home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Андрей Боголюбский, великий князь Владимирский

Андрей Юрьевич, прозванный Боголюбским, князь Вышгородский, Дорогобужский, Рязанский, великий князь Владимирский, причисленный к лику святых Русской православной церковью, оставил заметный след в «домонгольском» периоде русской истории.

У князя Андрея были знаменитые предки. Он приходился сыном Юрию Долгорукому, дедом же его был сам Владимир Мономах. Прозвание «Боголюбский» князь получил еще в юности – за вдумчивое знание многих молитв, прилежание в богослужебных делах и великую духовную устремленность. Говорили, что от деда своего князь Андрей унаследовал любовь к слову божию и склонность искать поддержку в Писании в самых разных обстоятельствах своей жизни. При этом Андрей не бежал мирских дел, был достойным сыном своего отца, показал себя храбрым воином, участвуя во многих военных походах своего отца и зачастую оказываясь в самой гуще сражений. Порой только божье заступничество спасало князя от неминуемой смерти. Однако Андрей Юрьевич показал себя не только полководцем, но и миротворцем – нечастое явление в те воинственные времена. В нем сочетались воинская доблесть и милосердие, рачительность хозяина и великое смирение. Вместе с отцом он строил Москву и другие города, украсил новыми храмами Ростов, Суздаль, Владимир… Годы спустя он мог сказать, исполненный удовлетворения, что «белую Русь городами и селами застроил и многолюдною сделал». Белой Русью тогда называли Суздальскую землю – это потом монгольское нашествие передвинуло сей топоним далеко на запад.

В 1154 году отец Андрея, князь Ростовский и Суздальский Юрий Долгорукий стал великим князем Киевским. Раздавая сыновьям уделы, он отдал Андрею Вышгород (к северу от Киева), в котором тот уже княжил однажды (за пять лет до того), но не долго. Не было суждено Андрею задержаться там и в этот раз. Сохранялась в храме женского монастыря в Вышгороде чудотворная икона Богородицы, привезенная из Царьграда и писанная самим евангелистом Лукой. Н.И. Костомаров писал: «Рассказывали о ней чудеса, говорили, между прочим, что, будучи поставлена у стены, она ночью сама отходила от стены и становилась посреди церкви, показывая как будто вид, что желает уйти в другое место». Андрей Юрьевич, узнав об этом чуде, однажды летней ночью 1155 года, с помощью священника и диакона этого монастыря, вынес икону из храма и в ту же ночь, с иконой в руках, двинулся из Вышгорода на север, в Ростов. Князь намеревался эту икону, как писал Костомаров, «перенести в суздальскую землю, даровать таким образом этой земле святыню, уважаемую на Руси, и тем показать, что над этою землею почиет особое благословение Божие». Князь сделал это тайно, без отчего благословения и согласия вышгородцев, «повинуясь лишь воле Божией». И на всем пути от Вышгорода икона являла ему и его спутникам свою чудотворную силу, описанную впоследствии в «Сказании о чудесах Владимирской иконы Божией Матери».

Ночью, в десяти верстах от Владимира, кони вдруг сами остановились, а князю во сне явилась Богородица и приказала ему: «не хочу, чтобы образ Мой несли в Ростов, но во Владимире поставь его, а на сем месте во имя Моего Рождества церковь каменную воздвигни». В память об этом чуде Андрей повелел иконописцам написать икону Божией Матери такой, как Пречистая явилась ему. Икона, названная Боголюбской, прославилась впоследствии многочисленными чудотворениями. На указанном Богородицей месте князь Андрей построил храм Рождества Богородицы (в 1159 году) и заложил город Боголюбов, ставший местом его постоянного пребывания и местом же мученической кончины.

Когда в 1157 году умер его отец, Юрий Долгорукий, князь Андрей принял на себя титул князя Ростовского и Суздальского, но остался во Владимире, сохранив за собой и владимирское княжение.

В 1158–1160 годах был построен Успенский собор во Владимире, в который помещена Владимирская икона Божией Матери и который был признан лучшим из построенных князем Андреем, а всего тридцать храмов было создано им за годы его княжения. Богатство и благолепие храмов должно было, по замыслу князя, служить распространению православия среди окружающих народов и иноземных купцов. Он приказал всех приезжих, и латинян, и язычников, водить в воздвигнутые им церкви и соборы и показывать им «истинное христианство».

Оставаясь во всем верным сыном православной Церкви, блюстителем веры и канонов, Андрей Боголюбский в 1160 году обратился к константинопольскому патриарху Луке Хризовергу с просьбой об учреждении особой митрополии для подвластных ему княжеств Северо-Восточной Руси. С посланием князя в Византию отправился кандидат в митрополиты – суздальский архимандрит Феодор. Патриарх согласился посвятить Феодора, однако лишь в сан епископа Ростовского. В то же время, стремясь сохранить расположение князя Андрея, едва ли не самого могущественного среди русских князей, патриарх все же почтил Феодора правом ношения белого клобука, что было в Древней Руси отличительным признаком церковной автономии – известно, как дорожили своим белым клобуком архиепископы Великого Новгорода.

Волжская Болгария со времен походов Святослава представляла серьезную опасность для русских земель. Ходил на болгар и Юрий Долгорукий в 1120 году. Князь Андрей стал продолжателем дела Святослава и своего отца. В 1164 году войска Владимирского княжества вышли в поход на болгар, сожгли и разрушили несколько болгарских крепостей на Волге. Князь Андрей брал с собой в этот поход Владимирскую икону Божией Матери, явившую после окончательного разгрома болгар чудо – ослепительный свет, исходивший от лика Богородицы.

