home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

По справедливости, мне следовало бы окочуриться той ночью. Я был жалкой кучкой компоста, поэтому донельзя удивительно, что мое тело не приказало долго жить. Проснувшись наутро, я обнаружил, что я в той же самой кожаной куртке и с банданой на голове. Утверждая, что я похож на чучело, чувак в кожаных штанах был абсолютно прав. Ну неважно, в комнате стоял дубак, но пробивающиеся сквозь все еще открытое окно лучи солнца начинали меня отогревать. Удивительно, как это я не проснулся с воспалением легких. Вообще-то, проснувшись, я почувствовал себя лучше, чем накануне. Понимаю, это весьма странно, но горло болело уже не так сильно и тело не ломило, как ночью. Я был всего лишь разбит и изнурен.

На часах было всего 7–15, по, поверьте на слово, задерживаться в этом приюте для умалишенных я не собирался. Я ополоснулся и надел чистую одежду. Оставив куртку на себе, я покидал остальной хлам в сумку. И выбрался из этой морозилки. Спустившись на смертоносном лифте на первый этаж, я, как зверь, ринулся к стойке регистрации. Этих бездельников, конечно же, на рабочем месте не было, я принялся трезвонить, чтобы привлечь к себе внимание. Мне дико не терпелось вырваться из этого места. Естественно, эти шарлатаны содрали с меня плату за междугородный звонок, но на этом и обошлось. Я отдал ключ и вышел из этого треклятого отеля.

Сумку пришлось тащить до парковки за углом. Уж не знаю, может, потому, что я был без сил, сумка казалась тяжелей, чем обычно. Моя машина стояла в первом ряду и вся была покрыта пылью и сажей. Будто пока меня не было, она самовольно сгоняла в ад и обратно.

Рядом стоял мусорный контейнер. Я протер грязь рукой и погладил мою Хондочку по крыше. И, закинув сумку в багажник, сел за руль. Как приятно было снова оказаться в собственной машине. Понимаю, что отсутствовал всего сутки, но, Господи, как же было приятно. В общем, я не стал терять время. Сдал задом из этого грязного гаража и выехал на дорогу.

И вот, вновь официально бездомный, я вернулся на шоссе и двинул в Элмхерст. Через два с половиной часа я должен был встретиться с Мэри у «Старбакса». Куда ехать после, я не знал, но думал, что разберусь ближе к делу. По правде говоря, я уповал на то, что разговор с Мэри поможет мне разрулить это, она свое дело хорошо знала. Как и в прошлый раз, доехал я довольно быстро, искать уже не пришлось. Единственная загвоздка, приехал я слишком рано. Предстояло еще несколько часов навязывать свое общество благопристойному пригородному Элмхерсту, который пугал меня до смерти. Как я уже докладывал, этот городишко плохо действовал на мою нервную систему. Нацистские полицейские Элмхерста колесили повсюду на фордах модели «Краун Виктория» и «Чуи Кэприсез». Поэтому идея рассекать по городу битых два часа не показалась мне разумной, я решил, что лучше всего припарковаться на церковной стоянке. Там была еще только одна машина, и меня никто не стал бы беспокоить. Впрочем, мне было неловко, что я таким образом использовал церковную стоянку. Сказать, что я чувствовал себя не в своей тарелке — ничего не сказать. Но, поскольку выбор был невелик, то, заехав в самый конец стоянки, я припарковался.

Прямо напротив находилась главная дорога, по которой так и сновали туда-сюда жители пригорода на внедорожниках и школьные автобусы с детьми. Каждый раз, завидев поблизости копов, я чуть в штаны не накладывал. Тот еще городок, отвечаю, если вы приезжий, поверьте на слово, лучше туда не соваться. Я попытался принять независимый и сдержанный вид, впрочем, не слишком независимый, на случай, если вдруг фашистские копы Элмхерста заметят меня. Вам, наверное, кажется, что было бы лучше вернуться на шоссе и поколесить еще пару часов, чтобы убить время, но я так не считал. Не хотелось заблудиться и опоздать на встречу с Мэри. Не люблю, когда люди опаздывают. Кроме того, я уже порядком устал мотаться по дорогам.

