home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава пятая, повествующая о новой встрече Строганова с Паскевичем и её последствиях

В начале весны сорок первого года Александр Павлович, продолжающий существование под личиной мещанина Трошкина, не дождался мая месяца, на который уговорена была передача очередного полумиллиона, и нашёл фельдмаршала в Москве. Фёдор Иванович, ожидавший сего визитёра не с большей радостию, чем поход к зубному доктору, вздрогнул, услышав доклад лакея. Князь лишь час как проснулся в своём московском особняке, воскресный день не предполагал трудов и волнений. Тут на тебе – утренний кофий безнадёжно испорчен.

Паскевич туже затянул бордовый атласный шлафрок, придавая фигуре мундирную подтянутость, и велел проводить гостя в гостиную.

– Доброе утро. Чем обязан?

Длинный халат с малиновой феской на голове придал фельдмаршалу неприятное сходство с османским беем. Строганов сдержал раздражение, вызванное этим напоминанием о годах турецкого плена, и начал вежливо:

– Здравствуйте, Фёдор Иванович. Не волнуйтесь, о финансах поговорим в мае, как условились. Вероятно, в этом году попрошу вдвое больше, и на сём прекратим выплаты. Удачно вложенные деньги делают новые деньги. Ну да не о том речь. Тучи сгущаются, и я хотел бы сослужить службу Отечеству по военной части.

– Объяснитесь, сударь. Признаться, после лондонской истории… – голос князя невольно дрогнул, но он моментально овладел собой и твёрдо продолжил. – После той истории мне решительно не с руки вообще затруднять вас какимилибо поручениями. А также рекомендовать другим господам.

– Понимаю, – миролюбиво согласился Строганов, машинально поглаживая шрам. – Искренне соболезную. Вы продолжаете считать меня виновным в его участи.

– А кого же, позвольте спросить?

– Если вы не запамятовали, я выручил его из ловушки Кунардов и не советовал возвращаться в Портсмут; он поступил посвоему. Увы, ссора с американскими моряками, только сошедшими в порту, вне моей компетенции. Это судьба.

– Так ли это, граф? Какого чёрта вы устроили цирк со вторым поджогом? Спалили две дюжины людей за просто так?

– Вы позволите мне, наконец, присесть? Правила хорошего тона никто не отменял.

Князь, готовый сорваться на необратимые оскорбления, нехотя буркнул:

– Садитесь.

Сам присел в кресло напротив, отделённый от бывшего товарища низким пустым столиком, тем подчёркнув – рядом с вами мне не место.

– Вы упускаете, Иван Фёдорович, что в основе моего шантажа, благодаря коему Фёдора выпустили во Францию, была угроза мстить Кунардам безотносительно обстоятельств его смерти. От того, что промышленники не побежали в полицию, эта угроза не стала известна в определённых кругах, вы так полагаете? Поэтому я не мог оставить в живых ни их самих, ни свидетелей.

– Вы чудовищны, Строганов.

– Не буду отрицать. Играя с англичанами на их поле, я не могу быть иным.

– Что же вас держит в Британии? – Паскевич откинулся на спинку, сцепив руки на животе. Дела изуродованного человека его не интересовали, но какоето болезненное любопытство заставило задать этот вопрос.

– Множество причин. Что мне делать в России, проживая под чужим именем? Англия – враг моей Родины, там я свободен от многих правил. Вы же понимаете, что упомянутые activit'e в отношении Кунардов не совершены в одиночку. Пришлось приступить к организации лондонского преступного мира.

– Мерзость. Как не противно вам, русскому дворянину?

– Ничего необычного, князь. Во время восточного плена стало понятно, что двойная мораль становится нормой современного мира. Повторяю, в Англии я на вражеской территории. Её жители – основа мощи государства противника. Поэтому даже нонкомбатанты рассматриваются только в этом ключе. Они составляют мобилизационный ресурс, трудятся на заводах, делают бизнес, тем самым умножая национальный капитал. Преступные банды отравляли их общество изнутри, но не слишком. Criminalit'e organis'ee[22] наносит ему колоссальный ущерб. Одни только поставки опиума в Англию за год возросли не менее чем втрое. Британцы готовы перебить половину населения Китая за право продавать наркотик второй половине? Браво! Тогда пусть изрядная часть имперских подданных тоже разлагается заживо.

Не скрывая презрительную гримасу, Паскевич велел принести курительные принадлежности и охватил губами чёрный длинный мундштук. Строганов предпочёл сигару. Манёвр князя он разгадал.

– Не буду отрицать очевидное – от моих предприятий дурно пахнет, и сей смрад не перебить табачным дымом, если вы на это намекаете. Кстати, судостроение и пароходную компанию Кунардов я прибрал к рукам. После гибели key men[23] они достались мне изумительно дёшево, а недовольных приструнили мои новые лондонские… гм, коллеги.

