home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Николай Второй

Последний российский самодержец относится к числу и самых недавних святых Русской православной церкви, ее новомучеников – он канонизирован в лике страстотерпца 20 августа 2000 года вместе со всей своей семьей, погибшей вместе с ним – императрицей Александрой, цесаревичем Алексеем и дочерьми Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией.

Урожденный Николай Александрович Романов, старший сын императора Александра III, появился на свет 6 (18) мая 1868 года. Он получил весьма хорошее домашнее образование, был широко эрудированным человеком. У Александра III была программа всесторонней подготовки наследника к исполнению монарших обязанностей, но этим планам не суждено было осуществиться в полной мере…

Свою будущую супругу Николай впервые увидел в 1884 году, когда ее старшая сестра вступила в брак с великим князем Сергеем Александровичем, дядей цесаревича. Принцесса Алиса (будущая императрица Александра) родилась 7 июня 1872 года. Ее мать была третьей дочерью английской королевы Виктории и умерла от дифтерии, когда Алисе было 6 лет. Королева Виктория, потеряв дочь, забрала внуков к себе. Дальнейшее воспитание и образование Алисы проходило под контролем бабушки, для которой она была любимой внучкой.

Между молодыми людьми завязалась дружба, перешедшая затем в любовь. В 1889 году Николай обратился к родителям с просьбой разрешить ему жениться, но отец отказал, сославшись на молодость наследника. Николай отступил, но не сдался. В 1894 году, видя непоколебимую решимость сына, обычно мягкого и даже робкого в общении с отцом, Александр III дал ему свое благословение.

Радость любви была омрачена скоропостижной кончиной отца Николая.

Несмотря на траур по императору, бракосочетание откладывать не стали, но оно состоялось в самой скромной обстановке 14 ноября 1894 года. Николаю предстояло принять на себя тяжелое бремя управления огромной империей, к чему он не был готов в полной мере. Но он хорошо запомнил, что сказал ему отец перед смертью: «Я завещаю тебе любить все, что служит ко благу, чести и достоинству России. Охраняй самодержавие, памятуя притом, что ты несешь ответственность за судьбу твоих подданных перед Престолом Всевышнего. Вера в Бога и святость твоего царского долга да будет для тебя основой твоей жизни. Будь тверд и мужествен, не проявляй никогда слабости. Выслушивай всех, в этом нет ничего позорного, но слушайся самого себя и своей совести».

В 1896 году состоялась коронация. Став верховным правителем огромной империи, в руках которого практически сосредотачивалась вся полнота законодательной, исполнительной и судебной власти, Николай II взял на себя громадную ответственность за все происходящее во вверенном ему государстве. И одной из важнейших своих обязанностей почитал он хранение веры православной.

К великой скорби государя, торжества в Москве – и начало его царствования – были омрачены трагическим событием на Ходынском поле: в собравшейся ради царских подарков огромной толпе произошла давка, в которой погибло много людей.

Глубокая и искренняя религиозность выделяла императорскую чету среди представителей тогдашней аристократии. Духом православной веры было проникнуто с самого начала и воспитание их детей. Как и его предшественники, Николай II щедро жертвовал на нужды Церкви. За годы его царствования в России было построено более 10 тысяч приходских церквей, более 250 новых монастырей. Император сам участвовал в закладке новых храмов и других церковных торжествах. За время его царствования было канонизировано святых больше, чем за два предшествующих столетия. При этом ему пришлось проявить особую настойчивость, добиваясь канонизации преподобного Серафима Саровского, святителей Иоасафа Белгородского и Иоанна Тобольского. Николай II высоко чтил Иоанна Кронштадтского. После его кончины царь повелел совершать всенародное молитвенное поминовение почившего в день его преставления. При Николае II сохранялась синодальная система управления Церковью, однако именно при нем не только широко обсуждался, но и практически был подготовлен созыв поместного собора.

Стремление привносить в государственную жизнь христианские религиозно-нравственные принципы всегда отличало и внешнюю политику Николая II. Увы, в его царствование России пришлось участвовать в кровопролитных войнах, приведших к внутренним смутам. Следствием войны, начатой Японией в 1904 году, стала революционная смута 1905 года, которую император воспринимал как великую личную скорбь.

В семейной жизни у Николая все же было больше радостей. Александра подарила ему четырех прекрасных дочерей. Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия были предметом гордости родителей. Лишь одно омрачало счастье императора – отсутствие наследника, которому бы он мог оставить великую державу. Паломничество всей царской семьи в Саров в 1903 году во время прославления преподобного Серафима Саровского принесло ему эту радость – через год родился царевич Алексей. Увы, очень скоро выяснилось, что цесаревич болен гемофилией. Счастье обоих родителей оказалось омрачено страхом за его судьбу. Зная о бессилии врачей, они могли полагаться лишь на Бога. Но молитвы не приносили исцеления – болезнь все время возвращалась новыми приступами. Императрица готова была поверить всякому, кто обещал хоть как-то облегчить страдания Алексея. В итоге во дворце появился Григорий Распутин, которому суждено было сыграть свою роль в жизни императорской семьи, да и в судьбе всей страны в целом. Увы, попытки здравомыслящих людей из императорского окружения ограничить его влияние успеха не имели…

В 1913 году вся Россия торжественно праздновала трехсотлетие дома Романовых, находясь в это время на вершине славы и могущества: население росло, невиданными темпами развивалась промышленность, все более могущественными становились армия и флот, успешно проводилась в жизнь аграрная реформа… Казалось, что все внутренние проблемы в недалеком будущем благополучно разрешатся.