К несчастью, всего за сорок минут до назначенной встречи случилось то, чего я боялся. Слева от меня откуда ни возьмись образовался этот сукин сын: на стоянку зарулил местный гестаповский коп и двинул ко мне. Другая бывшая на стоянке машина куда-то испарилась, и я остался совсем один. Прекрасно понимая, что сейчас на меня наедут, я все же не мог знать наперед, что конкретно мне скажут или сделают. За свою жизнь я видел достаточно фильмов, чтобы понимать, что приезжий на броской машине в маленьком городке — нехорошее сочетание. Когда коп поравнялся с моей машиной и опустил боковое стекло, внутри у меня все оборвалось.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он очень резким, напряжным тоном.

— Ну, — отозвался я, — жду своего друга, только приехал слишком рано. А что, здесь разве нельзя стоять?

— Это, по-твоему, похоже на место ожидания? Проваливай отсюда.

— Ладно, — отозвался я довольно противным голосом, мне совсем не понравилось, в каком тоне разговаривал со мной этот фашист. Мне хотелось выйти из машины и треснуть его по башке хреновиной для блокировки руля, но попасть за это в захолустную тюрягу — я не стремился. Многие копы недоумевают, почему их так ненавидят. Этот нацист из Элмхерста может служить объяснением. У всех копов плохая репутация из-за таких негодяев, как он. Неужели этому выродку обязательно было разговаривать со мной так грубо? Разве он не государственный служащий? Разве не из моих денег он получает зарплату?

Короче, во избежание проблем, я снялся с якоря и двинул в сторону «Старбакса». Коп следовал за мной пару кварталов, а потом отстал, после чего мне открылась великолепная возможность припарковаться у другой церкви, только эта стоянка была забита до отказа, я затесался между двумя грузовиками, так что с дороги меня было не видно. Там я почувствовал себя в большей безопасности, на всякий случай пригнул голову к стеклу и расслабился. Время, которое я провел там, тянулось очень медленно. Я был слишком утомлен, чтобы даже двигаться, а голова была слишком забита мыслями, чтобы с определенностью решить, что предпринять. Единственная мысль, застрявшая у меня в голове, — все оказалось совсем не таким, как я себе представлял. Весь мой идеализм, все глупые надежды и мечты об анонимности, исключительности, свободе, добросердечных людях — не казались больше такими радужными. Скорее тщетными. Честно говоря, все без исключения казалось мне напрасным и тщетным.

Позже, около 9–50 утра, я намотал пару кварталов до «Старбакса». Проехал мимо входа, но Мэри не увидел, так что, как и в прошлый раз, встал через дорогу в двухчасовой парковочной зоне. Мне нужно было в туалет, поэтому я перешел через улицу и зашел в «Старбакс». Как и в прошлый раз, кафе было забито местными, на их фоне я явно смотрелся белой вороной. Впрочем, не особо заморачиваясь по этому поводу, я проскользнул в туалет. Мне надо было отлить, сортир оказался очень чистеньким, и я решил проторчать там оставшиеся до десяти минуты. Не хотелось стоять на улице и терпеть подозрительные взгляды жителей Элмхерста или столкнуться еще с каким-нибудь копом, поэтому я остался в сортире. Довольно просторный туалет, и над зеркалами нет флюоресцентных ламп. Это радовало, поскольку теперь я мог взглянуть на себя в зеркало. Но в нем я себя не узнал. Выглядел я отвратительно. Всю неделю не брился, волосы грязные и взлохмаченные. В принципе, было похоже, что это я ночью сгонял в ад и обратно. Я даже посмеялся над своим видом, бормоча бессвязные выражения в абсолютно пустом сортире.