В 1167 году умер киевский князь Ростислав, двоюродный брат Андрея, умевший вносить умиротворение в сложную политическую и церковную жизнь того времени. Тогда же в Киев из Константинополя прибыл новый митрополит, Константин II, который потребовал, чтобы епископ Феодор явился к нему для утверждения. Князь Андрей вновь обратился к патриарху за подтверждением самостоятельности Владимирской епархии и с просьбой о создании митрополии. Лука Хризоверг ответил категорическим отказом в устроении митрополии, потребовав принять изгнанного епископа Леона и подчиниться киевскому митрополиту. Будучи верным сыном церкви, князь Андрей подчинился желанию патриарха и, исполняя долг церковного послушания, убедил епископа Феодора поехать в Киев с покаянием для восстановления канонических отношений с митрополией. Но покаяние епископа Феодора не было принято – митрополит Константин, в соответствии с византийскими нравами, без соборного разбирательства осудил его на зверское умерщвление: епископу отрезали язык, отрубили правую руку, выкололи глаза и лишь после этого лишили жизни.

Однако не только церковные, но и политические дела Южной Руси потребовали к этому времени решительного вмешательства великого князя Владимирского – в нарушение старшинства киевский престол силой занял волынский князь Мстислав Изяславич, изгнав из Киева своего дядю Владимира Мстиславича и попутно посадив в Новгороде своего сына. Это не понравилось многим русским князьям, уважавшим традиции, и 8 марта 1169 года войска союзных князей во главе с сыном Андрея Боголюбского Мстиславом овладели Киевом. Город был разгромлен и сожжен, участвовавшие в походе половцы не пощадили и церковных сокровищ. Летописцы расценивали случившееся с киевлянами как заслуженное возмездие: «се же здеяся за грехи их, паче же за митрополичью неправду». Киевским князем стал младший брат Андрея – Глеб. В том же 1169 году князь Андрей двинул войска на непокорный Новгород, но они были отброшены чудом Новгородской иконы Божией Матери Знамения, которую вынес на городскую стену архиепископ Иоанн. Город не был взят. Но когда великий князь сменил гнев на милость и миром привлек к себе новгородцев, Новгород принял князя, поставленного Андреем.

К концу 1170 года Андрей Боголюбский объединил под своей властью большую часть Русской земли. Потом были и новый поход на болгар, успешный, но лишивший Андрея сына Мстислава, погибшего в сражении, и новая борьба князей за киевский престол, и новый поход войск Андрея на Киев, который окончился поражением.

…В ночь с 29 на 30 июня 1174 года святой князь Андрей Боголюбский принял мученическую смерть от руки изменников в своем Боголюбове. Во главе заговора стояли бояре Кучковичи, родные братья жены князя (что позволило некоторым летописям обвинять ее в подстрекательстве к убийству): «и свещаша убийство на ночь, якоже Иуда на Господа». Группа убийц пробралась к дворцу, перебила малочисленную охрану и вломилась в опочивальню безоружного князя, когда тот отказался им открыть, не узнав по голосу своего слугу, именем которого представился один из заговорщиков. Меч святого Бориса, постоянно висевший над его постелью, был предательски похищен в ту ночь ключником Амбалом. Князь успел сбить с ног первого из нападавших, которого сообщники тут же по ошибке пронзили мечами. Но вскоре они поняли свою ошибку и, увидев князя, принялись сечь его мечами и саблями и колоть копьями. Князь, несмотря на возраст, все еще был хорошим бойцом и принялся отбиваться, но нападавших было слишком много. Очень скоро он, израненный, упал, обливаясь кровью. Заговорщики, сочтя свое черное дело сделанным, опрометью бросились вон из опочивальни, захватив тело убитого сообщника. Но Андрей Юрьевич еще был жив. Не успевшие отойти далеко убийцы услышали его стоны и призывы о помощи. Они вернулись, понимая, что с ними будет, если князь останется жив, и по кровавым следам нашли Андрея. И довершили начатое…

Русская Церковь помнит и чтит своих мучеников и созидателей. Андрею Боголюбскому принадлежит в ней особое место. Взяв в руки чудотворный образ Владимирской Божией Матери, святой князь как бы благословил им отныне и до века главнейшие события русской истории. В 1300 году митрополит Максим перенес Всероссийскую митрополичью кафедру из Киева во Владимир, сделав Успенский собор, где покоились мощи святого Андрея, первопрестольным кафедральным храмом Русской Церкви, а Владимирскую чудотворную икону – ее главной святыней. В 1395 году Владимирская икона Божией Матери была перенесена в Москву, что, по мнению всех верующих, избавило столицу от нашествия Тамерлана и не раз избавляло от прочих незваных гостей. Позже перед Владимирской иконой совершалось избрание митрополитов и патриархов Русской Церкви, в том числе и утверждение в 1448 году Собором русских епископов первого русского автокефального митрополита – святителя Ионы, и избрание 5 ноября 1917 года патриарха Тихона – первого после восстановления патриаршества в Русской Церкви.

Литургическая же деятельность святого Андрея была многогранна и плодотворна. В 1162 году князь Андрей положил начало почитанию ростовских святителей Исайи и Леонтия. В тот же год по его же почину в память о крещении Руси святым равноапостольным Владимиром было установлено празднование 1 августа Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице (почитаемый ныне всем русским народом «медовый Спас»). Благодаря Андрею Боголюбскому был учрежден и праздник Покрова Божией Матери, отмечаемый 1 октября, который воплотил в литургических формах веру святого князя и всего православного народа в принятие Богородицей Святой Руси под свою защиту. Покров Божией Матери стал одним из любимейших русских церковных праздников. Покров – русский национальный праздник, не известный ни латинскому Западу, ни греческому Востоку. Первым храмом, посвященным новому празднику, была церковь Покрова на Нерли – замечательный памятник русского церковного зодчества, воздвигнутый в 1165 году в пойме реки Нерли так, чтобы князь всегда мог видеть его из окон своего боголюбовского терема.

