home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ДОРОГОЙ ПОДАРОК

Из записок Гайры Веселой

Весной 1935 года отец обещал мне и моей единокровной сестре Фанте летом «Волгу подарить».

Когда до окончания учебного года оставалась неделя, отец повел нас в ЦУМ и экипировал для поездки: байковые спортивные и сатиновые пионерские костюмы, ботинки, сандалии, панамки.

С первых дней каникул начались сборы в дорогу, проходившие, как обычно, на Покровке.

В комнате дым коромыслом: на сундуке, на кроватях лежат мешки, коробки; бабушка строчит на швейной машинке тюлевую палатку от комаров (отец называет ее «балаган»[67]) — на полу, на стульях белая пена раскроенного тюля.

Приготовлено полотно, из него бабушка сошьет парус.

Сохранился, составленный отцом список предметов, необходимых в путешествии.

Общее снаряжение

Большой мешок

Мешки продуктовые

Кожаные сумы

Старые тряпки

Постель

Набор шитво


Всячина

Сыромятные ремни

Ножницы

Английские булавки

Часы

Книги

Портфель

Карандаши

Ружье

Патроны

Рыболовные снасти

Фляга

Клеенка

Бинокль


Аптечка

Цинковая мазь

Хина

Йод

Бинты

Вазелин

Касторка

Глицерин

Сода

Скипидар

Вата, термометр


Купить на месте

Электрофонарь

Мыло

Лопата

Спички

Соль

Водка

Почта

Лапти

Таган

Мел

Приправа-кухня

Овощи

Ящик

Голицы

Скоба лодочная

Жесть

Свечи

Якорь, кошка


Продукты

Масло подсолнечное, жиры, сахар, сушеные грибы, крупы, овощи, кофе, какао, чай, соль, спички, сушеные фрукты, консервы, сухари, картофельная мука, печенье, табак.


Личное снаряжение

Кепка

Платок Белье две пары, третья пара на себя

Носки, чулки шерстяные, меховые, портянки

Сапоги

Штаны

Рубаха

Плащ, пальто, шуба, бурка

Откомарник

Безрукавка, кацавейка

Пояс, ремень

Рюкзак

Трусы

Полотенце два

Нож

Перчатки

Чувяки, туфли, сандалеты

Одеяло

Зубная щетка, паста

Документы


В лодку

Парус

Блок

Балаганы два

Кольчики-карабинчики

Гвозди

Веревка

Кожа

Проволока

Жесть

Карта, путеводитель

Петли, скобы

Фонарь, свечи


Инструмент

Топор

Отвертка

Пила

Рубанок

Подпилок

Шило

Дратва


Кухня

Ведро

Кастрюля

Котел

Тарелки

Сковорода

Котелок

Чашки

Штопор

Открывалка банок

Ножи

Ложки

Консервная банка

Посудина на молоко и масло

Мне поручено собрать по списку «шитво»: нитки, иголки, пуговицы, ножницы, булавки; упаковать книги, карандаши, бумагу.

Нам с Тусей (так по-домашнему зовут Фанту) не терпится поскорее попасть на Волгу. Теребим отца: «Когда на лодке поедем?» — «Ездят на телеге, на лодке плывут».


Отец заручился отношением от редакции газеты «Лесная промышленность» к директору Рыбинского леспромхоза с просьбой оказать содействие писателю Артему Веселому в поездке по Волге от Кинешмы до Сталинграда, так как Артем Веселый «имеет в виду почерпнуть литературный материал на Волжском транзитном сплаве». Дата выдачи 20 мая 1935 года.


Наконец все вещи уложены, последний раз проверен список. Дядя Вася купил билеты и проводил нас на вокзал.

На вагоне табличка «Москва — Кинешма».

В Кинешму приехали утром, в гостинице пробыли всего несколько минут и поспешили взглянуть на Волгу. С нами ехал Виктор Баныкин — молодой писатель из волжского городка Ставрополя.