Но этому не суждено было осуществиться: разразилась давно назревавшая война за передел мира. Использовав как предлог убийство террористом-сербом наследника австро-венгерского престола, Австрия напала на Сербию. Император Николай II посчитал своим христианским долгом вступиться за православных сербских братьев… Девятнадцатого июля (1 августа) 1914 года Германия как союзник Австрии объявила войну России… Кровавая мясорубка вскоре стала общеевропейской, захватывая в свою орбиту все новые страны. К осени стало ясно, что скорой победы не будет. Русская армия понесла ряд тяжелых поражений. Однако с начала войны на волне патриотизма в стране затихли многие внутренние разногласия.

Император регулярно выезжал в Ставку, посещал армейские части, перевязочные пункты, военные госпитали, тыловые заводы – все, что играло роль в ведении войны. Императрица с самого начала посвятила себя раненым. Вместе со старшими дочерьми Ольгой и Татьяной она по несколько часов в день ухаживала за ранеными в лазарете, устроенном в Царском Селе. Двадцать второго августа 1915 года Николай II объявил себя Верховным главнокомандующим. С этого дня он почти постоянно находился в Ставке. Январь и февраль 1917 года император провел в Царском Селе. Он чувствовал, что политическая обстановка становится все более и более сложной, но продолжал надеяться на то, что чувство патриотизма в народе окажется сильнее, сохранял веру в армию, рассчитывал на успех большого наступления, запланированного на начало весны.

Двадцать второго февраля Николай II снова выехал в Ставку – и в этот момент в столице вспыхнула паника, порожденная слухами о возможном голоде, которые были вызваны перебоями с подвозом хлеба. На следующий день в Петрограде начались волнения, которые очень скоро переросли в забастовку под политическими лозунгами – вплоть до «Долой самодержавие». Попытки разогнать манифестантов силами полиции не увенчались успехом. Хаос разрастался. Но лишь 25 февраля в Ставке было получено сообщение о беспорядках в столице. Узнав о беспорядках, Николай II послал войска в Петроград для поддержания спокойствия, а сам отправился в Царское Село, желая быть ближе к столице, да и просто тревожась за семью. Это решение оказалось роковым. Пути к Петрограду оказались перекрыты. Вынужденный изменть маршрут, 1 марта царь прибыл в Псков, в ставку командующего Северным фронтом. В столице тем временем наступило полное безвластие. Но Николай и командование армией это не знали. Император связался по телефону с председателем Государственной думы М.В. Родзянко, призывая Думу восстановить порядок в столице и стране. Родзянко отвечал ему, что уже поздно. Царь, как ему казалось, был поставлен перед выбором: отречение или попытка идти на Петроград с верными ему войсками – последнее означало гражданскую войну в то время, как внешний враг находился в российских пределах. Этого он не хотел. Окружение царя поддержало мысль об отречении, убеждая его в том, что это – единственный путь, способный спасти страну от хаоса. И после долгих и мучительных размышлений император решил отречься и за себя и за царевича Алексея, ввиду его неизлечимой болезни, в пользу брата Михаила, полагая своим долгом спасение державы – даже такой ценой.

Восьмого марта комиссары Временного правительства, прибыв в Могилев, куда Николай вернулся из Пскова, объявили об аресте царя. Его прощальное обращение к войскам не было обнародовано, хотя призывало армию к верности этому правительству, тому самому, которое подвергло его аресту, к исполнению своего долга перед родиной до полной победы.

Так окончилось царствование Николая II и начался крестный путь восхождения к вершинам святости, путь на русскую Голгофу… Он, словно библейский праведник, перенес все ниспосланные ему испытания твердо, кротко и без тени ропота. Но, приняв, как ему казалось, единственно правильное решение, он переживал тяжелое душевное мучение, видя вокруг трусость, измену и обман.

Только 9 марта арестованного царя перевезли в Царское Село, где он наконец присоединился к своей семье. Следующие несколько месяцев прошли в тревожном ожидании. Внешне размеренная жизнь узников все чаще осложнялась мелочными стеснениями и все более несдержанной грубостью охраны. Отец Афанасий Беляев, регулярно совершавший в этот период богослужения в Александровском дворце, оставил свои свидетельства о духовной жизни царскосельских узников.

«Впечатление получилось такое: дай, Господи, чтобы и все дети нравственно были так высоки, как дети бывшего Царя. Такое незлобие, смирение, покорность родительской воле, преданность безусловная воле Божией, чистота в помышлениях и полное незнание земной грязи – страстной и греховной, – писал отец Афанасий, – меня привели в изумление, и я решительно недоумевал: нужно ли напоминать мне как духовнику о грехах, может быть, им неведомых, и как расположить к раскаянию в известных мне грехах».

Не сумев предъявить уже бывшему царю и его семье никаких обвинений, Временное правительство распорядилось отправить их в Тобольск – якобы ввиду возможных беспорядков, могущих им навредить. Больше всего в Тобольске Николая угнетало отсутствие полной картины происходящего в стране. Письма туда доходили с огромным опозданием. Из газет была доступна лишь одна местная, печатавшаяся на оберточной бумаге. Новости в ней всегда опаздывали на несколько дней и давались, как правило, урезанными и искаженными. Но этого было достаточно, чтобы Николай II понимал, что страна стремительно идет к гибели.

