев» тоже. – Резак кивнул. – Проще простого. Как свиней. А чтоб неповадно было соваться куда не следует!.. Я собрал столько приборов, что из них можно дом построить. Пятиэтажный. Есть у меня и редкий один. Мы называем его «хрящ». – Резак показал на шрам над небольшим бугорком у себя на плече. У мутанта на теле было много таких бугров. – Я вживил прибор под кожу, чтобы всегда был со мной. «Хрящ» при активации парализует всех, у кого нет «живчика»… – Резак сделал многозначительную паузу. Мол, дальше сам догадаешься, умник, или слабо?

Не слабо. «Американцы» перед смертью и пальцем не могли пошевелить, но все понимали, все чувствовали. Наверное, ничего нет страшней, чем видеть, как одного за другим убивают друзей, – и не иметь возможности остановить убийцу. Видеть – и знать, что скоро настанет твой черед… У Резака в сидоре как раз имелся «живчик», с помощью которого мутант мог без угрозы для собственного здоровья пребывать в зоне поражения «хряща».

Пока мы спали, спрятавшись от разъяренных слонопотамов, рогач убивал в свое удовольствие. В любой момент путешествия он мог убить нас. Так почему не убил? И мало того – не единожды спасал меня и Милену!..

– И ловушку между камышами я устроил. Помнишь ловушку, а, умник?

Еще бы я не помнил. Едва ведь не зацепил растяжку…

– Сообразить не можешь, зачем сделал, если сам же о ней предупредил? – Резак встал возле книжной полки спиной к нам и любовно провел лапой по корешку «Трех мушкетеров». – Зачем спасал, тоже понять не можешь?

Однако невысокого мнения он о моих умственных способностях.

И напрасно.

– Могу, Резак, могу. Ты ведь не на нас охотился. А на парней, которых за общаком послали.

– Молодец, умник! – мутант наградил меня удивленным взглядом. – Я вас приметил еще у Стены. Круто вошли, шумно. Сразу убрал бы, но любопытно стало, проследил. Ах, как вы под «казанову» зажигали! Очень впечатлили меня тогда. Долго я вами любовался! «Американцев» вон отпустил далеко…

Милена покраснела, а я аж заскрипел зубами после такой заявочки.

Резак явно наслаждался общением с нами. Его, сбросившего личину, прямотаки распирало от желания рассказать обо всех мерзостях, устроенных им на пути к заводу, точнее – к заводому. Правильней было на карте написать «ЗАВОДДОМ», но Резак вряд ли посещал школу, писатьчитать умеет коекак, что уже неслабо для мутанта, живущего на Полигоне. И всетаки, зачем мы ему…

– Зачем мы тебе? – опередила Милена.

Вот ведь бабьес! Поперед батьки в пекло!..

– Не вы, а ты, миледи. – Резак, казалось, только и ждал этого вопроса и даже обрадовался ему. – Твой муженек меня мало волнует. Зато ты…

Милое личико супруги стало багровей кумача, и это позабавило мутанта.

Он продолжил:

– Только вот тащить тебя насильно мне было не с руки. Все мои «бабочки» уехали вместе с бронетранспортером. Так что пришлось топать всем вместе и терпеть твоего муженька, который корчил из себя бог знает что. И не просто топать, но и оберегать вас обоих. Если б умник вдруг погиб – ну, скажем, не проснулся бы или рысь его загрызла бы, – ты, миледи, что сделала бы? Верно, двинула бы обратно домой, к сыну. Я бы помешал, конечно. Но зачем напрягаться, нести зачем? Своими ножками пришли, молодцы какие…

Я тяжело засопел.

Но Резаку не вывести меня из себя. Он же специально меня провоцирует!

Чтобы не сойти с ума от ярости, я думал о чем угодно, только не о коварном разводе, на который мы повелись. Запрещал себе думать о том, что Милена имеет все шансы оказаться в объятьях мерзкого мутанта, а наш сын – больше никогда не увидеть родителей!

Однако сердцу не прикажешь. Точнее – слегка иной части тела.