Отец с Виктором пошли покупать лодку, а мы вернулись в гостиницу и сразу достали «дневник». Мысль описать путешествие папа нам внушил еще в поезде.

Путешествие началось не слишком удачно. Не успели отплыть от Кинешмы, как подул ветер и набежали тучи. Отец накрыл вещи большой клеенкой, сел за весла и короткими сильными рывками направил лодку к левому берегу. Скоро пошел сильный дождь, отец велел нам залезть под клеенку и лечь возле мешков.

Непромокаемых плащей он не признавал и называл их «непросыхаемыми» — все просохнет, а они двое-трое суток сырые.

Лодка носом ткнулась в песок.

Под дождем поставили палатку, во всем влажном легли спать и сразу заснули. Утром отец нас разбудил:

— Посмотрите на Волгу.

Небо было ясное, и на воде дрожали солнечные зайчики.

— А это что?!

Вблизи палатки лежали две собаки с неимоверно раздутыми брюхами.

Оказалось, что когда ночью дождь перестал, отец расстелил возле палатки парус и разложил сушить сухари.

— На рассвете выглянул, у паруса лежат собаки, я их гоню, а они встать не могут: сожрать мешок сухарей!

С утра, пока сохли вещи, отец вырубил прямую сосенку, мы с Тусей ее ошкурили и поставили в мачтовое гнездо новенькую мачту. Уже на плаву отец показал, как ставить парус, вязать ванты.

К вечеру встали на короткий стан (только поужинать и переспать, а долгий стан — на несколько дней).

В тот вечер у костра мы втроем поклялись «ни одного дня не ночевать под крышей».

Отец сказал, что будет собирать и записывать песни, частушки, для этого ему надо встречаться с плотогонами, бакенщиками, побывать в рыбацких артелях…

Отец постоянно обращал наше внимание на особенности жизни на реке. Вот, например, к вечеру бакенщик поплыл заправлять красные и белые фонари на бакенах. В любую погоду, чтобы добраться до дальнего, ему приходится долго грести против течения: в его ведении бакены на протяжении нескольких верст.

Возле Чебоксар стан был долгий, целых пять дней. К нам приезжали местные рыбаки. Они пригласили отца побывать у них на стану.

Вернувшись, он рассказал нам про их древний метод лова рыбы мордами и вершами. На становище рыбаков его поразили шалаши, сделанные так, что будут стоять годами.


Подплыли к Ульяновску.

Первым делом заходим в редакцию газеты «Пролетарский путь». Отца принимают как доброго знакомого, в кабинете секретаря редакции Льва Правдина нас усаживают на кожаный диван, делают снимок. На другой день он иллюстрировал статью «Артем Веселый в Ульяновске».

«Вчера утром в Ульяновск приплыл на лодке известный писатель, автор романов „Гуляй Волга“ и „Россия, кровью умытая“ — Артем Веселый.

В сопровождении начинающего ставропольского писателя Виктора Баныкина и дочерей Гайры и Фанты он на парусной лодке спускается по Волге от Кинешмы до Астрахани.

Цель поездки — отдых на волжском воздухе.

— Самый прекрасный отдых, — говорит писатель, — это поездка по Волге на лодке. Мы купаемся, отдыхаем, рыбу ловим. Плывем с утра до позднего вечера. Вечером останавливаемся, варим уху, сидим у костра.

Дочери писателя хорошо загорели. Сам он тоже черный от загара.

Помимо отдыха Артем Веселый занят и литературной работой. Останавливаясь в селах, он собирает и записывает частушки, сказки, пословицы» 1.

Мы пошли погулять по Ульяновску. Нашими провожатыми были Аркадий Троепольский и фельетонист Николай Ручкин, «знаток всех городских достопримечательностей», как отрекомендовал его Лев Правдин.

В доме-музее Ленина меня, поразило, что Владимир Ильич, (я думала, что он из бедняков), имел отдельную комнату в двухэтажном доме, принадлежавшем семье Ульяновых.


