home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Венец творенья, дивная Татьяна

Белым было покрывало, под которым она лежала. И белой была стена, на которую она смотрела.

Сбоку маячило лицо. Таня, сделав над собой усилие, всмотрелась и узнала того самого мага с черными кудрями, который помог ей, обездвижив своего товарища.

– Как вы себя чувствуете, девица Тарланьская?

Таня с усилием разжала губы. Ноющее горло выдало сиплый хрип. На теле словно черти горох молотили, ее захлестывала дрожь и слабость с тошнотой и звоном в ушах.

Маг глянул с пониманием, исчез, а через мгновенье Таня ощутила на губах край бокала.

– Это отвар иливы. Пейте, вам станет легче.

В голове и впрямь прояснилось, когда теплая кислая жидкость пролилась в горло. Таня наконец смогла выдавить:

– Татьяна. Я – княжна Татьяна.

Маг приподнял брови, тут же с извиняющимся видом заулыбался, прижал руку к груди:

– Умоляю о прощении, хотя и недостоин…

После чего, блеснув влажными карими глазами, послал Тане совершенно недвусмысленный взгляд. Маг, следует отметить, был хорош собой; не той зрелой мужской красотой, что отличала верховного Харгора, а другой, более молодой и чувственной, южного андалузского типа. Темно-вишневые глаза под густыми ресницами, ровный нос с легкой орлиной горбинкой, рот Аполлона Бельведерского с капризно вылепленным изгибом нижней губы, темные кудри. Эдакий вьюнош прелестный со взором горящим.

– Где я? – прохрипела Таня. С каждым словом слабость накатывала вновь, давила на грудь холодной подушкой. Приходилось делать паузы, выдавливая из горла каждое слово. – Что… Харгор и маги?

Маг заботливым жестом поправил на ней покрывало, положил на лоб холодную тряпицу, склонившись так, что Танину щеку обдало его дыханием. Глянул в глаза проникновенно и восхищенно.

– Все позади, все кончилось, мы сейчас в Аретце. Это один из вольных городов на юге Анадеи, куда Совет магов не рискует соваться. Здесь вы в безопасности, княжна Татьяна.

Таня перевела взгляд с лица мага на белую стену за ним. Там была дверь, а зеленоватый дневной свет падал сзади, со стороны изголовья; стало быть, окно находилось за кроватью.

– Я применил на вас заклинание, возвращающее силы, но оно не помогло, – сообщил маг. – Возможно, это связано с вашим магическим даром и с тем, что последний раз вы творили свою магию после такого же заклинания. Ваш организм истощен до крайности, даже подкрепляющие чары теперь не действуют.

Руки его тем временем подтыкали покрывало вокруг Тани. Она чувствовала легчайшие, чуть вороватые прикосновения к своим бедрам и плечам. Хамил помаленьку маг, распускал блудливые рученьки.

Но сопротивляться не было сил. Решительно никаких. Слабость не отпускала, держала крепко. Дрожь потихоньку перестала сотрясать тело, но поселилась в животе, что-то там внутри спастически подергивалось, было такое ощущение…

– Я решил испробовать некий способ, принятый у простонародья, у которого нет денег на мага-лекаря, и позвал к вам местную травницу. Она велела поить отваром иливы, правда, пришлось разжимать вам зубы, чтобы влить это пойло. Но зато вы наконец очнулись.

– Сколько? – прохрипела Таня.

Маг понял ее моментально, сообщил, заглядывая в глаза:

– Два дня уже. Меня не хотели пускать в город – с вами-то на руках. Решили по вашему виду, что у вас заразная болезнь. Пришлось отдать все кристаллы, что у меня были.

Таня попыталась иронично хмыкнуть, но все, что у нее получилось, это чуть более глубокий выдох. Выдавила:

– Верховный Харгор?..

Парнишка сочувственно улыбнулся.

– У него сломана шея. Он был мертв, когда я уносил вас из Лисвы.

Таня похолодела. Она убила человека. Дрянь, мразь… но человека.

Имелись, конечно, смягчающие обстоятельства: ее одолевали странные, вроде как и не ее, ярость и злость. И синее пламя помогло, хоть и осталось невидимым, иначе разве она могла бы прибить одним ударом здорового мужика? Но правда заключалась в том, что она желала Харгору смерти, давая ему пощечину. Желала и убила. Никаких отмазок, стало быть.

Ох, что же теперь будет…

Словно угадав ее мысли, молодой маг серьезно сказал:

– Совет магов будет в ярости. Верховный Харгор является… то есть являлся сыном бывшего верховного Аргора. Того самого, кто лично пленил вашего родственника Арса и привел его к Источнику, обеспечив тем самым победу восставшим магам. Позиции Аргора до сих пор сильны в Совете, и он, несомненно, потребует вашей казни. Злоумышляющему против магов в Эрроне грозит царкуба, вечное обездвижение, и хорошо, если найдутся родственники, чтобы кормить и обмывать навечно обездвиженное тело. А убившему мага полагается царгема – обездвижение и заключение в тюрьме Совета, где ученые маги отрабатывают на людях новые заклинания. Вам, точнее, вашему телу это сулит сплошные ужасы, потому что Аргор после отставки стал главой ученых магов. Даже ваша сила не поможет, вы после ее применения, как я заметил, имеете нехорошую привычку впадать в беспамятство.

Таня сморщилась. Просипела:

– А просто казнить не судьба?

– Как можно! – возмутился маг. – Нынче на дворе эпоха Велаты Сострадающей, и вот так просто убить другое существо никак нельзя, особенно в нашей светлой, богоизбранной Эрроне.

В голосе юного красавца звучала откровенная ирония.

Таня без сил вытянулась на подушках. Интересное обстоятельство: после слов кудрявого мага ее жалость к верховному Харгору резко уменьшилась. Тело захлестывали попеременно волны то жара, то холода. Ее сотрясала вернувшаяся крупная дрожь. Нервы, нервное истощение…

Надо успокоиться. Отвлечься, спросить о чем-нибудь другом.

– Совет магов разрабатывает новые заклинания? – проговорила она через силу. – А тех, что оставил Дар Тарлань, уже не хватает?

Парень с андалузским профилем окатил ее восхищенным взглядом:

– О да, я тоже считаю, что Дар Тарлань заложил основы магии, создал все известные заклинания. Но Совет магов… Вы уже знаете, что они обвиняют Дара Тарланя в воровстве и присвоении божьего дара?

Таня двинула челюстью, обозначая кивок.

– Так вот, они решили, что лучшее доказательство тому – это расширение списка заклинаний, оставленного первым Тарланем. Поэтому сразу же после изгнания вашего семейства были отобраны маги, славящиеся своей ученостью. Бывший верховный Аргор заявил, что каждое слово, пусть и умозрительно, можно разделить на части. И предложил провести сравнение всех заклинаний из всех сводов и списков, с тем, чтобы разделить их на части, сравнив между собой вычлененное.

Таня прикрыла глаза. Средневековье доросло до корней, суффиксов и приставок. Прогресс налицо.

Но следующие слова заставили ее снова приподнять веки.