– Занятно, – Паскевич выпустил щедрый клуб дыма. Табак несколько притупил неприятие атмосферы в присутствии графа, опустившегося до недостойных дел. – Вернёмся к цели вашего визита. На какую службу вы рассчитывали?

– По трезвому размышлению, военная стезя для меня закрыта. Генералмайоры не появляются из ниоткуда, да в армии слишком много знакомых, кои меня опознают и раскроют инкогнито. Помните книгу СуньЦзы? Залогом успеха он полагал разведку и тайные деяния на вражеской земле. Выскажусь определённее. Нынешние волнения на австрийской и германской части Речи Посполитой начались не без английских денег. Как вы знаете, джентльмены ни пенса не тратят впустую. Они надеются раздуть изрядный пожар прямо у русской границы, лишь только круль польский вмешается. Турецкая угроза не отступила, но западная свалится на Россию быстрее. Сумеем быстро наказать их, и Турция присмиреет. Сами понимаете, мне не сложно наладить контакты в обоих германских государствах, в не самых почётных кругах, естественно.

– Заманчиво, но – нет, – решительно отрезал князь. – И на вражеской земле мы не можем позволить себе неразборчивость в средствах. В мае вас жду, пока не смею задерживать.

– Тогда позвольте откланяться, – Строганов встал. – Из Гомеля давно приходили вести?

– Слава Богу, все здоровы.

– Надеюсь, Володя никогда не узнает ненужные подробности. Есть правда жизни, для подрастающих умов ненужная. Благородный разбойник Дубровский хорош только в романе Пушкина.

– Будьте покойны.

Условленная майская встреча не состоялась, Паскевич отправил доверенное лицо.

Зато другие ожидания графа начали сбываться с пугающей быстротой. Польские волнения вылились в настоящее восстание. Канцлер Меттерних при молчаливом согласии императора Фердинанда I отправил австрийские дивизии в Галицию и в вольный город Краков, Фридрих Вильгельм IV также не медлил, приказав утопить в крови бунтующих ляхов.ого. Последнего ещё Наполеон прочил в польские монархи, высоко ценя его потомственную ненависть к русским.

Король и Сейм поддержали польских повстанцев. В Австрию и Пруссию хлынули добровольцы из шляхетского ополчения, вооружённые за счёт польской коронной казны. Возмущённые сим вмешательством, Габсбурги и Гогенцоллерны в августе объявили войну.

Понятовский приехал в Москву в конце сентября, после долгих дипломатических реверансов в адрес Демидовых. Он беседовал с регентом, премьером и предводителем думского большинства. После визита, не повлёкшего какихлибо пышных заявлений о русскопольской унии или ином участии Империи в делах бедового западного соседа, регент собрал высший генералитет.

Великий князь Анатолий Павлович Демидов, сравнительно молодой для столь ответственного поста, которому исполнилось лишь двадцать девять, а заступил он на высшую должность в Империи в двадцать один, располнел, оброс бородой и внешне начал напоминать усопшего брата. Внутренне их роднил купеческий расчёт – что выгодно стране.

– Как вы догадываетесь, господа, его королевское величество готов забыть вековую враждебность рода Понятовских к России взамен на военную помощь против Австрии и Пруссии.

Военные напряглись. Вопервых, выступление на стороне Польши повлечёт втягивание России в долгую и тяжкую бойню с двумя мощными державами. Вовторых, не понятно, ради чего лить русскую кровь, не считая награды в виде соседской «любви» от записных русофобов.

Регент усмехнулся в бороду и добавил:

– Мы ответили, что можем рассмотреть нижайшую просьбу в обмен на вхождение королевства обратно в состав России, включая земли, отбитые у Австрии и Пруссии. Король уехал в возмущении. Посему мой первый вопрос Генеральному штабу: как долго Войско польское сдюжит удерживать германские войска без нашей помощи?

Военный министр Чернышёв ответил за штабистов.

– Ваша милость, мы полагаем, что до осенней распутицы поляки Варшаву не сдадут, а к линии от Гродно до Бреста Литовского разве что к концу зимы откатятся. Ежели вспомнить Смоленск и Бородино, паны лучше французов дрались.

– Стало быть, германцы изведут ляхов не без труда и изрядно истощившись, – подвёл черту великий князь. – Иван Фёдорович, наши тагильские сюрпризы веское слово скажут?

– Всенепременно, ваша милость. Ежели исход войны решится в генеральной баталии – так тому и быть. Однако действия могут раскинуться на изрядные дистанции, например на Польшу и Восточную Пруссию. Так что мало нам полка бронеходов с гренадёрами. Столько же построить надо и отправить их на Кёнигсберг. На случай шалостей прусского флота на Балтике, генерал Шильдер для гостей сюрприз заготовил, потаённое судно, называемое на английский манер субмариной.