Как Резак не мог удержать змеиный язык в клыкастой пасти, так и моему не сиделось на месте, захотелось ему пошевелиться и выдать чтонибудь эдакое, помужски лаконичное:

– Тварь ты, Петя.

Это я так, для затравки. Очень уж мне хотелось полноценно поддержать беседу. Далее в программе – родословная мутанта, его сомнительная умственная полноценность и половые проблемы.

– Умник, ты хотел узнать, почему меня называют Резаком?! – мутант за один прыжок пролетел через всю берлогу, преодолев метров шесть, и навис надо мной, до сих пор восседающим на груде вонючих шкур.

Акробатика его мне не понравилась, поэтому я ответил честно:

– Уже нет. А ты хочешь об этом поговорить? Тебя это тревожит?

Милена верно подхватила тон беседы:

– Петя, у тебя, наверное, был конфликт с родителями? Застарелый детский комплекс? Досаждал ночной энурез в подростковом возрасте?

– Бетонный подоконник, чугунные игрушки? – вклинился я, снизу вверх глядя на Резака с искренним сочувствием. – Рулон наждачной бумаги в сортире?

Резак застыл гранитной глыбой.

Он даже перестал дышать и моргать.

А потом он молча выставил руки перед собой. Ни дать ни взять брюнет Отелло, тянущийся к горлу оболганной жены. Но душить нас он не собирался. По крайней мере, пока. Да я бы и не позволил.

В воздухе резче запахло тухлой рыбой.

Из кончиков пальцев Резака, прямо изпод ногтей, с тихим, едва слышным шелестом, выдвинулись длинные – сантиметров по пять примерно – полупрозрачные когти, узкие, напоминающие рыбьи кости.

– Миледи, прощайся с умником, – прохрипел Резак.

– Сам с ним прощайся! Смотрел, как мы с Максом кувыркались, да?! Извращенец! – голос моей благоверной преисполнился презрения и ненависти. Если бы взгляды могли убивать, от Резака не осталось бы и мокрого места.

Надо было поддержать супругу, а то ее выпад только позабавил рогача.

– А тотемы ваши – деревяшки, годные только чтоб на них вешенку разводить! – попытался я задеть Резака за живое.

Но тот лишь ухмыльнулся и щелкнул зубастыми челюстями. Его клыками, выпирающими изпод тонких губ, можно силовой кабель перегрызть. И ладно, пусть себе скалится. Главное – что раздумал полосовать меня своими когтями. Или нет?

И если да, то не совсем понятно, хорошо это или плохо. Еще секунду назад его намерения мне были понятны, но сейчас… Резак ведь не просто один из троицы грабителей банка. Он среди них главный. И мало того, что рогатый, – организатор, он чуть ли не в одиночку уничтожил две группы – а то и больше! – отборных боевиков, отправленных кланами на поиски общака. Стоит ли сомневаться, что противник он опасный?

И всетаки я бросился на него, только он отвлекся на Милену.

Та как раз прошлась по поводу его внешности и заявила, что такому уроду добровольно даст только пень в лесу.

Мутант перевел на нее взгляд – и я, не теряя даром ни доли секунды, двинул каблуком ботинка врагу в колено. Попал. Да еще и как попал! Резак рухнул, как подкошенный. На меня, сволочь, рухнул! Навалился всем чешуйчатым телом, обдал несвежим рыбьим дыханием.

Пока он не очухался, с правой я врезал ему кулаком по ребрам, и еще раз, и еще… Будто в бетонный столб лупил, только костяшки напрасно разбил – Резак никоим образом не выказал боли и желания слезть с меня и ретироваться. Да и Милена не осталась в стороне, хотя лучше бы бежала быстро и далеко, пока я тут развлекался с мутантом, – супруга запрыгнула к нему на спину, оседлала, так сказать, схватившись заодно ручонками за рога. Те, кстати, оказалисьтаки настоящими. А если учесть, что мутант все еще лежал на мне, то хоть любовь моя с самого рождения сидела на диете, а только нынче все ее худосочные килограммы мне показались лишними.

