home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



3

Я заприметил эти штаны с ворсом в центре недели две назад. Собирался купить, да все руки не доходили. И теперь подумал, что лучше уж купить их в Нью-Йорке, а то окажусь в каком-нибудь безымянном городке, где таких штанов не найдешь. И несмотря на то, что центра я терпеть не могу, все же решил съездить. Всего-то полчаса на поезде от Квинза, а раз уж я знал, что еду туда в последний раз, то меня это особо не напрягало.

Я отправился на железнодорожную станцию около пяти. Проехал автобусом по 77-й и Континентал-авеню в Форест-Хиллс, а там сошел. Станция была в двух шагах от остановки, так что не пришлось далеко идти по такой холодине. Был час пик, улицы были запружены машинами и толпами народа, спешащими домой к ужину. Как глупо было дотянуть до этого часа. Тогда уж стоило подождать до семи. Но я все-таки спустился по лестнице на станцию метро, всю в граффити, и купил жетоны по необъяснимо высокой цене. На этих станциях всегда чертовски тепло. Не в хорошем смысле тепло. Просто омерзительно душно. Станции почти не вентилируются, и всегда воняет мочой и крысиными фекалиями. Поверьте, вы ничего не упустили в жизни, если никогда не бывали в нью-йоркском метро. Станции размалеваны этими уродливыми яркими красками, от которых и выглядишь, и чувствуешь себя тошнотворно, а запах мочи создаст полное ощущение бомбоубежища.

Люди вокруг стоят с удрученными усталыми лицами и выглядят соответственно своим мизерным зарплатам и бессмысленному образу жизни. Никто никому не смотрит в глаза, все насторожены и опасливо озираются по сторонам. И если ваш взгляд упадет вниз на неприветливые ряды рельс, чего я вам, кстати, не рекомендую, вы увидите там песок, грязь и крыс, снующих по рельсам в тупом и голодном безумии. Нью-йоркская подземка — настоящая канализация мира.

Ладно, я стоял, прислонившись спиной к одному из здоровенных черных столбов посредине платформы, на тот случай, если какой-нибудь хулиган почувствует непреодолимую тягу столкнуть меня на рельсы или под идущий поезд. Такая хрень все время происходит на этих ужасных станциях. Я не только был настороже, но еще и умирал от духоты, стоявшей там в тот день. Меня разморило. Не знаю, были ли подземные станции изначально задуманы так, чтобы пассажиры буквально плавились от жары, но меня там всегда тянуло присесть и заснуть. Впрочем, в тот раз я не заснул. Стоял себе у колонны и заливался смехом. Я был безумно рад, что больше никогда в жизни мне не придется видеть и чувствовать этот угнетающий отстой. Все смотрели на меня, как на сумасшедшего, но мне было наплевать. Пошли они все!

Пока я смеялся, удовлетворяя свое извращенное чувство юмора, скрежеща по рельсам, подошел мой поезд. Мне повезло — вагон, в который я вошел, был почти пустой, слава Богу, можно было спокойно сесть, ни с кем не соревнуясь за место. Не сосчитать, сколько раз приходилось буквально сражаться со свирепыми бродягами за какое-нибудь вшивое обоссаное сиденье в таком же мерзопакостном вагоне.

Основная масса в это время ехала домой, в Квинз, так что маршрут на Манхэттэн оказался довольно спокойным. Мало кто заходил в вагон на остановках, так что за всю поездку никто меня не потревожил. Странно, но когда-то мне нравилось кататься на поездах. Меня всегда убаюкивал скрежет колес по путям и то, как эти развалюхи качаются из стороны в сторону. Меня всегда будут убаюкивать поезда. Даже когда мне стукнет пятьдесят (если я доживу до этого возраста), я все равно буду засыпать в поездах. И с годами от этой пагубной привычки не избавлюсь.

Короче, сошел я на Сорок второй стрит, она же Таймс-Сквер. Когда я вышел на улицу, уже стемнело. Было почти шесть, час пик, со всеми присущими ему пробками из такси, автобусов и легковых, продолжался. Я пошел вдоль Сорок второй по направлению к кафе «Все звезды». Мне нравилось его яркое неоновое освещение. Оно казалось каким-то нереальным. Вымышленным. Оно выглядело как кибер-город из какого-то неведомого фантастического романа. Это кафе было одним из тех мест, которые мне нравились в этом городе. Одним из очень немногих мест. Там мне удавалось поверить, что нет ничего реального, как когда-то мне нравилось двигаться в толпе и представлять себя вымышленным героем из книжки, который вдруг ожил и стал настоящим. И это меня радовало. Там было приятно проводить время, слегка затеняя реальность. По мне, так реальность слишком по-уродски яркая.