– Теперь у них набрался целый список вычлененных частей, и они меняют их местами, соединяют новыми способами. А затем испытывают на приговоренных. Говорят, получаются результаты, очень болезненные для людей, которые приговорены к царгеме. Но Аргор и его маги полны надежд.

– А что же… – Таня глубоко вздохнула, чтобы отогнать кружившие перед глазами мошки. – Что же они не начали с камней и прочего неживого?

Маг сказал интимно-доверительным тоном:

– Так на людях, по словам Аргора, яснее видны недостатки нового заклинания. Я слышал, они с людьми такое творят – страшно видеть! А уж слышать их крики… Хорошо, что подвалы у Алого замка большие, вместительные. Есть место не только для мастерских, где маги Аргора плетут новые заклинания, но и для камер с осужденными.

Таня опять прерывисто вздохнула. Ей это только показалось или юный маг и впрямь пытается ее запугать?

Что сделала бы Арлена на ее месте? У Тани перед глазами встала сцена в храме. Арлена прикинулась бы классической блондинкой, это как пить дать. А сама при этом смотрела, примечала, мотала бы на ус…

– О, какой ужас! – воскликнула она.

И, закатив глаза, беспомощно склонила голову к плечу. Самое время изобразить беспамятство. Благо она и впрямь недалека от него по причине слабости.

Молодой маг, оставшись наедине с безгласным телом, утомленно вздохнул. Лениво хлопнул Таню по щеке; не добившись реакции, отошел от постели. Потом она снова услышала шаги. Танину голову приподняли, разжали ей зубы железной пластиной. Кислый отвар полился в горло.

Она покорно глотнула, чуть не поперхнувшись. Приподняла веки, выдавила:

– И что же мне теперь делать? Я хочу домой, в Фенрихт…

Ибо именно этого должна желать всякая приличная княжна, оказавшаяся в безвыходной ситуации.

– Вам нельзя домой, – наставительно сказал ее спаситель. – Я знаю Аргора, он ни перед чем не остановится. Чтобы отомстить за своего сына, бывший верховный разнесет убежище Тарланьского дома по камешку. Вы же не желаете зла тем бедным детям, что живут в Фенрихте?

– Как же быть? – Таня из последних сил выдавила из себя всхлип.

Маг вдруг дернулся и исчез из ее поля зрения. Таня, превозмогая дурноту, скосила глаза.

Лицо кудрявого вьюноши было теперь на уровне покрывала, под которым она лежала. Маг, похоже, встал на одно колено перед кроватью, а та была высоконькой.

– Вы спасли крестьян Лисвы, – с волнением в голосе возвестил вьюноша. – А я спасу вас! Я, как только увидел ваши глаза, понял, что в них плавает закатный Элсил! Я никогда еще не видел глаза такого необыкновенного цвета! О, это сияние заката в вашем поистине небесном взоре!

Не будь Тане сейчас так плохо, она заржала бы. Ее болотисто-зеленые глаза сравнивать с изумрудными заревами этого мира? Ей-то польстили, но Элсил явно обхаяли.

Вслух Таня, разумеется, ничего не сказала. Просто полуприкрыла веки и слабо ворохнулась под покрывалом, с радостью ощутив, что дрожь почти ушла.

Собравшись с силами, она из чистого озорства томно курлыкнула:

– А благородный Орл находил… что в моих глазах… играет рассвет.

Правда, пришлось сделать две остановки во фразе, но дело того стоило, потому что юнец вскочил, сделал стойку, выпростал из-под покрывала Танину ладонь и скользнул по ней губами.

– О да, как же я не подумал! В ваших глазах все рассветы мира, ибо вы сами свежи и прекрасны, как утренняя заря. Как наступающий день! Но кто этот Орл, который смеет делать вам комплименты?

Придурок, хотела сказать Таня. Но губы почему-то сами собой выдали:

– Один кавалер из Фенрихта.

Перебрала она общения с благородными Тарланями, вне всякого сомнения.

– А-а! – вознегодовал молодой маг. Глаза его блеснули яростно и возбужденно. – Забудьте его, о прелестная и благородная госпожа, он вас не стоит. Разве он попытался найти вас и спасти? Посмотрите на того, кто рядом с вами, кто готов пожертвовать ради вас всем!

Если играет, то очень хорошо, подумала Таня. И выдавила:

– Ах, оставьте… мне не до этого. Что же мне делать?

Юнец присел боком, закинул руку на другой край узенькой кровати, склонился над ней. Будь Таня настоящей княжной, следовало бы найти в себе силы и дать ему пощечину.

Княжной она не была, но выходить из образа не следовало, так что Таня, прикрыв свои закатно-рассветные очи, выдала протестующее хныканье.

– Я открою вам страшную тайну, – прошептал молодой маг. И склонился, стервец, еще ниже, так что его распаленное дыхание коснулось Таниной шеи. – Я не эрронец…

Почему это было тайной, Тане оставалось непонятным, а посему наглеца следовало поощрить и разговорить. Таня чуть приподняла ресницы, одарила разгоряченного мага мутным взором с намеком на удивление.

– О?

Арлена как-то раз ей сказала, что звук «о» крайне многозначителен. И что с его помощью приличная дама может выразить чуть ли не все возможные эмоции, а также принять участие в любой беседе, даже самой неприличной, не испортив при этом своей репутации, – слов-то произнесено не было.

– Вы этого не знаете? – самую чуточку удивился маг. – После победы Совета магов в Академию допускаются лишь выходцы из Эрроны. А поскольку нельзя стать магом, если ты не прикоснулся к Источнику, не-эрронец даже с сильным магическим даром в маги не попадет. Но я с детства грезил о волшебстве и чарах, а моя семья обладает большой властью на родине… достаточной, чтобы воплотить мою мечту. Была найдена эрронская пара, жившая в провинции, в уединении. Они привезли меня в Кир-Авер и объявили, что я их сын. Моя няня была из Эрроны, так что я знал анадейский язык и обычаи. Даже характерная внешность не стала препятствием – в Эррону часто привозят прекрасных девушек с моей родины и наша кровь гуляет по вялым эрронским жилам. Я стал студиозусом, но потом пришло это безумие. Я сам не понимаю, как им удалось уговорить меня отправиться в Лисву, но я счастлив, потому что там я увидел вас.

Таня закатила глаза, предварительно прикрыв их веками. Сейчас опять запоет про небесный взор. Она мученически простонала:

– О-о…

– Вы так слабы, – заторопился маг. – Буду краток. Когда вы убили Харгора, я понял, что вас надо спасать. Поэтому и только поэтому я взял на себя смелость спрятать вас от Совета магов. Мы уедем на мою родину, прелестная и благородная Татьяна! Как я уже сказал, моя семья обладает там большой властью. И большими богатствами, так что вы ни в чем не будете нуждаться. Все равно у вас нет другого выбора, я не позволю, чтобы вы погибли здесь.

А вот это «не позволю» ты зря сказал, подумала Таня. Потому что теперь становится ясна раскладочка.