Святой Андрей принимал непосредственное участие в литературном труде владимирских церковных писателей. Он причастен к созданию Службы Покрову, проложного сказания об установлении праздника Покрова, «Слова на Покров». Ко времени Андрея относится и окончательная редакция «Сказания о Борисе и Глебе» – князь почитал святого мученика Бориса, главной домашней святыней его была шапка святого Бориса. Меч святого Бориса всегда висел над его постелью. Им самим написано «Сказание о победе над болгарами и установлении праздника Спаса», которое в некоторых старинных рукописях так и называется: «Слово о милости Божией великого князя Андрея Боголюбского». Участие Боголюбского заметно и в составлении Владимирского летописного свода 1177 года, завершенного уже после смерти князя его духовником, попом Микулой, который включил в него особую «Повесть о убиении святого Андрея». Официально Андрей Боголюбский был канонизирован в 1702 году в лике благоверного.

Так или примерно так (отличаясь разве что не слишком существенными деталями) выглядит биография святого Андрея в изложении историографов Русской православной церкви. Однако все ли было именно так?

Андрей Юрьевич действительно с детства демонстрировал усердие в молитвах и богослужебных делах и активно участвовал во многих делах своего отца, в том числе и строительстве городов.

Точная дата рождения Андрея Боголюбского неизвестна. Согласно В.Н. Татищеву, ссылавшемуся на неназванный (и, скорее всего, давно не существующий – если когда-либо существовавший) источник, он родился в 1110 либо 1111 году. Однако есть основания сомневаться в такой датировке, хотя она и считается общепризнанной. Отец его, Юрий Долгорукий, как и большинство его братьев (и все сестры), также в силу недосмотра летописцев остался без точной даты рождения, нет точных сведений и о том, кто его мать (точнее, которая из трех жен Мономаха) – единственное, что о ней достоверно известно, так это то, что умерла она в мае 1107 года, поскольку об этом говорится в «Поучении Владимира Мономаха». Тот же Татищев утверждал, что князь Юрий родился в 1090 году. Известно также, что младший брат Юрия Андрей родился в августе 1102 года. Исходя из этого, можно сделать вывод, что Юрий Долгорукий родился не ранее 1090 (если согласиться с Татищевым) и не позднее 1101 года (если принять, что Андрей Владимирович действительно был младше Юрия, а также возможный сбой при пересчете дат). Гадать можно долго (вопрос не решен до сих пор), но известно, что в 1108 году Юрий женился в первый раз – на дочери половецкого хана (впрочем, это не означает, что он был совершеннолетним). Соответственно, Андрей Юрьевич, будучи вторым по старшинству сыном Долгорукого (и учитывая, что Юрий должен был достигнуть к этому моменту хотя бы 16–17 лет), скорее всего, мог родиться между 1110 (по Татищеву) и 1118 годом. Ранее уже упоминалось, как летописцы «состарили» Ярослава Мудрого, чтобы сделать его старше Святополка Окаянного и оправдать его притязания на киевский престол. Вполне возможно, что Андрей Боголюбский действительно родился позже общепринятой даты.

Долгое вступление с перечислением дат, по большому счету, мало что меняет – просто делает более правдоподобным брак Андрея с Улитой, дочерью казненного Долгоруким боярина Степана Кучко. Согласитесь, даже 30-летний (если родился в 1118 году или даже немного позже) неженатый князь по тем временам выглядел немного странно, а тем более если ему под сорок (если родился в 1110-м или раньше – свадьба ведь состоялась в 1148 году). По всей видимости, детство и юность Андрея прошли по большей части во Владимире – это вполне достойное обоснование тому, что именно Владимир он сделал впоследствии своей столицей. Но на тот момент это был лишь периферийный город Ростово-Суздальской земли. Лишь в 1146 году князь Андрей упоминается в летописях в связи с изгнанием из Рязани им и его старшим братом Ростиславом Юрьевичем князя Ростислава Ярославича. Судя по всему, с этого начинается военная карьера молодого князя в русских междоусобицах. В 1149 году, когда Юрий Долгорукий занял Киев, Андрей получил от отца в удел Вышгород, затем участвовал в походе на Волынь против Изяслава Мстиславича, изгнанного из Киева (это его союзником был упомянутый выше Ростислав Ярославич), отличился при штурме Луцка, где едва не погиб. Орденов тогда не раздавали, поэтому Андрей получил в удел Дорогобуж – но и здесь он не задержался: в 1151 году Изяслав собрал силы, вернулся и сумел отбить Киев. В 1153 году Юрий Долгорукий отправил его в Рязань, но вскоре вернувшийся из половецких степей с немалым войском Ростислав Ярославич вынудил его покинуть город. В 1154 году умер Изяслав. И Долгорукий, снова заняв престол в Киеве, отправил Андрея в уже знакомый ему Вышгород.

Именно там – года не прошло – и приключилась история с чудотворной иконой Богоматери, ныне Владимирской…