Генерал Корнилов предложил Керенскому ввести войска в Петроград, чтобы положить конец большевистской агитации, которая становилась изо дня в день все более угрожающей. Но тот отказался. Осознавая, что это, возможно, был последний шанс предотвратить катастрофу, император раскаивался в своем отречении.

«Императору мучительно было видеть теперь бесплодность своей жертвы и сознавать, что, имея в виду тогда лишь благо родины, он принес ей вред своим отречением», – вспоминал Пьер Жильяр, воспитатель цесаревича Алексея.

Тем временем были «низвергнуты низвергатели» – большевики, гораздо смелее конкурентов раздававшие народу невыполнимые обещания, с легкостью сбросили Временное правительство. Наступил период, о котором Николай II написал в своем дневнике: «гораздо хуже и позорнее событий Смутного времени». Известие об октябрьском перевороте дошло до Тобольска спустя неделю. Солдаты, охранявшие царскую семью, прониклись расположением к узникам, и перемена власти далеко не сразу сказалась на их положении. Однако и здесь начиналось то же, что они уже видели в Царском Селе – унижения, издевательства, всевозможные ограничения. Только все это выглядело еще хуже. В их письмах и дневниках засвидетельствовано глубокое переживание той трагедии, которая разворачивалась на их глазах. Но эта трагедия не лишала их силы духа, веры и надежды на помощь Божию, веры в спасение родины.

Но каждая следующая новость лишь ухудшала общую картину. Вскоре стало известно, что в Бресте большевики заключили мир с Германией. Николай II считал этот договор позором и политическим самоубийством новой власти, предательством по отношению к прежним союзникам.

Двадцать второго апреля царской семье сменили охрану. Спустя несколько дней царю объявили, что его должны перевезти в другое место. Царевич Алексей в это время был болен, и везти его было невозможно. Несмотря на страх за сына, Александра Федоровна поехала с мужем; с ними отправилась и дочь Мария. Николай II предполагал, что его хотят использовать для подписания мира с немцами на более выгодных для большевиков условиях. Однако увезли их не в Москву – 7 мая члены семьи, оставшиеся в Тобольске, получили известие, что император, императрица и Мария находятся в Екатеринбурге и заключены в дом Ипатьева. Когда здоровье Алексея поправилось, туда же были доставлены и остальные дети царя, при этом почти никого из прежде приближенных к семье, кроме доктора Боткина и четверых слуг, к ним не допустили.

Свидетельств последних месяцев царской семьи осталось гораздо меньше. Почти нет писем. В основном этот период известен лишь по кратким записям в дневнике Николая II и показаниям свидетелей по делу об убийстве царской семьи. Сохранилось немало портретов членов императорской фамилии – от портретов работы А.Н. Серова до поздних, сделанных уже в заточении, фотографий. По ним можно составить представление о внешности Николая Александровича, Александры Федоровны и их детей, но в описаниях многих лиц, видевших их при жизни, особое внимание обычно уделяется глазам. «Николай Александрович… произвел на меня впечатление своей твердой походкой, своим спокойствием и особенно своей манерой пристально и твердо смотреть в глаза…» – говорил об императоре протоиерей Иоанн Сторожев, совершавший последние богослужения в Ипатьевском доме. И он же писал о царевиче Алексее: «Он смотрел на меня такими живыми глазами…»

Условия жизни в «доме особого назначения» были гораздо тяжелее, чем в Тобольске. Новый начальник охраны комиссар Авдеев ежедневно изощрялся вместе со своими подчиненными, среди которых были бывшие уголовники, в измышлении новых унижений для заключенных. Вера заключенных поддерживала их мужество, давала им силу и терпение в страданиях, несмотря на полную изоляцию. Хотя все они, даже царевич, понимали возможность скорого конца. Грубые и черствые охранники были поражены их простотой, их покорила полная достоинства душевная ясность, и они вскоре почувствовали превосходство тех, кого думали держать в своей власти. Смягчился даже комиссар. Такая перемена не укрылась от тех, кто стоял над Авдеевым. На его место был прислан Юровский, место прежних охранников заняли мадьяры и немцы из бывших военнопленных и люди из ЧК.

В ночь с 16 на 17 июля Юровский и его люди, выполняя постановление Уральского облсовета, убили царскую семью и тех, кто находился рядом с ними. Ничего не подозревавших и безоружных людей расстреляли в упор, тех, кто не умер сразу, безжалостно добивали штыками. Убедившись, что их жертвы мертвы, убийцы стали снимать с них не отобранные при жизни драгоценности. Затем убитых вынесли на двор, где уже стоял наготове грузовик с работающим мотором, шум которого должен был заглушить выстрелы. Еще до восхода солнца тела вывезли в лес. Следующие три дня были потрачены на то, чтобы спрятать следы злодеяния. Спрятали их хорошо…

«Государь и Государыня верили, что умирают мучениками за свою родину, – писал один из свидетелей их жизни в заточении, воспитатель цесаревича Алексея Пьер Жильяр (впоследствии написавший книгу о своей жизни рядом с царской семьей), – они умерли мучениками за человечество. Их истинное величие проистекало не из их царского сана, а от той удивительной нравственной высоты, до которой они постепенно поднялись. Они сделались идеальной силой. И в самом своем уничижении они были поразительным проявлением той удивительной ясности души, против которой бессильны всякое насилие и всякая ярость и которая торжествует в самой смерти».