Несколько минут спустя я выкатил из туалета и увидел Мэри, которая курила на улице. Не передать, какой прилив энергии я почувствовал, увидев знакомое, дружеское лицо. Я так обрадовался и разволновался, что споткнулся на пороге. Мэри обернулась, заметила меня и рассмеялась, а я чуть не заплакал. Я был так рад наконец-то увидеть приветливое лицо, особенно в этом стремном городишке.

— Привет, дорогая! — поздоровался я, подходя. — Извини, что опоздал, но у меня были неотложные дела в комнате для мальчиков.

— Ну и как? Ничего у нас там, приятно, правда?

Мэри была абсолютно сногсшибательна. Обычно она ходила только в черном, но в тот день на ней была серая толстовка с капюшоном и черные штаны, ветер теребил ее короткие растрепанные черные волосы. У меня просто башню сносило. Ее острый ум временами был просто всеобъемлющим. Она была на несколько лет младше, но прочла на две сотни книг больше, чем я прочел и когда-нибудь прочту. И это на самом деле не преувеличение, хотя должен признать, что за всю жизнь прочел только три книги, причем две были просто преступлением против литературы.

Ну ладно, мы двинули по улице, Мэри подвела меня к своей «хонде аккорд». Когда мы подошли, мне стало немножко смешно. За исключением поездок в такси, уже Бог знает сколько времени я не ездил в машине в качестве пассажира. Прикольно было садиться на пассажирское сиденье, но в то же время и приятно. Мне вообще-то не особо катило разъезжать по этому городу самому, а тут представилась возможность откинуться на спинку и расслабиться.

О чем только мы не переговорили по дороге: в основном об октябре и о выдолбленных деревьях, об острове, который нам стоило бы совместно приобрести — к такому заключению мы пришли. Мы назвали бы его Остров из ворса, и там не было бы ничего, кроме овечьей шерсти. Все там было бы из овечьей шерсти, и мы были бы единственными, кому разрешалось там находиться. По ночам мы рассказывали бы друг другу страшные истории, хотя сейчас никто этого не делает, мы натаскали бы ворса, сделали бы из него подобие жилища и спали бы в нем, как никто и никогда не делал. Остров из ворса — вот это концепт. Ехали мы где-то полчаса. В тот день мы проезжали такие места, мимо которых, я думал, и за миллион лет не доведется проехать. Мы находились в очень чистой, очень средне-западной провинции, с кружевными орнаментами на вывесках парикмахерских салонов, с детьми, продающими мороженое из переносных контейнеров по углам. Было, конечно, странновато, но я слишком устал, чтобы морочиться. Мы ехали и ехали. В конце концов оказались в каком-то городке под названием Хинсдейл. К слову, уменьшенном варианте всего Среднего Запада. Это был очень фешенебельный, чистый и дорогой городок с обилием белых домиков. Мы подкатили к небольшому торговому центру, там был ресторанчик под названием «Яичная пристань», где подавали завтраки. У меня до сих пор сохранилась первоклассная мята из этого кафе. Лежит в кармане кожаной куртки, в которой я был в тот день.

В основном там сидели пожилые люди, но, по крайней мере, казались приветливыми пожилыми людьми, не то что эти старперы из Флориды и Элмхерста. Внутри было очень светло и современно, на стенах висели картины, в основном изображающие еду, но все равно как-то прикольно. Мы заняли место в самом дальнем конце и сразу сделали заказ. Нам не потребовалось читать бесполезное меню, оба заказали яичницу и апельсиновый сок. Если бы со всеми было так просто!

Как только официантка отошла, мы тут же начали серьезный осмысленный разговор. Абсолютно никаких колебаний или неловкости, просто прекрасно. Ее не нужно было разогревать, как всех остальных идиоток на свете. Большинство идиотов — точно старые машины в зимнее время, надо потратить минут двадцать на разогрев. Только не Мэри. Мэри готова была тут же скрестить шпаги, даже была инициатором.