Вот как описывает события той ночи Костомаров: «Подговоривши священника женского монастыря Николая и диякона Нестора, Андрей ночью унес чудотворную икону из монастыря и вместе с княгинею и соумышленниками тотчас после того убежал в суздальскую землю…» Церковные источники обычно пишут, что целью беглецов был Ростов, однако уже Юрий Долгорукий фактически отодвинул Ростов на второй план – его фактической столицей был Суздаль, Андрей же намеревался, как писал далее Костомаров, «поднять город Владимир выше старейших городов Суздаля и Ростова, но он хранил эту мысль до поры до времени в тайне, а потому проехал Владимир с иконою мимо и не оставил ее там, где, по его плану, ей впоследствии быть надлежало. Но не хотел Андрей везти ее ни в Суздаль, ни в Ростов, потому что, по его расчету, этим городам не следовало давать первенства. За десять верст от Владимира по пути в Суздаль произошло чудо: кони под иконою вдруг стали; запрягают других посильнее, и те не могут сдвинуть воза с места. Князь остановился; раскинули шатер. Князь заснул, а поутру объявил, что ему являлась во сне Божия Матерь с хартиею в руке, приказала не везти ее икону в Ростов, а поставить во Владимире; на том же месте, где произошло видение, соорудить каменную церковь во имя Рождества Богородицы и основать при ней монастырь. В память такого видения написана была икона, изображавшая Божию Матерь в том виде, как она явилась Андрею с хартией в руке. Тогда на месте видения заложено было село, называемое Боголюбовым. Андрей состроил там богатую каменную церковь; ее утварь и иконы украшены были драгоценными камнями и финифтью, столпы и двери блистали позолотою. Там поставил он временно икону Св. Марии… Заложенное им село Боголюбово сделалось его любимым местопребыванием и усвоило ему в истории прозвище Боголюбского…» Вот так, всего лишь по своей резиденции назван был Андрей Боголюбским, а вовсе не за свою исключительную набожность, как думают многие – причем не только верующие. Судя по всему, те два года, что прошли после ухода Андрея из Вышгорода и до явно преждевременной смерти Долгорукого, Боголюбский потратил не зря – хотя отец его завещал Ростов и Суздаль своим младшим сыновьям, вече в этих городах избрало князем Андрея. Тем не менее от плана своего он не отступил и, как пишет далее Костомаров, «не поехал ни в Суздаль, ни в Ростов, а основал свою столицу во Владимире, построил там великолепную церковь Успения Богородицы… В этом храме поставил он похищенную из Вышгорода икону, которая с тех пор начала носить имя Владимирской…» Почему же похищенная святыня оказалась все-таки во Владимире-на-Клязьме? Тот же Костомаров довольно точно описывает сложившуюся на Руси в середине XII века ситуацию, способствовавшую такому выбору Боголюбского: «До сих пор в сознании русских для князей существовало два права – происхождения и избрания, но оба эти права перепутались и разрушились, особенно в южной Руси. Князья, мимо всякого старейшинства по рождению, добивались княжеских столов, а избрание перестало быть единодушным выбором всей земли и зависело от военной толпы – от дружин, так что, в сущности, удерживалось еще только одно право – право быть князьями на Руси лицам из Рюрикова дома; но какому князю где княжить, – для того уже не существовало никакого другого права, кроме силы и удачи…»

Однако Боголюбского возвращение старых традиций не интересовало, хотя он умело использовал народные грезы о славном прошлом. И те же вечевые сходы он намеревался терпеть до поры до времени. У Костомарова находим и объяснение, почему занялся формированием нового центра: «…Андрей имел в виду то, что в старых городах были старые предания и привычки, которые ограничивали власть князя. Ростовцы и суздальцы избрали Андрея на вече. Они считали власть князя ниже своей вечевой власти; живя в Ростове или Суздале, Андрей мог иметь постоянные пререкания и должен был подлаживаться к горожанам, которые гордились своим старейшинством. Напротив, во Владимире, который ему обязан был своим возвышением, своим новым старейшинством над землею, воля народная должна была идти об руку с волею князя…» И Боголюбский всячески поощрял подобные настроения. Понимая роль церкви и силу веры, немалое внимание он уделял строительству новых храмов и привлечению духовенства на свою сторону, а также поддержанию своего образа самого набожного и благочестивого князя. Костомаров писал об этом так:

«…Его всегда можно было видеть в храме на молитве, со слезами умиления на глазах, с громкими воздыханиями. Хотя его княжеские тиуны и даже покровительствуемые им духовные позволяли себе грабительства и бесчинства, но Андрей всенародно раздавал милостыню убогим, кормил чернецов и черниц и за то слышал похвалы своему христианскому милосердию…»

Вот так… Уж не с этих ли пор началось на Руси поверье, что это, мол, бояре, чиновники только воруют и притесняют народ, а царь, мол, ничего не знает, обманывают его? Кстати о «покровительствуемых им духовных». Выше уже упоминался епископ Феодор, которого Андрей Боголюбский весьма желал видеть митрополитом и чья кончина была весьма печальной. В 1160 году, когда Андрей впервые обратился к патриарху с просьбой о митрополии, еще был жив и формально даже не смещен со своего поста епископ ростовский Нестор, не поладивший с Боголюбским и оттого вынужденный бежать в Константинополь. Лишь несколько лет спустя (видимо, после смерти Нестора) патриарх Лука Хризоверг согласился принять Феодора, утвердил его в чине епископа ростовского и суздальского, разрешив при этом жить во Владимире. Таким образом, хотя Владимир и не сравнялся с Киевом в сфере духовной власти, но хотя бы стал выше Ростова и Суздаля. Однако почему жизнь Феодора завершилась вскоре – после прибытия в Киев нового митрополита – столь печально? И снова ответ находится в строках, написанных Костомаровым, этим видным историком русского православия, признанным самой Церковью:

«Любимец Андрея Феодор до того возгордился, что подобно своему князю, ни во что ставившему Киев, не хотел знать киевского митрополита: не поехал к нему за благословением и считал для себя достаточным поставление в епископы от патриарха. Так как это было нарушение давнего порядка на Руси, то владимирское духовенство не хотело ему повиноваться: народ волновался. Феодор затворил церкви и запретил богослужение. Если верить летописям, то Феодор по этому поводу, принуждая повиноваться своей верховной власти, позволял себе ужасные варварства: мучил непокорных игуменов, монахов, священников и простых людей, рвал им бороды, рубил головы, выжигал глаза, резал языки, отбирая имения у своих жертв. Хотя летописец и говорит, что он поступал таким образом, не слушая Андрея, посылавшего его ставиться в Киев, но трудно допустить, чтобы все это могло происходить под властью такого властолюбивого князя против его воли. Если подобные варварства не плод преувеличения, то они могли совершаться только с ведома Андрея, или, по крайней мере, Андрей смотрел сквозь пальцы на проделки своего любимца и пожертвовал им только тогда, когда увидел, что народное волнение возрастает и может иметь опасные последствия. Как бы то ни было, Андрей наконец отправил Феодора к киевскому митрополиту…»

Дальнейшее нам уже известно. Видимо, митрополит Константин не считал доходившие до него из Владимира вести преувеличением, раз наказание Феодору было таким жестоким.

