home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвёртая, в которой Паскевич возвращается на военную службу

Юлия Осиповна окончательно отдалилась от князя. И ранее отношения между супругами, благопристойные внешне, не отличались искренней теплотой. Разные спальни дворца, запираемые на ключ изнутри, почти и не видели сцен, юному глазу не рекомендовавшихся, оттого не случилось общих детей. В браке со Строгановым она не подумала бы оговорить себе отдельные покои, а с Паскевичем держала себя скорее как друг и сестра, не давала повода для злословия, но и не стала женой в том главном смысле, о котором чаял овдовевший князь, зазывая её под венец.

Тот, безутешный после потери сына, на неё порой посматривал странным взглядом, словно обвиняя: изза тебя! Но онато в чём виновата? Если бы вдруг, не дай Бог, чтото подобное произошло с Володенькой, она растерзала бы обидчиков как раненая волчица. Фельдмаршал ограничился поездкой в Кале, куда с острова переправили гроб с останками наследника. Он даже не попробовал разыскать драчунов, выяснить подробности, потормошить полицию…

Из него словно выдернули какойто стержень. А через полтора месяца после похорон он получил странное послание, в котором лежала лишь вырезка из лондонской «Таймс». Юлия тайком подглядела – ничего особенного, о какомто пожаре в столичном пригороде. Мало ли таких.

Иван Фёдорович произнёс загадочные слова: «он хотя бы чтото сделал». Потом засобирался в Москву, откуда не вернулся, только письмо прислал – упросил регента восстановить его на военной службе.

Княжна поняла – не к добру это. Трупный запах новой войны уже витает в воздухе. И она не ошиблась.

Должность фельдмаршалу приискали не опасную, но хлопотную весьма и к сидению за начальственным столом не располагающую – товарища Военного министра по вооружениям. К ведению Паскевича отнесены были Главный артиллерийский департамент, бронеходное управление, а также надзор за судостроительными прожектами – материя, сухопутному военному в корне непонятная. Главной же трудностью на новом поприще, сосватанном лично Анатолием Демидовым, стала служба под началом генерала от кавалерии Александра Ивановича Чернышёва.

Карьера нынешнего Военного министра взлетела вверх подобно выпущенному из рук голубю в страшные годы Русского Рейха. Наследник боковой и обедневшей ветви старинного дворянского рода, Чернышёв отличался двумя слабостями: неуёмной завистливостью и неумеренным пристрастием к прекрасному полу. Не проявив себя ни в коей мере на военном поприще после наполеоновских войн, он предложил свои услуги Бенкендорфу и отличился, отправив в Сибирь на вечное поселение своего кузена Захара Григорьевича Чернышёва по обвинению в заговоре против фюрера: «знал об умысле на убийство Государя Руси и принадлежал к тайному обществу с знанием целей оного». Захватив поместья родственника и став после смерти единственным наследником рода Чернышёвых, он после реставрации Империи справил себе подтверждение графского титула, однако был лишён государственных постов за мерзостлжно более упоминать о деяниях, имевших место в ту мрачную пору.

На посту Военного министра Чернышёв сохранил традиции, памятные ему по молодости. Изо всех родов войск он, естественно, наиболее благоволил к кавалерии, добиваясь наращивания её численности сверх меры. Пехоту презирал, артиллерию терпел, а самоходная техника, негодная к парадам изза угольной копоти, ему оставалась непонятной и оттого нежелательной. Подчинение же флота подобному сухопутному адмиралу вообще ни в какие ворота не проходило.

Завистливость не делась никуда, несмотря на высший в империи военный пост. Фельдмаршалы Паскевич и Ермолов, победители в кампаниях, досаждали ему как занозы. Эполеты фельдмаршала никто ему не предложил. Ну не было в России большой войны, за викторию в которой он бы этого звания удостоился. Ермолов в Госсовете недоступен, зато второй незаслуженно овеянный славой полководец – вот он, в подчинении, возможностей рассчитаться с ним предостаточно. Поэтому отношения Министра и его первого помощника никак не могли сложиться нормальные.