— Так, что-то не похоже, будто ты здесь хорошо провел время, — заметила она, должно быть, исходя из моего никудышного вида.

— Господи, Мар, у меня просто нет слов, — я выразительно закатил глаза. — Знаешь, этот город мне не подходит. Или я не подхожу ему, слишком многого хочу.

Мэри кивнула головой: «Что стряслось? Не смог найти жилье? Я могу помочь, поспрашиваю…».

— Нет, — перебил я, — не в жилье дело. То есть, конечно, с этим тоже проблема, но дело в самом Чикаго. У меня здесь ничего не выходит. Что ни контакт — сразу конфликт. Что тут творится? А этот Тинли-парк — просто слов нет. Есть у меня в запасе пара пожеланий этому вонючему городишке, к тому же вся эта свобода — слишком изматывает, понимаешь? Я просто устал, Мар. Свобода меня вымотала.

Мэри глянула на меня и усмехнулась. «Господи, Дилан, — сказала она, — не хочу показаться бесцеремонной, но тебе не приходило в голову, что дело вовсе не в том, где ты находишься? Я ничего не говорю, но, может, стоит копнуть поглубже, понимаешь?»

— Да, — согласился я. — Что ж тут непонятного. Только уже в зубах навязло, все говорят, что я бегу от самого себя, хотя я просто решил сменить место жительства. Мне это, честно говоря, надоело. И этот город тоже надоел, пора сматываться. Вся та же фигня. Тот же сраный Нью-Йорк, один к одному.

Она рассмеялась, отчего я воспрял духом, и мы продолжили болтовню. Не хочу пересказывать все, о чем мы тогда говорили, во-первых, всего я и не упомню, а, во-вторых, не хочу вам этим надоедать. Просто скажу, что говорили мы довольно долго и в конце концов я чуть не расплакался. Отчасти из-за нервного истощения, отчасти оттого, что я не знал, что мне делать со своей жизнью, отчасти потому, что отец и Клео стали лишь объектами славословий на загородных барбекю и плоскими цветными изображениями на фотографиях, и, отчасти еще потому, что впервые за очень долгий срок Мэри меня вдохновила и заставила чувствовать себя гораздо лучше. Приток энергии пошел не только потому, что приятно разговаривать с тем, кто разбирается в жизни, имеет трезвый подход и не слишком по этому поводу задается, но еще и потому, что хорошо поговорить с девушкой, не начинающей каждую фразу со слов «А вот мой бойфренд…» Большинство девушек, стоит с ними заговорить, не могут придумать ничего интересней этой фразы. Они просто помешаны на своих долбанутых бойфрендах. Уверен, вы понимаете, о чем я, если только вы сами не такая девушка. А если такая, вы полная дура и вам бы нехило срочно поумнеть.

О чем только мы не переговорили. Мэри видела, как я измотан, да и мне не хотелось портить ей настроение жалобами на свои ничтожные проблемы. Поэтому мы говорили о книгах, о странных фильмах, об учебе, даже о гороскопах. Перебрали практически все темы. Разговаривали за яичницей с беконом и потом за апельсиновым соком. Но пока ожидали чек, Мэри опять перевела разговор на меня.

— Дилан, — начала она, — знаешь, не могу сказать, чтобы получала такой уж кайф от того, что живу с родителями или хожу в институт, во всяком случае, не больше, чем все остальные, но я это делаю. И я знаю, что если уеду из города, все это поедет вместе со мной. То есть вся эта головная боль. Я и людей имею в виду, потому что люди останутся людьми, куда бы ты ни поехал. Что я хочу сказать? На свете полно мест, куда можно сбежать. Но иногда стоит заглянуть в себя, понимаешь?