Однако вовсе не желание отомстить за Феодора подвигло Андрея Боголюбского на поход на Киев весной 1169 года. Но сначала вернемся немного назад. Выше уже говорилось, что Андрей стал князем вопреки распоряжению Юрия Долгорукого, предполагавшего, что в Ростове и Суздале будут княжить его младшие сыновья, как говорит Костомаров, «был посажен на княжение всею землею, в ущерб правам меньших братьев». Делиться властью Андрей не хотел. К моменту его признания властителем всей Северо-Восточной Руси из его братьев по отцу и матери Ростислав и Иван уже умерли, Глебу удалось удержаться в Переяславле и даже обособиться от Киева, изгнанному из Турова Борису Андрей единственному предоставил незначительный удел вблизи Владимира, где тот вскоре и умер, не оставив наследников. Что касается младших сводных братьев (детей от второго брака Долгорукого), Боголюбский разом пресек саму возможность усобицы с их стороны – в 1161 или 1162 году (здесь, как и во многих других случаях, историки расходятся) Мстислав, Василько и малолетний Всеволод, а также их мать были отправлены в Константинополь, где нашли убежище при дворе императора Мануила, Ярослав и Михалко тоже были высланы за пределы княжества, но уехали не так далеко. Назад потом вернулись только Михалко и Всеволод. Впрочем, о них немного позже.

Избавившийся от потенциально опасных родственников, Боголюбский еще меньше церемонился с подданными попроще. Как пишет Костомаров, «Андрей выгонял также и бояр, которых не считал себе достаточно преданными. Такие меры сосредоточивали в его руках единую власть над всею ростовско-суздальскою землею и через то самое давали этой земле значение самой сильнейшей земли между русскими землями, тем более что, будучи избавлена от междоусобий, она была в то время спокойна от всякого внешнего вторжения». Говоря об этом «спокойствии», Костомаров оговаривался, что «с другой стороны, эти же меры увеличивали число врагов Андрея, готовых, при случае, погубить его всеми возможными средствами». И это было чистой правдой – выражаясь языком физики, критическая масса лишь нарастала. Об истинных же целях Боголюбского Костомаров писал без обиняков:

«Забравши в свои руки власть в ростовско-суздальской земле, Андрей ловко пользовался всеми обстоятельствами, чтобы показывать свое первенство во всей Руси; вмешиваясь в междоусобия, происходившие в других русских землях, он хотел разрешать их по своему произволу. Главною и постоянною целью его деятельности было унизить значение Киева, лишить древнего старейшинства над русскими городами, перенеся это старейшинство на Владимир, а вместе с тем подчинить себе вольный и богатый Новгород. Он добивался того, чтобы, по своему желанию, отдавать эти два важнейших города с их землями в княжение тем из князей, которых он захочет посадить и которые, в благодарность за то, будут признавать его старейшинство…»

По большому счету, Боголюбскому было все равно, кто будет княжить в Киеве и Новгороде – главное, чтобы это были его ставленники. Пропустим длинный перечень усобиц, кипевших на соседних с его владениями землях – он займет немало страниц даже в простом перечислении имен, дат и названий. Боголюбский не гнушался заключить союз со вчерашними врагами, чтобы низвергнуть того, кто не люб ему сегодня. Причем мог помочь вернуться на удел тому, чьего изгнания добивался прежде. Когда умер княживший в Киеве Ростислав, сумевший поладить с Боголюбским, на его место был избран Мстислав Изяславич – сын того самого Изяслава Мстиславича, который сумел вернуть себе Киев, отбив его у Долгорукого (и лишь смерть Изяслава позволила Юрию добиться своей цели). Андрей ненавидел Мстислава, да и тот «был не из таких, чтобы угождать кому бы то ни было, кто бы вздумал показать над ним власть». Сыграв на противоречиях между князьями, Боголюбский сумел собрать войска 11 князей. В марте 1169 года объединенные силы подошли к Киеву. После двухдневной осады Киев сдался, князь Мстислав бежал. Город был, как писал Костомаров, опираясь на доступные ему источники, «весь разграблен и сожжен в продолжение двух дней. Не было пощады ни старым, ни малым, ни полу, ни возрасту, ни церквам, ни монастырям. Зажгли даже Печерский монастырь. Вывезли из Киева не только частное имущество, но иконы, ризы и колокола. Такое свирепство делается понятным, когда мы вспомним, как за двенадцать лет перед тем киевляне перебили у себя всех суздальцев после смерти Юрия Долгорукого; конечно, между суздальцами были люди, мстившие теперь за своих родственников; что же касается до черниговцев, то у них уже была давняя вражда к Киеву, возраставшая от долгой вражды между Мономаховичами и Ольговичами… Андрей достиг своей цели. Древний Киев потерял свое вековое старейшинство. Некогда город богатый, заслуживавший от посещавших его иностранцев название второго Константинополя, он уже и прежде постоянно утрачивал свой блеск от междоусобий, а теперь был ограблен, сожжен, лишен значительного числа жителей, перебитых или отведенных в неволю, поруган и посрамлен от других русских земель, которые как будто мстили ему за прежнее господство над ними. Андрей посадил в нем своего покорного брата Глеба, с намерением и наперед сажать там такого князя, какого ему будет угодно дать Киеву».

Спустя год Мстислав сумел собрать силы и вернуться – горожане открыли ему ворота без боя. Глеб бежал. Но через месяц он вернулся и привел половцев – и Мстислав, брошенный вчерашними союзниками, покинул Киев, на этот раз навсегда – спустя несколько месяцев он умер на Волыни. Впрочем, Глеб Юрьевич пережил его всего на год.