В общем неважно, тот магазин с шерстяными штанами был где-то поблизости. Я был не совсем уверен, на какой именно улице, но точно знал, что недалеко от «Всех звезд». Это был такой, ну знаете, маленький магазинчик одежды, принадлежавший одной дурище. Она всегда торчит там и воображает себя Эвитой Перон. И, видимо, компенсируя чрезвычайно мелкий рост, ведет себя как диктатор. Ходит за тобой по пятам буквально по всему долбанному магазину. И каждые пять минут переспрашивает, чего нужно. Притом совершенно недоброжелательно. И, несмотря на то, что именно ты, по существу, платишь ей ее вонючую зарплату, ты же и чувствуешь себя каким-то аутсайдером. Была еще одна вещь, которая меня в ней бесила, — это привычка бухать сдачу на прилавок, несмотря на то, что когда я там что-то покупал, всегда протягивал за ней ладонь. Этакая принцессочка. Ну да, Господь Бог запретил ей дотрагиваться до бедняков. Смешно же просто. Боже, как же она меня бесила. Только из-за этой суки я туда редко захаживал.

Следовательно, я постарался проделать процедуру покупки как можно быстрее. Маленькая Эвита была как всегда на месте, и, конечно, давай преследовать меня по всему магазину, пока я искал те брюки. Стоили они всего двадцать баксов, и я полагал, что они замечательным образом подойдут для праздного шатания зимними вечерами где-нибудь на Среднем Западе. Серого цвета, хоть и не лучшие в мире штаны, но невероятно мягкие и совсем октябрьские. Купил я их, в общем, у этой стервочки и свалил. На этот раз, кстати, руку для сдачи подставлять не стал. И на лицо ее безобразное не взглянул. Надеюсь, эта мерзкая тварь давно разорилась.

После того, как я вышел за пределы диктатуры Эвиты, идти мне, по сути, было некуда. Больше мне ничего было не нужно, а домой на допрос с пристрастием пока не тянуло. Я просто чувствовал, что не все еще уяснил. И вместо того, чтоб вернуться, пошел гулять. Точнее, бесцельно шататься. Задрав воротник повыше, на самые щеки, я начал продвигаться по настоящим лабиринтам города с нереального вида стенами-небоскребами, проходя через скопления черных линкольнов модели «Таун кар» с таксистами-нелегалами цыганского происхождения за рулем. Я миллион раз ходил туда-сюда по этим улицам еще ребенком, но сейчас все казалось каким-то необычным. Улицы, хранившие отпечатки моих шагов, больше не давали ответов на мои вопросы. Улицы не утешали меня. Не вдохновляли, ничего не проясняли, не создавали чувства защищенности. Они не могли мне сказать, где я буду через двадцать лет и вообще буду ли я. Они не хотели отвечать, почему люди созданы такими отвратительно глупыми и порочными и в чем движущая сила жизни, они совсем не помогали мне в моем стремлении к некоей субкультурной анонимности или просто в поисках освобождения. Они представлялись мне чем-то вроде загаженных тюремных стен. Для кого-то это, может, звучит заманчиво, но пусть попробует в таком городе пожить. Это непросто.

В тот вечер я бродил по замусоренным улицам и все размышлял о том, что же мне все-таки делать со своей удручающе запутанной жизнью. Я знал, что уезжаю, но куда, чем буду там заниматься и что найду — понятия не имел. Тысячи безучастных лиц проплывали мимо, и, казалось, все они не имеют никакого отношения к ощущению потерянности и прострации, в котором я находился. Каждый был поглощен своим драгоценным ничтожным делом.

Я побродил по городу еще немного. Вечерами он мне нравился. Нравились огни. Я шел, и меня поглощали тысячи ярких огней и сотни разноцветных неоновых вывесок на аптеках, химчистках и маленьких кофе-шопах, залитых сочным неоновым светом. В голове крутилась фраза: «Ночи на Манхэттене». Мне нравилось, как она звучала. Я шел, задрав голову, но глядел вниз. Даже не смотрел, куда шел. Я чувствовал, будто растворяюсь в неоне, и скоро меня никто не увидит и не услышит. Тысячи людей проходили мимо, даже не взглянув на меня, тысячи плеч, не дрогнув, задевали мое. Холодный ветер слегка обжигал глаза. По временам я шел с закрытыми глазами, давая им передохнуть. Мне казалось, я начал различать какие-то фигуры и очертания, формирующиеся из неоновых вывесок и огней. Чтобы руки не мерзли, я засунул их в карманы пальто, продолжая держать пакет с покупкой. Какой-то нищий попросил у меня пару баксов на лекарства. Такси сигналили мне, чтобы я поторапливался, переходя дорогу. Мне было уже все равно. Я знал, что день спустя ноги моей в этом насквозь больном городе не будет. Я просто передвигал ботинками. И на ходу думал о том, что я — просто безымянная фигура, мелкая шестеренка в этом бесперебойно работающем механизме, в этой среде трудоголиков, низкооплачиваемых сотрудников офисов, аморфных, ко всему безразличных трудяг и так называемых молодежных «героев», которых мое жалкое поколение восхваляет и боготворит. Я был лишь одной из раздраженных личностей в постоянно растущей толпе безразличных и равнодушных. Я все шел и шел. И чувствовал на лице отражение огней. Знаю, звучит странно, но я действительно это ощущал. И когда бросил взгляд на свои штаны, заметил падающие на меня отблески голубовато-зеленого цвета. Я светился в Нью-Йорке.


предыдущая глава | Маленький нью-йоркский ублюдок | cледующая глава