Когда известие об убийстве Николая II достигло патриарха Тихона, он благословил пастырей совершать о царе панихиды. Сам он 8 (21) июля 1918 года во время богослужения в Казанском соборе в Москве сказал: «На днях свершилось ужасное дело: расстрелян бывший Государь Николай Александрович… Мы должны, повинуясь учению слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил его. Мы знаем, что он, отрекшись от престола, делал это, имея в виду благо России и из любви к ней. Он мог бы после отречения найти себе безопасность и сравнительно спокойную жизнь за границей, но не сделал этого, желая страдать вместе с Россией…»

Так было положено начало почитанию царской семьи. Не только среди русской эмиграции, но и среди тех, кто не покинул родину. Многие священнослужители и миряне втайне молились об упокоении убиенных страдальцев и во времена советской власти. Когда же она рухнула, фотография царской семьи на видном месте стала частым явлением во многих домах, как и иконы с изображением царственных мучеников. Страдание и духовный подвиг их получили воплощение в молитвословиях, в фильмах и книгах, музыкальных произведениях. В Синодальную Комиссию по канонизации святых поступали многочисленные обращения в поддержку канонизации семьи последнего русского царя – под некоторыми из них стояли тысячи подписей. Было собрано и большое количество свидетельств их благодатной помощи – об исцелениях больных, соединении разобщенных семей, защите церковного достояния от раскольников, о мироточении икон с изображениями императора Николая и царственных мучеников, о благоухании и появлении на иконных ликах пятен кровавого цвета, о других чудесах.

К царственным страстотерпцам многие христиане обращаются ныне с молитвой об укреплении семьи и воспитании детей в вере и благочестии, о сохранении их чистоты и целомудрия – ведь во время гонений императорская семья была особенно сплоченной, пронеся веру свою через все скорби и страдания.

Такова судьба последнего русского императора и его семьи с точки зрения Русской православной церкви – как судьба мученика.

Но так ли уж неизбежно было то, что случилось? Богом ли были посланы те испытания, что обрушились на него и на страну?

Николаю Романову выпала действительно нелегкая судьба. Старший сын Александра III, он пережил всех своих младших братьев (Александр умер в 11-месячном возрасте от менингита; родившийся через неделю после его смерти Георгий умер от туберкулеза в возрасте 28 лет; самый младший, Михаил, принявший корону после отречения Николая и сам отказавшийся от нее спустя всего 16 часов, был расстрелян большевиками в июне 1918 года в районе Перми – за месяц до трагедии в Екатеринбурге), но его сестры (они обе умерли в 1960 году, Ксения – в Лондоне, Ольга – в Торонто) и – что самое страшное – мать (Мария Федоровна скончалась в 1928 году в Дании) пережили его самого.

Канонизация Николая является и одним из самых спорных решений подобного рода, хотя в среде русской эмиграции уже в 1920-е годы регулярно проводились поминальные богослужения его памяти, а с конца 1940-х годов началось его почитание как святого. Более того, 1 ноября (19 октября по старому стилю) 1981 года Русская православная церковь за рубежом (в то время не поддерживавшая никаких контактов с Московским патриархатом) канонизировала последнего императора и его семью. Так что решение Архиерейского собора Русской православной церкви в 2000 году лишь завершило довольно длительный процесс.

Первым воспитателем Николая (и его брата Георгия) был англичанин Карл Хиз. Не знаю, как его деятельность сказалась на будущем царе и его отношении к британской монархии и англичанам вообще, но английским впоследствии Николай владел в совершенстве. В 1877 году Хиза сменил генерал Г.Г. Данилович. Следующие восемь лет будущий наследник престола изучал в порядке того самого домашнего образования существенно доработанный гимназический курс, включавший, среди прочего, политическую историю, русскую литературу и иностранные языки (уже упомянутый английский, а также французский и немецкий). Следующие пять лет можно приравнять к получению высшего образования – разработанная специально для цесаревича программа (призванная подготовить из него государственного деятеля) включала элементы учебных курсов экономического и юридического факультетов университета, совмещенные с курсом Академии Генерального штаба. Впрочем, читавшие цесаревичу лекции физики, химики, экономисты, юристы, композиторы, генералы и богословы не имели права проверять степень усвоения материала. Так что можно лишь догадываться, насколько далеко заходила эрудиция Николая Александровича в этих сферах – помимо того, что он понимал, о чем ему говорят. Следующим этапом подготовки будущего самодержца стала военная служба. Николай отслужил два года младшим офицером в Преображенском полку, оба летних сезона провел эскадронным командиром в лейб-гвардии гусарском полку; прошел он и сборы в артиллерийских лагерях. Военная подготовка завершилась присвоением звания полковника в августе 1892 года (воспринимать всерьез звания адмирала и фельдмаршала, подаренные впоследствии английским королем, пожалуй, не стоит). С этого времени Николай участвовал в заседаниях Государственного Совета и Кабинета Министров (входя в курс дел в управлении страной и закрепляя полученные ранее знания). В том же году для приобретения опыта в государственных делах возглавил комитет по постройке Транссибирской железной дороги (по предложению министра путей сообщений С.Ю. Витте). Иначе говоря, наследник престола получил весьма обширные и разнообразные познания в самых разных областях. Сопровождая отца в его поездках по России, он знакомился со страной, которой ему предстояло управлять. Финальным аккордом подготовки будущего императора стало кругосветное (по сути дела) путешествие, в ходе которого «сухим путем» или на крейсере «Путь Азова» наследник со свитой посетил Австро-Венгрию, Грецию, Египет, Индию, Китай и Японию (где на него было совершено покушение). Возвращение из Японии включало путешествие по России «посуху» от Владивостока до Петербурга, проходившее через всю Сибирь.