Но тогда, в марте 1169 года, от Киева войско Боголюбского и его союзников двинулось к Новгороду – это был удобный момент, чтобы подмять богатый и свободолюбивый город. То, что там княжил сын Мстислава Изяславича Роман, было лишь дополнительным поводом. Однако поход окончился полным провалом – едва насчитывавшее 400 человек новгородское ополчение разбило 7-тысячное войско Боголюбского. Пленных было так много, что новгородцы продавали суздальцев «втрое дешевле овец», как писал В.О. Ключевский. Любопытно, что икона Богоматери, позже названная Знаменской и с помощью которой якобы отогнал войско будущего святого Андрея новгородский архиепископ Иоанн, тоже впоследствии признанный святым, во времена Костомарова и Ключевского относилась к числу самых почитаемых в России икон Божьей Матери.

Впрочем, не прошло и года, как новгородцы отправили из города Романа Мстиславича и сами обратились к Андрею с просьбой прислать им нового князя. Причина того была вовсе не в том, что Боголюбский смирил свою гордыню и обратился к ним словом, а не мечом. Причина была куда проще – Новгород, выражаясь современным языком, находился в «зоне рискованного земледелия» и, как следствие, сильно зависел от импорта зерна из суздальской земли. И прекращение поставок довольно быстро ставило город на грань голода. В итоге стороны пришли к некоторому консенсусу – новгородцы принимали лишь князей, посланных Андреем, но оставляли за собой право отправить любого ставленника Боголюбского восвояси так же, как изгоняли прежде других князей, ставших неугодными. Так, сначала к ним прибыл Рюрик Ростиславич, а в 1172 году его сменил младший сын Андрея Юрий – тот самый будущий муж грузинской царицы Тамар, о котором шла речь в самом начале этой книги.

Тем временем умер Глеб Юрьевич, и киевский престол снова освободился, что снова означало начало усобиц. Дорогобужский князь Владимир, брат умершего в 1167 году Ростислава и в прошлом союзник Андрея, при поддержке своих племянников занял Киев. Однако Боголюбский не потерпел «самовыдвиженца» и потребовал, чтобы он покинул престол. А чтобы Ростиславичи не возражали, он напомнил им, что они назвали его своим отцом, и отдал Киев самому кроткому из них – Роману. Однако не успел тот обжиться на новом месте, как князь Андрей задумал посадить в Киеве своего брата Михалку Юрьевича, которого в 1168 году выкупил из плена и даже дал в удел Торческ. Но для этого требовался хотя бы формальный повод. И он нашелся – Боголюбский потребовал от Ростиславичей выдачи троих киевских бояр, якобы отравивших князя Глеба. Ростиславичи отказались выдать обвиняемых, полагая, что эти люди невиновны и требование о выдаче лишь повод придраться. Предположение оказалось верным – вскоре они получили следующее послание из Владимира:

«Если не живете по моей воле, то ты, Рюрик, ступай вон из Киева, а ты, Давид, ступай из Вышегорода, а ты, Мстислав, из Белагорода. Остается вам Смоленск, там себе делитесь, как знаете».

Роман Ростиславич предпочел подчиниться и уехал в Смоленск. Михалко не спешил выполнить волю Андрея и остался в Торческе, отправив в Киев вернувшегося из Византии брата Всеволода с племянником Ярополком (сыном старшего из Юрьевичей – Ростислава). Ростиславичи, узнав об изгнании Романа, отправили к Боголюбскому послов за разъяснениями, однако до ответа тот не снизошел. Тогда Ростиславичи заняли Киев, захватив Всеволода и Ярополка, объявили киевским князем Рюрика Ростиславича и одновременно осадили Михалку в Торческе, потребовав от него отказаться от Киева и предложив взамен Переяславль. Михалко, видимо, не считал себя слишком уж обязанным Андрею (возможно, не мог забыть нескольких лет изгнания) и согласился. Узнав об этом, Андрей Боголюбский пришел в ярость. И снова его посланец повез Ростиславичам волю князя. Боголюбский потребовал, чтобы Рюрик отправился в Смоленск к брату, а Давид и Мстислав покинули пределы «земли русской». Более всех возмутился словами Андрея Мстислав Ростиславич. Он приказал обстричь посланцу волосы и бороду и отправить его обратно с ответным посланием Андрею: «Мы тебя до сих пор считали отцом и любили, ты же прислал к нам такие речи, что считаешь меня не князем, а подручником и простым человеком; делай что замыслил. Бог нас рассудит!»

В.О. Ключевский откомментировал эти слова Мстислава: «Так в первый раз произнесено было в княжеской среде новое политическое слово подручник , т. е. впервые сделана была попытка заменить неопределенные, полюбовные родственные отношения князей по старшинству обязательным подчинением младших старшему, политическим их подданством наряду с простыми людьми».

Увидев остриженного посланца (что уже само по себе было оскорблением) и услышав эти слова, Боголюбский забыл о своем миролюбии и приказал собираться в поход. Немалое ополчение суздальской земли в пути пополнилось новгородцами, черниговцами, войсками княжеств полоцкой земли. Довелось выставить ополченцев в поход против родных братьев и Роману Ростиславичу – выбора у него не было, в противном случае армия Боголюбского сожгла бы Смоленск. Узнав о наступлении, Михалко снова переметнулся на сторону Андрея и занял Киев. Рюрик заперся в своей прежней вотчине Белгороде, Мстислав – в Вышгороде, Давид же поехал просить помощи у галицкого князя. Полагая Мстислава зачинщиком «сей смуты», Боголюбский приказал захватить его. Разношерстное войско осадило Вышгород. Осада продолжалась 9 недель. Большинство князей, участвовавших в походе, просто повиновались воле Андрея либо личной неприязни к Ростиславичам. Но были среди них и те, кто сам хотел стать киевским князем. Вот как это описывал Костомаров:

«Двоюродный брат Ростиславичей, Ярослав Изяславич Луцкий, пришедший со всею волынскою землею, искал для себя старейшинства и киевского стола, чего добивался также Святослав Всеволодович Черниговский, старейший князь в ополчении. Самого Андрея здесь не было, чтобы решить этот спор своею могучею волею; а все эти князья, сами того не сознавая, только затем и явились под Вышгород, чтобы дать возможность Андрею назначить в Киев такого князя, какого ему будет угодно».