Дела в Эрроне пошли плохо, и тебе эта страна больше не нужна. Тем более что свое касание к Источнику ты от нее уже получил, это как пить дать. А на родине ждет семья, обладающая большой властью и богатством. И можно ли придумать лучший подарок, чем живой артефакт Тарланьского дома? Тем более что он видел, как сработал ее дар в Лисве. И знает, что после его использования она впадает в беспамятство – подходи и бери голыми руками. Такими девицами не разбрасываются.

А маг тем временем продолжал заливаться:

– Я украшу вашу шею ожерельями из драгоценных кристаллов, ваши ноги будут ступать лишь по серебру, ваши руки будут касаться только золота. Лучшие серендионские благовония окутают вашу красу, ибо спелому плоду положено благоухать. Лучшие шелка покроют вас и скроют ваше лицо, ибо рассветные очи моей избранницы зрелище не для простолюдинов…

Что-то подобное она уже слышала – о том, что некие участки ее тела зрелище не для простолюдинов. Правда, Арлену тогда беспокоили лишь ноги. У Тани было ощущение, что по мере того, как она познает этот мир, Тарланьский дом в ее глазах начинает все больше и больше смахивать на скромный такой рассадник демократии в мире средневекового шовинизма. Таня вздохнула и тревожно отозвалась:

– О!..

– Не бойтесь, приличия будут соблюдены, – улыбаясь, успокоил ее маг. – Я женюсь на вас. Раз в месяц мой отец присылает сюда корабль, на всякий случай. Знаете, мы единственные в Анадее, кто еще не утратил секрет постройки больших судов, способных пересекать моря. Увы, злобные маги не дают нашему Серендиону крупных кристаллов, которые потребны для постройки Переходных Врат. Поэтому мы поплывем на корабле. Он придет тридцать пятого ориня, через девять дней…

Серендион? Она надеялась, что кудрявый вьюнош не слышал, как она сообщила Харгору о своей матери из тех мест. Таня попыталась вспомнить все, что слышала об этой стране. Там правит каган Вакриф, у которого есть не только четырнадцатая, но и сточетырнадцатая дочь – спасибо Орлу за сведения. Упомянутая личность многоженец, не иначе. В Фенрихт как-то раз заходил бродячий серендионский торговец с рассказами о серендионских нравах. И дамах. Увы, Таня не слышала его рассказов, потому что сидела взаперти. Намекала ей тогда Арлена, что она еще пожалеет о своем упрямстве – и вот пожалте, сейчас жалеет.

Таня приподняла ресницы, облобызала мага взглядом от пояса до кудрявой макушки, пропела вопросительно и с намеком:

– О? О-о-о?

– Ах, простите, я не представился, – правильно понял ее намек маг. – Меня зовут Таркиф. И я…

Он сделал многозначительную паузу, объявил с улыбкой:

– Сын кагана всего Серендиона, самого Вакрифа!

Что-то такое Таня и подозревала. Не у каждой семьи хватит богатства, чтобы каждый месяц присылать корабль в чужой порт просто так, на случай, если сыночку вдруг приспичит вернуться.

Таркиф смотрел на нее гордо, явно ждал реакции. Таня сомлела:

– О-о-о…

И мутным взором поблуждала по потолку, мол, на радостях себя не помню. Потом закрыла глаза и вдавила затылок в подушку.

Сын кагана вскинулся:

– Я сделаю все, чтобы мы были счастливы!

Таня пробормотала:

– Я так слаба. Хочу спать. Умираю…

– О! – выдал маг. Не иначе как от нее заразился. – Да, конечно, вы измождены, мы поговорим позже. А сейчас вам надо поесть, вы два дня живете на одних бульонах и целебном отваре. Я пришлю служанку, она вас покормит, и вы отдохнете. Выздоравливайте, моя прелестная Татьяна!

Таркиф наконец ушел. Таня рывком вытащила из-под покрывала и поднесла к лицу дрожащие ладони. Чистые, без единого намека на синеву. Она бессильно уронила их обратно на кровать и задумалась.

Чудные дела творятся в мире, где властвуют местные Семь богов. Ох ты ж, еж твою кудрить, ту япону маму, как говаривал дед, оставшийся в России.

Что она может делать и как она это делает, Таркиф уже видел. Но все равно собирается тащить ее в Серендион, стало быть, у него есть козырь в рукаве. А вывод отсюда только один: бежать надо. Причем бежать, не используя своего дара, иначе весь побег кончится привычным уже обмороком.

К тому же Тане не хотелось будить эту чертову Силу. При мысли об этом тошнило.

Оставался один вопрос: а куда бежать-то?

Как ни горько было это признавать, но бежать следовало к Тарланям. Не потому что они родня, а потому, что Таня помнила о высшей цели, о возвращении к деду и матери. Что могли обеспечить только милые родственнички.

Стало быть, ее дорожка лежала в Фенрихт.

Однако прежде чем бежать, надо встать на ноги и разузнать, что творится в этом городе. Чтобы Совет магов не рисковал сюда соваться, местные должны были чем-то ему пригрозить. Чем-то, внушающим всяческое уважение…

Ей следует играть скорбную здоровьем княжну. Все равно до прихода корабля время еще есть. Нужно отлеживаться, набираться сил, слушать, что говорят слуги, и изображать девичью покорность. Так оно будет лучше. Пока лучше.

Из-за двери донесся частый мелкий топот. Створка распахнулась, на пороге возникла служанка с подносом в руках.

Таня страдальчески вздохнула и застыла с полуприкрытыми глазами.

Служанка, крупнотелая девица с неприветливым лицом, брякнула ей на колени поднос и развернулась к выходу.

– Вы такая славная девушка, – прерывистым голосом пролепетала Таня в четырехугольную спину, задрапированную пышной блузой. Что-то подобное ей самой говорила Арлена в их первую встречу. – Вот гляжу я на вас и думаю: до чего же вы похожи на мою сестру, благородную княжну Орелию!

Девица притормозила, развернулась, заинтересованно взглянула на Татьяну:

– Да? А мне папенька говорил, что у нас в роду давным-давно, еще при первом Тарлане, имелись благородные. И на Заливной улице, где живем, наша семья самая уважаемая.

Надо ей польстить, подумала Таня. И поспешно согласилась:

– О да, благородное происхождение ничем не скроешь. Как ваше имя, благородная девица?

Девица расправила плечи до отказа, выпятила грудь. На первых уроках танцев, когда Ленклав попросил Таню изобразить благородную осанку, она тоже вытворяла что-то подобное. И тогда он разъяснил, что прямая осанка и выпяченная грудь есть вещи разные. Если первое подобает даме, то второе – девице из торговых кварталов. Благородный Ленклав Тарланьский так и не произнес слова «шлюха».

– Аюзанна, – сообщила служанка. – А что?

Таня измученно улыбнулась:

– О! Наши имена созвучны. Вы Аюзанна, я Татьяна… Скажите, благородная Аюзанна, кто является хозяином дома, в котором я нахожусь?

– Господин Омсель, – ответила девица.

– Я хотела бы… – Таня страдальчески сморщилась. Она и в самом деле долго не ела, от вида и запаха еды на подносе живот скручивало в узел так, что в глазах темнело. – Я хотела бы поблагодарить почтеннейшего господина Омселя за приют.