Один из лидеров левого крыла кадетской партии, депутат Государственной Думы первого созыва (1906), оппозиционный политик В.П. Обнинский в своем изданном незадолго до Первой мировой войны сочинении «Последний самодержец» (оказавшемся пророческим хотя бы в плане названия) утверждал, что Николай, осознав весь объем и сложность обязанностей монарха, «одно время упорно отказывался от престола», но был вынужден уступить требованию Александра III и «подписать при жизни отца манифест о своем вступлении на престол».

Возможно, что так оно и было – ведь никто не отрицает, что Николай отличался здравым и ясным умом и в состоянии был признать, что существенно уступает отцу как государь. Но судьба не оставила ему выбора. Георгий, который был младше его на три года, был слаб здоровьем, практически неизлечимый тогда туберкулез не оставлял ему шансов на долгую жизнь. Михаилу и вовсе в год смерти отца исполнилось шестнадцать, и он рассматривался разве что как «запасной игрок». И то если судьба не подарила бы Николаю сына.

Но я забегаю вперед.

Неизвестно, как бы сложилась судьба России и ее последнего императора, не угоди поезд Александра III в то злополучное крушение в 1888 году. То, что спасая своих попутчиков, император до прибытия спасателей держал на своих плечах обвалившуюся крышу вагона, изрядно подорвало его здоровье и сократило отпущенный ему срок – он не дожил до 50-летия всего несколько месяцев. Согласитесь, не запредельный возраст даже для того времени, особенно для человека, ведущего достаточно здоровый образ жизни и могущего рассчитывать на самую лучшую медицину своего времени – Александр III вполне мог прожить еще лет 15–20, а то и больше, если бы не болезнь. Попробуйте представить себе, как бы повернулась история России, если бы он дожил до того же 1913 года… Но этому не суждено было случиться. Возможно, еще и предчувствие скорой кончины вынудило императора дать согласие на брак Николая и Алисы Гессенской.

Увы, простодушие Николая в сочетании с его верой в свое высокое предназначение порой давало жутковатые результаты. Как еще воспринимать, простите, его поспешную свадьбу с Алисой – с момента похорон Александра III прошло всего лишь две недели. Молодому царю, похоже, было наплевать, что его жена входит в семью «за гробом» – а ведь это была очень дурная примета для русского человека. Не прошло и двух лет, как коронационные торжества повлекли за собой Ходынскую катастрофу. Об этой трагедии написано немало, поэтому я не буду уделять внимания ее жутким подробностям. Достаточно упомянуть, что в давке, случившейся ранним утром 18 мая 1896 года, погибло только по официальным данным почти 1400 человек, не говоря уже о примерно равном числе покалеченных. Возможно, избежать этого ужаса было выше сил императора. В конце концов, организацией народных гуляний Николай лично не занимался. Но я не на это хочу обратить внимание, а на то, как повел себя свежеиспеченный «хозяин земли Русской», когда ему и его дяде Сергею Александровичу (московскому губернатору – то есть безусловно ответственному за халатную организацию торжеств) доложили о случившемся.

Он ни на шаг не отступил от прежней программы торжеств. В 14 часов император прибыл на Ходынское поле. За несколько часов поле было очищено от всех следов утренней драмы. Ни стонущих раненых, ни мертвых тел, ни даже разбитых торговых палаток не осталось. Играл оркестр, императора встречало громовое «ура». Многие в окружении царя ожидали, что назначенные на вечер торжественный прием в Кремлевском дворце и бал у французского посла если и не будут отменены, то, по крайней мере, пройдут без участия императорской четы.

Однако Николай (поразив даже своего дядю) высказался в том ключе, что хотя случившееся на Ходынке – это величайшее несчастье, но это не должно омрачать праздника коронации. И появился и во дворце, и в посольстве. Более того, он танцевал с женой посланника, а императрица – с самим французским посланником.

На следующий день, впрочем, Николай с супругой и дядей-губернатором посетил Мариинскую больницу, где разместили раненых. Мария Федоровна, вдовствующая императрица, разослала по больницам тысячу бутылок вина для получивших наиболее тяжелые увечья – из того, что осталось в кремлевских погребах после продолжавшихся три недели балов и банкетов. Николай, вдохновленный примером матери, в порыве милосердия и чувства вины повелел выдать каждой осиротевшей семье по тысяче рублей – полагая, что погибло не больше сотни человек. Когда же выяснилось, что счет жертв идет на тысячи, император поостыл и негласно приказал уложиться в уже выделенную сумму в 90 тысяч рублей. «Счастливчикам» выдали от 50 до 100 рублей, многие и вовсе не получили ничего. Московская городская управа умудрилась «откусить» от царских щедрот 12 тысяч на погребение жертв, которых не могли похоронить родственники. И это притом что коронация обошлась казне в 100 миллионов рублей – на нужды народного просвещения в тот год во всей империи было потрачено втрое меньше. Царская семья не потратила ни копейки из своих собственных средств ни на торжества, ни на помощь жертвам. Сергей Александрович был «наказан» назначением еще и командующим войсками Московского военного округа. Обер-полицмейстер Власовский был отправлен в отставку с пожизненной пенсией в 3000 рублей (немалые по тем временам деньги), аналогичному «наказанию» подвергся его помощник.