Затянувшееся «стояние» давало возможность поостыть и задуматься. Ярослав Изяславич, рассорившись со своим явным конкурентом в борьбе за киевский престол Святославом Всеволодовичем, переметнулся к Ростиславичам и увел свое войско, чтобы, соединившись с Рюриком Ростиславичем, ударить по вчерашним союзникам. В то же время стало известно, что на помощь Ростиславичам идут галичане. Вчерашний перевес в силе растаял как дым. Со своей стороны большая часть союзников Боголюбского не имела ни поводов, ни охоты продолжать войну, как теперь говорят, «до победного конца». Смоленцы и вовсе пришли к Вышгороду не по своей воле. Новгородцы охладели к делу, которое уже не обещало быстрой выгоды. Ополченцам из полоцкой земли было совершенно безразлично, кто будет сидеть в Киеве.

Все это вместе с тем, что сам Боголюбский так и не присоединился к войску, а также с тем, что слухи сильно преувеличивали усиление противной стороны, привело к тому, что в стане осаждающих поднялась паника. И ночью, даже не дождавшись рассвета, войска их бежали в таком беспорядке, что многие ратники утонули, переправляясь через Днепр. Увидев это, Мстислав с дружиной сделал вылазку, погнался за ними, овладел их обозом и захватил много пленных. За эту победу над войсками двадцати князей со всех концов русской земли вышгородский князь в дальнейшем назывался не иначе, как Мстиславом Храбрым.

В летописях в память об этом неудачном походе остались такие строки: «Так-то, князь Андрей какой был умник во всех делах, а погубил смысл свой невоздержанием: распалился гневом, возгородился и напрасно похвалился; а похвалу и гордость дьявол вселяет в сердце человеку».

Неисповедимы пути Господни – не прошло и года, как Ростиславичи сами обратились к Андрею с предложением помочь вернуть Киев Роману. Однако Боголюбский промедлил с ответом. А внезапная смерть не позволила ему определиться с решением.

Но что же оставил после себя Андрей Боголюбский?

Вот что об этом писал Костомаров:

«При всем своем уме, хитрости, изворотливости Андрей не установил ничего прочного в русских землях. Единственным побуждением всей его деятельности было властолюбие: ему хотелось создать около себя такое положение, в котором бы он мог перемещать князей с места на место, как пешки, посылать их с дружинами туда и сюда, по своему произволу принуждать дружиться между собою и ссориться и заставить их всех волею-неволею признавать себя старейшим и первенствующим. Для этой цели он довольно ловко пользовался неопределенными и часто бессмысленными отношениями князей, существовавшею рознью между городами и землями, возбуждал и разжигал страсти партий; в этом случае ему оказывали услуги и новгородские внутренние неурядицы, и неурожаи новгородской земли, и давнее отчуждение полоцкой земли от других русских земель, и родовая неприязнь Ольговичей и Мономаховичей, и неожиданные вспышки вроде ссоры Ростиславичей со Мстиславом Изяславичем, и более всего те дикие противогражданственные свойства еще неустановившегося общества, при которых люди не умеют согласить личные цели с общественными, и легко можно расшевелить страсти надеждою на взаимный грабеж: все это, однако, были временные средства и потому имели временный характер. Кроме желания лично властвовать над князьями, у Андрея едва ли был какой-нибудь идеал нового порядка для русских земель. Что же касается до его отношений к собственно Суздальской-Ростовской волости, то он смотрел на нее как будто на особую землю от остальной Руси, но которая, однако, должна властвовать над Русью. Таким образом он заботился о благосостоянии своей земли, старался обогатить ее религиозною святынею и в то же время предал на разорение Киев со всем тем, что было там исстари святого для всей Руси. В какой степени оценила ею заботы сама суздальско-ростовская земля, показывает его смерть… Властолюбивый князь, изгнавши братьев и тех бояр, которые недостаточно ему повиновались, правил в своей земле самовластно, забывши, что он был избран народом, отягощал народ поборами через своих посадников и тиунов и по произволу казнил смертью всякого, кого хотел. Ужасные варварства, сообщаемые летописями об епископе Феодоре, его любимце, достаточно бросают мрачную тень на эпоху Андреева княжения, если бы даже половина того, что рассказывалось, была правда. Андрей, как видно, час от часу становился более и более жестоким».

Как уже говорилось выше, построив на месте явления ему Богоматери село Боголюбово, Андрей со временем сделал его своей постоянной резиденцией и жил там практически безвыездно. Однако именно это место, где он чувствовал себя в наибольшей безопасности, и стало местом его смерти.

Во многом князь сам был виноват в том, что с ним произошло. Неудачный поход на Киев не прибавил ему популярности, скорее наоборот, лишь усилил напряженность в отношениях с боярством. Не доверяя «своим», разогнав отцовых бояр и собственных родственников, Андрей окружил себя иноземцами, надеясь, что будучи здесь чужими, они будут служить ему более верно. Он ошибся, как ошибались многие до него и многие после.

И основу заговора составили его собственные родственники и верные слуги Кучковичи – те самые, которые когда-то помогли ему украсть чудотворную икону. За какую-то провинность Андрей приказал казнить одного из братьев своей первой жены. Брат казненного, Яким Кучко, подозревая, что следующим под горячую руку может попасть кто-то еще из родственников или даже он сам, собрал приятелей из числа Андреева окружения, включая упомянутого ключника Амбала, выходца с Кавказа, и кого-то еще из иноземцев.