До чего же трудно быть княжной, когда еда на подносе и жрать хочется!

– Так он только что отсюда вышел, вот и благодарили бы. – заявила девица. – За подносом скоро зайду, ешьте побыстрее.

– О, благодарствую… – забормотала Таня ей в спину.

Итак, дом принадлежит Таркифу, который в этом городе носит имя Омсель. Информация вроде бы бесполезная, зато она сумела разговорить служанку.

Таня опустошила половину подноса, дождалась возвращения девицы и выдавила:

– Благодарю вас, благородная Аюзанна. А скажите, красив ли город Аретц? Я о нем слышала, но никогда не бывала.

– Порт есть, – деловито сообщила служанка. – Корабли заходят не часто, но зато все из Серендиона и диких стран. Разные диковины привозят, торговцев тамошних. У нас тут и лавки на набережной богатые имеются, в двух шагах отсюда. Там на все эти привозные редкости поглазеть можно. Опять же два рынка, новомодный театрус и капитория, куда выборные с каждой улицы на сход ходят. Больше ничего особенного нету…

Выборные с каждой улицы? Таня припомнила уроки Арлены. Аретц, Монсель и Гарлир – три вольных города на юге Анадеи, на самом краю Юргенской пустоши. Делами в них заправляли советы городских жителей, правителей не было, отсюда и название – вольные.

Аюзанна подхватила поднос, Танины мысли перескочили на другое. Если бежать, используя Врата, нужно сначала их найти. Обычно в городах Переходные Врата ставят на рыночных площадях. Или рядом, в центре.

Она выдохнула:

– А где расположены рынки, благородная Аюзанна? Может, прогуляюсь как-нибудь по торговым рядам.

Не зря Арлена советовала ей добавлять титулование при каждом обращении, ох не зря… Пышнотелая девица в ответ одарила Таню размягченным взором, сообщила:

– Рыбный рынок у нас недалеко, тут на берегу. А второй, шелковый, подальше, возле капитории. И театрус при нем.

После этих слов она оглянулась на дверь и поспешно ушла, а Таня вытянулась на подушках с закрытыми глазами. Итак, ее держат в доме на краю города, возле набережной. Поблизости рыбный рынок. Шелковый… шелковый должен быть где-то в центре города. Врата скорее всего рядом с ним.

Что еще ей следовало учесть? По всей Анадее принято брать пошлину за вход, но в вольном городе могли брать и за выход. Народное управление иногда обходится дороже, чем монархия и прочий деспотический строй.

Следовательно, нужно раздобыть деньги, а также платье и обувь. Придется подыграть каганскому сыну, глядишь, и выпустит на прогулку. Чего не сделаешь ради одежды и знаний.

Потом она перекатилась на бок, почти не потревожив этим движением просторную ночную рубаху, которая обнаружилась на ней под покрывалом. Тело ответило на поворот участившимся дыханием и недолгой темнотой в глазах. Но в общем и целом она чувствовала себя гораздо лучше, чем до еды.

Таня закусила губу и принялась обдумывать случившееся в деревне Лисва. В свете всех прочих обстоятельств…

Итак, начало событиям положил визит лысого служителя, рассказавшего о сне, где главенствовал бог по имени Коэни. Бог пожелал Таниного появления в храме. Она пришла – точнее, ее туда привели. И у храмового дерева вмиг побелела листва.

Потом Таня вернулась в Фенрихт, наткнулась на Орла и ощутила в себе синее пламя. Правда, в Фенрихте она всего лишь нарисовала Орлу синяк под глазом, пробив поставленный им магический заслон. И в обморок после всего не упала.

Через два дня Таню похитили, отправили в Лисву, где синее пламя уже растеклось по ее коже, а сама она принялась усыплять наложением рук, на манер библейских святых. После чего одна из игалс коснулась ее руки, и все твари, скопившиеся в окрестностях деревушки, сдохли. Словно мор библейский прошел.

А у нее появилась тенденция терять после совершенных чудес сознание.

Концовка. Драматическая, как в голливудском боевике. У Врат она убивает верховного Харгора одной пощечиной, предварительно отправив в беспамятство четверых молоденьких магов. Причем в последнем случае она даже пальцем не шевельнула. А подлый синий огонь внутри уже не плескался, снаружи не рисовался и вообще никак не проявлялся. Разве что несвойственной ей яростью.

В этой истории было два подозрительных момента. Первый: Харгор отправил всех опытных магов в деревню, а сам остался с Таней и горсткой студиозусов из местной Академии магов.

Впрочем, верховный наверняка был магом не из последних. К тому же Таню смогли обездвижить при похищении. Стало быть, Харгор мог понадеяться на собственную силушку.

Однако, сурово подумала Таня, он должен был представлять, что она натворила в деревне. И опасаться. Но почему-то этого не сделал.

Второй странный момент: в горстке студиозусов, оставшихся с Харгором, нашелся засланный казачок, сын серендионского кагана, косивший под местного. Очень удачно и очень вовремя нашелся. По сути, он Таню спас, потому что возвращаться в Алый замок для нее было смерти подобно.

Вот только за каким чертом ей на ум пришли строки про кукловода? Интуиция, предчувствие? Может, она тоже начинает потихоньку пророчествовать?

Таня натянула покрывало до самого подбородка и постаралась вспомнить знаменитый катрен Алидориуса Верейского.

Настанет день, которого сейчас никто не ждет,

Великий княжий дом падет.

Проклятье древних королей

С окраин путь начнет.

Белеет лист, чернеет цвет,

Зима не к нам придет.

Но что не смог найти никто,

Четырнадцатая дочь найдет.

Пятая строка, подумала Таня. Пятая строка уже частично исполнилась, поскольку лист побелел. И не один, а много листьев. Она подсунула под подушку ладонь, прикрыла глаза.

Пророчество про «проклятье древних королей» осталось вроде как неисполненным, хотя шут его знает. Может, тот замок в Ярге, слепленный из остатков домов и оград, и был результатом такого проклятия? А может, с этим как-то связаны игалсы. Они ведь расползлись по пограничным деревушкам, то бишь по окраинам.

Теперь надо ждать почернения некоего цвета. Но что это будет и как произойдет, Коэни его знает.

Танины мысли снова совершили скачок и вернулись к случаю у Врат. Если предположить, что там и впрямь присутствовала воля некоего кукловода, то возможности у него должны быть, прямо скажем, божественные. А хотел он, судя по результатам, или убить Харгора, или отправить Таню в Аретц.

А может, и то, и другое, вместе взятое, сонно подумала она. Кстати, если верна идея про Аретц, то именно здесь Тане и предстоит увидеть пресловутое почернение цветов. Или что-то другое, не менее значимое и эпохальное.

Она зевнула и уже начала проваливаться в мягкую темень сна, когда с улицы донесся вопль, приглушенный оконными стеклами:

– Кто друг коту, тот враг богам!

Таня кое-как подняла себя с кровати, углядев попутно громадную ночную вазу, размером с хороший унитаз, установленную прямо за ее ложем. Слабо хмыкнула – а в прежние времена непременно бы ехидно рассмеялась. И потащилась к окну, держась рукой сначала за кровать, а потом за стеночку.