Чернышёв явно не обрадовался такому повороту, желая скорее объявить мобилизацию и побольше рекрутов набрать в кавалерию и инфантерию. Дорогие паровые игрушки он попрежнему не жаловал. Особый снаряд против прусского флота его также не вдохновил – нет у германцев толковых кораблей, с кем силами меряться? Но стерпел, смолчал, когда регент поспешил согласиться с Паскевичем, увеличивая казённый подряд на демидовских заводах.

– Опираясь на ваше мнение, господа, предложу думскому большинству объявить о поддержке ляхам в новом единении неправедно раздробленной Речи Посполитой. Под русским протекторатом, разумеется. С условием вхождения в Империю мы разобьём истрёпанные польской войной прусские и австрийские армии, вернём столь бездарно отданный Кёнигсберг.

На этой бравурной ноте Анатолий Николаевич распустил собравшихся и бросился принимать меры, дабы Россия к началу войны подошла во всеоружии.

За много сотен вёрст от Москвы, не ведая о том совещании, но угадывая логику происшедшего, Строганов терзался от бессилия. Он отправил несколько писем – регенту, премьерминистру, не раскрывая свою истинную личность и предостерегая, насколько чревато для России затягивание её в польский конфликт, если Англия поддержит австропрусскую сторону; но тщетно. Даже официальные реляции о думских постановлениях, принятых с подачи короны, недвусмысленно свидетельствуют: империя прямиком понеслась в британскую ловушку как экипаж с обезумевшими лошадьми к обрыву.

Накатила чёрная безысходность. Семья потеряна, страна, искуплению грехов перед которой посвятил столько лет, стоит на краю гибели – после поражения на Западе она непременно будет растерзана османами, шведами, персами и любыми другими желающими вцепиться в тушу издыхающего колосса. Время смириться, опустить руки, уйти в монастырь или зажить пустой и равнодушной жизнью гденибудь на южном французском берегу, начав с чистого листа?

Граф поступил чисто порусски. Сидя в маленьком трактире на окраине Праги, он медленно, но верно напился до состояния риз. Утратив всяческую рациональность в суждениях, он принял решение вывести из войны хотя бы одну часть тройственного союза АвстрияПруссия и Англия у них за спиной. О том, что сие выше возможностей одного человека, после очередной бутылки наливки Строганов уже не сознавал, потому внутри себя объявил Австрию потенциально вражеской страной, на которую законы милосердия не распространяются также, как и на Альбион.

Протрезвев, не стал отступаться от надуманного во хмелю. Неоплатный долг перед Россией, накопленный за время служения Пестелю, не возмещён. Господь Бог, отправив в османский плен, отдав Юлию в объятья Паскевича и убив Фёдора, на которого пала тень проклятия, недвусмысленно показал – надеяться на прощение рано. Конечно, смертоубийство, неизбежное в Англии и наверняка предстоящее в Австрии, усугубляет долю. Гибель слуг и членов семьи судовладельца никак не вписывается в священный газават против безбожника, спасение души отодвинулось до бесконечности… Но Строганов сделал выбор – если душа обречена на вечные муки, нужно заняться спасением России, даже если единственный человек, с которым както возможно было пробовать договориться, указал на дверь. В одиночку победить империю невозможно. Зато разложить её изнутри согласно заветам СуньЦзы вполне посильно.

С этой благородной целью граф отправился в Вену, сохраняя прежнюю личину мещанина Трошкина. Обладая изрядными средствами, он мог бы выправить себе документы любой державы, однако слишком уж приметная внешность выдаёт. Оттого и безжалостность к свидетелям: никто не сможет подтвердить в суде причастность одноглазого русского к неблаговидным делам.

Старинный город на Дунае поразил приезжего. Внешне Вена напомнила австрийского кирасира в парадном облачении – строгого, затянутого в блестящую броню традиций и консерватизма в духе Меттерниха, по сравнению с которым англичане – сплошь вольнодумцы и реформаторы. Но под кирасой пробивалась новая жизнь, коей тесно в габсбургской клетке. Революции во Франции и России оказали своё растлевающее влияние на консервативные устои. Вдобавок, в империи как нигде остро поднялся национальный вопрос. Коренная нация – австрийцы германских кровей – составила менее пятой доли населения. Другие народы требовали если и не отделения, то автономии, признания равных прав с потомками властителей Священной Римской Империи, прекращения онемечивания.

При всех тех проблемах, Австрия внутри себя показалась русскому авантюристу улучшенным подобием Пруссии. Если через Берлин и окрестные земли можно лишь следовать, мечтая побыстрее оставить их позади, в этой стране германские строгие и скупые обычаи изрядно разбавлены славянской лёгкостью и мадьярской лихостью, оттого жизнь приятнее и ярче, не глядя на разрастающиеся усобицы.