Я сказал, что она права, что я полностью согласен, но что просто устал. Устал потому, что по мере того, как взрослею, жизнь становится все сложнее и сложнее, а годы летят быстрей и быстрей. Говорят, что температура на Земле постепенно повышается. А я думаю, что впридачу к этому увеличивается еще и скорость вращения. Просто безумие какое-то.

Больше я ничего не смог добавить, хотя и хотелось. Хотелось объяснить подробнее, развить эту тему, но, боюсь, мне было бы не под силу высказать сколько-нибудь умную или заслуживающую ее внимания мысль. Эта девочка была настолько умна, что меня это просто травмировало и лишало дара речи. Тут и наш чек подоспел. Мэри хотела заплатить, но я не позволил.

После этого мы покинули Хинсдэйл. Я снова оказался пассажиром, откинулся на спинку и расслабился. Мэри вела машину и указывала мне разные симпатичные домики, но в основном мы ехали молча. Молчали всю дорогу до Элмхерста. Когда мы приехали, Мэри припарковалась позади моей машины, но не успели мы вылезти, как заметили, что моя задняя шина уже помечена штрафным ярлычком. Нацисты хреновы. Мы переглянулись и засмеялись. Я настолько ослаб, что думал, у меня все зубы выпадут, если я улыбнусь, но каким-то чудом умудрился даже похлопать Мэри по бедру и ухмыльнуться. Улыбнувшись ей, я почувствовал, что теперь все в порядке. Не знаю, почему, но мне так показалось.

В общем, я был уже почти готов попрощаться, растрогаться и все такое, но тут откуда ни возьмись вынырнула парочка местных-чудесных чуваков, которые, завидев Мэри, рванули к ней поздороваться. До боли в суставах ненавижу, когда люди, особенно парни, так поступают. Они ведь специально это делают, козлы вонючие. Видели бы вы этих обалдуев, лишивших меня общества Мэри. Те еще отморозки. А какой походкой они подвалили, вы бы только посмотрели — такие крутые мужики в бейсболках козырьком на бок, то и дело хватая себя за мотню, подвалили к Мэри и принялись ее допрашивать. Вот ведь гады, вот твари-то. Господи, как же они меня взбесили. Все испортили.

Мне по-любому не хотелось встревать в их компанию, я не собирался затевать еще одну драку, так что просто отошел к своей машине и ждал, пока Мэри освободится. Впрочем, беседуя с ними, она тоже не казалась особо счастливой, но Мэри вообще-то слишком вежлива, чтобы кого-либо грубо отшить. Мне бы хотелось, чтобы она все-таки их отбрила. А еще лучше отбрила бы напрочь их пустые головы. Они испортили мне весь ритуал прощания. Вы уже знаете, какие у меня порой возникают трудности, но когда прощание прерывают — еще хуже. Все равно как второй раз идти к дантисту. Но не суть, дожидаясь Мэри, я стал стирать гадость с крыши Дэл. Да, идиоты, я дал своей машине имя. Я зову ее Дэл. Понимаю, очень оригинально, конечно. Не хотел раньше в этом признаваться, а то бы вы меня приняли за недоумка или совсем психанутого. В наши дни люди стали настолько ограниченны и глупы, что не удивлюсь, если вы примете меня за полного долбака, только потому что я зову свою машину по имени. А, к черту. В ожидании Мэри я протирал свою Дэл. Говну, что летало в воздухе малюсенького гаража гостиницы «Дэйз-инн», почему-то очень приглянулась моя крошка, она вся была в какой-то дряни. Ну и ладно, по крайней мере я хоть нашел, чем заняться в ожидании Мэри. Лучше уж чем-нибудь заниматься, пока жду, если я просто стою без дела, сильно смахиваю на серийного убийцу, а если учесть, как я был измотан и выбит из колеи, а в голове буйно роились всякие разные мысли, меня как пить дать арестовали бы шовинисты, именующие себя полицией Элмхерста, если б только заметили в состоянии неподвижности. Поверьте на слово, неприятностей мне не хотелось. Поэтому несколько минут я усиленно начищал свою Дэл. На улице было холодновато, поэтому приходилось постоянно менять руки, одной протирать, а другую держать в кармане. Спустя некоторое время ситуация стала меня всерьез бесить, в частности из-за того, что я начал терять прощальный настрой. Обычно, если у меня и появляется запал попрощаться, держится он максимум минут десять. После этого все, пиши пропало. Так досадно, что у меня совсем не было сил подойти и навалять этим гадам, докучающим Мэри, мне стало бы куда легче.