За мутноватым окошком лежала улица, вдоль которой текли двухэтажные домики, залитые лучами местного светила и облепленные со всех сторон разномастными полотняными навесами. Один из таких навесов трепыхался как раз под тем окном, в которое глазела Таня.

По неширокой улице к дому почтенного господина Омселя приближалась странная процессия. Два человека толкали перед собой клетку, поставленную на колеса. На дне ее темнела серая груда. На передней решетчатой стенке болтались две дохлые кошки, привязанные за длинные хвосты.

Сзади попарно шли еще восемь человек, одетые в сероватые хламиды вроде тех, что носили служители тарусского храма Семи. Процессия, миновав Таню остановилась и завопила снова:

– Изгони кота из сердца твоего, потому что демон внутри у него!

После чего странное сборище странных типов опять зашагало по улице.

Таня смотрела пока могла; улицу обрезал край оконного проема, глубокого, выложенного камнями. Еще два раза люди с клеткой останавливались и орали. Первый вопль уходящих Таня еще разобрала:

– Когда кот-вредитель садится тебе на колени, на них садится один из демонов!

А второй вопль из-за дальности расстояния донесся просто неразборчивым шумом.

Таня стояла в задумчивости, уцепившись обеими руками за тонкий подоконник. Аретц и коты-вредители. Что-то такое Арлена упоминала при самом первом их разговоре, еще там, на родине, в квартире соседки.

Все вдруг всплыло в памяти так ярко, словно случилось только что. Даже лицо Арлены возникло перед глазами, со скорбными складками в углах рта…

В Аретце жители вдруг уверовали, что в их бедах виноваты кошки, вот что сказала пожилая блондинка. Они учредили Лигу борцов с котами-вредителями и сожгли всех кошек в городе. А теперь эта Лига, по слухам, принялась за людей. Кто-то наложил на весь город заклятие безумия, не иначе, потому как это массовое помешательство.

Таня глянула на улицу. Там и сям из-под полотняных навесов выходили люди, убравшиеся с мостовой при приближении процессии, буднично шли по своим делам, разговаривали…

Она, шатаясь, добралась до постели, забралась под покрывало и уснула.

Когда Таня проснулась, был уже вечер. Свет, падавший из окна и освещавший комнату, стал блеклым, по углам начали сгущаться оливково-серые тени. Девица Аюзанна принесла ужин. На этот раз Таня выведала от нее, что к шелковому рынку надо поворачивать вправо от дома, а потом поворачивать влево… и снова направо. Сама же означенная девица ни разу не путешествовала через Врата, – незачем, ибо родственников за пределами Аретца не имелось.

Зато Таня узнала, что выход через Врата в Аретце бесплатный.

После Аюзанны явился сам Таркиф. Коротко стукнул и тут же вошел, по-хозяйски широко распахнув дверь.

А Таня, как назло, перед этим решила прогуляться по комнате и уже успела усесться на краю кровати. Поскольку шаги Аюзанны всегда гулко отдавались в коридоре, она надеялась, что услышит и прочих визитеров, прежде чем они войдут. Но подлый каганский сын подошел к двери совершенно беззвучно. Да и позволения войти ждать не стал.

Прощай, образ болезной княжны…

– О! – возмутилась Таня, сдернув с кровати покрывало и прикрыв им грудь.

На ней была надета одна широченная рубашка, вырез которой, вполне возможно, смотрелся очень скромненько на внушительном бюсте Аюзанны. Но лично Таня из этого выреза едва не вылетала. К тому же за проведенные в беспамятстве дни она потеряла с десяток килограммов, не меньше.

Влетевший в комнату Таркиф застыл на пороге, изобразил на морде лица радостный восторг.

– Ваши глаза как рассветное море! Если бы я мог стать единственным кораблем, что его бороздит!

Таня стиснула зубы и напомнила себе: думать и поступать как Арлена.

– О! – возмутилась она. – Вы меня смутили! Вы же благородный человек, господин Таркиф. Вы не можете врываться в комнату благородной девицы, не дождавшись ее позволения войти.

Каганский сын вкрадчиво ответил:

– Моя прелестная и благородная Татьяна, нужно ли стыдиться, когда в скором времени вы станете моей женой. Или я вам неприятен?

– Приличная девица, – твердо объявила Таня, – должна беречь свою чистоту, пока не произнесен брачный обет. Выйдите и войдите, как положено, прошу вас.

Таркиф помедлил, но все же вышел из комнаты. Картинно постучал снаружи в неплотно прикрытую створку, сказал, почти не скрывая насмешки в голосе:

– Вы позволите войти, о моя прелестная скромница?

Таня за время передышки успела обмотаться покрывалом и обыскать комнату взглядом – нет ли чего подходящего для подручной обороны? Увы, кроме ночной вазы за кроватью, ничего не годилось, да и та была слишком тяжела, чтобы она смогла ее поднять.

Комната вообще отличалась минимумом меблировки, кровать и ваза – вот и все мебеля.

– Войдите, благородный господин Таркиф, – позволила наконец Таня, чувствуя себя актеркой в дешевом водевиле.

Андалузской красы юнец вошел, прошагал к кровати, ухватил за мизинец руку, которой она поддерживала складки покрывала на груди. Приложился к ручке, не отнимая ее, да так, что нос с горбинкой на мгновенье прилип к скромному Таниному бюсту.

– Вы есть фиал скромности, чистейший сосуд благовоспитанности!

– О! – отозвалась Таня. – Вот как раз об этом я и хотела поговорить. Благовоспитанность моя вопиет, а скромность поколеблена и кровоточит. Девице моего происхождения не пристало встречать гостя в одной сорочке.

Чертов придурок куртуазно улыбнулся:

– Как писал Чесаф Лягурский, «бутон моего сердца свеж всегда, хоть укрывай его вуалями, хоть нет».

– Позор! – зловеще возвестила Таня, не проникшись строками какого-то Чесафа. – Позор княжне Тарланьского дома, будущий муж которой неспособен прикрыть ее наготу подобающим платьем!

Это, кажется, Таркифа проняло. Он слегка нахмурился, но тут же разгладил наморщенный лобик, опять лучезарно улыбнулся.

– Завтра же вы получите платье.

– Также я желаю развлечься. – Таня изобразила на лице страдание. – Эта деревенька Лисва, эти бедные люди, что грызли и кусали друг друга… все это так и стоит у меня перед глазами. Я боюсь, что сама начну кого-нибудь грызть и кусать. Мне, несомненно, нужно подлечить нервы. Кстати, я слышала еще там, в Фенрихте, что город Аретц имеет новомодный театрус. Как бы я хотела посмотреть его представления!

– Но… – Таркиф выглядел недовольным. – Вам не следует показываться в публичных местах, благородная княжна Татьяна.

Они немножко померились взглядами, но потом Таня вспомнила одно из наставлений Арлены: «Битву с мужчиной выигрывает только та женщина, которая умеет правильно ее проиграть».

Таня душераздирающе всхлипнула, опустила взгляд, укуталась в покрывало до бровей. Выдавила:

– Если уж теперь, перед свадьбой, вы не готовы заботиться обо мне, то чего мне ожидать потом?