Вдобавок Чернышёв постоянно нуждался в деньгах. В преддверии новой войны с османами он лично следил за закупками. И ежели пушки, бронеходы, боеприпасы и прочие военные снасти казне продавали компании Демидовых, Строгановых да близких к ним заводчиков и купцов, то провиант и обмундирование шли через другие руки, и непременно только после подношения в бездонный графский карман.

А что вы хотите? Александру Ивановичу стукнул пятьдесят пятый год, утехи с дамочками полусвета стоят изрядно. Угомониться и вернуться к семейному очагу, огонь в котором поддерживала третья уже законная супруга, чтото не позволяло внутри. Если он не будет покрывать самых разных фемин как немолодой, но попрежнему резвый… ну – почти резвый племенной жеребец, жизнь утратит всяческий смысл.

Посему для России главной угрозой вышла даже не грядущая турецкая компания – сколько их было и будет ещё – а прискорбное обстоятельство, что военная сила Отечества оказалась в столь негодных для этого руках.

В первую же встречу tetatet Чернышёв, вызвав Паскевича в свой роскошный кабинет, прямо заявил:

– Времена изменились, и это к лучшему, господин фельдмаршал.

Иван Фёдорович стерпел, что младший по званию не обратился к нему «ваше высокопревосходительство». Возвращение на казённую службу далось с трудом, поэтому выходки этой выскочки, главного армейского столоначальника, придётся переносить и далее. Тот продолжил:

– Случайный успех от применения железных самоходных поделок на поле боя не может быть повторён. Враг готов к подобному, имеет достаточно орудий большого калибра, чтобы разбить медлительные колесницы. Поэтому в современной войне победит количество конницы и артиллерии, примерная дисциплина и отменная выучка.

Паскевич промолчал. Он понимал, что заказы на новые бронеходы нужно пробивать не здесь, а у Демидовых – они и во власти, и за контракты на уральские заводы радеют. Хуже с флотом, в котором нет особого интереса у императорской фамилии.

– А ваше мнение по поводу новых кораблей, господин Министр?

– Изрядно дорогие и не слишком нужные игрушки для страны, не стремящейся к завоеваниям дальних земель. А наши берега нужно защищать малыми и дешёвыми средствами – береговой артиллерией да малыми паровыми ботиками, как у берегов Крыма. Проследите, фельдмаршал, чтобы новых подрядов на крупные корабли не подписывать. Извольте также проехать на Урал, лично инспектировать тагильские заводы. Я не могу указывать Демидовым, поэтому придётся действовать через Думу – пресекать ненужные закупки самоходов.

И заодно меня сплавить из Москвы, когда пришла пора открывать подряды на 1841 год, зло подумал Паскевич, разглядывая начальственный анфас с блестящими смазанными усиками, чернёными волосами для сокрытия заснеженных прядей и мясистым подбородком, тяжко опирающимся на красный с позументами воротник. Стоймя генерал выглядел ещё импозантнее – над толстенькими ляжками и широким основанием возвышалась сравнительно умеренная талия; Чернышёв носил под мундиром корсет. Он видом своим напоминал стареющую кокотку, из последних сил цепляющуюся за остатки давно минувшего женского лета.

После аудиенции фельдмаршал добился приватной встречи с регентом. Тот согласился с уничижительной характеристикой генерала, однако сослался на недостаток влияния, дабы его сместить.

– Войдите в моё положение, любезный Иван Фёдорович. Увы, самодержавные времена миновали после злодейского убийства на Сенатской. Приходится править этой огромной махиной, непрестанно лавируя среди разных господ, имеющих влияние в Думес. Партия народного прогресса, объединившая выскочек республиканского толка, голосует за наши законопроекты благодаря тому, что мы терпим в министерском кресле это крашеное ничтожество. Уверяю вас, сударь, я лично прослежу, чтобы в подрядах на военное снаряжение глупости Чернышёва сказывались в наименьшей возможности.