К счастью, ждать оставалось совсем недолго. В противном случае я бы точно вышел из себя. Наконец Мэри подошла ко мне сзади, а я стоял лицом к Дэл. На лице ее красовалась замечательная ироничная ухмылка.

— Такие куски дерьма, — прокомментировала она.

Я рассмеялся. Мне нравится, когда девушки ругаются, как заправские дальнобойщики, сохраняя при этом сексуальную привлекательность. Честно говоря, мне захотелось в ту же секунду и на том самом месте слиться с Мэри в долгом глубоком поцелуе. Правда очень хотелось, только смелости не хватало. Не хотелось ее напугать и все такое, к тому же у нее был бойфренд. Мистер Роб. Так что я удержался от проявления каких-либо поползновений в ее сторону. Меня и так трясло от предстоящего прощания, к тому же, если бы я и решился пуститься с ней в танцы языка, то по-любому дальше этого дело бы не зашло. То есть совокупляться с ней я бы не стал. Она была слишком хорошим и умным человеком, чтобы я так с ней поступил. Догадываюсь, вы, наверно, считаете меня ханжой, но это не так, правда. Просто у меня проблемы с сексуальным сближением с девушками, которых я считаю замечательными и умными. Это на самом деле большая беда, поскольку с теми, кого я считаю законченными идиотками, даже на сексуальной почве сближаться не хочется. А тех, кто посередине, по пальцам пересчитать и днем с огнем не найти. Вот почему до конца своей никчемной жизни я, наверное, останусь сексуально неудовлетворенным и никогда не смогу поддерживать долгие отношения с девушкой, разве что у нее будет какой-нибудь физический недостаток или мерзкое венерическое заболевание, физически не позволяющее ей обмениваться флюидами. Да, ситуация хуже некуда.

А знаете, что делает ее еще более плачевной? Огромное количество девушек, не понимающих, когда им говорят нет. Даже когда убеждаешь их, что просто не хочешь их развращать. Они продолжают злиться на тебя. Была у меня одна такая, Сара звали. Мы с ней были знакомы со старших классов. Она была такой, знаете, привлекательной брюнеткой, которая принимала участие во всех дискуссиях на уроках и во всех соревнованиях. Ну вот, она была самой прекрасной и самой невинной девушкой из всех, кого я знал. У нее были такие чудесные руки, я их просто обожал. Всегда такие чистенькие и нежные на вид. Господи, она была просто очаровательна. Настолько привлекательна, что иногда это меня даже угнетало, но несмотря ни на что, мы почти каждый вечер проводили вместе. Но ничего у нас не вышло, что, конечно, даже удивительно. Спустя несколько недель она начала сердиться на меня за то, что я отказался показать ей свой член. Представляете? Эта психически ненормальная девчонка злилась, потому что я хотел сохранить ее невинность. Я постоянно ей это твердил, но она просто отказывалась понимать. И в свою очередь долбила мне, что ее тошнит от моих иррациональных рассуждений. А потом порвала со мной. Просто помешанная, как оказалось. Нет, серьезно, вы, девочки, — просто сбежавшие обитатели дурдома. Прошу, кстати, прощения у всех обитателей дурдомов за это сравнение. Но вы все точно сошли с ума.