Отец пригласил журналистов на уху.

Мы стояли станом на большой песчаной отмели против Ульяновска. Горожане называли это место «Телячий остров».

Вдвоем с Фантой расстелили на траве парус, поверх него положили лопухи под хлеб и зеленый лук, «сервировали» стол: эмалированные и глиняные тарелки, банки из-под консервов, алюминиевые ложки. Пара стаканов, жестяные кружки — можно приглашать к столу.

К этому времени приплыли гости. Не помню, кто был на веслах, но лодка шла, как по струнке. Журналистов было трое: Лев Правдин, Аркадий Троепольский и Николай Ручкин.

«Сначала Артем расспрашивал каждого из нас о работе, — вспоминал позже Лев Правдин, — кто что написал и напечатал, потом он сам начал рассказывать о разных случаях, какие происходили у них за время пути, девочки ему подсказывали. Коля Ручкин читал свои очень смешные стихи и эпиграммы на всех присутствующих. Потом играли в слова…» 2

Игра в слова закончилась очень забавно. Когда вычеркнули все слова, которые имелись в списке других игроков, у нас с Фантой осталось два слова: ум и тема. Их не оказалось ни у кого. Отец рассмеялся: «Хороши же мы писатели — ни ума, ни темы».

В завершение воспоминания об этой встрече Лев Правдин писал:

«Это было впервые, когда я увидел Артема таким бездумно оживленным, простым и даже ласковым, особенно, когда поздно ночью он, прощаясь с нами, пожимал наши руки и похлопывал нас по плечам».

Мне запомнился рассказ отца о его недавней поездке в Ставрополье. Буденный и несколько московских писателей были приглашены на празднование пятнадцатилетней годовщины освобождения края от белых. Кроме отца ездили Семен Гехт, Люся Аргутинская и кто-то еще.


Следующий долгий стан на «песках». Это огромная отмель на правом берегу Волги чуть выше Самары. Стояли здесь 9 дней.

Позднее отец рассказывал в редакции журнала «Смена»:

Приезжали ко мне самарские писатели, из крайкома ребята приезжали. Рыбачили, литературные беседы вели.

Молодые писатели растут. Вот Арсений Рутько. Интересный парень. Много повидал на своем веку. Выпустил хорошую книжку о социалистическом сегодня. Трудно им расти. Среды нет, и с литературой плохо. Книжки не доходят сюда, не говоря уже о редких, и самая рядовая книжка не всегда бывает. Хорошую книжку — Багрицкого или еще кого-нибудь — получить невозможно […]

В Куйбышеве талантливый парень Виктор Багров. Стихи его выходят 3.

К нам на пески приезжал журналист Николай Абалкин. 8 июля в газете был напечатан его очерк «У костра Артема» 4 с фотографией, на которой мы с отцом чиним сети (это не постановочный снимок, мы научились хорошо владеть рыбацкой «иглой»).


Долгий стан на песках памятен одним событием.

Мы с отцом, оставив палатку под присмотром Виктора, переправились к городской пристани, чтобы встретить дядю Васю и его жену Клавдию, приехавших из Москвы погостить в Самаре.

Встретили. Сели впятером в лодку, отплыли. Внезапно началась буря. Отец потом вспоминал:

Буря была злая. Волны идут в человеческий рост с белыми гребешками. Лодку раз плеснуло, два — гляжу одна моя дочка побелела, но сидит, а другая — плакать.

Я говорю: ты не бойся. А дело серьезное, потому что Волга там широкая, а мы как раз посередине. Словом, я лодку поставил как нужно, и нас отжало к крутым берегам, там были баржи, и мы за ними простояли часов шесть 5.