Допустим, но в высшей мере сомнительно, заключил про себя Паскевич, садясь в карету у кремлёвского крыльца. А замена боевой подготовки строевой муштрой, столь же безмерной, как во времена императоров Павла и Александра? А возвращение к обмундированию прусского образца? Армия – сложный организм, каждая частичка которого зависит от разумности велений, исходящих из Главного штаба. Такой Чернышёв над штабными – нежданная удача для врага. Он один стоит турецкой дивизии или даже корпуса.

Фельдмаршал отправился в Нижний Тагил, выросший от демидовских заводов и лет пять назад ставший губернским городом, прибыв туда в середине января. Чтото к худшему изменилось на государевой службе, а главное осталось: заложенная при Павле Втором Тагильская Политехническая академия, уральская кузница кадров и открытий, продолжила приносить плоды и среди зимы, вопреки законам ботаники.

Ефим Алексеич Черепанов по возрасту и слабости от дел отошёл. Мирон, кроме церковноприходской школы нигде не учившийся и постигший технические премудрости самостийно, возглавил департамент паровых машин, где подвизался и Джон Мэрдок, за заслуги перед державой получивший наследуемое дворянство. Подданство англичанин сменил.

Другие самородки, стоявшие у истоков русского парового машиностроения, тоже здесь: Лобачевский, Кулибин, Аносов. Не прельстились щедрыми посулами, не уехали за рубеж. Ныне Тагильская губерния – особая, иностранным подданным въезд закрыт, нашим – по пропускам комендантским.

Мирон Черепанов, крепкий сутулый мужик тридцати восьми лет отроду, жалованный за Крым званием инженергенерала, так и не освоился с высоким положением: рождённый крепостным всегда несёт на себе печать неволи. Он даже мундир не носил, смущаясь генеральских лампасов и эполет, ходил в суконном казакине с меховой оторочкой, а при виде фельдмаршала потянул руку к голове – шапку снимать перед барином. Иные наоборот, вырвавшись из грязи да в князи, нос задирают. Бывает – боязно глядеть, как такой свежеиспечённый вельможа ступает по мостовой, вотвот споткнётся, под ногами ухабов не видя. Черепанов же остался в другой крайности, нимало от этого не страдая.

Паскевич без разговоров подошёл близко и обнял без церемоний. Нынешнему положению, титулу и званию он во многом обязан этому неказистому с виду мастеру.

После приличествующих слов о здоровье батюшки Мирон повёл Ивана Фёдоровича на опытовый двор, где не без гордости показал рядок новейших бронеходов. В общемто далёкий от техники Паскевич увидел огромные механизмы, напоминающие железнодорожный локомотив, укрытый толстой листовой бронёй.

Сходство с паровозом придали две оси с большими ведущими колёсами, а также паровые машины, вынесенные вперёд и по бокам, передающие усилия на переднюю пару, с неё на заднюю – сцепным дышлом. На этом сходство заканчивалось, что не преминул подчеркнуть Черепанов.

– Под Крымом понял я, что скорость и поворотливость наших самоходов отвратительная. Посему крепко подумать пришлось. У новых ось не коленчатая, а прямая и разрезная, стало быть – каждое колесо отдельно от другого поворачивается. Оттого на повороте крутятся они с разной скоростью. Рулевая тележка, кою мы с отцом опрометчиво с поворотной казематной площадкой соединили, управляется ныне отдельным штурвалом, с паровым усилителем. Орудие отдельно наводится, там сил у пушкарей хватит. Главное же, Иван Фёдорович, был я изрядно расстроен, что до Перекопа почти все они сломались, – Черепанов шагнул к самому запылённому бронеходу со снятым оружием и без боковых листов над ходовой частью. – Знакомьтесь, «Екатерина I», наша труженица. По непростым уральским дорогам вёрст семьсот наездила, потешая ребятню и пугая богомольных старушек. И сейчас хоть куда! Пушку обратно прикрутить – и завтра в бой. Мелкие огрехи, что на «Кате» обнаружились, мы на других устранили.