Ранее, а именно 17 января 1895 года, выступая в Зимнем дворце перед депутациями дворянства, земств и городов, прибывших «для выражения их величествам верноподданнических чувств и принесения поздравления с бракосочетанием», Николай произнес речь, с одной стороны, благосклонно принятую консервативной частью общества, с другой – рассеявшую надежды либеральной интеллигенции на возможность конституционных преобразований сверху (и тем самым давшую толчок для новой волны революционной агитации).

Однако не все было плохо. Экономика России при Николае переживала устойчивый рост (расширялась добыча нефти в Баку и Грозном, добыча угля в Донбассе и Кузбассе, всего за десять лет протяженность железных дорог в России почти удвоилась), был установлен золотой стандарт рубля. В январе 1897 года прошла первая Всероссийская перепись населения. Благодаря Николаю состоялись Гаагские мирные конференции 1899 и 1907 годов, в ООН до сих пор стоит его бюст и хранится текст его Обращения к державам мира о созыве первой Гаагской конференции.

Экспансия России на Дальнем Востоке и особенно в Восточном Китае, на который претендовала Япония, привела к обострению отношений. Возможно, Николай действительно предвидел эту войну, однако Россия оказалась к ней не готова. После ряда сражений последовала цепь поражений и потерь – в декабре 1904 года генерал Стессель сдал Порт-Артур (и не был за это ни снят с должности, ни, тем более, лишен звания и наград), в марте 1905 года последовал разгром русских войск под Мукденом, в мае – Цусимское сражение на море, окончившееся гибелью 2-й Тихоокеанской эскадры (половина эскадры потоплена, часть захвачена, часть интернирована; до Владивостока дошли только 4 корабля; потери русского флота убитыми превысили 5 тысяч человек). Фактически это означало перелом в войне и поражение России.

Но вот что говорил К.Н. Рыдзевский о реакции царя на сдачу Порт-Артура:

«Новость, которая удручила всех, любящих свое отечество, царем была принята равнодушно, не видно на нем ни тени грусти…»

Ю.Н. Данилов (в то время полковник, начальник оперативного отделения Главного штаба) в своих воспоминаниях описывал реакцию царя на эту новость несколько иначе:

«…Николай II почти один хранил холодное, каменное спокойствие. Он по-прежнему интересовался общим количеством верст, сделанных им в разъездах по России, вспоминал эпизоды из разного рода охот, подмечал неловкость встречавших его лиц, и т. д…Свидетелем того же ледяного спокойствия Царя мне пришлось быть и позднее; в 1915-м году в трудный период отхода наших войск из Галичины; в следующем году, когда назревал окончательный разрыв Царя с общественными кругами, и в мартовские дни отречения во Пскове в 17-м году…»

Но это свидетели. А что же сам Николай? В его дневнике за 1904 год осталась такая запись:

«21-го декабря. Вторник. Получил ночью потрясающее известие от Стесселя о сдаче Порт-Артура японцам ввиду громадных потерь и болезненности среди гарнизона и полного израсходования снарядов! Тяжело и больно, хотя оно и предвиделось, но хотелось верить, что армия выручит крепость. Защитники все герои и сделали более того, что можно было предполагать. На то значит воля Божья!»

Итак, император все же не был равнодушен к таким печальным новостям. Но, увы, он принимал их как нечто неизбежное, неотвратимое… Как волю Божью… Но так ли это? Увы, нет. Порт-Артур вполне мог продержаться еще какое-то время. Могло ли это повлиять на дальнейшие события? Думаю, да.

Подписанный в Портсмуте мирный договор лишал Россию баз на Ляодунском полуострове, вынуждал ее признать Корею зоной японских интересов, а также присутствие японцев на Южном Сахалине. Япония, истощенная войной и сама находившаяся на грани катастрофы, благодаря уступчивости Николая не только ничего не потеряла, но приобрела. Впрочем, стравившие Россию с Японией европейские страны и США выиграли гораздо больше.

Для России же это поражение имело куда большие разрушительные последствия, чем мог себе представить император, подписывая мирный договор. Манифест, подписанный царем в начале войны, вызвал в обществе лишь разочарование и раздражение – одни полагали, что он даровал слишком мало свобод, другие – что слишком много. Поход питерских рабочих во главе со священником Георгием Гапоном к Зимнему дворцу с петицией к царю обернулся Кровавым воскресеньем – 9 января 1905 года солдаты открыли огонь по безоружной толпе, пытаясь не допустить ее к дворцу. Вопреки расхожему мнению царь не отдавал приказа открыть огонь – но он одобрил меры, предложенные министром внутренних дел П.Д. Святополк-Мирским. Однако рабочие, собиравшиеся «к царю» по призыву Гапона, двигались к дворцу с разных направлений, организованно, игнорируя при этом попытки полиции их остановить. Стремясь не допустить слияния колонн в единую толпу (по разным данным, за Гапоном в тот день пошло от 50 до 150 тысяч человек) на Дворцовой площади, войска открыли огонь. По официальным данным, было убито 130 и ранено 299 человек (в советское время назывались другие цифры – до 200 убитых и около 800 раненых), сам Гапон был ранен и скрылся за границей (по возвращении в 1906 году был убит эсерами, считавшими его полицейским провокатором). Однако само Кровавое воскресенье и воззвание, сочиненное Гапоном, положили начало революционным событиям. В феврале взрывом бомбы был убит великий князь Сергей Александрович. По всей стране проходили стачки, на окраинах империи происходили волнения, подпитываемые из-за рубежа. Произошло несколько восстаний в ряде городов и на кораблях военного флота. Эсеры и анархисты развернули «индивидуальный террор», убивая офицеров, полицейских, чиновников и иных представителей власти. Поражение в войне при такой ситуации внутри империи только усугубляло ситуацию.