Испугались мы тогда здорово. Сначала отец с дядей Васей гребли вдвоем. Через головы их перекатывались громадные волны. Лодка не слушалась весел, потом отец перебрался на корму и взялся за кормовик. Лодка почти наполовину наполнилась водой, мы с Фантой безуспешно пытались черпать воду консервными банками. Не утонули мы только благодаря мастерству отца и его хладнокровию.


Однажды, когда лодка шла под парусом, отец стал рассказывать нам о Велимире Хлебникове, называл его гениальным словотворцем, словознатцем..

— А ну-ка, назовите слова на букву «ч».

— Чашка, чайник, череп, чепуха.

— Хлебников подметил, что многие предметы и понятия — вы не назвали чан, черпак, чарка, чоботы, да много еще — начинающиеся на «ч», представляют собой некую оболочку, внутри полые, пустые. Да, умел Велимир раскрыть внутренний смысл слова.

Помню еще один разговор о Хлебникове.

— Велимир любил играть словами. Вот перевертень. Это такое слово или целая строка, которые одинаково читаются и слева направо и справа налево. Запишите, так легче понять.

Отец продиктовал:

«Топот и потоп».

— Или известный перевертень Хлебникова из его поэмы «Разин»:

«Мы низари

летели Разиным».

Отец сказал, что из современных поэтов Хлебников — его любимый.

Я спросила:

— А Маяковский?

Отец — после паузы:

— Не надо наступать на горло собственной песне.


В Сызрань приехала Тусина мама Вера Яковлевна[68]. Поплыли вчетвером. У Баныкина отпуск кончился, и он вернулся в свой Ставрополь.

Вера Яковлевна расспрашивала нас, чему мы научились за время путешествия.

Научились мы многому: с одной спички в любую погоду разводить костер; быстро ставить палатку и залезать в нее, не затащив с собой комаров; ловить бреднем рыбу и варить двойную или тройную уху; научились дружно делать любую неприятную работу (чистить рыбу или драить закопченный котел); по закату предсказывать погоду; красиво грести — это значит, весла проносить над самой водой и не зарывать их глубоко; главное, не жаловаться на усталость, царапины и другие неприятности.

Всему этому терпеливо, но требовательно учил нас отец.

А вот как он научил меня не бояться воды. Однажды, купаясь, я оступилась, попала в ямку и стала тонуть. Отец чинил сеть, когда заметил, что из воды идут пузыри. Он бросился меня вытаскивать, но я успела нахлебаться. С тех пор я купалась только на отмели у самого берега. Как-то мы плывем по середине реки, отец командует: «Все за борт!» Туся прыгнула. Я сижу на корме и не двигаюсь… Отец подходит: «Не бойся, я рядом», — и бросает меня за борт. Плыву в метре от лодки, стараясь не думать, какая подо мной глубина. Тогда я поверила, что умею плавать.


Отец знал много песен, мы с удовольствием ему подпевали. Почему-то он никогда не пел на берегу. Когда лодка шла под парусом, отец, сидя на корме и правя кормовым веслом, иногда запевал «Ухаря-купца» или «Из-за острова, на стрежень», «Ревела буря», «По диким степям Забайкалья». Мне нравились все эти песни, но особенно я любила песню о казни Степана Разина, которая начиналась так красиво: «Точно море в час прибоя, площадь Красная гудит…». Когда папа торжественно выводил «С головы казацкой сбриты кудри черные, как смоль, но лица не изменили казни страх и пытки боль…», я прекращала петь — к горлу подступал ком.

Как-то я спросила, почему в песне не говорится, не жалко ли было Разину княжну. Отец ответил, что в песне не нужно все разъяснять до последнего, ее красота в недосказанности.


Подходим к Хвалынску. Отец говорит: «Дальше с нами поплывет мой давний друг писатель Алексей Костерин».

Нам с Фантой Алексей Евграфович очень понравился. Он рассказывал о царской тюрьме, куда попал еще мальчишкой за участие в революционном кружке, о гражданской войне на Кавказе и вожде партизанского движения горцев Николае Гикало[69].