Паскевич обратил внимание, что бронеходы как боевые корабли: каждому дано имя, бронзовыми буквами тускло отблёскивающее поверх железного листа. «Бородино», «Полтава», «Пётръ Великій», «Павелъ Второй»… В Лондоне он читал, что германцы тоже пытались соорудить нечто подобное, обозвав своё детище странным длинным словом, чтото вроде «гепанцдампфваген»[20]. Однако без опыта, без заводской оснастки, что вряд ли в мире где есть, кроме Нижнего Тагила, выйдут у них, самое большее, гадкие утята, коими Демидов распугал республиканскую гвардию Строганова.

– Решительно хорош с виду, а коли ты говоришь, что и на ходу неплох, то вдвойне хорошо. Не тянет самому – снова в бой, а, господин генерал?

– Не, ваше высокопревосходительство, – смущённо мотнул бородой Черепанов. – Моё дело иное, шатуны да заклёпки. Но ежели война, непременно там буду – за машинами приглядеть.

– Вот как, – фельдмаршал пытался понять странный ход мыслей этого человека. Душегубство ему претит, но за душегубные колесницы радеет и печётся о них словно о детях малых. – А что за бочки на корме?

– Для земляного масла, его нам с Каспия навезли. Горит не хуже угля, а кочегар не нужен, топливо самотёком в топку льётся. Те четыре – для воды. Теперь бронеход вёрст двенадцатьпятнадцать без тендера движется.

– Сомневаюсь я, Мирон Ефимыч. Где ж мы столько земляного масла насобираем?

– А топка и на угле работать может. День переделки, сзади добавляется площадка для кочегара, и кидай на здоровье.

– Умно, ничего не возразишь. Паровые машины – знаменитые птицытройки, о тройном расширении пара?

– Громоздки они, – Черепанов приблизился к тёмному клёпаному боку, тускло блестевшему в слабом свете смазочным жиром, в который въелась угольная копоть. – Посему лишь один цилиндр в каждой машине. Только после котла ещё одна снасть, тоже котлу подобная, но поменьше. В ней пар перегревается: ещё лучше выходит. При малом объёме и том же расходе земляного масла мощности изрядно добавляется.

Минули времена, когда бронеходные экипажи складывались из тагильских механиков, а к орудиям ставились пушкари, взятые из ординарной полевой артиллерии. В новой войне нужны особые обученные военные. Для того в Нижнем Тагиле расквартированы Муромский бронеходный и Крымский бронегренадёрский лейбгвардии полки, а также офицерская школа для командиров самоходных крепостей и службы в инфантерии, обороняющей в бою железных гигантов.

Много ещё о чём за неделю пребывания на Урале Паскевич беседовал с Черепановым, Амосовым, Лобачевским, Кулибиным и разбогатевшим на акциях «Скоттиш Стимшип» Джоном Мэрдоком, коего после принятия имперского подданства звали не иначе как «новый русский». Инженеры показывали револьверы с шестью зарядами и длинным винтовальным стволом, не хуже американского, которым Строганов баловался в Англии, пробные ружья с таким же патронным барабаном. Особенно поразили малые полевые пушки, тоже с нарезами в канале и казённом картузном заряжании, вместо фитиля – ударный механизм, подобный револьверному.

– I'm sorry, – заявил новорусский инженер, для демонстрации богатства постоянно теребивший массивные золотые часы на золотой же толстенной цепи. Прожив годами на Урале, он даже несколько освоил язык «дикарей». – Промышленный выработка порох из клетчатка есть не существует. Это эксперимент. Не будет быстрая стрельба если банить ствол после каждый выстрел.

А такие фабрики не входят в число демидовских предприятий. То есть из лучшего в мире оружия нечем стрелять. Прискорбнос.