В августе 1905 года царь, пытаясь ослабить напряжение в стране, подписал манифест о созыве Государственной Думы и ряд сопутствующих документов. Но этого оказалось недостаточно – в начале октября вспыхнула всероссийская стачка, в которой приняло участие около 2 миллионов человек. В этой ситуации Николай, всего десять лет назад заявлявший о своей верности принципам самодержавия, 17 октября подписал манифест, который с точки зрения либеральной общественности знаменовал конец русского самодержавия как такового. Ибо первый пункт манифеста повелевал «даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов», а третий устанавливал обязательность утверждения любого закона Думой и надзор за правомерностью деятельности властей со стороны ее депутатов. Уже сам факт существования такого манифеста многое менял в жизни империи (даже если он фактически не работал). В ноябре была объявлена амнистия политзаключенным (кроме террористов) и отменена общая и духовная цензура для периодических изданий.

Желаемая цель, казалось, была достигнута – после обнародования манифестов волна стачек пошла на убыль, армейские части сохранили верность присяге, возникла даже массовая и крайне правая монархическая организация «Союз русского народа» (которую император негласно поддерживал). И даже вспыхнувшее в декабре в Москве вооруженное восстание не было поддержано в других уголках страны и было подавлено.

Апрель 1906 года был ознаменован принятием «Основных государственных законов Российской империи», прописывавших роль Думы в законодательном процессе, и полной отменой всякой цензуры. И хотя эсеровско-анархистский террор против чиновников, офицеров и полицейских продолжал нарастать, сама революция явно пошла на убыль.

Увы и ах, но результат созыва первой Думы превзошел самые худшие ожидания Николая и сторонников самодержавия без примесей парламентаризма – уже отвечая на тронную речь императора, депутаты от левых партий потребовали упразднения Государственного Совета и передачи крестьянам церковных и казенных земель, а позже появился «проект 104-х», сводивший назревавшую земельную реформу к национализации всех земельных угодий. Дума первого созыва просуществовала чуть больше двух месяцев, после чего Николай II распустил ее, мотивировав свое решение попытками депутатов, выражаясь современным языком, выйти за пределы своей компетенции.

Вторая Дума, продержавшаяся чуть дольше, оказалась еще более левой – в нее пришли большевики и эсеры, первую Думу бойкотировавшие. Собственно, благодаря им эта Дума и была распущена – когда премьер П.А. Столыпин потребовал снять депутатскую неприкосновенность с 16 депутатов-большевиков, замешанных в «антигосударственной деятельности» (ну, они и в самом деле были задержаны на конспиративной квартире, где нашлось оружие, пропагандистская литература и листовки с призывами к свержению самодержавия), Дума это требование не поддержала из «депутатской солидарности». Раздосадованный Николай с легкостью подписал манифест о ее роспуске – по свидетельству генерала А.А. Масолова (впоследствии одного из лидеров белой эмиграции), он воспринимал думцев не как представителей народа, а как «просто интеллигентов». То, что опубликованное вместе с манифестом новое «Положение о выборах в Думу» противоречило самим своим появлением манифесту от 17 октября 1905 года (точнее, пункту об утверждении Думой всех новых законов), Николая не волновало (он в том же 1905 году с такой же легкостью отказался от подписанного с германским кайзером соглашения, едва вернулся в Петербург). От Думы третьего созыва удалось наконец добиться более-менее конструктивного взаимодействия с правительством, и она смогла проработать не пару месяцев, а почти пять лет.

Дополнительным стимулом для угасания революционных настроений стала столыпинская аграрная реформа, которая, увы, не успела реализовать весь свой потенциал. Николай также дал добро на проведение военной реформы – уж больно наглядно поражение в войне с Японией показало уровень боеспособности русской армии. Эти два направления достаточно широко освещены в исторической и научной литературе, кроме того, роль царя в них была минимальна. Как говорится, не мешал – уже хорошо. Плохо, что не мог придать ускорение в нужном направлении.

Апрель 1912 года лег на имя царя еще одним кровавым пятном – «Ленским расстрелом», где при попытке разогнать бастующих уже месяц рабочих-золотодобытчиков командовавший солдатами жандармский ротмистр Трещенков приказал открыть огонь. По разным данным, погибло от 107 до 270 человек, ранения получили от 150 до 250 рабочих (известно, что газета «Звезда», издававшаяся социал-демократами, спустя четыре дня опубликовала поименные списки 170 погибших и 196 раненых). Забастовка при этом продолжалась еще более трех месяцев, после чего 80 % рабочих покинули прииски. Дело, получившее громкую огласку, расследовали две комиссии – правительственная и общественная (во главе с никому тогда не известным А.Ф. Керенским). В итоге ротмистр был разжалован в рядовые, переведен в «пешее ополчение Санкт-Петербургской губернии» (с началом войны он добился «высочайшего соизволения» на отправку на фронт и погиб в мае 1915 года, получив в лоб австрийскую пулю). Иркутский губернатор Ф.А. Бантыш, неосторожно заявивший, что выступление рабочих было вызвано действиями администрации «Лензолота», очень быстро оказался губернатором в Якутске. Во время слушаний в Думе о событиях на Ленских приисках министр внутренних дел Макаров заявил, что «так было, так будет!», сорвав аплодисменты депутатов от правых партий. А что же царь? Царь отмолчался…

А что же я не упоминаю другую сторону медали? Семейную жизнь царя? А потому лишь, что семьянин из Николая действительно вышел примерный – лучшего отца и мужа не стоит желать. Но государственный деятель, более того – император… увы.