Короче, несколько секунд Мэри молча стояла передо мной. Мы прислонились к Дэл и смотрели, как наши Фрик и Фрак исчезают вдали. Живот совсем разбушевался, вынуждая издавать мои фирменные нервные залпы. Я даже почувствовал, что джинсы сзади слегка увлажнились. Нет, пора завязывать с этими проклятыми прощаниями. Окончательно заколебали. Хуже всего, что нервы в тот день были ни к черту. Я даже приблизительно не представлял, в каком направлении двинуть, выбравшись из этого Освенцима, я был настолько морально истощен, просто не передать. Было ощущение, что если я сейчас же не сяду, то упаду на колени под тяжестью своей собственной байкерской куртки.

Наконец я решился первым нарушить неловкую тишину и произнес: «Ладно, короче». Водится за мной такая привычка. Как только занервничаю, начинаю повторять ладно, короче не меньше биллиона раз в минуту. И это без преувеличений, на полном серьезе — не меньше биллиона.

После этого целую минуту никто из нас не проронил ни звука. Отлично помню, как неловко было стоять вот так вот несколько минут и молчать. И все в этом вшивом городке двигалось словно в замедленной съемке.

— Ну и что собираешься делать, суперзвезда? — прервав молчание, спросила Мэри. Суперзвезда? Что-то новенькое.

Помнится, я продолжал смотреть в небо. Светило солнце, но было ясно, что вот-вот пойдет дождь. Вдалеке уже собрались тучи, и в воздухе висел запах дождя. Что слегка напомнило мне октябрь, и почему-то я снова задумался о том мальчике, который кричал: «Мамочка говорит звонить перед уходом». Почему я тогда об этом паршивце задумался — непонятно. Но мне стало интересно, бегают ли до сих пор он и его сообщники по Шестьдесят восьмой аллее и трезвонят ли в дома по вечерам и что же в конце концов означает это «Мамочка говорит звонить перед уходом». Хоть убей, не могу понять. Ну и ладно, я слишком устал, чтобы дорубаться. В общем, наконец я посмотрел на Мэри.

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк, — сказал я.

Сначала Мэри ничего не ответила. Просто уставилась на меня и медленно кивнула головой. Ветер волновал копну ее растрепанных волос. Очень красиво. Очень небрежно, даже неряшливо, но красиво. Если честно, я точно не помню, что она мне в результате ответила. Вот хоть убей — не могу вспомнить. То есть пробормотала что-то о чем-то, но что конкретно — с уверенностью не скажу. Но абсолютно уверен, что после ее слов я нагнулся и сжал ее в дружеских, но весьма крепких объятьях. Обычно я так не делаю, но в тот день что-то совсем распоясался и уже ничего не соображал. Даже слегка прослезился. Хорошо, что я был в темных очках. Это, вероятно, — самое выгодное вложение суммы в шесть баксов из сделанных мною за всю жизнь.

— Не дай им победить, МДР, — прошептала Мэри мне на ухо. — Помни, у тебя всегда есть свобода. У тебя хватит мужества идти своим путем.

Я похлопал Мэри по плечу и вернулся в исходное положение. Оперся на Дэл и просто закивал головой как идиот. В голове было совсем пусто. Я еще раз кивнул и открыл дверцу машины. Помню, садясь за руль, я вздохнул полной грудью. Боже, какое же облегчение наконец-то сесть.

Перед тем, как включить зажигание, я в последний раз взглянул на Мэри. Она стояла на тротуаре около «Старбакса» — на том самом месте, где мы встретились. Господи, почему-то мне было больно видеть, как она стоит там совсем одна. Не знаю почему, только мне стало ужасно горько. Но я захлопнул дверцу и включил зажигание. Открыл окно и смотрел, как Мэри входит в этот мерзостный «Старбакс». Потом отъехал. Доехав до Йорка — так по иронии называлась улица, — направился к межштатной автостраде 80.


предыдущая глава | Маленький нью-йоркский ублюдок | cледующая глава