– Нет! – отрезал Таркиф. Но тут же торопливо произнес: – Как только мы прибудем в Серендион, все изменится, обещаю вам.

– До Серендиона еще девять дней, – всхлипнула Таня. – Я так одинока, я сижу взаперти… Отпустите меня хотя бы на шелковый рынок! Мне нужны чулки, обувь; я же благородная дама, вы должны понимать! Ах, эти стены так давят!

Голос каганского сына, когда он ответил, был тяжел и суров, словно он разом утратил желание заигрывать и очаровывать:

– Нет. Вы не понимаете – Совет магов разыскивает вас повсюду. И этим утром, кстати, стражники Аретца получили приказание искать девицу с волосами темного меда и глазами странного зеленого цвета. Поскольку местные выборные не особо прислушиваются к эрронскому Совету магов, боюсь, вы понадобились кому-то отсюда, из здешних мест. И я даже догадываюсь кому.

– Им-то я зачем? – хмуро удивилась Таня. – У них игалс нет.

Таркиф вздохнул, без особого восторга обозрел Таню, закутанную в белое покрывало с ног до головы.

– Говорят, местная капитория давно поглядывает на соседние Монсель и Гарлир, но те, погрязнув в гордыне и себялюбии, не хотят входить в хартию вольных городов. Возглавлять которую должен конечно же Аретц.

– Они меня не заставят, – сквозь зубы процедила Таня, враз потеряв весь свой внешний княжеский лоск.

Каганский сын с легким презрением скривил губы, но ответил почти любезно:

– Вы не уважаете того, кто управляет этим городом через выборных в местной капитории. Судя по тому, что я слышал, это опасный человек. И решительный. Вы думаете, он не поймет с первого взгляда, кто вы и что вы? Если перед вами поставят сотню детей, пригрозят их убить – а еще лучше не убить, а медленно замучить до смерти, – как скоро вы согласитесь отправиться в Гарлир, чтобы выбить нужное согласие от глав купеческого патроната, тех, кто там правит? Означенные главы, между нами говоря, редкие сволочи, ибо питают любовь к мальчикам и девочкам, погрязли в мздоимстве, и вообще – жить не достойны.

– А вы полагаете, я не смогу защитить тех, кого поставят передо мной? – тихим шепотом отозвалась она.

И померилась с обаятельным Таркифом взглядом.

Тот дернул разлетистыми бровями, вскинул голову. И зачем-то – руку, согнутую в локте.

– Не надо думать, – сказал он с легкой хрипотцой, раздувая ноздри, – что сильнее вас на свете никого нет. Умные люди то, что имеют, хранят и берегут, а не разбрасываются им направо и налево. И уж тем более не показывают, спасая кого ни попадя.

Он щелкнул пальцами, и Таня вдруг увидела тонкие синие струйки, брызнувшие из-под обшлага рукава по кисти, поросшей редкими темными волосками. Синяя сияющая сеть оплела кожу на одно мгновенье, а потом рука стала такой же, как и прежде.

– И ты? – только и смогла выдавить пораженная Таня.

Таркиф опустил руку, с насмешкой отозвался:

– Я? Я это просто я, бывший эрронский студиозус Жирер, ныне господин Омсель, а через девять дней снова Таркиф бал Вакриф, сын кагана. Я серендионец, человек и маг. А вы, собственно, о чем?

Таня обличительно ткнула пальцем:

– У тебя тоже есть эта Сила!

– Во-первых, – аккуратно сказал Таркиф, – вы, прелестная Татьяна, только что выдали мне, что ваши возможности сродни моим. И отличаются только в одном: я могу их контролировать, а вы нет. Это я говорю, исходя из того, что вы творили в Лисве и у Врат и как испугались, узнав о судьбе Харгора. Значит, я не ошибся, предположив, что смогу вас скрутить, если потребуется. Во-вторых, не тыкайте в меня пальцем. Серендионка не имеет права тыкать в мужчину пальцем. Но вы же не из нашей страны, верно? Хоть и объявили верховному Харгору, что ваша мать из Серендиона.

Значит, он все-таки слышал. Таня сглотнула и вскинула голову. Глянула на каганского сына с прищуром.

– Кроме того, вы еще и на редкость невежественны, – спокойно сказал Таркиф. – Глядите мне в глаза, как равная. Перед мужчиной вам следует опускать глаза, запомните это на будущее, о драгоценный зеленый алмаз моих глаз. Так вот, я запрещаю вам выходить из дома. И в случае неповиновения применю ту самую Силу, которой владею лучше вас. Вам все понятно?

– А что это за Сила? – не выдержала она. – И как…

Таркиф перебил ее:

– Вы хотите, чтобы я сам вложил в ваши руки оружие против себя?

– Хорошо, – хмуро сказала Таня. – Скажите только, почему эта синяя сверкающая мощь есть и у вас, и у меня? Ведь в пророчестве ничего не сказано про сыновей, там говорится только про четырнадцатую дочь. Или у вас в Серендионе все такие?

– Нет, не все. А в каком пророчестве? – Таркиф приподнял густые красивые брови.

Таня скрипнула зубами. Он же думает, что она просто живой артефакт и даже не знает о пророчестве.

Она наскоро пересказала стишок, ввернув пару слов про свой титул и происхождение – разумеется, только с отцовской стороны. После чего каганский сын ненадолго впал в задумчивость. И сказал, недовольно поморщившись:

– Старая мудрость моего народа гласит: все анадейцы лжецы. Думаю, этот Алидориус тоже.

– Но это единственное объяснение тому, что у меня эта Сила есть! – возмутилась Таня. – И в Лисве у меня все получилось, я там спасла людей, чего не смогли сделать эрронские маги. Поэтически формулируя, я нашла спасение, которого не нашли другие!

На лицо Таркифа набежала тень.

– Думаю, как раз этот ваш вынужденный подвиг и увидел сквозь века упомянутый Алидориус. Но больше вы этими глупостями заниматься не будете, обещаю вам.

– Скажите хоть, что это за вещь такая и как она мне досталась, – безнадежно произнесла Таня.

– Вы говорите про Силу, полученную вами от великой богини? – Таркиф сложил руки на груди, глянул скучающе из-под темных бровей. – Что вы знаете о Серендионе, о моя невинная и дивная Татьяна, прелестная, как день, сияющая, как рассвет?

Она пожала плечами:

– Там есть дамы, вуали, каган и его сто четырнадцать дочерей.

– Там есть не только это. Но главное, в Серендионе мы поклоняемся великой богине, Трире Справедливой Расплате. А также Дарующей Правосудие, Несущей Мстительное Милосердие и прочее, – наставительно сказал Таркиф. – Мы чтим и других богов – Лейн, Вирхара, Рьяга, Уэна, Файру и Гелда, но Трира превыше их всех.

– А мне говорили, что это демоны, – одними губами сказала Таня. И припомнила имена с эпитетами: Лейн Лгущая, Вирхар Хвастливый, Рьяг Ненасытный, Уэн Равнодушная, Трира Мстительная, Файру Ненавидящий, Гелд Непонимающий.