И не только мне.

В одно движение Резак сорвал с себя Милену и легко, точно соломенную куклу, отшвырнул прочь. Благоверная моя пролетела через всю хибару и, врезавшись в деревянную стойку стены, с хрустом – надеюсь, хрустели не кости – сломала ее.

И вот это уже никуда не годилось.

Никому не позволено столь грубо обращаться с моей женщиной!

Резак обязательно за это поплатится!

Но в другой раз.

Потому что сейчас я не мог сообразно моменту прореагировать на его бесчинства. Трудно на чтото реагировать, когда на тебя навалилось нечто весом с целый конвейер, расплющило и выдавило изпод ребер последний воздух. А тут еще острый коготь коснулся горла, проколол кожу, потекла кровь…

И тут Резак замер.

И вскочил с меня, позволив воздуху вновь наполнить мои легкие.

Со стоном на полу заворочалась помятая, но живая Милена.

– Тихо! – рявкнул мутант. – А не то…

Моя благоверная предусмотрительно перестала негодовать по поводу бестактного обращения с женщинами представителей титульной нации Полигона.

Широко расставив ноги, Резак замер посреди помещения. Он весь обратился в слух, хотя я ничего особенного не слышал. После того как нас сюда доставили, населенный мутантами ЛВЗ будто вымер. Да и по ту сторону забора зверье не шибко активничало.

– Но откуда они узнали?! – взревел вдруг Резак, сжав кулаки и выставив руки перед собой, как подростокгопник, желающий продемонстрировать удаль молодую парням с соседнего района.

Однако он тут же передумал вступать в рукопашную с неизвестным нам врагом – и склонился надо мной.

В свете лампочки блеснули его когти, направленные мне в горло.

«Вот и настал последний миг моей жизни», – успел подумать я перед тем, как вскрикнула Милена. Махнув рукой, попытался отбить атаку, но куда там, будто по конечности бронзовой статуи ударил! А через миг когти мутанта коснулись моего горла…

Но лишь для того, чтобы поддеть и перерезать леску, на которой висел «камень».

– Это мое. – Резак сунул прибор, который уже практически стал частью меня, в карман своих шорт и отобрал сидор с приборами. – Если хотите жить, вам лучше оставаться здесь. Прежде всего, это касается тебя, миледи. Умник, ты уж позаботься о ней. Для меня.

И мутант бросился прочь из хибары.

Мы с Миленой с недоумением уставились друг на дружку.

А пару секунд спустя вдалеке послышался все нарастающий рокот вертолетов.

* * *

В шлемофоне слишком громко звучит голос пилота, убавить бы звук. Пилот сообщает, что до объекта высадки пять минут лету, объявляется всеобщая готовность…

Тот, кто затеял эту воздушную прогулку над аномальной территорией, не слушает испуганное блеянье летуна. Его бьет нервная дрожь.

«Зачем? – думает он, откинувшись на спинку неудобной сидушки в десантном отделении вертолета. – Зачем рисковать? Никакие деньги не стоят такого риска!»

И сам себе отвечает: «Верно. Никакие – не стоят. А эти… За эти деньги я продал бы родную мать и внуков на колбасу. И в придачу отгрыз бы себе правую руку. За такие деньги… И никому – никому! – нельзя доверять!»

СН47 «Чинук» пропах не только солдатским потом, но и страхом.

– Расслабьтесь, парни, – лениво цедит босс в микрофон, подведенный к губам. – Почти прилетели. Выгрузим мангалы и нажарим столько стейков, что местным мало не покажется.

Никто не хохочет. Даже неискренне, даже чтобы угодить боссу. Шутка не понравилась ни одному из сорока четырех парней, разместивших упругие задницы на тридцати трех основных сидушках и на одиннадцати дополнительных. «Индеец», личный адъютант, отводит взгляд. Мальчишка! Если б он знал, что игру не остановить, а козырей больше нет не только в рукаве, но и вообще… И никому нельзя доверять. Особенно – «индейцу».