В заключение визита Паскевич познакомился с новым обитателем тагильского олимпа – инженергенералом Карлом Андреевичем Шильдером, отличающимся от прочих более, нежели франтоватый шотландец от крестьянскипростого Черепанова. Генерал был одержимым изобретателем в лучшем и худшем смыслах этого слова. В лучшем – потому что жить не мог и не хотел без новых идей и изобретений, поражая даже Кулибина широтой взглядов и интересов. Но его одержимость развивалась лишь в одном направлении – воинственном. Фельдмаршал подумал, что для этого человека наполеоновские войны не кончились. Слов нет – патриот и человек достойный, но уж слишком снедает его мысль одарить Россию самым совершенным оружием, дабы Европа в слезах и в страхе упала на колени, потеряв на полях сражений миллионы подданных.

Прославился он минным морским оружием, в том числе подрываемым с берега гальванической снастью академика Якоби, первым смог испытать его и добиться принятия Адмиралтейством донных и якорных мин. Бурный полёт его фантазии подсекла революция.

Родившись в семье рижского купца немецких кровей с правильной германской фамилией, Шильдер не был изгнан из армии. Согласно республиканскому Табелю о рангах, потеснившему петровский, он получил чин инженергенерала… и ни единого рубля на военные опыты. Пестель, сам наполеоновский ветеран, решительно не понимал, какое отношение диковинные корабли, морские мины и уж совсем безумные гальванические снасти имеют отношение в инженерному делу, кое включает в себя лишь науку строительства укреплений, мостов, переправ, а также рытья подкопов под крепости с целью подрыва стен. Остальное – от лукавого.

Павел Второй изгнал из армии большую часть генералов «неправильной» нации. Только при регентстве Шильдер смог устроиться на службу, и не по Инженерному департаменту, а через Адмиралтейство, уговорив адмиралов на субсидии прожекта «потаённого судна», которое не без гордости продемонстрировал Паскевичу.

– Признаюсь как на духу, ваше высокопревосходительство, выделанное целиком из металла подводное судно придумал не я, а минский дворянин Казимир Гаврилович Черновский. Трудно в это поверить, он подробно описал его, будучи закованным в железа и заключённым в крепость.

– За что же?

– При Александре Павловиче ещё. Польскую шляхту арестовывали тогда без разбору за малейшее подозрение на бунт.

– Я осведомлён, – кивнул Паскевич, знающий о польских чаяниях от Юлии Осиповны достаточно подробно. – Помню их призывы: низалежность Речи Посполитой, ещче Польска не згинела, долой русскую оккупацию, et cetera.

– Письмо путешествовало по канцеляриям и попалотаки под высочайшие очи, но уже фюрера. Свободу Польше он дал, Черновского выпустил, как и мне не дав ни рубля. А летом двадцать шестого К.Г.Б. арестовало его вновь. Шляхтич заявил, что с его Родиной поступили подло, не отдав «исконно» польские земли – Минск, Витебск, Гомель. То бишь всю Белую Русь до Смоленска и Малую до Днепра. Сгинул в Тобольске, а бумаги его сберёг и мне передал инженергенерал Питер Базен, получивший их из рейхсканцелярии. Не только сохранил, дополнил изрядно. Предложил поставить медную зрительную трубу с зеркалом, дабы изпод воды обзор иметь.

За этим разговором они пересекли огромную площадь демидовского завода, направляясь в дальний сарай больших размеров, охраняемый отдельно матросами с винтовальными ружьями. Рядом скрипел снегом в валенках огромного размера Мирон Черепанов. Часовые проверили не только Паскевича, но и обоих инженергенералов, коих наверняка видели сотни раз.

Здесь также промёрзло, как и на улице. С каменного полу был убран снег, царил полумрак, чуть рассеиваемый узкими оконцами в вышине. Среди рукотворной таинственной пещеры на деревянных козлах притаилось нечто, чему в нашем языке не сыскать нужных слов, кроме совсем уж коротких и выразительных.

Железное и сильно вытянутое яйцо с острым носом, склёпанное из листов, походило на странную рыбу. О водном назначении говорил рыбий хвост на корме и гребной винт. Считая сие чудовище судном, длинный металлический брус, торчащий впереди, правильно именовать бушпритом.