Каганский сын шагнул к ней, склонился над ухом, пугающе ровно прошипел:

– Это боги! Демоны все те, кому поклоняются здесь, в Анадее. Кстати, ваша Сила, о Элсил моей души, это дар Триры. Он есть у меня, потому что я сын правителя, которого благословила великая богиня. Но почему он есть у вас… Я вижу только одно объяснение: вы предназначены самой богиней мне в супруги. Припоминая ваш рассказ о вашем происхождении, я полагаю, что Справедливая Трира решила влить в наш род кровь первого Тарланя. Зачем, не знаю, очевидно, в этой крови есть некая Сила. Настанет день, и либо мы, либо наше дитя приведет всю проклятую Анадею к истинной вере. К вере в Триру, да озарит ее справедливость весь мир!

После чего Таркиф вышел, хлопнув дверью. Таня опустила руку, комкавшую покрывало у подбородка, упала на кровать, задумалась.

В придачу ко всему будущий женишок еще и фанатик. Ее спасет лишь побег.

Вот только как достать платье и выйти из дома? Конечно, можно изобразить дикую влюбленность, вдруг да проникнется, выпустит погулять…

Но Тане этот тип казался слишком склизким, чтобы решиться на подобное. И она сомневалась, что ее способностей к актерству хватит до победного – то бишь постельного – конца.

Она поднялась с кровати, доковыляла до окна. На тяжелой металлической раме оттенка бронзы не было ни ручки, ни запора. Таня подергала ее за край, но та не поддалась. Заклятие или какая-то хитрая задвижка?

С досадой тряхнув головой, Таня повернулась к окну спиной и принялась расхаживать по тесной комнате из угла в угол. Хоть ноги потренирует.

В сумерках под окнами еще два раза проходила процессия, предлагавшая всем миром бороться с котами и их укрывателями.

Когда местное светило зашло и в комнате сгустилась тьма, пришла Аюзанна и принесла один флиг, зачарованный факел. Засунула его в кованый держак, прикрепленный к стене напротив кровати, с легкой усмешечкой пожелала спокойной ночи.

Таня, как раз в этот момент стоявшая у окна, печально всхлипнула в ответ.

– Благородная Аюзанна, боюсь, что эта ночь не будет спокойной. Здесь под окнами все время ходят какие-то люди, грозятся, кричат про котов…

Служанка притормозила, развернулась и хихикнула:

– Это вы про наших кошкодавов, что ли? Не волнуйтесь, они приличные ребята, у меня вон кузен с Затечной улицы недавно вступил в их союз. Добрых людей, не укрывающих кошек, они не трогают.

– Но крики… – заволновалась Таня.

Аюзанна махнула рукой:

– Говорю же, не бойтесь. И спите спокойно, по ночам наши кошкодавы не кричат, по ночам они демонских пособников ловят.

Сказанное Таню мало обрадовало, потому что теперь она подумывала бежать именно ночью. И бродящие в ночи ловцы демонских пособников ей могли помешать. А с другой стороны, там, где бесчинствует какая-нибудь лига или союз, не бывает жулья и грабителей. Может, все к лучшему?

А вот интересно, кого в этом городе избрали на роль демонских пособников?

Она, может, и додумала бы эту мысль, но тут Аюзанна, выходя, широко распахнула дверь. И Таня узрела в просвете между косяком и ее юбками мужчину, сидящего на корточках. Комнату сторожили, причем давно, раз страж успел утомиться и сползти вниз по стеночке.

Значит, Таркиф не полагается на одну свою магическую Силу. Сбежать будет непросто. Из комнаты не выпускают, за дверью страж, окно закрыто.

Таня прикусила губу и отправилась делать зарядку. Остановилась она, когда на лбу уже выступила испарина и сил хватило только на то, чтобы доползти до кровати на дрожащих ногах.

Ночью и впрямь никто не кричал.

На следующий день с утра в ее комнату приволокли большую деревянную бадью. Переноской занималась Аюзанна вместе с хмурым громилой, у которого за пояс была небрежно заткнута парочка кинжалов. Жаль, что с кровати, на которой Таня изображала скромную княжну, натянув до носа покрывало, нельзя было увидеть кусок коридора за дверью. Похоже, к переноске бадьи привлекли как раз ее стражника.

Потом громила принес два ведра с горячей водой, Аюзанна – полотенце и свежую рубашку. Таня с придыханием поблагодарила служанку, получив в ответ покровительственную улыбку. Дождавшись, когда все уйдут, Таня принялась мыться.

Размазывая по коже липкое и мягкое, как разогретый пластилин, мыло, она обдумывала план предстоящего побега.

Покончив с планом, Таня некоторое время бездумно обливалась водой. Тело почти оправилось от недавней слабости. Она прогнулась, не обращая внимания на брызнувшую по полу воду, радуясь тому, как мягко и легко подчиняются мышцы. И нет ни звона в ушах, ни головокружения.

Затем неожиданно вспомнила о некоем подозрительном обстоятельстве. В Анадее Таня жила уже больше двух месяцев, а именно шестьдесят восемь дней, и все это время ее ни разу не побеспокоила та самая проблема, которая беспокоит всех юных (и не очень юных) дев раз в месяц. Долгое время она списывала эту оплошку своего организма на перемену климата, а заодно и смену планеты вместе с прилегающей к ней звездной системой. Но теперь, пожалуй, нужно было поискать другое объяснение. Похоже, над ней все-таки прочли заклятие «пустоцвета». Или ночью, пока она спала, или в некий момент, когда она, отвлекшись, не заметила за своей спиной быстрого бормотания с легким прикосновением…

Вот и славно, подумала Таня. В чужом окружении, считай в плену, не до этого. Тем более накануне побега.

Аюзанна пришла как раз тогда, когда она вылезла из бадьи. С могучей руки служанки свисало платье.

То ли Таркиф знал о нравах Тарланьского дома, то ли в его Серендионе были схожие обычаи, то ли просто в Аретце была такая мода, но юбки сливового одеяния стелились по полу ладони на три. К платью прилагались башмачки – невесомые шелковые лепестки того же цвета, с белым подбоем.

Бежать в таком платье будет крайне затруднительно, решила Таня. Сливовый шелк она затянула шнуровкой, удивившись непривычно маленькому вырезу. В Фенрихте у Тарланей декольте были пообзорнее.

Аюзанна споро вычерпала ведрами воду, потом вместе с громилой унесла бадью. За завтраком Таня рискнула попросить нож, которого на подносе не было. Заявив, что желает потоньше нарезать хлеб.

Аюзанна отказала. Как и следовало ожидать.

Честно говоря, Таня сомневалась, что может представлять кому-то угрозу, вооружившись столовым ножом. Ей стало смешно, она фыркнула, и в таком веселом настроении пребывала до тех пор, пока не появился Таркиф.

На этот раз господин каганский сын благовоспитанно постучал и даже спросил из-за двери:

– Можно ли мне войти, о Элсил моей жизни?

Таня ухмыльнулась, потом усилием воли превратила свою ухмылку в благообразную улыбочку. Пропела, вставая с кровати:

– Прошу вас, благородный господин Таркиф, входите.

