home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава восьмая, в которой некоторые персонажи поправляют личную жизнь

ные обыватели собирали плакатики, дабы сберечь на память о короткой, но яркой эпохе.

Павел Николаевич Демидов короновался на царствие в Успенском соборе Московского Кремля. В день коронации Павел Второй даровал подданным Конституцию, в коей обещал равенство для исповедующих разные верования, запрет на репрессии, всероссийские выборы в Государственную Думу, не сразу, понятно, а когданибудь, и прочие хорошие дела. Ну, хотя бы обещал.

Слегка похудевший от многодневного пути в седле да овеянный славой спасителя Руси, он вдруг был обласкан ненаглядной Евой Авророй Шарлоттой, проявившей нежданную пылкость. Посему отвергнутым воздыхателям и нелюбимым мужьям можно дать отличный совет: дамы весьма неравнодушны бывают, когда их кавалер внезапно становится владельцем одной седьмой части земной суши.

Строганову, пребывавшему в ножных железах и спавшему отнюдь не на перинах, о личной жизни задуматься не пришлось, пока Император Всероссийский не повелел доставить узника в кабинет, на коридоре близ которого никак не исчезало горелое пятно самосожжения.

– Присаживайся, родственничек… Хотя что это я, ты, верно, насиделся уже.

– Десять дней – не срок, Ваше Императорское Величество.

– Тут ты прав. И срок тебе придётся отмерить.

Александр Павлович опустилсятаки на стул. На каторге хоть будет о чём рассказать – как позволили ему сидеть в монаршем присутствии.

– Итак. Против тебя – исполненные смертные приговоры, составленные Расправным Благочинием в количестве ста тридцати семи штук, десятки тысяч загубленных душ в Клязьменском побоище, полторы тысячи под Муромом, где ты войсками лично изволил командовать. Сселение евреев на юг, потом в Сибирь, они на полста тысяч погибших жалуются…

– Евреи завсегда свои горести преувеличивают.

– Не перебивай царя, Александр. Пусть не пятьдесят, даже одна тысяча. Добавим кавказцев. Итого православных, иудейских да магометанских душ под сотню тысяч набирается. Поэтов великих уничтожил, Нестора Кукольника и Фёдора Тютчева. На единственную петлю хватит? Али пару тысяч не досгубил?

– Всё оно так. А будь в моём кресле Бенкендорф, Пестелем науськиваемый и никем не сдерживаемый, ты бы не десятки – сотни тыщ считал. А то и мильён!

Государь иронически скривился.

– Да видел я твои показанья. Будто лазутчиком себя счёл, во вражий лагерь засланным. Вроде как продолжал работу расправную, а вроде и тормозил. Но ложь это! – Демидов швырнул на столешницу маленький декоративный ножик. Ныне он ничуть не напоминал вальяжного барина, путешествующего из Варшавы иль просящего купеческих вольностей. – Никто тебя к фюреру не послал, стало быть – ответ тебе держать.

Император прошёлся к окну, глянул поверх кремлёвских зубцов, обернулся.

– В твою пользу, Саша, казнь Пестеля. Облегчил мой труд, ибо зарёкся я казнить. Указ о том издам, наверное. Посему умерщвлять отныне могу лишь тайно, внешне к душегубству отношения не имея. Но Пестель что – дрянь человечишко. Сгноили бы его в остроге; та же казнь.

– Выходит, меня там сгноишь? – Строганов неловко повернулся, железки звякнули на ногах музыкой тюремных подземелий.

– Нет, – через паузу заявил Павел Второй. – Тысячи погибших – огромный грех, не искупить его. Однако услуга мне с Пестелем не главная. Ты Пушкина спас, от Бенкендорфа прикрыл. Может, Александр Сергеич всего нашего поколения стоит. И за это тебе спасибо.

– Так что теперь?

– Пока Сибирь. Пишу в бессрочную каторгу, а через пять лет видно будет, – прямо поверх смертного приговора Верховного Трибунала он чёркнул визу о высочайшем помиловании и замене кары. – Отвезут тебя на Енисей, там раскуют. Понятное дело, никаких шахт, живи себе.

– Спасибо, Государь.

– Свечку за здравие поставишь. Кстати, в Сибирь с жёнами можно. На деле не каторга – ссылка у тебя.

– Извини, не успел. Злодейства много времени отняли, – кисло улыбнулся осуждённый.

– Что, и вообще никого?

– Отчего ж. Шишкова Юлия Осиповна. Но в трауре она по усопшему супругу, не время пока.

Демидов качнул головой.

– Вот и пробуй. Я конвою скажу: пусть до этапа к шишкову дому тебя свезут. Уговоришь её бросить жизнь столичную и ехать за каторжанином вслед – считай, брат, повезло тебе. За таким счастьем и в Сибирь не грех.

Как назло, Юлии дома не случилось. Конвойный офицер велел немедленно вернуться в повозку и ехать на Казанский тракт.

– Государь Император велел мне с госпожой Шишковой встретиться! – в отчаяньи взвыл арестант.

– Ничего не знаю, – отрезал есаул, недавно ещё подчинённый Строганова во внутренней страже и оттого особо начальственный. – Мне сказано сюда отвезти, потом на этап.

С тоской глянув на знакомое крыльцо, Строганов сделал шаг к тюремной карете, звякнув кандалами, как вдруг услышал мальчишечий голос.

– Дядя Саша!

Мишка Достоевский нёсся вприпрыжку, разбрызгивая ноябрьскую грязь.

– Здравствуй! А барыня где?

– Да вот она идёт. С обедни мы.

Юлия, покрытая чёрным платком, спросила только:

– Далеко?

– В Сибирь, на Енисей. Село Шушенское. Там Фаленберг и Фролов, их освобождают, меня на их место… Зачем говорю эти подробности… На пять лет. Потом, наверно, высылка… Будешь ждать?

– Да! Но только в трауре я по мужу. Перед Богом – не свободна ещё.

– Тогда и я не вправе. Хотел бы замуж позвать. Но траур… Да и вряд ли я ныне видный жених. Имения не отобрали, что за пять лет с ними станется – неведомо. А пока меня ждут тайга, глушь, казачий острог и медведи.

Юлия ничего не ответила. Взгляды иногда говорят больше, нежели слова, особенно дополненные поцелуем.

Нетерпеливо вмешался есаул, но главное сказано уже было. Любовь сильнее, чем медведи и революция.


Глава седьмая, в которой Государь перегибает палку уж слишком сильно | Эпоха героев и перегретого пара | Глава первая, в которой Государь Император Павел Второй осознаёт, насколько сложнее управлять державой, нежели демидовскими предприятиями