«Чинук» резво теряет высоту. Ктото шибко нервный вскрикивает, потому что непонятно, то ли они падают, то ли так задумано экипажем. Их группа уже лишилась одного «крокодила». Предположительная причина падения – воздействие прибора, над которым пролетел вертолет. Так прокомментировал падение Ми24 «индеец», намекая, что в любой момент все они могут тут гробануться, что полеты над Полигоном – одна сплошная лотерея.

И боссу очень не нравятся его намеки.

– Парни, я ведь не просто так лечу с вами, – босс отрывает ягодицы от сидушки. Он показывает всем, что решительно готов выпасть наружу и выступить в бой. У него в руках М16. – Я хочу посмотреть на вас в деле, а потом лучшего премировать миллионом евро.

Секунду все молчат, переваривая услышанное, а потом эфир засоряют крики радости. Закаленные в боях ветераны радуются, как мальчишки в песочнице. Босс знает, как взбодрить своих парней перед боем, на то он и босс.

Все дружно – кроме «индейца» – отдают ему честь, он снисходительно кивает в ответ.

Командир экипажа орет, что они селитаки, что всем пора на выход.

В задней части вертолета откидывается створка грузового люка. Парни спешно выбегают из утробы вертушки. Босс не отстает. Это глупо. Для этого и существует пушечное мясо. Но впервые за долгие годы он получает удовольствие от того, что делает. Он чувствует себя молодым.

Два уцелевших Ми24 спешно избавляются от десанта.

Несущие трехлопастные винты «Чинука» еще вращаются в противоположных направлениях, а ночь, истыканная неприятными зеленоватыми огнями, уже превращается в ад.

В свете прожекторов, выставленных с вертолетов, бегущий плечом к плечу с начальством боец внезапно опрокидывается на спину. Из груди у него торчит оперенная стрела. Первая жертва новой войны.

И ночь разом выплескивает на чужаков изза Стены ярость, рвущуюся из сотен глоток. А через миг крики и рычание заглушаются грохотом выстрелов. Сверкают вспышки в прорезах пламегасителей. И падают тела, замотанные в гнилое тряпье. Чужие тела, поверженные враги, которых мало не бывает. Но и бравые мужчины в конфедератках, наряженные штатовскими морскими пехотинцами, индейцамибунтовщиками и непокорными ковбоями Техаса, тоже падают.

Рядом с боссом возникает вдруг парень – изпод земли он вылез, что ли?! – похожий на оборотня, который не до конца превратился в волка. Жутковатый парень не вооружен, но у него в рукахлапах странные предметы, которые сразу же не нравятся боссу. Они подозрительные, они неправильные. И они опасны. Парень прыгает на босса, намереваясь коснуться его своими штуковинами.

Удар прикладом в грудь заставляет косматого юнца выронить непотребное. Тотчас двое бойцов хватают его и ставят на колени перед боссом.

– Где деньги?! – брызжет слюной босс на поросшую мехом морду. – Скажи, где деньги, и будешь жить!

В ответ морда искажается в уродском подобии ухмылки. И все, дальнейший допрос пленного можно считать нецелесообразным. Зачем на оборотня тратить время, если вокруг еще много потенциальных коллаборационистов? Босс вбивает в пасть юнца ствол М16 – его бойцы тут же отскакивают в стороны, чтобы не заляпало, – и жмет на спуск. Затылок парня выносит вместе с мозгами, которыми при жизни тот все равно не пользовался. Тело падает на дорожку, выложенную из тротуарной плитки. К этому бесполезному куску мяса бросается миленькая длинноволосая девица, подхватывает то, что осталось от черепа, и, подвывая, прижимает к груди.

– Где деньги, красавица?! – вопрошает у девицы босс, наведя на нее штурмовую винтовку.

Рыча, длинноволосая милашка оставляет труп и поднимается.

Наверное, она просто не умеет говорить.

А значит, дальнейший допрос нецелесообразен.


ТЕСТОВАЯ ПОРЦИЯ | Герои зоны. Пенталогия | СЕКРЕТ ПОЛИШИНЕЛЯ