Интересно, вступился бы Николай за братьев-сербов, если бы знал (или хотя бы догадывался), чем это обернется для России и для него лично? Придавал бы такое значение обязательствам в рамках Антанты? Но он не знал, а война становилась все более неизбежной. И она началась. Появление «общего врага» способствовало сплочению общества, ослаблению оппозиционных настроений. Но экономика России не была готова работать в военных условиях. Не была завершена и военная реформа, армии не хватало оружия и боеприпасов. «Штык-молодец» проиграл «пуле-дуре» по всем статьям – особенно с появлением пулеметов. Успехи первых месяцев быстро сменились затяжной полосой неудач и поражений, сданными без боя крепостями… В этой ситуации Николаю II не оставалось ничего другого, как освободить великого князя Николая Николаевича от обязанностей Верховного главнокомандующего и принять эти обязанности на себя. Похоже, более подходящей кандидатуры царь не видел. В окопах смена Главковерха энтузиазма не вызвала, зато у германцев уход с этого поста великого князя вызвал вздох облегчения – они успели разглядеть в нем талантливого стратега, которому лишь неизбывный русский бардак помешал развить успехи начала войны. Тем не менее начатое вскоре контрнаступление оказалось успешным, германские войска вынуждены были остановиться и местами даже отступить. Война перешла в позиционную фазу. Пользуясь передышкой, экономика спешно переходила на военные рельсы, в тылу формировались и обучались новые части. На весну 1917 года готовилось большое наступление, призванное отбросить германцев.

Но Николай одновременно принялся тасовать правительство – за 1916 год сменил четверых премьеров, четырех министров внутренних дел, трех министров иностранных дел, двух военных министров, трех министров юстиции, параллельно сменив 17 членов Государственного Совета.

В январе 1917 года прошла Петроградская конференция, как именовали в прессе встречу высокопоставленных представителей союзников. Иностранные делегаты, среди прочего (поездки в Москву, посещения позиций русских войск) активно общались с политиками самых разных убеждений и взглядов. Глава британской делегации писал впоследствии, что мысль о неизбежности революции – либо снизу (народное восстание), либо сверху (дворцовый переворот) – в речах его собеседников доминировала. А что же Николай Александрович? Неужели царь по-прежнему ничего не видел? Или не хотел видеть?

А потом стало поздно.

Ситуация в Петрограде стремительно вышла из-под контроля. Дальнейшее всем интересующимся известно, хоть и во множестве версий. От императора в итоге начали требовать отречения – и восставшие, и Дума, и военные (из командующих фронтами и флотами лишь адмирал Колчак не присоединился к общему давлению на царя – он не прислал никакой телеграммы). И Николай отрекся. В пользу брата Михаила, а не сына – ибо, по его же словам (воспроизведенным издававшейся П.П. Рябушинским газетой «Утро России»), он намеревался уехать из страны после отречения и не хотел оставлять Алексея одного). Вот так. А как же намерение разделить страдания родины? В той ситуации отъезд за границу был бы для царской семьи лучшим выходом. Увы, воспользоваться им последний самодержец не успел. Михаил же, не получив от сообщивших ему об отречении брата представителей Думы никаких гарантий личной безопасности, предпочел отказаться от короны – которая уже не несла ничего, кроме лишних неприятностей. Николай, узнав об отказе Михаила, подписал новый манифест – об отречении все-таки в пользу Алексея, и передал его генералу Алексееву, который не отправил его, «дабы не вносить лишнюю смуту», мол, все равно уже отрекся.

С этого момента от царя уже практически ничего не зависело. Его «смирение с волей Божьей» привело к гибели и его самого, и его семью, и тысячи, если не миллионы других людей, и в каком-то смысле страну. У Николая было по меньшей мере несколько месяцев, чтобы спасти хотя бы свою семью, если не корону и прежнюю жизнь. Он почти полгода (!) – с марта по июль – сидел в Царском Селе, терпеливо снося издевательства охраны, молясь, читая, разговаривая, гуляя по парку… А ведь охраняли их еще не чекисты – простые солдаты, еще можно было связаться с людьми, оставшимися «по ту сторону» и сохранившими верность присяге и императору. Даже в Тобольске это еще было возможно – вплоть до того момента, пока власть не перешла к большевикам и охранявших царскую семью простых мужиков в солдатских шинелях, мечтавших вернуться к своим женам и детям, к своей земле, не заменили на «идейных».

Неизвестно, как долго большевики продолжали бы сохранять жизнь семье императора, но свою роковую роль сыграло приближение к Екатеринбургу фронта. Вожди большевиков прекрасно понимали, что может произойти, если Николай или даже хоть кто-то из членов его семьи окажется «по ту сторону»…

Последнему самодержцу можно сочувствовать, стоит его помнить, но почитать как святого? Чем он это заслужил?

Доктор Боткин, до последнего дня остававшийся с царской семьей, по моему скромному мнению, в куда большей степени достоин почитания – он всю свою жизнь спасал жизни других людей, он оставил свою семью и последовал за государем, очень ясно осознавая, что никогда не увидит своих детей. Противники его канонизации говорят, что он всего лишь исполнял свой долг. Но он исполнил его. А сделал ли это последний царь?


Афанасий, патриарх Константинопольский | Святые и порочные | Тихон, Патриарх Московский