Убийство свершилось. Жестокое и неблагородное. Но вот что пишет об этом Н.И. Костомаров, опираясь на летописи того периода:

«Между тем оказалось, что убийцы совершили поступок, угодный очень многим. Правление Андрея было ненавидимо. Народ, услыхавши, что его убили, бросился не на убийц, а напротив, стал продолжать начатое ими. Боголюбцы разграбили весь княжий дом, в котором накоплено было золота, серебра, дорогих одежд, перебили его детских и мечников (посыльных и стражу), досталось и мастерам, которых собирал Андрей, заказывая им работу. Грабеж происходил и во Владимире […]

Весть об убиении Андрея скоро разошлась по земле: везде народ волновался, нападал на княжеских посадников и тиунов, которые всем омерзели способами своего управления; их дома ограбили, а иных и убили […]

Несомненно, что ненависть к Андрею не была уделом одной незначительной партии, но была разделяема народом. Иначе нельзя объяснить того обстоятельства, что тело князя оставалось непогребенным целую неделю, и народ, услыхавши о насильственной смерти своего князя, обратился не на убийц его, а на его доверенных и слуг. Но, с другой стороны, если поступки этого князя, руководимого безмерным властолюбием, возбудили к себе злобу народа, то все-таки его деятельность в своем основании согласовалась с духом и характером той земли, которой он был правителем. Это всего яснее можно видеть из последующих событий и всей истории Ростовско-Суздальского края до самого татарского нашествия».

А так оценивал деятельность Боголюбского В.О. Ключевский:

«От всей фигуры Андрея веет чем-то новым; но едва ли эта новизна была добрая. Князь Андрей был суровый и своенравный хозяин, который во всем поступал по-своему, а не по старине и обычаю. Современники заметили в нем эту двойственность, смесь силы со слабостью, власти с капризом […].

Проявив в молодости на юге столько боевой доблести и политической рассудительности, он потом, живя сиднем в своем Боголюбове, наделал немало дурных дел: собирал и посылал большие рати грабить то Киев, то Новгород, раскидывал паутину властолюбивых козней по всей Русской земле из своего темного угла на Клязьме. […] Прогнав из Ростовской земли больших отцовых бояр, он окружил себя такой дворней, которая в благодарность за его барские милости отвратительно его убила и разграбила его дворец. Он был очень набожен и нищелюбив, настроил много церквей в своей области, перед заутреней сам зажигал свечи в храме, как заботливый церковный староста, велел развозить по улицам пищу и питье для больных и нищих. Отечески нежно любил свой город Владимир, хотел сделать из него другой Киев, даже с особым, вторым русским митрополитом […] Со времени своего побега из Вышгорода в 1155 году Андрей в продолжение почти 20-летнего безвыездного сидения в своей волости устроил в ней такую администрацию, что тотчас по смерти его там наступила полная анархия: всюду происходили грабежи и убийства, избивали посадников, тиунов и других княжеских чиновников, и летописец с прискорбием упрекает убийц и грабителей, что они делали свои дела напрасно, потому что где закон, там и несправедливостей много. Никогда еще на Руси ни одна княжеская смерть не сопровождалась такими постыдными явлениями. Их источника надобно искать в дурном окружении, какое создал себе князь Андрей своим произволом, неразборчивостью к людям, пренебрежением к обычаям и преданиям. […] Современники готовы были видеть в Андрее проводника новых государственных стремлений. Но его образ действий возбуждает вопрос, руководился ли он достаточно обдуманными началами ответственного самодержавия или только инстинктами самодурства. […] В трудные минуты этот князь способен был развить громадные силы и разменялся на пустяки и ошибки в спокойные, досужие годы…»

Изучая историю Северо-Восточной Руси (Суздальской земли и ее окрестностей) в период правления Андрея Боголюбского, В.О. Ключевский вскрыл немало неожиданных фактов, которым прежде придавалось куда меньше значения, чем вкладу князя в строительство храмов, составляющих поныне гордость не только Суздальской земли, но и всей России. Однако вклад князя в развитие государственности на Руси был куда весомее по своим последствиям, прежде всего разрушительным. Прежде всего Андрей Юрьевич отделил звание великого князя от престола в Киеве (о чем его отец лишь подумывал, но так и не сумел реализовать). Он принялся внедрять вместо прежнего родственного полюбовного соглашения князей, полного всевозможных неясностей, вольностей и попущений, обязательное подчинение младших родичей старшему князю как «подручников», как простых подданных своему государю-самодержцу. Кроме того, он попытался превратить Суздальскую землю в свое личное наследственное владение, свободное от передачи от князя к князю по старшинству (реализовать эту идею удалось его младшему брату Всеволоду Юрьевичу Большое Гнездо, занявшему владимирский престол два года спустя после Андреевой смерти).

Правда, у него это не получилось – не желая делиться властью, Андрей отверг большинство своих братьев и племянников, а из его собственных троих сыновей двое старших умерли раньше отца. Младший, Юрий, отправленный отцом в Новгород, для участия в борьбе за отцовский престол был слишком молод – он даже не смог удержаться на новгородском княжении, а дядя придал ему такое ускорение в сторону от Владимира, что Юрий исчез из виду почти на десять лет, а из русских летописей и вовсе навсегда. Впрочем, если хоть часть того, что осталось о Юрии в грузинских и армянских летописях того времени, правда, то просто замечательно, что он не занял место отца. Святой Глеб Владимирский, названный в своем житии еще одним сыном Боголюбского, даже если и был им (если вообще существовал в реальности) – умер очень молодым (согласно тому же житию), так что все равно не мог наследовать Андрею. Смерть же властителя владимирского наступила прежде, чем он озаботился поиском иного преемника, если вообще подпускал к себе такую мысль.

Итак… Святой, который грешил поболе многих грешников. Набожность, которой мог похвастаться едва ли не каждый третий князь тогдашней Руси. Краденая икона… Разжигание усобиц, в том числе стравливание собственных союзников. Разорение Киева – той самой «матери городов русских», которую он надеялся превзойти, украшая свою столицу…

До появления монголов на русских землях оставалось всего полвека…


Леонтий, епископ Ростовский и Суздальский | Святые и порочные | Князь Константин Муромский