На спине у яйца (представим на миг – у яиц бывают спины) вырос горб овального сечения, к которому сверху прилепился паровой катер вроде участвовавших в бою вместе с фрегатом «Паллада», вдвое примерно меньший, нежели нижняя часть.

Обретя дар речи, Паскевич заметил:

– Изрядно, видать, пана Черновского в каземате пытали.

– Нет, ваше высокопревосходительство. Он предложил обычную субмарину. Новое в его прожекте было выполнение целиком из металла, а не дерева, как выделывали до того, воздушные меха внутри, наполняемые водой для погружения, да ручной привод на вёслагребки. Такое судно я построил в Кронштадте, не имело оно успеха.

– Отчего же?

– К величайшему моему сожалению, Иван Фёдорович, многие вещи, кажущиеся очевидными в камере Шлиссельбургской крепости или за удобным кабинетным столом, на море иначе выходят.

– Расскажите, не томите уж.

Кивнул и молчаливый Мирон, пожелавший ещё раз услышать о давнем конфузе Шильдера.

– В ту пору я думал, что лодка с успехом способна под водой двигаться усилиями одних только матросов, качающих по бокам гребные вёсла, устроенные наподобие гусиных лапок. И вот, в присутствии инспекторов Адмиралтейства, субмарину мою отбуксировали пароходом к брандвахте Северного фарватера. В расстоянии до пятисот сажен от прикреплённой к плоту на якорь подводной лодки подан был сигнал для начала плавания оной под водою. Путь лодки для зрителей означался двумя железными шестами, на ней закреплёнными. В лодке находилось восемь человек экипажа, а для лучшего во время опытов управления я находился вне трюма на палубе, привязанный и погруженный в воду по грудь в непроницаемой одежде и с плавучими поясами.

– Привязанный? – охнул Паскевич. – А вдруг бы она погрузилась на сажень, захлебнулись бы?

– Новое дело всегда рисковое, – парировал Шильдер с бравадой, скорее уместной юнцу, а не зрелому генералу, ветерану нескольких войн. – Однако через зрительную трубу не имел случая обозревать залив в походе, пусть даже опытовом. Оттого вывел наружу длинный каучуковый рукав с рупором, через который отдавал приказания команде внутри корпуса. Для большей предосторожности за лодкой следовал катер, на котором находились некоторые запасные принадлежности и несколько людей.

– То есть субмарина ваша двигалась вся под водой?

– Дас, Иван Фёдорович, над волнами только я по грудь, порой волны меня с головой накрывали, да железный шест за спиной. Лодка была снабжена прикреплёнными к бортам зажигательными фугасными ракетами, а на стержне, вложённом в бушприт, имела одну мину в двадцать фунтов пороху. Гальванический прибор помещался внутри лодки, а проводники от оного к ракетам и минам находились в моих руках. Направилась она к выставленному впереди для подорвания старому двухмачтовому транспортному судну. По отплытии пятидесяти сажен воспламенены были две ракеты.

– Постойте, – перебил фельдмаршал. – Снасть для пуска ракет спрятана была под водой?

– Так точнос. В том и хитрость – противник не видит её.

– Вы сумели удивить меня, Карл Андреевич. Ракетами многие забавлялись, но из под воды… Удачно?

– Увы. По причине сильного волнения они не могли долететь до своей цели и разорвались в волнах, не в дальнем расстоянии от лодки.

– Волны там, судно качается, – подал голос Мирон. – Раз уж ракетами палить, то с поверхности.