До польского восстания здесь и не помышляли о собственной революции, а ветер свободомыслия вдруг вылился… в музыку! В стране, где даже гвардейские лошади скакали в ногу и вываливали каштаны только по команде и высочайше утверждённого размера, вдруг зазвучал ветреный Моцарт, ему вторил Гайдн. Бетховен, оставив мрачноватую Пруссию, приехал в Вену, чтобы обессмертить своё имя. В Бургтеатре звучала скрипка Паганини, после отъезда маэстро поставили оперу «Летучий голландец» Вагнера.

Но не оперные любители выходят на баррикады. Очередная трещина на суровом гранитном лике империи появилась, когда в столице прогремело имя человека, коего Вагнер окрестил «демоном венского музыкального народного духа». Сначала в трактирах, а потом и просто на булыжных мостовых народ безудержно закружился в вальсе под мелодии Штрауса.

Музыка прославила австрийскую культуру нашего девятнадцатого века; она же предрешила закат эпохи Меттерниха. Поэтому не стоит удивляться, что Строганов остановился в маленькой гостинице, скорее даже в трактире «У красного петуха» в венском пригороде Тури. Именно там начинал артистическую карьеру Иоганн Штраус, звучали вальсы, польки, галопы, здесь танцевали пары, соединив руки и сердца под музыку, коей предстояло покорить всю Европу.

Веселье продолжалось и теперь, только по вечерам, а днём трактир был довольно тихим местом, куда по приглашению Трошкина прибыл весьма необычный посетитель.

– Шолом, герр Трошкин.

Иссак Соломон был известен в Англии под кличкой Айки как самый знаменитый скупщик и продавец краденого. Он бежал из каторжной тюрьмы в Тасмании, но в Лондон решил не возвращаться, встретившись с еврейскими сородичами в Австрии, и чудесно вписался в местный криминальный мир. К его большому разочарованию, повторить английский успех не удалось. Наступил шестой десяток, дети давно отделились и живут отдельно, занимаясь с виду законными гешефтами, жена продолжает отбывать срок, не вызывая, понятное дело, больше никаких романтических чувств. На пороге одинокая старость.

Строганов отдал должное – с признаками неизбежного приближения к последней станции Соломон боролся хорошо. Одетый с иголочки в длиннополый зауженный редингот по последней моде, именуемой здесь «бидермейер», в чрезвычайно высоком цилиндре и брюках со штрипками, он походил бы на завзятого соблазнителя дам бальзаковского возраста, если бы не отвратительно длинный нос, изрядный даже для еврейского племени, и крайне неприятные глазкибуравчики, оценивающие собеседника по шкале для краденых вещей: вот бы купить подешевле, потому что ворованное, и продать подороже как честно приобретённое. Тем не менее, он выгодно отличался от привычных до пестелевского отселения российских местечковых иудеев, в заношенных лапсердаках, чёрных ермолках, с масляными пейсами и тошнотным запахом чеснока.

К еврейскому племени граф сохранил двойственное отношение. Откровенно не любил, как многие русские, при этом испытывал подспудное и неистребимое чувство вины. Зондеркомманды и концлагеря были в его ведении. Не существует грехов, явных и мнимых, оправдывающих десятки тысяч еврейских могил, обильно появившихся в годы Республики.

– Гутен таг, герр Соломон. Как вы знаете из моего письма, вас рекомендовали уважаемые люди из Лондона.

– Ой вей, Лондон! Мой маленький и навсегда потерянный рай. Тяжело жить старому еврею, не имея возможности съездить на могилы дорогих родственников.

– С этим я помочь не смогу. Со СкотландЯрдом шутки плохи. А вот немного заработать – другое дело.

– Таки говорите яснее. Немного – это сколько в фунтах стерлингов?

– Миллион. Это ваша доля. Всё, что свыше – моё. Устраивает?

– Таки вы обратились по адресу, герр Трошкин. Изложите подробности гешефта.

Маленькие глаза перекупщика загорелись. Русский выдержал небольшую паузу и взорвал бомбу.

– Я собираюсь ограбить крупнейший банк Вены. Вы поможете с исполнителями из местных. За это я плачу миллион из добычи.

Соломон никогда не занимался подобными делами, горячие каштаны из огня для него таскали гои. Однако отказываться от такой суммы не разумно. Только последний шлимазл[24] прогонит птицу удачи, посетившую старого Иссака.

– Таки да, герр Трошкин. Я буду иметь с вами бизнес.

Одноглазый грабитель предпочёл бы иметь дело с Паскевичем и офицерами из Военного министерства. Судьба сделала другой выбор.


Глава четвёртая, в которой Паскевич возвращается на военную службу | Эпоха героев и перегретого пара | Глава шестая, в которой Строганов затевает самое опасное предприятие в своей жизни