Отец, Вера Яковлевна и Алексей Евграфович много говорили о литературе, постоянно звучали имена Пушкина, Бунина, Анатоля Франса.


От Саратова мы снова поплыли втроем: у Веры Яковлевны кончился отпуск, Алексей Евграфович остался в городе по делам.


В 1956 году мы с Заярой разыскали Костерина. Подружились. Лето следующего года я со своими детьми жила с ним в одной деревне. Алексей Евграфович часто вспоминал о дружбе с Артемом, об их разговорах о жизни, о литературе:

— Помню, на Первом съезде писателей он, тогда уже знаменитый, сел в последнем ряду, не лез на трибуну, не задавал вопросов. Раз сказал, мол, жалко две недели отрывать от работы на пустые разговоры.

К слову, Костерин рассказал, как Серафимович, с которым он был дружен, спас его, только что отбывшего десять лет в колымских лагерях, от повторного ареста в 1948 году.

— Я гостил у старика на Дону в городке Серафимович. Раз поздно ночью он разбудил меня, положил на стол деньги и сказал только одну фразу: «Беги на Волгу и заляг на дно». В рыбацкой артели я проработал до смерти Сталина.

В 1961 году, я по просьбе Костерина, перепечатала рукопись дневника его дочери Нины, партизанки, погибшей в 1941 году. Книга вышла в Москве, была переведена на многие иностранные языки 6.


За Сталинградом, когда в очередной раз мимо проплыл белоснежный пассажирский пароход (на трубе две голубые полосы — скорый), отец заметил: «С борта парохода и с лодки Волга выглядит совершенно по разному. Впечатления от поездки даже сравнить нельзя».

У Каменного Яра перешли в Ахтубу — старое русло Волги.

Возле Актюбинска любовались невиданным зрелищем. Невдалеке от берега высились большие белые холмы. Оказалось, что это поваренная соль, которую добывают в озерах Эльтон и Баскунчак, приблизительно километрах в 50-ти. Отец сказал, что в этих озерах крупнейшие в мире залежи пищевой соли. Захотели подойти поближе к холмам. Ноги вязли в глубоком слое соли, которая покрывала всю землю вокруг холмов. Взяли по щепотке на память.

В Ахтубе много змей. Однажды увидели, что гадюка плывет за лодкой, отец ударил по воде веслом, и она отстала.

В низовой Волге иногда по два-три дня жили возле колхозных рыбацких станов. Было интересно смотреть, как небольшой пароходик тянет огромный невод (по папиным словам, в три-четыре версты), потом разворачивается и тащит его, полный рыбы, к берегу. В мотне — сто пудов, внутрь невода рыбаки кидают сети и выбирают улов. Рыба всякая: и «мелочь» — лещ, судак, щука, стерлядь, и крупная — сом, белуга, осетр. Мы наблюдали, как ведет себя пойманная щука: до последнего бьется в сети, старается ее прорвать, или ищет в неводе прореху, а иногда, свиваясь в кольцо, перепрыгивает через верхний край невода и оказывается на свободе.

На маленьком рыбном заводишке посмотрели, как ловко женщины работают на конвейере. Работница хватает рыбину, одним взмахом разрезает брюхо, вынимает внутренности, затем кидает в разрез горсть соли и передает соседке, а сама берет следующую.

Завершение путешествия запомнилось жарой, множеством птицы (отец говорил, что дичи столько, что даже скучно охотиться), азартной рыбалкой и шумным астраханским базаром.


Зимой 1936 года Артем Веселый рассказал корреспонденту «Книжных новостей»:

В плане работы у меня еще детская книжка «Вкусный отдых» — о приключениях ребят на Волге, о разных букашках-таракашках. Прежде, чем сесть за нее, читаю английские детские книжки, они прекрасно сделаны. Высоко ставлю Э. Сетон-Томпсона.


«ГУЛЯЙ ВОЛГА» | Судьба и книги Артема Веселого | СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