– Верно! – не стал спорить изобретатель. – Но прошу вспомнить, что у субмарины есть и другое подводное оружие – двадцатифунтовый бочонок с порохом на гарпуне. Экипаж занялся отлитием воды, заплеснувшей в трюм через переговорную трубу, и мы снова продолжили путь. При приближении к судну мина, находившаяся на носу лодки, приткнута была к судну удачно, сама же лодка течением была увлечена под киль судна, но железные шесты с флюгаркою удержали её, и плывший сзади катер взял нас на буксир. После того взорвана была и воткнутая в судно мина. Оно, в борт пробитое, начало тонуть, но удержалось над водою, по причине значительной плавучести бочек, наложенных во внутрь. Я надеялся опыты подводного плавания продолжить, но на инспекторов Адмиралтейства сии потуги впечатление произвели дурное, испытания были прекращены. А потом случай свёл меня с господином Мэрдоком, пригласившим сюда. Так и родился «Тагил».

– На субмарине появился паровой двигатель на земляном масле, – догадался Паскевич. – Но как, скажите на милость, он работает под водой?

– Для этого и пристроена верхняя лодочка. С виду – плывёт себе паровой катер. Ежели ядрами его обстрелять, трубы и палуба толстобронные, выдюжат. А если и нет – достаточно бочек с пробковым деревом нагрузить. Лодочка не даёт «Тагилу» вглубь уйти, ровно на малой глубине держит.

– Мирон Ефимович, как считаете, не жарко будет под водой?

– Вестимо. Однако же ничего не буду утверждать, пока по весне на Волгу «Тагила» не свезём, там опробуем, – осторожно ответил тот. – Воздуходувные меха большие, с Божьей помощью справятся.

– Быть может. Только вот служба на таком судне – проще сразу на себя руки наложить. Скорость не выше чем у парового катера. Стало быть, противник сможет лодку догнать, высадить пару матросов на палубу, духовую трубу заткнуть, в дымовую воду залить. Найдутся доброохотники?

– Как не найтись, – усмехнулся Шильдер. – Все мы люди русские, даже я в некоторой мере. Ночь – наша союзница. И подкрасться тихо, и убежать подсобит. На большие расстояния лучше на буксире возить. Зато как на рейде внезапно взорвутся лучшие корабли, турецкие берега услышат это страшное для них слово, – он напрягся, поднял кулак ввысь, затем грозно и громко выкрикнул: – Тагил!!

Князь на минуту представил железную бочку в форме яйца, увлекаемую течением под киль суднамишени, к которой привязан отважный генерал, экипаж внутри заливаем водой с переговорной трубы, вокруг плавают бочки с порохом и заряжёнными запальными снастями… А Шильдер говорит об этом спокойно и считает практически нормальным делом. Вот что с расчётливыми, аккуратными и осторожными германцами делает земля русская! У нас воздух такой особенный?

В вагоне московского поезда Паскевич, перекладывая сделанные на Урале записи, вдруг догадался, как склонить в нужную сторону упрямого Военного министра Чернышёва. Сейчас тот радеет за закупки лошадей, ибо дружен с коннозаводчиками. Но есть не менее прибыльные подряды, к коим руки Демидовых не добрались: земляное масло, пироксилиновый порох и множество других. А нужда в военных закупках этих припасов непременно будет расти. Тото генерал возрадуется лишней возможности руки погреть.

Главное же – иметь в мирное время армию, способную быстро и смертельно ударить. Победа над Наполеоном, наступившая после затяжной войны, далась ценой огромных потерь. В Париже по пути в Лондон Строганов подарил фельдмаршалу тонкую книжицу на французском языке, перевод с китайского. Древний автор писал, словно жил не тысячу лет назад, а в наше время:

«Никогда ещё не бывало, чтобы война продолжалась долго и это было бы выгодно государству. Поэтому тот, кто не понимает до конца всего вреда от войны, не может понять до конца и всю выгоду от войны».[21]

Куда дешевле построить бронеходы и потаённые суда, кои сразу отобьют у неприятеля охоту продолжать меряться силами с русскими, нежели оплачивать многолетнюю войну.


Глава третья, в которой недостопочтимые джентльмены получают неожиданный ответ | Эпоха героев и перегретого пара | Глава пятая, повествующая о новой встрече Строганова с Паскевичем и её последствиях