Тот появился, с грацией качнул головой, отбрасывая со лба прядь кудрявых волос.

– О, как к лицу вам этот цвет, как дивны ваши стати, говоря стихами Чесафа Лягурского… Как вам спалось, о несравненная?

Давешнего разговора словно и не было. Каганский сын опять изображал анадейского кавалера – любезного до приторности, сыплющего комплиментами. То ли Таркифу бал Вакрифу нравилось демонстрировать приобретенный на чужбине лоск, то ли еще что…

Будем подыгрывать, яростно решила она. И, подцепив сливовые юбки кончиками пальцев, присела в глубоком реверансе.

– Добрый день, ваша милость. Спала я прекрасно, а утром вы порадовали меня этим платьем. Теперь я могу прикрыть свою наготу; нет слов, чтобы высказать мою благодарность.

Она застыла в полуприседе, наблюдая за Таркифом из-под ресниц.

Тот глядел на нее задумчиво, словно решая что-то для себя.

Таня выпрямилась, подумала и заявила:

– И как лестно мне, что длина подола у вашего подарка соответствует правилам моего дома – не менее двух ладоней ниже пятки. Длина подола, ваша милость, не только определяет, кто я, но и показывает мою добродетель.

Вот так. Пусть думает, что длина юбок – это наше все. И обращаться к нему будем «ваша милость», со всем уважением. Кашу надо маслить маслом, а каганского сына – титулом.

Таркиф закончил размышления, обольстительно улыбнулся:

– Я счастлив, что смог исполнить ваше желание, прелестная и благородная дева, оплот горделивой скромности.

– О! Вы были так щедры, смею ли я просить вас о большем, – сконфузилась Таня. И глянула на каганского сына с намеком. Мол, смею, и сейчас попрошу, готовься.

Таркиф напрягся.

– Увы, душистый цветок моего сердца, я не могу повести вас в театрус.

Таня скромно потупила очи.

– О! Я раскаиваюсь в этой глупой просьбе. Но правильно ли я поняла вас? Предстоит свадьба? Вы и впрямь предлагаете мне законный брак?

Каганский сын хищно дернулся, и Таня узрела его у края своего подола, преклонившего одно колено.

– Не говорите мне, что вы не согласны, не разбивайте моего сердца!

– Согласная я! – провозгласила Таня. – Но меня похитили из родового гнезда, подвергли испытаниям и лишениям. Моя девичья краса поблекла.

Она сделала паузу и правильно поступила – Таркиф немедленно вскинулся и завел речитативом:

– Краса твоя, о дева, поблекнуть не способна. Она цветет и пышет всем бедам вопреки.

– Чесаф Лягурский? – вскинула одну бровь Таня.

Каганский сын с улыбочкой кивнул. Она скорбно поджала губы.

– Для подтверждения этих слов мне нужно зеркало, ваша милость. И еще я должна каждодневно умащивать кожу снадобьем, которое готовится по старинным рецептам Тарланьского дома. Через восемь дней меня ждет дорога, следует подготовить достаточно снадобья, чтобы умащаться и на корабле.

Таркиф спросил напряженным голосом:

– Что за снадобье?

– Оно делает кожу бархатистой и разглаживает морщины, – заявила Таня. – Также оно утягивает пышные щеки, делая лицо благородно-утонченным. Что мне необходимо, как вы сами видите. Но готовить снадобье следует только после вечерней зари. Я должна взбить его собственноручно, сегодня же, после заката. Желаю, знаете ли, быть красивой ко дню свадьбы.

Каганский сын с некоторым сомнением кивнул. Таня скороговоркой перечислила требуемое: большой горшок с крышкой, четыре куска сырого мяса, стакан соли и тридцать яиц от домашней птицы.

– И две большие серебряные ложки, – закончила она перечисление. Пояснила с милой улыбочкой: – Яйца нужно взбивать исключительно серебряными ложками, пока не превратятся в пену.

– А мясо? – немного растерянно спросил Таркиф.

Таня величественно кивнула.

– Хороший вопрос. Кровь и мясо придают остроту всему, не только снадобью, не так ли? Не могу сказать вам больше, ибо сей рецепт является достоянием моей семьи, а вы в нее пока что не вошли.

Некоторое сомнение еще можно было прочесть на гладком смуглом лице каганского сына. Она выдвинула свой последний аргумент:

– Конечно, после приготовления снадобья я буду очень занята. Здесь, в комнате. Не знаю, хватит ли мне оставшихся до прихода корабля дней, чтобы навести должную красу. Боюсь, придется умащаться, умащаться и умащаться. Добавьте сюда еще и обливания водой для большей утяжки щек…

– Когда вы хотите все получить? – перебил ее Таркиф. – Я пошлю служанку на рынок за свежими яйцами и мясом.

Последний бастион пал.

– К вечеру, – сообщила Таня. Добавила, злорадствуя: – И не забудьте, о благородный Таркиф, что ложки должны быть непременно серебряные. И большие.

Таркиф кивнул, подошел к стене напротив кровати, буркнул словцо, хлопнул рукой. По беленой штукатурке мгновенно разлилось зеркальное озеро – поменьше размером, чем то, что сотворила когда-то в ее комнате Арлена, но вполне достаточное, чтобы видеть себя от головы до колен. Таня, как воспитанная княжна, поблагодарила.

После этого все пошло по накатанной: каганский сын выдал два комплимента, приложился к правой ручке, осыпал ее поцелуями, забираясь все выше, даже рукавом не побрезговал. Чуть было не добрался до ключицы, но тут Таня отпрянула и возмутилась:

– Большее только после свадьбы, ваша милость! Чистая девушка позволяет такие ласки супругу, а не тому, кто лишь собирается им стать!

Будущий супруг посетовал на то, как тянется время, назвал ее кристаллом чистоты и удалился.

Таня осталась наматывать круги по комнате. И делать приседания – единственное упражнение, которому не мешали юбки.

Время тянулось бесконечно. Во время обеда ей удалось вытянуть у Аюзанны еще две подробности: в той стороне улицы, куда все время уходили местные котоборцы, лежал край города. А еще там, на краю города, возвышалось здание с башней – дом Лиги борьбы с котами. Говоря доходчиво, штаб тех самых ребят с дохлыми кошками.

После обеда, как уже было заведено, явился каганский сын, и на этот раз обслюнявил поцелуями другую руку, левую. Затем тонко попытался выведать, не знает ли она и другие тайные заклинания Тарланей помимо рецепта снадобья. Таня так же тонко ответила, что это ее единственное приданое помимо нерушимой девичьей чести, и все это получит только ее будущий супруг. И только после принесения обета.

Странно, но каганский сын не настаивал. У Тани вообще сложилось впечатление, что его устраивает хрупкое равновесие, сложившееся между ними, и ссор он не желает.

После его ухода она стянула платье, залезла в постель и постаралась уснуть. Поспать следовало, но сон не шел. В голове безостановочно кружились мысли, она пыталась представить, на что может наткнуться на ночных улицах Аретца…


Анадейская пленница | Четырнадцатая дочь | Долги наши тяжкие







Loading...